Часть 14
Просыпаться в восемнадцать оказалось совсем не так, как Мелисса себе представляла. Не было ощущения внезапной мудрости или тяжести ответственности. Было только ощущение тепла, исходящего от Глеба, и мягкий запах его кожи — смесь табака и дорогого геля для душа.
Она приоткрыла глаза. Глеб уже не спал. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и просто наблюдал за тем, как она просыпается. Его волосы были взлохмачены, а на щеке остался след от подушки, что делало сурового Фараона до смешного домашним.
— С днем рождения, — прошептал он. Голос после сна был еще более низким и хриплым, чем обычно. — Ну что, чувствуешь, как взрослые проблемы начали атаковать твою голову?
Мелисса потянулась, задевая его ногой под одеялом.
— Пока я чувствую только то, что хочу проспать этот праздник до следующего года. Слышишь, что там внизу?
Из открытого окна доносились звуки перетаскиваемой мебели, чьи-то громкие распоряжения и отдаленный гул газонокосилок. Особняк готовился к приему.
— Глеб, — Мелисса посерьезнела, — давай еще пять минут. Просто полежи со мной. Там сейчас начнется... ну, ты сам знаешь. Все будут смотреть, оценивать, улыбаться этими картонными улыбками.
Глеб вздохнул, придвинулся ближе и обнял её, зарываясь носом в изгиб шеи.
— Давай десять. Если Геннадий ворвется, скажу, что мы обсуждали концепцию моего выступления. Он это съест.
Они лежали в коконе из одеял, и Мелисса чувствовала, как его сердце мерно стучит в её спину. В эту минуту ей казалось, что восемнадцать — это не возраст, а просто цифра, за которой они пытаются спрятать своё «мы».
— Ладно, пора, — Глеб резко отстранился, будто заставляя себя оборвать эту идиллию. — Вставай, именинница. Подарки сами себя не примут.
Мелисса уже собралась идти в ванную, когда Глеб перехватил её за руку.
— Подожди. Трек треком, но я хотел, чтобы у тебя осталось что-то... осязаемое. Что-то, что нельзя выключить, если сядет телефон.
Он достал из кармана штанов ту самую коробочку. Без лишних слов он открыл её, и Мелисса замерла. Серебряное кольцо с сердечком Pandora сверкало так чисто, будто оно было сделано из застывшей воды.
— Оно... оно такое нежное, — прошептала она.
Глеб взял её холодную ладонь в свою горячую. Медленно, почти торжественно, он надел кольцо на её палец.
— Слушай меня внимательно, — он поймал её взгляд и не отпускал. — Завтра тебе будут дарить бриллианты, ключи, контракты. Это всё — шум. А это кольцо... Мел, не снимай его. Никогда. Пока твоё сердце любит меня — пусть оно будет на тебе. Это наш секретный знак. Когда тебе станет тошно от всех этих людей внизу, просто посмотри на него и вспомни, что я здесь. И что я на твоей стороне. Всегда.
Мелисса прижала руку к груди, чувствуя, как кольцо слегка покалывает кожу.
— Я обещаю, Глеб. Даже если небо упадет.
Спуск по главной лестнице ощущался как выход на сцену. Глеб шел чуть впереди, нацепив свою привычную маску безразличия, а Мелисса старалась унять дрожь в коленях.
В столовой их уже ждали. Геннадий стоял у окна, с безупречной осанкой, застегнутый на все пуговицы дорогого пиджака. Мама Мелиссы, в шелковом халате, сияла так, будто это был её личный праздник.
— А вот и наша королева! — Геннадий обернулся и широко улыбнулся, но глаза его оставались холодными и расчетливыми. — С днем рождения, Мелисса. Сегодня большой день для нашей семьи.
Мама подбежала первой, расцеловав её в обе щеки.
— Доченька, ты такая красавица! Посмотри, сколько цветов!
Весь холл был заставлен корзинами с розами, лилиями и пионами. Запах стоял такой густой, что кружилась голова.
Геннадий подошел ближе, положив тяжелую руку Мелиссе на плечо. От него пахло дорогим парфюмом и свежим кофе.
— Восемнадцать лет — это порог, — сказал он своим «деловым» голосом. — Ты теперь не просто моя падчерица, ты — часть бренда. Твой подарок ждет тебя на подъездной дорожке, ключи на столе. Но главное — сегодня ты должна показать всем, что ты достойна этой фамилии.
