мафия

Болезнь пришла на следующий вечер.

Весь день Лу чувствовал себя странно. Утром — лёгкая слабость, которую он списал на усталость после стриптиза. Днём — першение в горле, которое он проигнорировал, потому что на большой перемене Мариус впервые сам подошёл к нему и спросил: «Ты в порядке? Выглядишь уставшим».

— Я в порядке, — ответил Лу и улыбнулся. — Просто не выспался.

Мариус кивнул и отошёл. Но весь оставшийся день бросал на Лу короткие, быстрые взгляды. Лу их ловил — и улыбался про себя.

«Почему он так бледный? Он всегда был... сияющим. А теперь кожа серая. И глаза. Под глазами круги. Он что, не спал? Или заболел? Может, это из-за стриптиза? Танцевал полуголый на холоде... Идиот. Красивый, но идиот. Если он заболеет, я... Что "я"? Я даже не знаю, где он живёт. Я даже не знаю, кто он на самом деле. Но если с ним что-то случится, я себе не прощу. Надо будет завтра проверить. Если он снова не появится в школе — я найду его. Обязательно найду».

К вечеру, когда Лу вернулся в особняк, слабость стала невыносимой. Руки дрожали. Перед глазами плыло. Лестница на второй этаж показалась ему Эверестом — он поднимался по ней, держась за перила, останавливаясь через каждые три ступени, чтобы перевести дыхание.

— Лу? — Кэт вышла из гостиной и замерла. — Ты чего?

— Нормально, — выдавил Лу. — Просто устал.

Он дошёл до спальни, рухнул на кровать и закрыл глаза. На несколько минут. Может, на час. Он не знал.

Проснулся от того, что его трясло. Нет — не трясло. Колотило. Тело выгибало дугой, зубы стучали, простыни промокли насквозь от пота. Он попытался встать — и не смог.

— ЧАРЛИ!!! — заорала Кэт так, что стёкла задрожали.

---

Врачи приехали через пятнадцать минут. Трое. Лучшие из тех, кто работал на клан. Они осмотрели Лу, взяли кровь, измерили температуру — и вышли в коридор с белыми лицами.

— Вирус, — сказал главный врач, поправляя очки дрожащими пальцами. — Неизвестный. Мы такого ещё не видели. Похоже на геморрагическую лихорадку, но мутировавшую. Инкубационный период — сутки. Путь передачи — воздушно-капельный. Температура — сорок два. Она продолжает расти.

— Лечение? — голос Чарли был хриплым.

— Мы не знаем. У нас нет протокола. Нет вакцины. Нет лекарств. Мы можем только попробовать сбить температуру и... — он запнулся, — молиться.

В коридоре повисла тишина. Тяжёлая. Давящая. Кэт стояла, прижав ладонь ко рту. Стив молчал, но побелевшие костяшки на рукоятке ножа говорили сами за себя. Саймон сидел на полу с ноутбуком, пытаясь найти хоть что-то в медицинских базах данных, — и не находил ничего. Чарли стоял у двери и не закуривал — просто держал незажжённую сигарету в дрожащих пальцах.

— Сколько у него времени? — спросил он.

Врач снял очки и потёр глаза.

— Сутки. Может, двое. Может, трое. Мы не знаем. Иммунитет у него сильный, но... этого может не хватить.

— Убирайтесь, — сказала Кэт. Голос был тихим и страшным. — Все. Оставьте лекарства, инструкции — и убирайтесь.

Врачи ушли.

Кэт повернулась к остальным. В её глазах стояли слёзы — впервые за всё время, что они знали друг друга.

— Мы должны найти тех, кто это сделал, — сказала она. — Параллельно.

— Я уже работаю, — ответил Саймон. Он не смотрел на Кэт — он смотрел в монитор. Но голос дрожал. — Я пробью каждую камеру. Каждую секунду записи. Я найду, кто был рядом с ним.

— Я усилю охрану, — сказал Стив. — Если кто-то ещё попробует...

— Дюваль, — перебил Лу.

Все замерли. Голос из спальни был слабым, едва слышным, но в нём звенела сталь.

Кэт бросилась к двери:

— Лу! Ты не должен...

