Часть 15
Около десяти вечера праздник вошел в ту стадию, когда гости уже перестали следить за именинницей. Геннадий в окружении инвесторов громко обсуждал новый проект на террасе, а мама Мелиссы увлеченно слушала комплименты от подруг в другом конце сада. Гул музыки, смех и звон бокалов создавали идеальную шумовую завесу.
Мелисса нашла Глеба глазами у барной стойки. Он стоял, прислонившись спиной к дереву, и вертел в руках пустой бокал, всем своим видом показывая, как сильно он хочет быть сейчас в любом другом месте.
Она подошла к нему почти бесшумно, придерживая подол тяжелого платья.
— Глеб, — шепнула она, коснувшись его локтя. — Если я проведу здесь еще хотя бы десять минут, я просто закричу. Давай уйдем. Пожалуйста.
Глеб посмотрел на неё, и в его глазах вспыхнул азартный огонек. Он поставил бокал на стойку и выпрямился.
— Я ждал, когда ты это скажешь. Слушай план: сейчас пойдешь к кустам сирени за фонтаном, там есть небольшая калитка для садовников. Она ведет сразу к заднему въезду в гараж. Камеры там я попросил Артема «случайно» отключить на десять минут для «технических работ».
— А ты? — Мелисса почувствовала, как сердце забилось где-то в горле.
— А я выгоню машину. Жди меня там. И... Мел? Сними ты эти чертовы туфли, пока ноги не сломала.
Мелисса действовала быстро. Она незаметно скользнула за спины гостей, пригибаясь за высокими кустами. Холодная роса уже ложилась на траву, и когда она скинула шпильки, босые ступни приятно обожгло холодом. Она бежала по темной аллее, прижимая туфли к груди, чувствуя себя Золушкой, которая решила не ждать полночи, а угнать карету вместе с принцем.
У калитки было тихо. Слышны были только отдаленные басы вечеринки. Через минуту из темноты гаражного бокса плавно выкатился черный «Мерседес» Глеба. Он двигался почти бесшумно, с выключенными фарами.
Глеб притормозил, и Мелисса запрыгнула на переднее сиденье, тяжело дыша и смеясь от переизбытка адреналина.
— Успели? — выдохнула она.
— Нас даже спецназ не догонит, — ухмыльнулся Глеб.
Он плавно нажал на газ, и машина выскочила за пределы поместья. Как только они выехали на основную трассу, Глеб включил фары и вдавил педаль в пол. Мотор взревел, и особняк с его фальшивыми огнями мгновенно скрылся за поворотом.
— Куда мы едем? — спросила Мелисса, откидываясь на кожаное сиденье и наконец-то чувствуя, как корсет платья перестает давить на ребра.
— Где будем только мы, — ответил Глеб, не отрывая взгляда от дороги. — Есть одно место за городом, я там иногда прячусь, когда мир начинает слишком сильно давить на уши.
В салоне играл какой-то очень тихий, тягучий бит. Мелисса смотрела на профиль Глеба в свете приборной панели и понимала, что этот побег — самый лучший подарок, который она когда-либо получала.
— Знаешь, — она посмотрела на свои босые ноги на дорогом коврике машины. — Мама бы меня убила, если бы увидела сейчас. Платье за полмиллиона, босые ноги и побег с «плохим парнем».
Глеб коротко рассмеялся, перехватывая руль одной рукой.
— Плохой парень сегодня работает таксистом для принцесс-бунтарок. Так что расслабься, именинница. Сегодня мы вне зоны доступа.
Они мчались мимо спящих деревень и пустых заправок. Воздух из открытого окна ворвался в салон, пахнущий свободой, ночными травами и приключениями. Мелисса вытянула руку в окно, ловя ладонью потоки ветра. В эту минуту ей было всё равно, что будет завтра утром. В эту минуту существовали только скорость, ночная дорога и Глеб, который крепко держал её за руку, переключая передачу.
Они уезжали всё дальше от особняка, оставляя позади восемнадцать лет тихой, послушной жизни. Начиналась настоящая история.
Черный «Мерседес» мягко зашуршал шинами по высокой траве и замер в самом центре поляны. Глеб выключил зажигание, и на мгновение в салоне повисла такая оглушительная тишина, что Мелисса услышала собственное сердцебиение. После грохота колонок в саду отчима эта пустота казалась целебной.
