мафия

На четвёртый день всё пошло не по плану.

Лу Гусейн приехал в школу на пятнадцати машинах — Чарли сказал, что это компромисс между «скромно» и «эпатажно». На нём были чёрные классические брюки и белая рубашка. Никаких облегающих шорт. Никаких смокингов. Он обещал Мариусу после раздевалки «никаких шорт», и он держал слово.

Мариус это заметил.

«Он в брюках. В обычных брюках. После того, что я сказал. Я сказал ему перестать носить шорты — и он перестал. Он послушал. МЕНЯ. Богатый наследник, у которого сто машин и смокинг от Тома Форда, послушал МЕНЯ. Это что-то значит. Это точно что-то значит. Он серьёзно? Или это очередная игра?»

Кэт тоже заметила. Она записала в блокнот: «День четвёртый. Босс сменил шорты на брюки. Причина: просьба цели. Уровень влияния Мариуса на босса: критический».

Первые три урока прошли спокойно. Дюваль на истории рассказывал про Первую мировую, поправлял очки, спотыкался о кафедру. Троечница с параллельного класса дважды «случайно» проходила мимо дверей и заглядывала внутрь. Директор высунулся из кабинета, увидел Лу в коридоре, улыбнулся и скрылся обратно. Всё как обычно.

Но была перемена, после которой всё изменилось.

Большая перемена. Длинный коридор у спортзала.

Волейболист ждал.

Лукас Бруно — так его звали. Здоровый, на голову выше Лу, с бычьей шеей и руками, которые привыкли бить по мячу с такой силой, что сетка дрожала. Он был капитаном школьной команды, гордостью физрука и главным задирой среди старшеклассников. Вчерашняя раздевалка его взбесила. Нет, не член Лу как таковой — он и сам был не промах. Его взбесило внимание. Все смотрели на новенького. Все обсуждали новенького. Девчонки падали в обмороки, парни завидовали, учителя лебезили.

И этот новенький — богатенький мажор в шортах за три штуки — посмел быть красивее, популярнее и наглее, чем он, Лукас Бруно, капитан команды.

— Эй, Гусейн! — окликнул он, когда Лу проходил мимо. — Зайди на секунду. Разговор есть.

Лу остановился. Оценил габариты волейболиста, его позу, его взгляд. Заметил, как напряглись его плечи. Заметил, как он чуть сжал кулаки. Понял всё за секунду. И улыбнулся.

— Конечно, — сказал он. — Веди.

Подсобка была маленькой и пыльной. Швабры, вёдра, старые маты для гимнастики, сломанный спортивный инвентарь. Пахло хлоркой и резиной. Единственное окошко выходило на задний двор, где никого не было.

Как только дверь закрылась, волейболист схватил Лу за воротник рубашки и толкнул к стене.

— Ты думаешь, что ты самый крутой, да, мажор? — прошипел он. — Думаешь, можешь выпендриваться перед всей школой, перед Мариусом, и тебе ничего не будет?

Лу не сопротивлялся. Он позволил себя толкнуть. Позволил вжаться спиной в холодную стену. Его синие глаза смотрели на волейболиста спокойно, почти лениво.

— Чего ты хочешь? — спросил он ровным голосом.

— Хочу, чтобы ты убрался. Из школы. Из города. Понял?

Волейболист рванул воротник рубашки. Пуговица отлетела. Потом ещё одна. Ткань затрещала. Его рука скользнула вниз — грубо, нагло, — и сжала Лу через брюки.

— Или я расскажу всем, что ты — дешёвая шлюха, которая светит членом в раздевалке, — выдохнул он Лу в лицо. — Понял?

Лу посмотрел вниз. На руку. На пальцы, сжимающие его пах. Потом поднял глаза обратно — и улыбнулся.

— Спасибо, — сказал он тихо.

— Что?! — Волейболист моргнул. Он ждал страха. Ждал мольбы. Ждал чего угодно, но не «спасибо».

— Ты дал мне именно то, что нужно.

Движение было молниеносным. Лу перехватил запястье волейболиста, вывернул его под неестественным углом — тот взвыл от боли — и опрокинул огромное тело на пол. Подсобка содрогнулась. Ведро с грохотом покатилось в угол.