Он протянул ей бархатный футляр. Мелисса открыла его — тяжелое золотое ожерелье с крупными камнями. Красиво? Да. Но это ощущалось как золотая цепь.
— Спасибо, Геннадий, — тихо сказала она.
— Ты поздравил сестру, Глеб? — Геннадий перевел взгляд на сына.
Глеб, прислонившись к дверному косяку и скрестив руки на груди, едва заметно усмехнулся.
— Разумеется, отец. Я подарил ей самое важное — своё внимание. А остальное она получит на сцене.
Мелисса незаметно сжала пальцами кольцо на руке. Под холодным взглядом Геннадия и восторженным лепетом мамы, это маленькое серебряное сердечко было единственным, что связывало её с реальностью.
— Ну всё, — скомандовала мама. — У нас всего три часа до приезда первых визажистов. Завтракаем быстро, и за работу. Мелисса, ты должна быть безупречной!
Мелисса посмотрела на Глеба. Он едва заметно подмигнул ей, и в этом жесте было больше поддержки, чем во всех золотых подарках мира. Праздник начался, и обратного пути больше не было.
После завтрака, который Мелисса едва смогла в себя впихнуть под пристальным взглядом Геннадия, время будто сорвалось с цепи. Утро, которое началось так тихо в объятиях Глеба, превратилось в производственный цех.
— В комнату, быстро! — скомандовала мама, и в покои Мелиссы ворвалась целая свита.
Три визажиста, два парикмахера и ассистентка со стопкой брендовых чехлов. Глеб исчез — его вызвал отец для «финального прогона тайминга», и Мелисса осталась один на один с этой армией «улучшателей».
Её усадили в кресло перед огромным зеркалом. Свет софитов ослеплял. Начался бесконечный процесс. Кожу очищали, мазали сыворотками, вбивали тон. Мелисса смотрела на свое отражение и видела, как её лицо постепенно превращается в идеальную маску. Губы стали чуть полнее благодаря карандашу, глаза — глубже и темнее из-за густой растушевки теней.
— Не двигайся, дорогая, — шептала визажист, вырисовывая стрелку. — Сегодня на тебя будут смотреть сотни камер. Твой взгляд должен прожигать объективы.
А в это время парикмахеры колдовали над волосами. Запах жженого лака и горячего железа заполнил комнату. Прядь за прядью её волосы превращали в тяжелые, зеркальные волны, которые рассыпались по плечам.
Самым сложным было платье. Когда его вытащили из чехла, в комнате на секунду стало тихо. Это было не просто платье. Это был шедевр от известного дома моды, сшитый по спецзаказу. Глубокий черный цвет, который, казалось, поглощал свет. Тяжелый шелк, облегающий каждую линию тела, и разрез до бедра, который открывался только при движении.
— Оно... оно слишком взрослое, — тихо сказала Мелисса, когда её буквально «запечатали» в корсетную основу платья.
— Глупости! — мама застегнула на её шее золотое колье, подаренное Геннадием. — Ты сегодня хозяйка вечера. Ты должна выглядеть как женщина, а не как школьница.
Мелисса посмотрела на свою правую руку. На фоне этого пафосного наряда скромное кольцо от Глеба выглядело как инородный предмет.
— Сними это, — мама указала на кольцо Pandora. — Оно не подходит к ожерелью. Слишком дешево смотрится.
Мелисса инстинктивно сжала кулак, пряча сердечко.
— Нет. Оно останется. Это мой талисман.
Мама хотела возразить, но, увидев упрямый блеск в глазах дочери, лишь махнула рукой.
К трем часам дня особняк начал заполняться звуками. Сначала это был шорох гравия под колесами первых машин. Мелисса подошла к окну, осторожно отодвинув тюль.
Двор превратился в выставку люксовых авто. Bentley, Rolls-Royce, Lamborghini... Из них выходили люди, которых она раньше видела только по телевизору или в списках Forbes. Мужчины в смокингах, женщины в платьях стоимостью в небольшую квартиру.
Геннадий встречал их на входе. Он был в своей стихии: широкие улыбки, крепкие рукопожатия, дежурные шутки. Он продавал им атмосферу успеха. И Мелисса знала, что она — главный лот этого аукциона.
Она видела Артема, менеджера Глеба, который бегал со списком в руках, координируя прессу. Вспышки фотокамер озаряли входную группу каждые несколько секунд.