— Приехали, — негромко сказал Глеб, открывая дверь.
Мелисса выбралась следом, сразу ощутив ступнями колючую траву и холодную ночную росу. Она всё еще сжимала в руках свои шпильки, которые теперь казались ей орудием пытки.
— Черт, Глеб, трава ледяная! — она забавно запрыгала на одной ноге, пытаясь удержать равновесие.
Глеб, который уже успел дойти до багажника, обернулся и усмехнулся.
— Я же говорил, что леди долго не протянет. Погоди, сейчас организуем «VIP-сервис».
Он начал увлеченно копаться в недрах багажника, отбрасывая в сторону какие-то чехлы от оборудования и пустые коробки. Наконец он выудил пару своих кроссовок — массивных, белых, со слегка стертой подошвой.
— На, надевай. Они, конечно, тебе будут как лыжи, зато ноги не отвалятся.
Мелисса подошла к нему, придерживая подол платья, который уже успел намокнуть по краям. Она засунула ноги в его кроссовки. Ощущение было странным: внутри было тепло, и они всё еще пахли его парфюмом. Её тонкие щиколотки буквально утонули в огромных кроссах сорок третьего размера.
— А ты в чем будешь? — спросила она, глядя, как он вытаскивает из-под запасного колеса старые, поношенные резиновые тапки.
— В «лакшери-обуви», — Глеб невозмутимо влез в тапки прямо на босу ногу. — Смотрится эпично, согласись? Глеб Голубин в шлепках и Мелисса в его «педалях». За такое фото любой папарацци почку отдаст.
Мелисса прыснула, глядя на этот контраст: его татуированные ноги в тапках и она в вечернем платье и огромных кроссовках.
— Ну всё, сервис продолжается, — Глеб достал из того же багажника две бутылки вина и два бокала, которые чудом не разбились за время его лихих поворотов. — Садись на капот, там еще тепло от двигателя.
Он ловко откупорил бутылку, и по поляне поплыл тонкий аромат винограда. Разлив вино по бокалам, он протянул один Мелиссе.
— Ну, за твой побег, именинница. Первый настоящий поступок в восемнадцать лет.
Они устроились на капоте. Металл действительно приятно согревал, а вино быстро ударило в голову, расслабляя зажатые мышцы. Глеб развалился рядом, закинув голову и глядя в бездонное небо.
— Рассказывай, — вдруг сказал он. — Что ты чувствовала, когда Геннадий толкал ту речь про «часть бренда»?
Мелисса горько усмехнулась, делая большой глоток.
— Чувствовала себя ценным мешком картошки. Вроде и в золотой обертке, а всё равно — продукт. Знаешь, он даже когда меня обнимал, я видела, как он глазами ищет камеру фотографа. Типа: «Снимите, какой я любящий отец». А у мамы в глазах только ценники.
— Понимаю, — Глеб помрачнел, крутя бокал в руках. — У меня та же история, только в профиль. Отец видит во мне не сына, а удачный инвестиционный проект. «Глеб, напиши хит», «Глеб, сходи на интервью». Иногда хочется просто... — он замолчал, подбирая слова.
— Стать невидимым? — подсказала Мелисса.
— В точку. Стать невидимым и просто сидеть в тапках в лесу.
Они начали вспоминать смешные моменты с вечеринки.
— А ты видела ту женщину в шляпе-абажуре? — Глеб начал пародировать одну из гостий, выпячивая губы и манерно отставляя мизинец. — «Ох, Глебушка, вы такой глубокий артист, я слушала ваш трек в солярии и плакала, плакала...».
Мелисса смеялась так сильно, что чуть не пролила вино на платье.
— Да-да! А тот мужик, который пытался всучить тебе свою визитку прямо на сцене?
— О, это классика. «Глеб, у меня племянница поет, голос — как у соловья, только чуть-чуть в ноты не попадает, давай фит?».
Они хохотали в голос, и этот смех разносился по полю, пугая ночных птиц. Это был не тот вежливый смех для камер, а настоящий, до слез, до колик в животе. Глеб в этот момент казался ей не звездой с миллионами фанатов, а просто парнем, с которым можно дурачиться бесконечно.
