Часть 8
Утро после той странной ночи, когда Глеб уснул в её комнате, было наполнено звенящей неловкостью. Мелисса проснулась от хлопка двери — Глеб ушел на рассвете, не оставив ни слова. Когда она спустилась к завтраку, его уже не было в доме. Артем сообщил, что Фараон уехал на саундчек: вечером намечался большой сольный концерт в одном из самых пафосных клубов Москвы.
Мелисса планировала провести этот день в тишине, пытаясь переварить услышанное ночью. Но у судьбы (в лице Алины) были другие планы.
— Мел, ты не понимаешь! Это же Фараон! — голос подруги в трубке вибрировал от восторга. — Мне достались проходки в VIP-зону! Родители твоего «братца» улетели, ты сидишь там одна в этом склепе, я тебя вытаскиваю!
— Алин, я не хочу, — Мелисса прижала телефон к уху, глядя на свои руки, где шрамы уже почти затянулись. — Мне не нравится его музыка. И вообще, там будет куча народу, все будут пялиться...
— Никто на тебя не посмотрит, там темно и все пьяные! — не унималась Алина. — Просто надень что-нибудь крутое. Ты теперь дочка миллионера, привыкай к светской жизни. Я буду у твоих ворот в восемь. Не выйдешь — перелезу через забор!
Мелисса вздохнула. Видеть Глеба на сцене после того, как она видела его сломленным на своей кровати, было последним, чего ей хотелось. Но настойчивость Алины и желание хотя бы на пару часов сбежать из давящей тишины особняка победили.
От лица Мелиссы:
Клуб встретил нас очередью, растянувшейся на квартал, и басами, от которых дрожал асфальт под подошвами моих ботинок. Благодаря браслетам Алины мы прошли через черный вход. Внутри было душно, пахло дорогим парфюмом, электронными сигаретами и тем особым предвкушением скандала, которое всегда сопровождает концерты Глеба.
Я надела черное закрытое платье и накинула сверху огромный худи, надеясь раствориться в толпе. Меньше всего мне хотелось, чтобы кто-то узнал во мне «ту самую сводную сестру».
— Смотри! — Алина ткнула меня локтем, когда мы заняли место у самого края VIP-балкона. — Сейчас начнется!
Свет погас. Толпа внизу взревела так, что заложило уши. И тут на сцену вышел он.
Это не был тот Глеб, который шептал мне про «пустые комнаты». В лучах холодных софитов стоял зверь. На нем были кожаные штаны, тяжелые цепи и ледяной взгляд, который, казалось, прошивал зал насквозь. Когда он взял микрофон, его голос — низкий, с хрипотцой — заставил толпу буквально обезуметь.
Он двигался по сцене с такой уверенностью, будто весь этот мир принадлежал ему. В его движениях была агрессия, в текстах — яд. Он пел о деньгах, о доступных женщинах, о том, как ему плевать на всех.
«Боже, какой же ты лжец», — подумала я, глядя, как он картинно вытирает пот со лба, и толпа внизу стонет от восторга.
Концерт длился полтора часа, которые показались Мелиссе вечностью. Она чувствовала себя лишней в этом празднике порока. Несколько раз к ней подходили какие-то парни в брендовых шмотках, пытались заговорить, спрашивали инстаграм.
— Ой, а это не та девчонка из сторис Геннадия? — услышала она шепот за спиной. — Ну, новая дочка?
Мелисса натянула капюшон ниже. Ей стало физически тошно.
В середине финального трека Глеб внезапно поднял голову и посмотрел прямо на VIP-балкон. Его взгляд прошелся по лицам и замер на Мелиссе. На долю секунды его маска безупречного артиста треснула. Его глаза расширились, а рука, сжимавшая микрофон, напряглась так, что вздулись вены. Он не ожидал её здесь увидеть.
Он закончил трек на высокой ноте, швырнул микрофон стойке и, не прощаясь с залом, ушел за кулисы.
— Пошли, — Мелисса схватила Алину за руку. — Мне нужно на воздух.
— Ты чего? Сейчас же автограф-сессия для своих!
— Алина, я сейчас упаду в обморок, пойдем!
Они едва успели выйти на парковку для персонала, как путь им преградил Артем.
— Мелисса? Ты что тут делаешь? — менеджер выглядел обеспокоенным. — Глеб в бешенстве. Он увидел тебя в зале.
— Я просто пришла с подругой...
— Мел! — рык Глеба раздался со стороны входа для артистов.
Он шел к ним, на ходу срывая с себя мокрую от пота майку. Охрана расступалась перед ним, как перед ураганом. Его лицо было багровым от злости.
— Мелисса, иди в машину, живо! — Глеб даже не посмотрел на подругу Мелиссы, его взгляд был прикован к сестре.
