мафия

Через три дня после случая в подсобке Мариус сам подошёл к Лу.

Это было на большой перемене. Лу стоял у окна в коридоре, смотрел на магнолии и о чём-то думал. Без очков. В простом чёрном свитере и классических брюках. Никаких смокингов, никаких шорт. Только повязка на предплечье выглядывала из-под рукава — напоминание о том, что случилось в подсобке.

Мариус остановился в трёх шагах. Он долго собирался с мыслями, прежде чем заговорить.

— Лу.

Лу обернулся. Увидел Мариуса — и улыбнулся. Не опасной улыбкой, не соблазнительной. Просто тёплой. Такой, от которой у Мариуса внутри всё переворачивалось.

«Почему он так улыбается? Он всегда так улыбается, когда видит меня. Как будто я — единственный человек в мире. Как будто он ждал меня. ЖДАЛ. Меня».

— Привет, — сказал Лу. — Соскучился?

— Нет, — соврал Мариус.

«Да. Скучал. Постоянно. Каждую минуту. Даже когда ты рядом — я всё равно скучаю. Это вообще нормально?!»

— Я хотел спросить, — продолжил Мариус, глядя куда-то в район его левого плеча. — Ты занят сегодня вечером?

Лу приподнял бровь. Его глаза чуть блеснули.

— Нет. А что?

— Я хочу показать тебе одно место. Там... красиво. И тихо. И никого нет.

— Свидание? — уточнил Лу.

— Нет! — слишком быстро ответил Мариус, и его уши снова стали красными. «ДА! Да, свидание! Я хочу, чтобы это было свидание! Но я не могу это сказать вслух!»

— Просто... место, — закончил он уже тише.

Лу кивнул.

— Я согласен. Когда?

— В семь. Я пришлю адрес. И... приезжай один. Без машин. Без охраны. Просто ты.

— Просто я, — повторил Лу. — Договорились.

Мариус развернулся и ушёл быстрым шагом, чувствуя, как колотится сердце. Лу проводил его взглядом. Улыбка всё ещё была на его губах, но в глазах появилось что-то другое. Опасение. Или ожидание.

---

Заброшенный металлургический завод встретил их тишиной.

Он стоял на окраине — ржавый, огромный, с выбитыми окнами, за которыми догорал закат. Трубы уходили в небо, как мёртвые пальцы. Бетонные плиты заросли мхом. Воздух пах железом и пылью.

Лу вышел из машины — одной-единственной, без охраны, без Чарли, — и огляделся. Он был в простой чёрной куртке и джинсах. Никаких костюмов. Никаких очков. Только нож на поясе — привычка, от которой он не мог отказаться.

Мариус ждал его у входа. Увидев Лу, он почувствовал, как сердце снова дало сбой.

«Он приехал. Один. Без ста машин. Без охраны. Просто приехал. Ради меня».

— Это твоё тайное место? — спросил Лу, подходя.

— Одно из, — ответил Мариус. — Пошли. Здесь нужно подняться на крышу. Лестница старая, так что держись за перила. И наступай только туда, куда я скажу.

— Ты часто здесь бываешь?

— Раньше — часто. Сейчас — реже.

«Потому что теперь я думаю о тебе. Вместо того чтобы лазать по заводам, я лежу в кровати и думаю о тебе. Это бесит. И радует. И сводит с ума».

Они поднимались молча. Старая лестница скрипела под ногами. Где-то внизу капала вода. Ветер гулял по пустым цехам. Мариус шёл первым, показывая дорогу. Лу — за ним, запоминая каждый поворот. Он привык запоминать маршруты.

Крыша встретила их небом.

Огромным. Алым. Закат догорал над Брюсселем, окрашивая трубы в оранжевый, а облака — в багровый. Ветер здесь был сильнее, трепал волосы, холодил кожу. Город лежал внизу, как карта — дома, улицы, парки, — и казался игрушечным.

— Красиво, — сказал Лу.

— Да, — ответил Мариус. — Я приходил сюда, когда было плохо.

— И часто было плохо?

— Достаточно.

Они сели на край крыши, свесив ноги в пустоту. Двадцать метров до земли. Ржавые балки. Разбитый бетон. Опасность дышала снизу, но здесь, наверху, было спокойно.

Мариус долго молчал, глядя на закат. Лу не торопил.

— Мои старшие уехали два года назад, — заговорил Мариус тихо. — Сначала брат, потом сестра. Они всегда были рядом. Прикрывали меня. Решали проблемы. А потом оставили одного. И я... не знал, что делать.