— Знаешь, Мел, — он вдруг стал серьезным, глядя на неё через край бокала. — Ты в этих моих кроссовках выглядишь в сто раз круче, чем в тех шпильках. В тебе сейчас жизни больше, чем во всём том поместье вместе взятом.
Мелисса почувствовала, как к щекам прилила кровь — и не только от вина. Она посмотрела на свои руки, сжимающие бокал. Кольцо-сердечко на пальце мягко мерцало в лунном свете.
— Это потому что я рядом с тобой, — тихо ответила она. — Там я — Мелисса Геннадьевна. А здесь я просто Мелисса. Та, которая любит арбузные семечки и боится сойти с ума от тишины.
Глеб не ответил, но он придвинулся ближе, так что их плечи соприкоснулись. В этом жесте было больше поддержки, чем в любом тосте. Они сидели так долго, подшучивая друг над другом, обсуждая всё на свете — от глупых школьных историй до страха перед будущим. Вино в бутылках медленно убывало, а ощущение того, что они — два инопланетянина, случайно застрявших на этой планете, становилось всё сильнее.
— Слушай, — Глеб вдруг хитро улыбнулся. — А если мы вообще не вернемся? Заведем корову, будем выращивать клюкву. Я буду петь для леших, а ты — рисовать на коре деревьев.
— И ты продержишься без своего «Мерседеса» ровно тридцать минут, — парировала Мелисса.
— Обидно, — он театрально схватился за сердце. — Но справедливо. Ладно, корову отметаем. Но этот вечер я у мира отвоевал. И он только наш.
Мелисса улыбнулась, чувствуя невероятную легкость. Весь этот пафосный день, восемнадцать лет ожиданий, страхи — всё это осталось где-то там, за горизонтом. А здесь были только трава, звезды, терпкое вино и Глеб в резиновых тапках, который смотрел на неё так, будто она — самая большая тайна в его жизни.
Ночь на поляне стала для них порталом в другую реальность. Здесь не было Фараона, не было «золотой девочки» Мелиссы, не было ожиданий родителей и вспышек папарацци. Остались только два человека, запутавшихся в собственных чувствах, и бесконечный купол неба, усыпанный колючими звездами.
Время здесь потеряло свой привычный, городской ритм. Не было никаких «надо», никаких расписаний и чужих глаз. Только глухая степь где-то на окраине, запах примятой дикой травы, остывающий капот «Мерседеса» и они двоих.
Три или четыре бокала коллекционного вина сделали свое дело. Напряжение, которое копилось в Мелиссе весь этот бесконечный, душный праздничный вечер, окончательно растворилось, оставив после себя приятную, звенящую легкость во всем теле. Голова была хмельной, но мысли оставались удивительно прозрачными.
Глеб сидел на краю капота, поджав под себя одну песчаную ногу в резиновом тапке, и лениво крутил в руках пустой бокал. Лунный свет падал на его лицо, очерчивая резкие скулы и пряди светлых волос, упавшие на лоб. В этот момент в нем не было ни капли того холодного, высокомерного Фараона, которого привыкли видеть миллионы. Он выглядел просто парнем, который наконец-то сбежал из душной клетки.
— Так, — Глеб вдруг резко выпрямился, и в его глазах, подсвеченных луной, промелькнул какой-то особый, мальчишеский азарт. — Вино — это, конечно, хорошо. Но для полной картины этого преступления нам не хватает одного важного элемента. Подожди секунду.
Он легко спрыгнул с капота на землю. Его тапки глухо шлепали по влажной от росы траве, пока он шел к задней части машины. Мелисса, завернувшись поплотнее в его куртку, которую он заботливо набросил ей на плечи, с улыбкой наблюдала за его передвижениями. Её ноги в его огромных белых кроссовках забавно свисали с капота.
Глеб открыл багажник. В темноте послышался глухой стук, шуршание каких-то вещей, а затем — характерный, ни с чем не сравнимый легкий звон гитарных струн. Мелисса удивленно приподняла брови.
— Глеб? Ты возишь с собой акустику? В «Мерсе»? — рассмеялась она, подавшись вперед.
