мафия

Утро пятого дня началось с того, что Чарли перестал курить.

Это был плохой знак. Очень плохой. Когда Чарли не курил, это означало, что его мозг полностью занят попытками понять, в какой момент жизнь свернула не туда.

— Сто тысяч машин, — сказал он, стоя в дверях кабинета. — Ты хочешь сто тысяч машин.

— Да, — ответил Лу, поправляя перед зеркалом чёрный шёлковый халат.

— Сто тысяч машин. В Брюсселе. Городе с населением в миллион двести тысяч человек.

— Симметрия важна.

— КАКАЯ СИММЕТРИЯ?! — Чарли сорвался. — Ты понимаешь, что сто тысяч машин займут все улицы?! Вся страна будет парализована! НАТО подумает, что началось вторжение!

— Вот и отлично.

— ЧТО ЗНАЧИТ «ОТЛИЧНО»?!

Лу повернулся. Чёрный шёлковый халат до пола струился, как вода. На голой груди, прямо над сердцем, стразами Сваровски было выложено: «Я ЛЮБЛЮ МАРИУСА». Буквы переливались в утреннем свете. Короткая стрижка была идеальна. Синие глаза подведены ровно настолько, чтобы взгляд стал ещё более пронзительным.

— Это значит, что Мариус бросил мне вызов. Он сказал: «Хоть приедь на ста тысячах машин, хоть танцуй стриптиз в школе, хоть пиши на коже». И я сделаю всё. Пункт за пунктом.

Чарли открыл рот, закрыл его и вышел в коридор.

— Стив! — крикнул он. — Ты слышал?!

Из соседней комнаты вышел Стив — уже в тактической куртке, с пистолетом на поясе.

— Слышал. Сто тысяч машин.

— И ты спокоен?!

— Я видел, как он зачистил завод в четырнадцать лет. Сто тысяч машин — это просто пробка.

— Вы все сумасшедшие, — пробормотал Чарли и закурил.

Телефон Лу завибрировал.

Кэт: Ты готов?

Лу: Да. Выезжаю.

Кэт: Школа уже гудит. Мариус сидит с каменным лицом, но уши красные.

Лу: Хорошо. Начинаем.

---

Колонна из ста тысяч машин начала выезжать из ворот особняка ровно в 7:00.

Брюссель замер. Движение остановилось полностью. Люди выходили из офисов, доставали телефоны. Вертолёты телеканалов кружили над городом. Ведущие гадали: что это? Свадьба шейха? Рекламная акция? Никто не знал правды. Мэр звонил Чарли. Чарли сказал: «Снимают кино. Форсаж 17». Мэр не поверил, но сделать ничего не мог.

В 8:15 головная машина достигла Пятой гимназии. Красная ковровая дорожка тянулась от ворот до крыльца. По бокам — охрана клана.

В 8:30 дверца центральной машины открылась. Лу вышел.

Чёрный шёлковый халат развевался на ветру. Стразы Сваровски сияли на солнце так, что было больно смотреть. «Я ЛЮБЛЮ МАРИУСА» — гласила надпись на груди. В руке — микрофон.

— Доброе утро, — произнёс Лу, и его голос, усиленный динамиками, разнёсся на всю округу. — Я — Лу Гусейн. Много дней назад один человек сказал мне: «Хоть приедь на ста тысячах машин». И я здесь.

Он выдержал паузу.

— Он также сказал: «Хоть танцуй стриптиз в школе». И я готов.

Школа ахнула.

---

Дальше началось то, что потом назовут «Днём Великого Стриптиза».

Лу скинул халат. Под ним — чёрные кожаные брюки в обтяжку и чёрная рубашка, расстёгнутая до пояса. Музыка заиграла — мощный ритм, басы, от которых вибрировали стёкла. Лу пошёл по ковровой дорожке.

Это был не просто стриптиз. Это было искусство.

Он двигался как профессиональный танцор — плавно, мощно, соблазнительно. Каждое движение выверено. Каждый поворот бедра, каждый взмах руки, каждый взгляд. Рубашка полетела в толпу. Брюки — следом. Лу остался в одних шёлковых трусах и стразах на груди.

Школа взорвалась. Крики, визг, аплодисменты. Кто-то упал в обморок. Кто-то плакал от смеха. Кто-то просто стоял с открытым ртом.

Директор на крыльце медленно сполз по стене, прижимая руку к сердцу.

Дюваль стоял в стороне — поправлял очки и смотрел. Без эмоций. Без удивления. Только пальцы, сжимавшие старую книгу в тканевом переплёте, чуть дрогнули. Никто этого не заметил.