— Но это я... — начала говорить Алина, но Артем мягко, но настойчиво увел её в сторону.
Мелисса осталась стоять одна перед тяжело дышащим Глебом. От него исходил жар, запах табака и какой-то дикий, первобытный гнев.
От лица Глеба:
Я готов был убить её прямо там. Какого черта она приперлась? Это был мой мир, моя территория, где я мог забыть про ту позорную ночь, когда разнылся перед ней как девчонка. Я строил этот образ годами, а она стояла там, наверху, в своем дурацком худи, и смотрела на меня так, будто видела меня насквозь. Этот её взгляд... он обнулял всё, что я делал на сцене.
— Ты что здесь забыла? — я прошипел это ей в лицо, хватая за локоть. — Я тебе что говорил? Сиди дома!
— Глеб, отпусти, мне больно! — она попыталась вырваться, но я только сильнее сжал пальцы.
— Тебе больно? А мне каково было видеть твою физиономию, когда я пел? Ты пришла посмеяться? Решила, что раз я пустил тебя в свою комнату, то теперь можешь таскаться за мной повсюду?
— Я пришла с подругой! Я вообще не хотела тебя видеть! — крикнула она в ответ.
— Врешь! Ты пришла посмотреть на «шоу», да? Посмотреть, как Фараон кривляется перед толпой? — я буквально затолкнул её в свою машину, стоявшую неподалеку. — Сядь и заткнись!
Я запрыгнул на водительское сиденье и рванул с места так, что шины задымились. Артем что-то кричал вслед, но мне было плевать. В бардачке лежала начатая бутылка виски. Я сорвал пробку зубами и сделал огромный глоток прямо за рулем.
Дорога до дома превратилась в кошмар. Глеб гнал по ночному шоссе на скорости под 200 километров в час, одной рукой руля, а другой прикладываясь к бутылке. Он орал на неё, выплескивая всю ту желчь, которая скопилась за день.
— Ты думаешь, ты особенная? — он смеялся, и этот смех был страшнее его крика. — Думаешь, раз я тебе рассказал о чем то, то мы теперь лучшие друзья? Да я таких историй каждой второй фанатке рассказываю, чтобы в постель затащить! Ты — никто, Мелисса! Просто досадная ошибка в планах моего отца!
От лица Мелиссы:
Я вжалась в сиденье, закрыв глаза. Машину кидало из стороны в сторону. Он был пьян, он был в ярости, и он намеренно делал мне больно словами, зная, куда бить.
— Останови машину, Глеб! Ты нас убьешь!
— Да и пусть! — он снова приложился к бутылке. — Тебе ли не привыкать к смерти? Ты же у нас любительница прогулок по лесу!
Когда мы наконец влетели во двор особняка, он затормозил так резко, что я ударилась лбом об окно. Глеб выскочил из машины, обошел её и буквально вытащил меня за шкирку.
— Посмотри на этот дом! — он ткнул пальцем в сторону светящихся окон. — Это всё куплено на те деньги, которые я зарабатываю этим «дерьмом» на сцене! И ты пользуешься этим! Ты ешь это, ты спишь здесь! Так что не смей смотреть на меня свысока, поняла? Никогда больше не смей приходить на мои концерты со своим праведным видом!
Он толкнул меня в сторону крыльца. Я упала на колени на холодный мрамор, обдирая ладони. Глеб не помог мне встать. Он стоял над до мной, пошатываясь, с пустой бутылкой в руках.
— Убирайся к себе, — бросил он, и в его голосе снова появилась та страшная пустота. — Я видеть тебя не могу. Ты меня душишь.
Мелисса убежала в свою комнату, захлебываясь слезами. Она слышала, как внизу, в гостиной, что-то с грохотом разбилось — видимо, он швырнул бутылку в стену. Потом включилась музыка — тяжелый, агрессивный металл, который бил по нервам.
Глеб не остановился. Он достал из бара еще одну бутылку. Он пил до тех пор, пока стены не начали вращаться. В его голове крутилось только одно: «Она видела. Она всё видела». Он ненавидел её за то, что она знала правду. За то, что она была свидетелем его слабости.
Около трех часов ночи музыка стихла. В доме воцарилась тяжелая, предгрозовая тишина. Мелисса сидела на кровати, обняв колени. Она знала, что Глеб сейчас внизу, и он в ужасном состоянии.
Скрип лестницы. Она замерла. Шаги были тяжелыми, неровными. Он поднимался.
От лица Мелиссы:
Я быстро вскочила и подбежала к двери, чтобы закрыть её на замок, как он сам советовал. Но рука замерла на защелке. В коридоре раздался глухой удар — Глеб споткнулся о подставку для вазы. Послышалось тяжелое, прерывистое дыхание.