— Дюваль, — повторил Лу. — Он всегда рядом. Всегда. С первого дня. Проверьте его.

— Мы проверим, — сказал Чарли. — Но сейчас ты должен отдыхать.

— Я не... — Лу закашлялся, и кашель был страшным — глубоким, рвущим грудь. — Я не могу отдыхать. Там Мариус. Он...

— Он не знает, — тихо сказала Кэт. — Ты в особняке. Ты болеешь. Школа думает, что ты уехал по делам. Мариус ничего не знает.

Лу закрыл глаза. Пот тек по вискам. Грудь вздымалась тяжело, неровно.

— Не говорите ему, — прошептал он. — Не надо. Пусть... пусть не видит меня таким.

— Лу...

— Обещайте.

Кэт переглянулась с Чарли. Тот медленно кивнул.

— Обещаем, — сказала она.

---

Три дня Лу балансировал между жизнью и смертью.

Температура не падала — врачи сбивали её препаратами, но через несколько часов она возвращалась, как волна. Сорок. Сорок один. Сорок два. Лу бредил. Он говорил об отце — звал его в темноту, просил прощения. О заводе — сто патронов, сто попаданий, пламя, пожирающее ржавые балки. О Мариусе — шёлковый халат, стразы Сваровски, «я люблю тебя» на коже.

Кэт дежурила у его постели сутками. Меняла компрессы. Поила с ложечки. Слушала его бред и записывала в блокнот — не для истории, а просто чтобы запомнить. Чтобы если что — знать, что он говорил в последние дни. Чарли не спал почти совсем. Стив патрулировал особняк лично, проверяя каждый пост дважды. Саймон взламывал городские камеры — искал человека с баллончиком, искал Дюваля, искал хоть что-то.

А на третий день, когда врачи сказали «мы теряем его», в дверь особняка позвонили.

Чарли открыл. На пороге стоял Мариус.

— Где он? — спросил Мариус. Без приветствий. Без объяснений. Его лицо было бледным, а глаза — красными. То ли от недосыпа, то ли от слёз. — Где Лу?

— Он... — начал Чарли, но Мариус перебил.

— Я знаю, что он болен. Мне никто не говорил — я сам понял. Он исчез на три дня. Он никогда не исчезает. Он приезжает в школу каждый день — на двадцати машинах, на ста, на десяти тысячах. Всегда. А теперь его нет. Где он?

Чарли молчал. Потом отступил в сторону.

— Второй этаж. Первая дверь направо. Но он... тебе не стоит...

Мариус уже не слушал.

«Три дня. Три дня я сидел дома и думал: "Наверное, он занят. Наверное, уехал по делам. Наверное, просто не хочет меня видеть после того, что я сказал на заводе". А он... он умирал. Один. В этом огромном особняке. С врачами, которые не знают, что делать. Почему он мне не сказал?! Почему он всегда всё делает сам?! Если бы я узнал позже... если бы он... Нет. Я даже думать об этом не могу. Я должен быть там. Сейчас».

Он вошёл в спальню и замер на пороге.

Лу лежал на кровати — бледный, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами. Простыни промокли от пота. Волосы — короткая идеальная стрижка — слиплись на лбу. Глаза были закрыты. Дыхание — тяжёлое, неровное, с присвистом.

Кэт сидела рядом с мокрым полотенцем в руках. Увидев Мариуса, она молча встала и вышла. Закрыла за собой дверь.

Мариус подошёл к кровати. Опустился на колени. Взял руку Лу — горячую, сухую, такую слабую — и прижал к своей щеке.

— Ты идиот, — прошептал он. — Почему ты мне не сказал? Почему ты всегда всё делаешь сам? Сто тысяч машин, стриптиз, война с какими-то уродами... а теперь ты умираешь — и тоже молчишь?

Лу не ответил. Он не мог. Но пальцы чуть дрогнули в ладони Мариуса.

«Ты дрогнул. Ты слышишь меня. Ты слышишь. Держись. Пожалуйста, держись. Я не могу без тебя. Я только начал понимать, что ты для меня значишь. Ты — не просто мажор. Не просто эпатажный наследник. Ты — человек, который смотрит на меня так, будто я — единственный. Который танцует стриптиз перед всей школой, потому что я бросил ему вызов. Который умирает — и молчит, чтобы я не волновался. Ты невозможный. Ты безумный. И ты мне нужен. Нужен. НУЖЕН».

