мафия

Утро одиннадцатого дня после стриптиза началось с того, что Чарли перестал курить. Снова.

Это становилось традицией. Когда Чарли не курил, это означало, что его мозг пытается осмыслить новый уровень безумия, предложенный боссом, и терпит поражение.

— Золотая карета, — сказал он, стоя в дверях кабинета. Его голос был ровным, почти спокойным, но левый глаз дёргался. — Ты хочешь золотую карету.

— Да, — ответил Лу, завязывая пояс шёлкового кимоно цвета слоновой кости.

— Запряжённую тройкой белых лошадей.

— Да.

— С сотней всадников в серебряных доспехах. Со знаменосцами. С флагами клана.

— Симметрия важна.

— КАКАЯ, К ЧЁРТУ, СИММЕТРИЯ?! — Чарли сорвался. — Где я возьму золотую карету?! Где я возьму белых лошадей?! Где я возьму сотню доспехов?! Я начальник охраны, а не...

— Ты Чарльз Кросс, — перебил Лу, поворачиваясь к нему. — Правая рука клана «Авангард». Ты организовывал поставки оружия через три границы. Ты прятал трупы так, что их не находили даже собаки. Золотая карета для тебя — это отдых.

Чарли открыл рот. Закрыл его. И молча вышел в коридор.

— Стив! — крикнул он. — Ты слышал?!

Из соседней комнаты вышел Стив — уже в доспехах. В НАСТОЯЩИХ СЕРЕБРЯНЫХ ДОСПЕХАХ. Они блестели так, что было больно смотреть.

— Я слышал, — сказал Стив. — Я уже в доспехах.

— ТЫ ТОЖЕ СУМАСШЕДШИЙ!!!

— Я видел, как он в четырнадцать лет зачистил завод от сотни врагов. Золотая карета — это просто транспорт.

Чарли сполз по стене и наконец закурил. Прямо в коридоре. Наплевав на все правила пожарной безопасности.

---

Лу тем временем заканчивал приготовления.

Шёлковое кимоно цвета слоновой кости струилось до пят. На спине золотой нитью были вышиты иероглифы — «Собственность Мариуса» на японском, для загадочности. Под кимоно — ничего, кроме белых шёлковых шорт. На голой груди, прямо над сердцем, золотой краской было выведено: «СОБСТВЕННОСТЬ МАРИУСА», а ниже — «Я ЛЮБЛЮ МАРИУСА».

Золотые браслеты на запястьях. Золотая цепочка на лодыжке. Босые ноги.

Короткая стрижка уложена идеально. Синие глаза подведены золотым карандашом — тонкая линия по нижнему веку, придающая взгляду что-то неземное.

— Я готов, — сказал он своему отражению. — Мариус Де Саггер, ты просил не давить. Ты просил дать тебе выбор. Но сначала ты сказал: «Хоть пиши на коже». И я напишу. Золотом.

---

Кортеж выехал из ворот особняка ровно в 7:00.

Это было нечто невероятное. Золотая карета, запряжённая тройкой белых лошадей с плюмажами из страусиных перьев. На козлах — Чарли в цилиндре и фраке, мрачный как туча, управляющий лошадьми с таким видом, будто делал это всю жизнь. Вокруг — сотня всадников в серебряных доспехах, с флагами клана «Авангард» в руках. Впереди — знаменосцы. Сзади — десять чёрных машин с охраной, на случай если сказка пойдёт не по плану.

Брюссель замер.

Движение остановилось. Люди высыпали на улицы, доставали телефоны, снимали. Вертолёты телеканалов снова кружили над городом. Ведущие в прямом эфире говорили что-то про «самую дорогую процессию в истории Бельгии» и «таинственного наследника, который превзошёл самого себя». Мэр звонил Чарли. Чарли сбрасывал.

Кэт ехала в одной из машин охраны и записывала в блокнот: «Одиннадцатый день после стриптиза. Золотая карета. Сотня всадников. Чарли в цилиндре. Я больше не удивляюсь. Я просто записываю».

Саймон рядом с ней смотрел в ноутбук и твердил:

— Это безумие. Это полное безумие. Мой босс — римский император. Нет, японский принц. Нет...

— Заткнись, Саймон, — сказала Кэт. — Наслаждайся.

— Я НЕ МОГУ НАСЛАЖДАТЬСЯ! Я ПЫТАЮСЬ ПОНЯТЬ, ГДЕ ЧАРЛИ ВЗЯЛ ЗОЛОТУЮ КАРЕТУ ЗА НОЧЬ!!!

---

В 7:45 процессия достигла Пятой гимназии.

Ковровая дорожка — на этот раз не красная, а золотая, — тянулась от ворот до крыльца. Она была усыпана лепестками белых пионов. Тысячи лепестков. Они хрустели под копытами лошадей и босыми ногами Лу, когда он вышел из кареты.

Школа замерла.

Шёлковое кимоно развевалось на утреннем ветру. Золотые надписи на груди сияли в лучах солнца. Браслеты звенели при каждом шаге. Цепочка на лодыжке позвякивала в такт шагам. Синие глаза с золотой подводкой смотрели вперёд — туда, где у главного входа стоял Мариус.