В следующую секунду в левой руке Лу блеснул нож — тот самый, с костяной рукояткой. А в правой — пистолет, чёрный, холодный, с глушителем. Он приставил ствол ко лбу волейболиста и наступил коленом ему на грудь.

Волейболист замер. Его глаза расширились до размеров блюдец.

— Т-ты... ты кто?! — прохрипел он.

— Человек, который не любит, когда его трогают, — ответил Лу. — А теперь слушай внимательно. Ты сейчас встанешь. Извинишься. И никогда больше не подойдёшь ни ко мне, ни к Мариусу. Понял?

В этот момент скрипнула дверь.

Лу поднял глаза.

В проёме стоял Мариус.

Он смотрел на картину перед собой: Лу, прижатый к стене, с разорванной рубашкой, с ножом и пистолетом в руках, и волейболист на полу с перекошенным от ужаса лицом.

Время замерло.

В голове Лу пронеслась тысяча мыслей за долю секунды. Мариус увидел пистолет. Увидел нож. Увидел его — настоящего. Мариус сейчас поймёт, что Лу Гусейн — не тот, за кого себя выдаёт. Вся легенда рухнет. Вся операция. Всё.

Надо было что-то делать. Срочно.

Лу принял решение.

Он убрал пистолет — одним неуловимым движением, в кобуру под пиджаком. Нож исчез так же быстро — в ножны на поясе. А потом он сделал то, чего волейболист точно не ожидал.

Он полоснул лезвием по собственному предплечью и рухнул на пол.

— Нет! — вскрикнул он, прижимая руку к груди, из которой текла кровь. — Пожалуйста! Не надо!

Волейболист застыл. Он лежал на полу в позе агрессора — одна рука всё ещё тянулась к тому месту, где только что был воротник Лу. Со стороны это выглядело так, будто он напал, разорвал рубашку, ранил парня и собирался сделать что-то ещё.

Мариус увидел эту картину: Лу на полу, окровавленный, с разорванной рубашкой, с глазами, полными слёз, и волейболиста, нависающего над ним. И внутри у него что-то щёлкнуло.

— Отойди от него, — сказал он.

Голос был тихим. Очень тихим. Но в нём звенела сталь.

Волейболист попытался что-то сказать — «Я не... это не я... он сам...». Договорить он не успел. Мариус перешагнул через порог, схватил парня за шкирку — того самого, который был на голову выше Лу и весил килограммов на тридцать больше, — и отшвырнул в сторону, как тряпичную куклу. Волейболист ударился спиной о стеллаж, с него посыпались старые мячи. Он вскрикнул, запутался в швабрах и затих, боясь пошевелиться.

Мариус опустился на колени перед Лу. Его глаза метались по лицу, по разорванной рубашке, по раненой руке.

— Лу! Ты в порядке?! Сильно порезал?

Лу поднял на него глаза — огромные, синие, полные слёз, — и прошептал дрожащим голосом:

— Он... он хотел меня... я защищался... я просто...

— Всё, тихо, — Мариус стянул с себя свитер и прижал его к ране. — Я здесь. Больше никто тебя не тронет. Слышишь? Никто. Пошли, я отведу тебя в медкабинет.

Он подхватил Лу на руки. Легко. Как будто тот ничего не весил. Лу обвил руками его шею и уткнулся лицом в плечо, продолжая дрожать.

— Ты... ты пришёл, — прошептал он. — Ты спас меня.

— Конечно, пришёл, — тихо ответил Мариус. — Я всегда приду.

«Я всегда приду. Я СКАЗАЛ ЭТО. ВСЛУХ. "Я всегда приду". Кто я такой, чтобы это говорить?! Я не герой. Я не спасатель. Я просто парень, который лазает по заброшенным заводам. Но когда я увидел его на полу... я чуть не убил того ублюдка. Я реально был готов убить. За него. Ради него. Что со мной происходит?!»

---

Медкабинет пах спиртом и бинтами. Школьная медсестра куда-то вышла — к счастью, они были одни.

Мариус усадил Лу на кушетку, нашёл аптечку и начал обрабатывать рану. Его руки двигались осторожно, почти нежно.

— Глубокий порез, — сказал он хмуро. — Но не опасный. Шрама не останется, если обрабатывать.

— Ты разбираешься в медицине? — тихо спросил Лу.