— Пора спускаться, — голос мамы за спиной заставил Мелиссу вздрогнуть.
Спускаться по главной лестнице было физически больно. Каждый шаг в туфлях на двенадцатисантиметровой шпильке отдавался в висках.
Когда она появилась на пролете, внизу на мгновение стало тише. Сотни лиц повернулись к ней. Мелисса видела вспышки, слышала шепот:
— Это она? Падчерица Геннадия?
— Боже, какая красавица...
— Смотри, как она похожа на мать, только глаза другие...
Геннадий подошел к подножию лестницы и протянул ей руку.
— Друзья! Позвольте представить вам именинницу. Мелисса! Сегодня ей восемнадцать, и я горд, что она — часть нашей семьи.
Аплодисменты были оглушительными. Мелисса улыбалась — так, как её учили. Вежливо. Холодно. Идеально.
Её окружили. Каждый гость считал своим долгом что-то сказать, вручить пакет с золотым тиснением и сфотографироваться. Подарки складывали на отдельный огромный стол: там были сумки Birkin, ювелирные сеты, документы на недвижимость.
— С днем рождения, милочка! — какая-то дама в перьях приобняла её. — Ты такая счастливая, у тебя есть всё!
«У меня нет воздуха», — хотелось ответить Мелиссе. Она искала глазами Глеба, но его нигде не было. Он ненавидел такие приемы и, видимо, прятался до самого выступления.
Ближе к вечеру вся толпа переместилась в сад. Там уже зажглись тысячи крошечных гирлянд, отражаясь в бокалах с шампанским. В центре возвышалась сцена, закрытая тяжелым занавесом.
Мелисса сидела за главным столом. Слева — Геннадий, справа — мама. Они вели светские беседы, обсуждали котировки и новые контракты. Мелисса чувствовала себя фарфоровой куклой, которую выставили на витрину. Она теребила кольцо на пальце, и это было единственным, что держало её в реальности.
Официанты бесшумно разносили закуски, которые на вкус казались бумагой. Музыка играла фоном — какой-то модный диджей крутил легкий лаунж.
— Устала? — Геннадий наклонился к ней, продолжая улыбаться гостям.
— Немного.
— Потерпи. Скоро начнется главная часть. Это твой вечер, Мелисса. Завтра все газеты будут писать о тебе. Ты должна сиять до самого конца.
Он похлопал её по руке — жест, который должен был выглядеть отеческим, но Мелисса почувствовала лишь холод.
Солнце начало садиться, окрашивая небо в фиолетовые и розовые тона. Сумерки принесли небольшую прохладу, но внутри Мелиссы всё горело от напряжения. Она знала: скоро занавес поднимется.
Гости начали занимать места в импровизированном партере перед сценой. Гул голосов становился всё громче, перемешиваясь со звоном посуды.
— Мелисса, — мама поправила ей выбившуюся прядь. — Сейчас будет выступление.
Мелисса кивнула, чувствуя, как сердце начинает отбивать чечетку. Она смотрела на сцену, на этот черный занавес, за которым скрывался Глеб. Она не знала, что он приготовил, но знала одно: только его голос сейчас может спасти этот вечер от окончательного превращения в фальшивый спектакль.
Свет в саду начал медленно гаснуть. Прожекторы направили свои лучи на сцену. Толпа замерла в предвкушении. Геннадий поднялся со своего места, поправляя микрофон на лацкане.
— Ну что ж, друзья... — начал он, и его голос, усиленный колонками, разнесся по всему поместью. — Пора переходить к самому главному подарку этого вечера.
Мелисса сжала кулаки так сильно, что кольцо Pandora больно вдавилось в кожу. Это была та самая боль, которая напоминала ей: она живая. Она здесь. И она ждет только одного человека.
Геннадий стоял на краю сцены, наслаждаясь моментом. Он обвел взглядом толпу, которая затаила дыхание, и его голос, усиленный мощными колонками, пророкотал над садом:
— Я знаю, что многие из вас приехали сюда не только ради шампанского. Мой сын нечасто балует нас домашними концертами, но сегодня... сегодня особый случай. Для тебя, Мелисса. Глеб, сцена твоя!