Лу слушал. Его лицо было спокойным, но пальцы чуть сжались.

— Я начал искать опасность, — продолжал Мариус. — Сначала маленькую. Потом больше. Заброшенные стройки, старые тоннели, этот завод. Адреналин перекрывает тишину. Понимаешь?

— Понимаю, — тихо сказал Лу.

«Ты понимаешь? Откуда? Откуда богатый наследник может понимать, что такое одиночество? Что такое — остаться одному, когда те, кто должен быть рядом, уходят? Почему ты смотришь на меня ТАК, будто знаешь?»

— Когда я на высоте, — сказал Мариус, глядя вниз, — страх перекрывает всё. Боль. Одиночество. Мысли. Остаётся только момент. И я живой.

— Ты и так живой, — ответил Лу.

— Не всегда.

Тишина. Ветер. Закат догорал.

Лу повернулся к Мариусу. Их лица оказались близко. Очень близко. Синие глаза смотрели прямо в серые. Мариус чувствовал тепло его дыхания. Видел каждую ресницу. Каждую чёрточку лица — острую челюсть, короткую стрижку, едва заметный шрам у брови, которого раньше не замечал.

Где-то вдалеке кричали птицы. Ветер принёс запах гари — где-то жгли листву. Солнце садилось за трубы, и небо становилось багровым.

Лу чуть наклонил голову. Мариус замер. Их губы были в сантиметре друг от друга.

«Сейчас. Это произойдёт сейчас. Он меня поцелует. Я хочу, чтобы он поцеловал. Я ХОЧУ. Я ждал этого три дня. Может, всю жизнь. Я не знаю. Но я хочу. Хочу. ХОЧУ».

И в этот момент Лу произнёс:

— Мариус, я...

— Нет.

Мариус отстранился. Резко. Словно его ударило током. Поднялся на ноги и отошёл на шаг от края. Его сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на весь завод.

— Что? — Лу остался сидеть. Его голос был спокойным, но в глазах что-то дрогнуло.

— Не надо. Не говори ничего. Я знаю, зачем ты здесь. Я знаю, что ты делаешь.

— И что же я делаю?

— Пытаешься меня завоевать. Соблазнить. Влюбить. Своими машинами, смокингами, подмигиваниями. Своими... шортами. Своим... всем, — Мариус говорил быстро, глотая слова, сжимая кулаки. — Но ты не купишь меня. Не купишь, понимаешь?!

Лу молчал. Лицо застыло. Синие глаза стали холодными — такими, какими их ещё никто не видел.

— Хоть приедь на ста тысячах машин, — продолжал Мариус, чеканя каждое слово, — хоть танцуй стриптиз в школе. Хоть пиши на коже. Ты не завоюешь моё сердце.

Тишина. Долгая. Тяжёлая. Только ветер выл в пустых цехах.

Лу медленно поднялся. Отряхнул джинсы. Посмотрел на Мариуса долгим взглядом — изучающим, странным. Как будто он впервые увидел его по-настоящему.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Я понял.

— Вот и отлично.

Мариус развернулся и пошёл к лестнице. Быстро. Не оборачиваясь. Он спускался по ржавым ступеням и чувствовал, как колотится сердце.

«Что я наделал. Что я СКАЗАЛ. "Хоть приедь на ста тысячах машин, хоть танцуй стриптиз, хоть пиши на коже". Зачем я это сказал?! Он ведь просто смотрел на меня. Он просто хотел... что хотел? Поцеловать? Признаться? А я... я всё разрушил. Но почему?! Потому что я испугался. Испугался, что это игра. Что он играет со мной. Что всё это — машины, костюмы, шорты — просто способ добиться своего. А я не хочу быть игрушкой. Я не хочу, чтобы моё сердце завоевали. Я хочу... я сам хочу его отдать. Но я не знаю как. Я НЕ ЗНАЮ».

Он спускался всё быстрее. Шаги гулко отдавались от стен. Где-то внизу капала вода. Закат догорал. И Мариус не видел, что осталось позади, на крыше.

А на крыше, когда его шаги затихли, Лу остался один.

Он стоял и смотрел на закат. Лицо — спокойное. Глаза — сухие. Но внутри — впервые за долгое время — что-то рушилось.
Он выждал минуту. Две. Три. Убедился, что Мариус ушёл. А потом сжал кулаки и ударил по ржавой балке. Раз. Другой. Третий. Костяшки хрустнули. Кровь выступила на пальцах. Но ему было плевать.