«Он выздоровел. Он реально выздоровел. И он... ГОСПОДИ. Золотая карета. Тройка лошадей. Всадники в доспехах. Он босой. Он в кимоно. На нём золотые надписи. "СОБСТВЕННОСТЬ МАРИУСА". Я НЕ ЕГО СОБСТВЕННОСТЬ!!! Но... но почему мне это нравится?! Почему, когда я вижу это, моё сердце колотится как бешеное?! Он же сказал, что сделает это! Ещё когда болел! И сделал! При всех! Опять!»

Лу подошёл к нему. Медленно. Неторопливо. Каждый шаг отдавался эхом в мёртвой тишине школьного двора. Он остановился в полуметре. Протянул руку. Взял ладонь Мариуса — тёплую, чуть дрожащую — и прижал к своей груди. К тому месту, где золотом было выведено: «СОБСТВЕННОСТЬ МАРИУСА».

— Чувствуешь? — спросил Лу тихо, так, чтобы слышал только он. — Это твоё. Всегда было твоим. Перестань бегать.

Мариус почувствовал. Сердце Лу билось под его ладонью. Быстро. Сильно. Настоящее.

«Оно бьётся. Его сердце. Под моей ладонью. Быстрое. Настоящее. Он не играет. Он РЕАЛЬНО... Господи. Я хочу его. Я всё хочу. Но я не могу. Не здесь. Не сейчас. Не при всех. Пусти. ПУСТИ МЕНЯ».

Мариус вырвал руку.

Резко. Грубо. Как будто его ударило током. Лу замер. Его глаза — синие, с золотой подводкой — дрогнули.

— Прости, — прошептал Мариус. — Я... я не могу.

И побежал.

Не в школу. Не к Саймону. Не к Леоноре.

В мастерскую. Ту самую, где когда-то Лу притворялся жертвой, а он его спасал. Где они были только вдвоём. Где никто не мог увидеть.

---

Мариус ворвался в мастерскую, захлопнул дверь, прислонился к ней спиной и заорал.

— Я ХОЧУ ЕГО!!! Я ВСЁ ХОЧУ!!! Я ХОЧУ БЫТЬ ЕГО ПАРНЕМ!!! Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ОН БЫЛ МОИМ!!! НО Я НЕ МОГУ!!! ПОЧЕМУ Я НЕ МОГУ?! ПОЧЕМУ Я БОЮСЬ?! ОН ЖЕ ВСЁ ДЕЛАЕТ!!! ОН ПРИЕХАЛ НА СТА ТЫСЯЧАХ МАШИН!!! ОН ТАНЦЕВАЛ СТРИПТИЗ!!! ОН ПРИШЁЛ БОСОЙ В ЗОЛОТОЙ КАРЕТЕ!!! А Я... я просто стою и краснею. Как идиот. Я БАСТИОН. Я КРЕПОСТЬ. Но он... он пробивает мои стены. Каждый день. Каждым своим безумством. И я уже не знаю, сколько ещё продержусь!

Он схватил старую тряпку с верстака и швырнул её в стену.

— НО ОН НЕ УЗНАЕТ!!! — заорал Мариус, срывая голос. — Я НЕ МОГУ ЕМУ СКАЗАТЬ! ПОКА НЕ МОГУ!

Тишина. Только пыль кружилась в солнечном свете.

Мариус сполз по двери на пол, обхватил колени руками и закрыл глаза.

«Он прижал мою руку к сердцу. К СВОЕМУ СЕРДЦУ. И сказал: "Это твоё". А я вырвал руку. Я видел его глаза. Там была боль. Я причинил ему боль. Но я не могу. Пока не могу. Прости меня, Лу. Прости. Я должен разобраться. Должен понять, кто ты. Должен понять, кто я. А потом... потом я скажу. Обещаю».

---

Лу стоял на школьном дворе, глядя на закрытую дверь мастерской.

Чарли подошёл сзади. Всё ещё в цилиндре. С сигаретой в зубах.

— Ну что?

— Ничего, — ответил Лу. — Он убежал.

— Ты сделал всё, что мог.

— Нет. — Лу покачал головой. — Я сделал всё, что мог, НА СЕГОДНЯ. Но завтра будет новый день.

— Что ты задумал?

Лу повернулся к нему, и на его губах заиграла та самая опасная улыбка.

— Свадебное платье. От Версаче. И покупка школы.

Чарли поперхнулся дымом.

— СВАДЕБНОЕ ПЛАТЬЕ?! ПОКУПКА ШКОЛЫ?!

— Он сказал «хоть пиши на коже». Я написал. Он сказал «хоть делай всё, что хочешь». Я делаю. Он сказал «ты не завоюешь моё сердце». Я завоюю.

Лу развернулся и пошёл к карете. Босые ноги ступали по лепесткам пионов. Золотая надпись на спине сияла в лучах утреннего солнца.

Кэт, наблюдавшая за этим с крыльца, записала в блокнот последнюю фразу: «Золотая карета. Цель сбежала в мастерскую. Кричал, что хочет босса, но не может сказать. Босс планирует свадебное платье и покупку школы. Я больше не удивляюсь. Я просто жду апокалипсиса».

---

КОНЕЦ ГЛАВЫ 14