Мариус остался.

---

Он выхаживал его неделю.

Неделю — без школы, без сна, без нормальной еды. Кэт предлагала смену — он отказывался. Чарли приносил кофе — он выпивал и продолжал сидеть. Стив молча клал на тумбочку пистолет — на всякий случай, — и Мариус кивал в ответ.

Он менял компрессы. Протирал лоб влажной тканью. Кормил Лу с ложечки бульоном, который варила кухарка. Держал за руку, когда тому становилось особенно плохо. Разговаривал с ним — рассказывал про школу, про Саймона, который чуть не спалил сервер, про Леонору, которая спрашивает, «когда этот придурок вернётся», про магнолии, которые уже отцвели.

— Ты должен поправиться, — говорил он тихо в темноте спальни. — Слышишь? Должен. Я ещё не сказал тебе... много чего. Я не могу сказать это мёртвому. Так что давай. Возвращайся.

И Лу возвращался.

Медленно. По миллиметру. Температура начала падать на четвёртый день. На пятый он открыл глаза — и первое, что увидел, было лицо Мариуса. Бледное, уставшее, с красными от недосыпа глазами.

— Привет, — прошептал Лу. Голос был хриплым, как будто он не говорил целую вечность.

— Привет, — ответил Мариус. И улыбнулся. Впервые за неделю — по-настоящему.

— Ты... ты был здесь всё это время?

— Да.

— Почему?

Мариус долго смотрел на него. «Почему? Ты спрашиваешь почему? Потому что я места себе не находил. Потому что я не спал трое суток, представляя самое страшное. Потому что когда ты лежал здесь и бредил, я понял: если ты умрёшь, я себе не прощу. Я должен был быть рядом». А потом сказал:

— Потому что ты идиот. И ты мне нужен.

Лу слабо усмехнулся.

— Ты храпишь как котёнок, — сказал он.

— Я НЕ ХРАПЛЮ КАК КОТЁНОК!!!

— Храпишь. Я записал.

— ТЫ БЫЛ ПРИ СМЕРТИ И ЗАПИСЫВАЛ МОЙ ХРАП?!

— Кэт записывала. Для истории.

Мариус хотел возмутиться, но вместо этого засмеялся. Хрипло, устало, но искренне. Лу смотрел на него и думал, что даже при смерти этот парень остаётся самым красивым, что он видел в жизни.

«Он жив. Он шутит. Он записал мой храп. Это значит, он поправился. Это значит, он будет жить. И я... я счастлив. Впервые за эту неделю — счастлив. И теперь я точно знаю: я люблю его. Но я не готов сказать. Пока. Пусть сначала поправится. А потом... может быть».

— Ты поправился, — сказал Мариус, отсмеявшись. — Врачи сказали — кризис миновал. Теперь ты будешь жить.

— Я знаю. У меня ещё много планов.

— Каких?

Лу улыбнулся — той самой опасной улыбкой, от которой у людей подкашивались колени. Она была слабее обычного, но всё ещё работала.

— Золотая карета. Тройка белых лошадей. И надпись золотом на груди: «Собственность Мариуса».

Мариус закатил глаза, но уши снова стали красными.

«Он НЕВОЗМОЖЕН. Только что был при смерти — и уже планирует новое безумство. Золотая карета? Надпись золотом? Он реально не остановится. И я... я не хочу, чтобы он останавливался. Господи, я пропал».

— Ты НЕВОЗМОЖЕН.

— Я знаю. Поэтому ты меня и любишь.

Мариус ничего не ответил. Но руку не отпустил.

---

Он ушёл на следующий день. Сказал — ему нужно домой, переодеться, выспаться в собственной кровати. Лу не спорил.

На пороге особняка Мариус обернулся:

— Больше не болей.

— Постараюсь.

— И не танцуй стриптиз в ближайшее время. Школа до сих пор не отошла.

— Я подумаю.

Мариус покачал головой и вышел. Кэт проводила его взглядом и записала в блокнот: «День десятый. Босс выжил. Цель выхаживала его неделю. Сказал "ты мне нужен". Храпит как котёнок. Босс записал храп. Я тоже записала для истории. Любовь есть».