— Мел, в этой машине лежит половина моей жизни, — отозвался он из-за крышки багажника. — Там можно найти запасные цепи, пару старых демо-дисков, которые я никогда не выпущу, и вот её.
Он вернулся, держа в руках аккуратную акустическую гитару из темного дерева. Корпус инструмента был слегка поцарапан, на нем не было никаких лаковых глянцевых покрытий — обычная, рабочая гитара, которая явно повидала немало студийных ночей и спонтанных переездов.
Глеб устроился обратно на капоте, чуть ближе к Мелиссе. Он по-хозяйски положил гитару на колено, сделал несколько коротких переборов, настраивая инструмент на слух. Металл струн отозвался в ночной тишине поля так чисто и глубоко, что у Мелиссы внутри всё на секунду замерло. Этот звук казался здесь, среди дикой природы, чем-то абсолютно магическим.
— Эту вещь еще никто не слышал в таком виде, — Глеб не смотрел на неё, его взгляд был прикован к грифу, а пальцы с тяжелыми серебряными перстнями уже мягко перебирали струны, складывая их в знакомую, тягучую и невероятно красивую мелодию. — На студии мы крутили биты, накладывали эффекты... Но родилась она именно так. На коленке. И, в общем-то... ты сама знаешь, для кого она.
Он сделал глубокий вдох, и над поляной поплыл его голос. Тихий, слегка хриплый, лишенный той привычной агрессии или концертного надрыва, но наполненный такой бешеной, концентрированной искренностью, от которой перехватывало дыхание.
— Я отравлен — тихо напевал он тяну букву «е», и этот шепот, казалось, вибрировал прямо в ночном воздухе.
Мелисса замерла, боясь сделать даже лишний вдох, чтобы не спугнуть этот момент. Она смотрела на него — на то, как его пальцы уверенно зажимают аккорды, как подергивается его вена на шее, когда он берет более глубокие ноты, как он слегка прикрывает глаза, полностью уходя в текст. В эту минуту для нее перестало существовать прошлое и будущее. Не было Геннадия с его деньгами, не было мамы с её вечными поучениями, не было инстаграма, контрактов, и всех проблем мира.
Существовал только Глеб. Его голос, его гитара и эти строчки, которые он писал, думая о ней. Мелисса смотрела на него так, будто этот парень с растрепанной челкой и татуированными руками — весь её мир. Хотя, если быть абсолютно честной перед самой собой, так оно и было. Он стал её личной вселенной, её кислородом и её единственной правдой во всем этом огромном мире фальши и пластика.
Когда финальный аккорд медленно растаял в темноте, Глеб еще несколько секунд продолжал держать руку на струнах, заглушая их вибрацию. Он поднял глаза и посмотрел на Мелиссу. В его взгляде не было привычной иронии — только глубина, от которой кружилась голова сильнее, чем от любого алкоголя.
— Ну как? — тихо спросил он, слегка приподняв уголок губ.
— Это... — Мелисса сглотнула подступивший к горлу ком, чувствуя, как на глаза наворачиваются глупые, но такие счастливые слезы. — Это самое лучшее, что я слышала в своей жизни, Глеб. Спасибо.
— Тебе спасибо, — он отставил гитару в сторону, аккуратно опустив её на заднее сиденье через открытую дверь машины, и потянулся к бутылке. — Ладно, сентиментальная часть программы окончена. Давай допивать, пока это вино окончательно не приватизировала местная саранча.
Они разлили по бокалам остатки вина. Алкоголь окончательно стер любые границы и барьеры. Глеб спрыгнул с капота, прихватив из салона какую-то старую куртку и бросив её прямо на траву рядом с машиной.
— Капот — это, конечно, романтично, но отсюда обзор не тот, — скомандовал он. — Спускайся на землю, принцесса. Будем изучать астрономию.
Мелисса, смеясь и едва удерживая равновесие в его огромных кроссовках, сползла с машины. Они улеглись прямо на куртку, плечом к плечу, закинув руки за головы. Трава вокруг была высокой, она мягко колыхалась от легкого ночного ветра, создавая ощущение, будто они лежат на дне огромного зелёного океана, а над ними — бездонная, черная бездна космоса.