Свет мгновенно выключился. Весь сад погрузился в абсолютную, густую темноту. Гости зашептались, кто-то вскрикнул от неожиданности, но через секунду по ушам ударил мощный, вибрирующий бас. Это был не типичный клубный бит. Это был звук, от которого дрожали бокалы на столах и сама земля под ногами.
В центре сцены вспыхнул один единственный прожектор — холодный, почти белый луч. И в этом луче стоял Глеб.
Он не был похож на тех лощеных гостей, что сидели внизу. На нем была черная оверсайз-рубашка, расстегнутая настолько, что были видны татуировки на ключицах, и его любимые широкие брюки. В руках — только микрофон. Он не улыбался. Его взгляд был прикован к Мелиссе, которая сидела в первом ряду, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел.
— С днем рождения, Мел, — негромко сказал он в микрофон. Его голос, хриплый и низкий, разрезал тишину сада. — Ты знаешь, я не мастер тостов. Все эти «счастья-здоровья» — это не про нас. Я просто хочу, чтобы ты помнила: этот мир может быть чертовски холодным, но у тебя есть где согреться. Эта песня — тебе. И только тебе.
Зазвучало пианино. Мелодия была тонкой, почти хрустальной, и вдруг в неё вплёлся женский голос — тихий шепот, который заставил Мелиссу вздрогнуть. Это был её голос. Тот самый кусочек, который он записал в студии.
Глеб начал петь. Это не был агрессивный рэп, к которому привыкли его фанаты. Это была исповедь. Каждое слово летело прямо в неё, пробивая броню из черного шелка и макияжа.
Мелисса чувствовала, как по спине бегут мурашки. Она видела, как Геннадий в тени сцены довольно кивает — он видел в этом отличный пиар-ход, красивую картинку для журналов. Но Глеб пел не для обложек.
Когда начался припев, голос Глеба окреп, заполняя собой всё пространство поместья:
На последних аккордах Глеб спрыгнул со сцены прямо к ней. Охрана дернулась, но он жестом остановил их. Он подошел к столу Мелиссы, взял её за руку и заставил подняться. Вспышки камер ослепляли, сотни телефонов были направлены на них, но Глеб смотрел только на её палец, где сияло кольцо Pandora.
Он поднес её руку к своим губам и коснулся поцелуем именно этого кольца. Это был их тайный манифест.
— Помни, что я сказал утром, — прошептал он, когда музыка затихла. — Ничего не бойся.
Тишина после песни была недолгой. Уже через минуту толпа взорвалась аплодисментами. Гости вскакивали со своих мест, кричали «Браво!», а Геннадий уже поспешил к микрофону, чтобы вернуть вечер в русло «светского раута».
— Великолепно! Потрясающе! — Геннадий обнял Глеба за плечи (тот едва заметно поморщился). — Какая химия! Какое искусство! Друзья, продолжаем праздновать!
Музыка сменилась на более ритмичную. Официанты снова засновали между столами, разливая шампанское. К Мелиссе выстроилась очередь из желающих поздравить её «лично» после такого трогательного момента.
— Мелисса, это было так романтично! — щебетала какая-то модель, пытающаяся сделать селфи так, чтобы Глеб попал в кадр.
— Глеб, старик, отличный трек, это будет хит номер один! — хлопали Глеба по плечу продюсеры.
Мелисса стояла, приклеив к лицу вежливую улыбку. Её поздравляли, ей дарили цветы, мама подводила к ней всё новых и новых «нужных людей». Праздник вошел в свою самую шумную фазу.
Глеб ушел в сторону бара, заказывая себе чистый виски. Он выполнил свою миссию — он защитил её этим треком, создал для неё купол, под которым она могла выжить в этом цирке.
Играла громкая музыка, в небе над их загородным особняком, снова расцветали фейерверки — на этот раз огромные, в форме сердца и инициалов «М.Г.». Гости танцевали, смеялись, обсуждали наряды и сплетни. Для всех это был грандиозный праздник богатства и успеха.
А Мелисса стояла посреди этого шума, сжимая в руке бокал, к которому так и не притронулась. Она смотрела на Глеба через толпу. Он поднял свой стакан, салютуя ей, и в этом жесте было всё: и усталость, и поддержка, и то самое «одним целым», которое они только что прожили на глазах у всех.
Праздник был в самом разгаре. Огни горели ярко, музыка била по ушам, но Мелисса знала — самая важная часть этого дня уже случилась. Теперь оставалось только дождаться, когда погаснут огни.