Вечером того же дня в особняке собрались все: Кэт, Чарли, Стив и Саймон. Лу, ещё бледный, но уже способный сидеть, был в центре гостиной.

— Мы нашли кое-что, — сказал Саймон, открывая ноутбук. — Человек с баллончиком. Он был в толпе во время стриптиза. Камеры засекли его — вот здесь.

Он развернул экран. На зернистой записи было видно, как кто-то в серой куртке подходит к краю ковровой дорожки. Вскидывает руку. Облачко пара. И исчезает.

— Кто он? — спросил Лу.

— Не знаю. Лицо скрыто. Но я отследил его путь. Он ушёл через задний двор школы. И там его встретил... — Саймон увеличил другой кадр, — вот этот человек.

Тень у заднего входа. Высокий, сутулый. В очках. С книгой в тканевом переплёте.

— Дюваль, — прошептала Кэт.

— Да, — подтвердил Саймон. — Дюваль.

Тишина. Лу смотрел на экран. Его лицо было спокойным, но пальцы сжались в кулаки.

— Учитель истории, — медленно произнёс он. — Всё это время он был рядом. На уроках. В коридорах. У раздевалки. У завода.

— Он передал вирус, — сказала Кэт. — Или его люди. Значит, он связан с заказчиком.

— Но он не заказчик, — добавил Чарли, закуривая. — Он слишком мелок для этого. Посредник. Пешка. Как троечница.

— Связной, — кивнул Стив. — Тот, кто передаёт приказы. Но не более.

Лу молчал. Он смотрел на застывший кадр: Дюваль у заднего входа, с книгой, поправляет очки. Рассеянный старик. Смешной учитель, который вечно спотыкается о порог.

— Он пытался меня убить, — сказал Лу. — Или не убить. Зачем тогда вирус, а не пуля?

— Может, проверяли, — предположила Кэт. — Может, хотели посмотреть, как мы отреагируем. Может, это послание.

— Или предупреждение, — добавил Стив.

Лу поднялся. Его всё ещё шатало после болезни, но он выпрямился и посмотрел на карту города, висевшую на стене.

— Мы не тронем его, — сказал он. — Пока.

— Что?! — Кэт вскинула голову. — Он тебя чуть не убил!

— Именно поэтому. Он — нить. Единственная нить, которая ведёт к заказчику. Если мы уберём его сейчас, мы потеряем след. Заказчик заляжет на дно, и мы никогда его не найдём.

— Лу прав, — сказал Чарли. — Дюваль — связной. Через него идут приказы. Если мы возьмём его, то спугнём того, кто стоит за всем.

— Пусть думает, что мы ничего не поняли, — продолжал Лу. — Пусть ходит в школу, поправляет очки, рассказывает про Наполеона. Пусть считает, что мы слепые идиоты. А мы будем следить. За каждым его шагом. За каждым звонком. За каждой запиской.

— Саймон, — Кэт повернулась к нему, — сможешь поставить прослушку? Взломать его телефон?

— Уже, — ответил Саймон, не поднимая глаз от монитора. — Прослушка на телефоне, жучок в учительской, доступ к его почте. Если он чихнёт — я узнаю.

— Хорошо, — Лу кивнул. — Значит, план такой: Дюваля не трогаем. Следим. Ждём. Он приведёт нас к тому, кто отдаёт приказы.

— А Мариус? — спросила Кэт.

— Мариус ничего не знает. И не должен узнать. Пока. Для него Дюваль — просто учитель истории. И пусть так и остаётся. Пока всё не закончится.

Кэт кивнула и записала в блокнот: «Дюваль — связной заказчика. Передал вирус через человека в толпе. Не заказчик — слишком мелкая фигура. Пешка. Следим. Ждём. Босс приказал не трогать. Это самое трудное».

Она закрыла блокнот и посмотрела на Лу. Он стоял у окна, глядя на ночные магнолии. Бледный, осунувшийся, но уже готовый продолжать.

— Ты уверен? — тихо спросила она.

— Нет, — ответил Лу. — Но это единственный способ.

---

КОНЕЦ ГЛАВЫ 13