Я приоткрыла дверь. Глеб сидел на полу прямо в коридоре, привалившись спиной к стене. Его голова была запрокинута, глаза закрыты. Рубашка была разорвана на груди, руки в ссадинах.
— Глеб? — тихо позвала я.
Он приоткрыл один глаз. В нем было столько боли и самоненависти, что у меня перехватило дыхание.
— Уйди, Мел... — прохрипел он. — Я сейчас... я сейчас не соображаю. Убей меня, если можешь. Просто добей.
— Ты сам себя добьешь, если не остановишься.
— А мне плевать, — он попытался встать, но ноги не слушались. Он снова сполз по стене. — Ты видела их? Этих девок в зале? Они любят Фараона. А Глеба... Глеба никто не любит. Даже Глеб.
Он вдруг закрыл лицо руками и затих. Его плечи мелко дрожали. Мелисса подошла ближе и опустилась на корточки рядом с ним. Она знала, что должна его ненавидеть за те слова в машине. Должна была презирать за эту пьяную истерику. Но всё, что она чувствовала — это разрывающую жалость.
От лица Глеба:
Я чувствовал, как она села рядом. Я хотел прогнать её, наорать еще раз, но сил не было. Алкоголь выжег всё внутри, оставив только пепел.
— Зачем ты здесь? — выдавил я. — Я же наговорил тебе... такого дерьма.
— Я знаю, — её голос был спокойным, как прохладная вода. — Но я знаю, что это говорил не ты. Это говорил твой страх.
Я убрал руки от лица и посмотрел на неё. Она не боялась. После всего, что я устроил в машине, после того как я её унизил — она сидела рядом на холодном полу.
— Ты сумасшедшая, — прошептал я. — Тебе бежать отсюда надо, пока я тебя окончательно не испортил.
— Не испортишь, — она протянула руку и осторожно коснулась моего колена.
— Пошли в комнату. Тебе нужно лечь.
Я позволил ей помочь мне встать. Я опирался на её хрупкое плечо, чувствуя себя огромным, грязным обломком кораблекрушения. Мы медленно дошли до моей комнаты на третьем этаже — территории, куда Мелисса почти никогда не заходила.
Внутри было темно и аскетично. Никакого золота, никаких наград — только огромная кровать, синтезатор в углу и панорамные окна. Мелисса помогла ему лечь. Глеб провалился в матрас, чувствуя, как комната начинает медленно кружиться.
— Не уходи, — бросил он, когда она уже развернулась к двери. — Пожалуйста. Просто... посиди там. На кресле.
Это было сказано таким тоном, что Мелисса не смогла отказать. Она села в кресло у окна, глядя на темный лес за стеклом. Глеб закрыл глаза.
От лица Мелиссы:
Я смотрела на него в лунном свете. Он выглядел как раненый зверь, который наконец добрался до своей норы. В эту ночь я поняла одну важную вещь: Глеб не был моим врагом. Его главным врагом был он сам. И вся его грубость, все его крики — это был просто способ не дать никому подойти слишком близко к его ранам.
Он уснул быстро, бормоча что-то во сне. Я просидела в кресле до рассвета, слушая его неровное дыхание. Внизу в гостиной лежали осколки разбитой бутылки, в гараже стояла побитая машина, а завтра нам снова предстояло играть в «счастливую семью» перед горничными и прислугами. Но здесь, на третьем этаже, время застыло.
Когда первые лучи солнца коснулись подоконника, я тихо встала. Глеб спал, уткнувшись лицом в подушку. Его рука свесилась с кровати, пальцы были сжаты в кулак.
Я подошла и осторожно разжала его пальцы. На ладони остался красный след от ногтей — он сжимал кулак даже во сне.
Я вышла из комнаты, тихо прикрыв дверь. Начинался новый день, и я знала: сегодня он проснется еще более грубым и колючим, чтобы смыть позор этой ночи. Но я уже видела его без маски. И больше не боялась его крика.
Утро встретило Глеба дикой головной болью и вкусом желчи во рту. Он открыл глаза и несколько минут не мог понять, где находится. В памяти всплывали обрывки: сцена, крики толпы, лицо Мелиссы на балконе... бешеная езда, её слезы на заднем сиденье.
Он сел на кровати, обхватив голову руками. «Господи, что я натворил».
Он вспомнил, как она вела его под руку. Вспомнил её спокойный голос в коридоре.
Глеб встал, пошатываясь, и подошел в ванну, к зеркалу. Из него на него смотрело чудовище с красными глазами. Он сорвал с шеи дорогую цепь и швырнул её в раковину.
Внизу послышался шум — приехал Артем. Глебу нужно было спускаться. Нужно было обсудить планы и документы, на ближайшие концерты. Но когда он вышел из комнаты и увидел на полу в коридоре забытую заколку Мелиссы, его сердце пропустило удар.
Он поднял её и спрятал в карман.