— КЭТ!!! — заорал он в пустоту.

Из люка на другом конце крыши, кряхтя и чертыхаясь, вылезла Кэт. Вся в пыли, с фонариком в зубах и выражением лица «я-слишком-стара-для-этого-дерьма».

— Я здесь, — сказала она, отряхиваясь. — Не ори. Весь завод слышит.

— Ты! — Лу развернулся к ней, и Кэт отшатнулась. Она никогда не видела его таким. Глаза горели. Желваки ходили. Голос срывался на рык. — Ты сказала, что он готов! Ты сказала, что стратегия работает! «Омежка», «дай ему выбор», «будь уязвимым»! — он схватил её за плечи, встряхнул. — Я порезал себя ради него! Я приехал один! Я слушал его! Я... — голос сорвался, — я, блядь, никогда никого не слушал, Кэт! Никогда! А он... он сказал...

— Что? — тихо спросила Кэт.

— «Хоть приедь на ста тысячах машин, хоть танцуй стриптиз, хоть пиши на коже. Ты не завоюешь моё сердце».

Кэт замерла.

— Это его точные слова?

— Да! — Лу отпустил её и отошёл к краю крыши. Встал спиной. Плечи дрожали. — Он сказал, что я не завоюю его сердце. Бросил мне вызов и ушёл. И что мне теперь делать?!

Тишина. Ветер. Закат догорал.

Кэт молчала долго. А потом на её губах медленно расползлась усмешка.

— Во-первых, — сказала она, — ты ему нравишься.

Лу резко обернулся.

— Что?!

— Он сказал «не завоюешь». Не «уйди». Не «ненавижу». Он бросил тебе вызов. Дал список того, что не сработает. Лу, — Кэт шагнула ближе и посмотрела ему прямо в глаза, — он ТОЛЬКО ЧТО дал тебе инструкцию. Пошаговую. Что делать дальше.

Лу смотрел на неё. Гнев в его глазах медленно сменялся чем-то другим. Осознанием. Расчётом.

— Сто тысяч машин, — медленно произнёс он.

— Да.

— Стриптиз в школе.

— Да.

— Надпись на коже.

— Именно.

Лу молчал. Потом его губы дрогнули. Медленно-медленно на лице расцвела улыбка. Не тёплая. Не нежная. Опасная. Та самая, от которой у людей подкашивались колени.

— Он сам сказал, — прошептал Лу, глядя в закат. — Он сам дал мне список.

— Прости, босс, — Кэт вздохнула, — но я должна это записать. Для блокнота. «День седьмой. Цель дала боссу список того, что точно не сработает. Босс воспринял это как руководство к действию. Я больше не пытаюсь его понять. Просто записываю».

Лу усмехнулся. Кровь с разбитых костяшек капала на бетон, но он этого не замечал.

— План меняется, — сказал он. — Я сделаю всё, что он перечислил. Всё до конца. А потом посмотрим, чьё сердце не завоюют.

Где-то внизу, у подножия завода, Мариус уже вышел на дорогу. Он шёл и твердил себе: «Я всё правильно сказал. Пусть знает. Никакие деньги меня не купят. Никакие костюмы. Никакие... глаза. Чёрт. Зачем я сказал про сто тысяч машин? Зачем я сказал про стриптиз? Я ДАЛ ЕМУ ИДЕИ. Я дал ему список! Что, если он... нет. Никто не будет делать такое. Это безумие. Он же не сумасшедший. Правда? ПРАВДА?!»

Он не знал. Он просто шёл домой, а за его спиной, на крыше завода, двое человек разворачивали самый масштабный план соблазнения в истории Брюсселя.

---

Уже в темноте, покидая завод, Кэт заметила что-то у забора.

Тень. Слишком быструю для случайного прохожего. Слишком целенаправленную. Она замерла, но фигура уже скрылась за углом.

Кэт нахмурилась и достала телефон.

Кэт: Кто-то был у завода. Следил. Не успела разглядеть. Дюваль или троечница — не знаю. Но они знают, что босс был здесь.

Чарли: Принято. Усиливаю охрану. Продолжай слежку.

Она убрала телефон и в последний раз оглядела пустырь. Никого. Только ветер и ржавые трубы.

И ощущение, что кто-то наблюдает.

---

КОНЕЦ ГЛАВЫ 9