— Нет. Просто... опыт. — Мариус не стал объяснять, что за годы лазания по заброшенным заводам он научился обрабатывать раны самому себе.

Он смотрел на порез — ровный, аккуратный, слишком ровный для случайного удара, — и что-то в его голове щёлкало. Но он отогнал эту мысль. Сейчас было не до анализа. Сейчас перед ним сидел Лу — бледный, с заплаканными глазами, всё ещё дрожащий.

«Он дрожит. Лу Гусейн, который вчера уложил троих в раздевалке одним своим... видом, сейчас дрожит. Потому что какой-то ублюдок напал на него. И он сказал "ты спас меня". МЕНЯ. Он считает меня спасителем. Я для него — спаситель. Господи. Я хочу быть его спасителем. Я хочу быть всем, чем он захочет».

— Тебе нужно перестать носить шорты, — сказал Мариус, не поднимая глаз от раны. — Это привлекает внимание.

Лу слабо улыбнулся.

— Ради тебя — никаких шорт.

Мариус поднял глаза. Их взгляды встретились.

— Ты серьёзно? — спросил он.

— Я серьёзно. Ты попросил — я сделал.

«ОН СДЕЛАЛ. Я попросил — и он сделал. Что это значит?! Что я для него значу?! Почему он слушает МЕНЯ?! Почему он смотрит на меня ТАК?! Как будто я — единственный человек в мире. Как будто кроме меня никого не существует. Он реально... он реально что-то чувствует. Ко мне. Я ему не просто цель. Я ему... нужен».

Мариус отвёл взгляд. Закончил перевязку молча, стараясь не думать о том, как близко сейчас их лица. Как пахнет Лу — даже сейчас, после подсобки с её хлоркой, — чем-то дорогим и тёплым.

— Готово, — сказал он. — Больше не дерись ни с кем в подсобках.

— Не буду, если ты будешь рядом.

Мариус хотел ответить что-то резкое, но не смог. Потому что Лу улыбался — не опасно, не соблазнительно, а просто. Тепло. Как будто он действительно был рад, что Мариус здесь.

---

Пока Мариус сидел с Лу в медкабинете, Кэт нашла волейболиста.

Он выползал из подсобки, держась за ушибленную спину, и что-то бормотал себе под нос. Увидев Кэт, он замер. Она стояла у стены, скрестив руки на груди, и смотрела на него с выражением лица, которое не предвещало ничего хорошего.

— Привет, Бруно, — сказала она. — Поговорим?

Волейболист попытался пройти мимо, но Кэт преградила ему путь.

— Т-ты чего? — он нервно облизнул губы. — Я ничего не делал!

— Да? А мне показалось, ты напал на новенького. В подсобке. Разорвал рубашку. Угрожал. — Кэт шагнула ближе. — Я всё видела.

— Ты не понимаешь! У него пистолет! И нож! Он псих!

Кэт приподняла бровь.

— Пистолет? У богатого наследника? Ты сам-то веришь в то, что говоришь?

Волейболист открыл рот, но не нашёл, что ответить. Потому что Кэт уже достала нож. Маленький, но острый. Очень острый. И приставила его к боку парня — туда, где никто не увидит.

— А теперь слушай внимательно, — сказала она тихо и холодно. — Ты забудешь всё, что видел в подсобке. Ты больше никогда не подойдёшь к Лу Гусейну. Ты даже смотреть в его сторону не будешь. Иначе... — лезвие чуть надавило, и волейболист зашипел от боли, — твои спортивные достижения закончатся. Вместе с некоторыми частями тела.

— Хорошо! Хорошо! Я понял! Я всё понял!

— Умница. — Кэт убрала нож и улыбнулась. — Беги на урок.

Волейболист побежал. Кэт проводила его взглядом, мельком заметила, что в конце коридора кто-то стоял. Троечница с параллельного класса. Она смотрела прямо на них — и записывала что-то в телефон.

А ещё дальше, у поворота к учительской, мелькнула тень Дюваля. Он поправил очки и скрылся за углом.

Кэт нахмурилась и сделала пометку в блокноте: «Троечница видела разговор с Бруно. Дюваль был рядом с подсобкой. Слишком много "случайностей"».