А потом — на долю секунды — он подал едва заметный знак. Два пальца, прижатые к обложке книги.

В толпе, у самого края дорожки, стоял человек. Неприметный. В серой куртке, с лицом, которое забываешь через секунду. Он увидел знак. Едва кивнул. И когда Лу прошёл мимо — в одних шёлковых трусах, под крики толпы, — человек в серой куртке сделал шаг вперёд.

Никто не видел, как он вскинул руку. Никто не видел маленький баллончик, похожий на ингалятор. Никто не заметил облачка пара, которое на мгновение окутало лицо Лу.

Лу вдохнул. Раз. Другой.

Ничего не почувствовал.

Человек в сером растворился в толпе так же незаметно, как появился. Дюваль опустил книгу и снова стал рассеянным стариком, поправляющим очки.

Лу закончил танец. Толпа неистовствовала.

---

Мариус стоял в дверях школы, вцепившись в косяк.

«Он сделал это. ОН СДЕЛАЛ ЭТО. Сто тысяч машин. Стриптиз. "Я ЛЮБЛЮ МАРИУСА". Прямо на коже. Я сказал — он сделал. Пункт за пунктом. И он двигается... КАК ОН ТАК ДВИГАЕТСЯ?! Откуда у богатого наследника такая пластика?! И шрам на боку. И нож на бедре. ОН ТАНЦУЕТ СТРИПТИЗ С НОЖОМ?! Это не просто мажор. Я влюбился. Нет — я УЖЕ влюбился. Я ПРОПАЛ. Но он этого не узнает».

Мариус сполз по стене и сел на землю. Просидел так пятнадцать минут.

Когда музыка стихла, Лу подошёл к нему. Полуголый. Вспотевший. С сияющими стразами на груди.

— Ну как? — спросил он, тяжело дыша.

Мариус поднял глаза:

— Это медитация. Я просто медитировал. Пятнадцать минут. Ничего особенного.

— Конечно. Ты всё ещё держишься. Я почти впечатлён.

Лу развернулся и пошёл переодеваться. Мариус остался сидеть.

«Я держусь. Но он сказал "почти впечатлён". ПОЧТИ. Значит, он продолжит. Что дальше?! Золотая карета? Свадебное платье? Военный самолёт?! Я должен собраться. Иначе просто сорвусь и поцелую его при всех. Я крепость. Я Бастион. Я... я пропал».

---

Вечером в особняке все были измотаны.

Кэт сидела в гостиной, дописывая отчёт в блокноте. Саймон пересматривал видео стриптиза и ржал в голос. Стив чистил пистолет. Чарли курил у окна. Мариус был у себя — думал.

Лу спустился вниз уже переодетый, в простой чёрной футболке, и рухнул в кресло.

— Я сделал это, — сказал он. — Сто тысяч машин и стриптиз. Два пункта из трёх.

— Ты сумасшедший, — отозвалась Кэт, не поднимая глаз от блокнота. — Но это было эпично.

— Завтра займусь третьим пунктом, — Лу потёр глаза. — «Хоть пиши на коже». Я уже написал стразами. Но, кажется, нужно что-то ещё.

— Золотую карету? — предложил Саймон, не отрываясь от ноутбука.

— Позже. Сначала — золотая краска. И, может быть, покупка школы.

Чарли поперхнулся дымом.

— ПОКУПКА ШКОЛЫ?!

— Шучу. Пока.

Лу улыбнулся, но улыбка вышла усталой. Он чувствовал себя странно — лёгкая слабость, небольшое першение в горле. Наверное, переутомился. Танцы на холоде, сто тысяч машин, постоянное напряжение — кто угодно устанет.

— Ладно, я спать, — сказал он, поднимаясь. — Завтра тяжёлый день.

— Завтра ВСЕГДА тяжёлый день, — проворчал Чарли.

Лу усмехнулся и пошёл к лестнице. На полпути он на секунду задержался — лёгкое головокружение. Показалось. Он мотнул головой и пошёл дальше.

Он ещё не знал, что вирус уже внутри. Что маленький баллончик в руках неприметного человека сделал своё дело. Что инкубационный период — сутки. И что завтра к вечеру он сляжет с температурой под сорок.

А где-то в своей квартире Дюваль достал блокнот и записал короткий отчёт:

«Объект заражён. Симптомы проявятся через 24–36 часов в зависимости от иммунитета. Наблюдение продолжается».

Он отправил сообщение на анонимный номер и поправил очки.

Никто не знал. Никто не подозревал.

---

КОНЕЦ ГЛАВЫ 12