---

Вечером Лу сидел в своём кабинете и смотрел на перевязанную руку.

Чарли стоял рядом с чашкой кофе и сигаретой. Он молчал. Он видел рану, но ничего не спрашивал.

— Я порезал себя, — сказал Лу.

— Я понял, — ответил Чарли. — Зачем?

— Мариус увидел пистолет. И нож. Мне нужно было срочно переключить его внимание. И единственным способом было... это.

Чарли выпустил струю дыма и долго смотрел на Лу.

— Ты порезал себя, — повторил он. — Ради того, чтобы сохранить легенду.

— Да.

— Или ради того, чтобы Мариус тебя спас?

Лу не ответил. Он продолжал смотреть на бинт.

— Я видел, как он тебя понёс, — продолжал Чарли. — Через полшколы. На руках. Как будто ты был самым дорогим, что у него есть. И ты знаешь, что это значит?

— Что я хороший актёр?

— Нет. Что ты влюбился. И он — тоже.

Лу поднял глаза. Чарли редко говорил что-то настолько прямое. Ещё реже — о чувствах.

— Ты думаешь, он что-то заподозрил? — спросил Лу.

— Нет. Он был слишком занят спасением тебя. Но порез слишком ровный. И Леонора, если увидит, может задать вопросы. Будь осторожен.

— Я всегда осторожен.

Чарли хмыкнул и вышел. Лу остался один. Он достал телефон и написал Кэт.

Лу: Как допрос?

Кэт: Ничего. Он просто ревнивый идиот. Никаких связей с заказчиком.

Лу: Уверена?

Кэт: На сто процентов. Обычный бык. Но он видел пистолет. Пришлось пригрозить.

Лу: Поверил?

Кэт: Поверил. Но кое-что странное. Троечница была рядом. Записывала что-то в телефон. И Дюваль мелькнул в конце коридора.

Лу: Снова они.

Кэт: Да. Я говорила — с ними что-то нечисто. Дюваль слишком часто оказывается рядом. А троечница... она не просто фанатка. Я проверю её.

Лу: Тихо. Без шума.

Кэт: Поняла. Как рука?

Лу: Заживёт. Мариус целовать не стал, но я работаю над этим.

Кэт: ...ты неисправим. Спокойной ночи, Лу.

Лу: Спокойной.

Он закрыл ноутбук и подошёл к окну. Магнолии качались на ветру. Где-то там, в другом конце города, Мариус наверняка лежал в кровати и думал о нём. Лу знал это. Чувствовал.

А ещё он чувствовал другое. Сгущающиеся тени. Взгляды. «Случайности». Кто-то следил за ним. И этот кто-то был не просто ревнивым волейболистом. Это было что-то серьёзнее. Что-то, что пока скрывалось в тени.

---

На другом конце города Мариус действительно не спал.

«Он дрожал у меня на руках. Лу Гусейн, который ходит как король и улыбается как дьявол, дрожал. У МЕНЯ НА РУКАХ. И я сказал "я всегда приду". Я реально это сказал. Теперь он знает. Теперь он точно знает, что я... что он мне... Да. Да, чёрт возьми. Я хочу его защищать. Я хочу быть рядом. Я хочу, чтобы он смотрел на меня — ТАК, как смотрел там, в медкабинете. Как будто я — единственный. Как будто я — его. И я, кажется, хочу быть его. ГОСПОДИ. Я ХОЧУ БЫТЬ ЕГО».

Он перевернулся на спину и уставился в потолок.

— Я влюбился, — прошептал он. — Полностью. Безнадёжно. Влюбился.

Тишина.

— Сегодня он был без шорт, — продолжал Мариус вслух. — Я попросил — он сделал. Он реально сделал. Может, он тоже... что-то чувствует? Может, все эти машины, смокинги, шорты — это просто его способ сказать? Или показать? Или...

Он замолчал. Ответа не было. Только магнолии за окном шелестели на ветру.

Завтра будет новый день. И Мариус уже знал, что он будет смотреть на Лу иначе. Не как на загадочного наследника. А как на того, кого он держал на руках. Того, кто дрожал и плакал. Того, кого он обещал защищать.

— Я всегда приду, — повторил он, закрывая глаза. — И я приду.

---

КОНЕЦ ГЛАВЫ 8