Часть 4
Первый день без Глеба прошёл в странном оцепенении. Мелисса проснулась поздно, долго смотрела в потолок, привыкая к мысли, что ей не нужно прислушиваться к шагам в коридоре или запаху сигаретного дыма. Дом казался огромным, пустым и пугающе чистым.
К обеду ей позвонила Алина.
— Мел, я просто обязана тебя вытащить! — голос подруги в трубке был полон энтузиазма.
— Твой «братец» укатил, охрана, небось, расслабилась. Пойдем в парк? Просто подышим, поедим мороженого, как нормальные люди.
Мелисса колебалась. Слова Глеба про папарацци всё ещё стояли в ушах, но желание выйти из этого золотого склепа было сильнее.
— Ладно, — выдохнула она. — Но Глеб сказал, что за воротами могут быть люди с камерами.
— Ой, да брось! Он просто набивает себе цену, — фыркнула Алина. — Кому мы нужны? Пойдем.
Выйти «просто так» не получилось. Как только Мелисса подошла к дверям, перед ней возник начальник смены охраны — хмурый мужчина по имени Игорь.
— Мелисса Геннадьевна, Глеб Геннадьевич оставил распоряжение. Выход за территорию только в сопровождении.
Мелисса закатила глаза. Её карие глаза вспыхнули от раздражения.
— Игорь, я просто иду в парк с подругой. Мне восемнадцать лет почти, а не пять лет.
— Распоряжение есть распоряжение, — отрезал он.
В итоге их прогулка выглядела комично. Мелисса и Алина шли впереди по дорожкам парка, а в десяти метрах позади, стараясь слиться с деревьями (что при его комплекции было невозможно), следовал охранник.
— Это просто сюр какой-то, — шептала Алина, оглядываясь. — Ты как принцесса в изгнании.
— Больше похоже на конвой, — буркнула Мелисса.
Они купили мороженое. Погода стояла чудесная — майское солнце мягко припекало, светлые волосы Мелиссы блестели на свету. Она на мгновение забыла о Глебе, о его тяжелом взгляде и о том, что её жизнь теперь — предмет обсуждения в сети.
Но популярность настигла её неожиданно. Когда они сидели на лавочке у пруда, к ним подошли две девочки-подростка. Они долго шептались в стороне, поглядывая в телефоны, а потом робко подошли.
— Извините... — одна из них, с розовыми прядями, покраснела. — А вы ведь Мелисса? Сестра Фараона?
Мелисса замерла с ложкой мороженого во рту. Она почувствовала, как внутри всё сжалось.
— Я... да, — ответила она как можно спокойнее.
— Можно с вами сфотографироваться? Пожалуйста! Мы видели пост в «Рипе», вы такая красивая!
Мелисса посмотрела на Алину. Та победно улыбнулась и закивала. Девочки быстро сделали селфи, наперебой благодаря её, и убежали, тут же уставившись в экраны своих смартфонов — явно выкладывать фото в сторис.
От лица Мелиссы:
В этот момент мне стало не по себе. Эти девочки смотрели на меня не как на человека, а как на редкий экспонат в зоопарке. Глеб был прав — я «засветилась». И это чувство узнаваемости не приносило радости, оно ощущалось как тонкая нить, которая привязывает меня к нему ещё крепче, даже когда его нет рядом.
После встречи с подругой в парке Мелисса чувствовала себя странно. Весь остаток дня она провела в своей комнате, листая ленту и наблюдая, как её собственное лицо мелькает в рекомендациях. Это было сюрреалистично: она всё еще чувствовала себя обычной школьницей из маленького района, но цифровой мир уже вынес ей свой вердикт.
Вечер среды прошел в гнетущей тишине. Особняк без Глеба казался еще холоднее, чем с ним. Его отсутствие не принесло того абсолютного облегчения, на которое она рассчитывала. Вместо этого в воздухе повисло ожидание чего-то неизбежного.
Четверг начался с тяжелого, серого неба. Мелисса проснулась рано, но долго не хотела вылезать из-под теплого одеяла. Голова была тяжелой. Вчерашняя прогулка под надзором охраны оставила неприятный осадок — ей казалось, что за ней следят не только люди Игоря, но и тысячи невидимых глаз через экраны смартфонов.
К полудню тучи немного разошлись. Алина снова оборвала телефон, предлагая поехать в центр, посидеть в «Кофемании» или просто погулять по Столешникову.
— Мел, ну серьезно, ты там заплесневеешь! — ныла подруга. — Глеб в Екатеринбурге, он занят своими фанатками и чеками. Ему сейчас не до того, в каком районе Москвы ты пьешь латте.
Мелисса посмотрела на свое отражение в зеркале. Бледная кожа, карие глаза, в которых застыла усталость. Ей действительно нужно было выбраться, но не в толпу.
— Давай просто погуляем у нас по улицам, Алин. Но на этот раз... я попробую договориться с Игорем, чтобы он не шел у нас на пятках. Это просто невыносимо.
Спустившись вниз, Мелисса застала Игоря в холле. Он что-то проверял на мониторах системы видеонаблюдения.
— Игорь, — она подошла к нему, стараясь придать голосу уверенности. — Мы с подругой пойдем погулять. По территории района. Пожалуйста... не надо идти за нами. Вы же видите всё по камерам. Район закрытый, здесь везде охрана.
Мужчина оторвался от монитора и внимательно посмотрел на неё. Его взгляд был профессионально-пустым.
— Глеб Геннадьевич был предельно ясен, Мелисса Геннадьевна.
— Глеб Геннадьевич на гастролях, — перебила она. — Я не собираюсь уезжать в город. Просто пара кругов вокруг озера. Если вы будете маячить за спиной, я просто никуда не пойду и напишу Геннадию, что вы превращаете мою жизнь в домашний арест.
Имя отца Глеба подействовало. Игорь нахмурился, в его глазах промелькнуло сомнение. Геннадий Викторович просил обеспечивать комфорт, а не создавать конфликты.
— Хорошо, — наконец сдался он. — Гуляйте в пределах района. Но у вас должен быть включен телефон. И если я не смогу до вас дозвониться хотя бы один раз — прогулка закончится.
— Договорились, — Мелисса едва сдержала победную улыбку.
От лица Мелиссы:
Мы вышли за ворота, и на этот раз за нами не захлопнулась тень охранника. Это было маленькое, почти детское чувство триумфа. Алина тут же начала что-то увлеченно рассказывать то про Диму, то про то, что в сети обсуждают новый трек Глеба, но я почти не слушала. Я вдыхала запах влажной травы и нагретого асфальта.
Мы дошли до пруда, где ивы склонялись к самой воде. Здесь было безлюдно. Богатые соседи предпочитали проводить время за своими пятиметровыми заборами, а персонал был занят работой. Мы сели на ту самую скамейку, где я сидела вчера ночью в одиночестве.
— Слушай, — Алина вдруг замолчала и внимательно на меня посмотрела. — Ты какая-то не такая. С тех пор как вы переехали... ты будто под колпаком. И дело не в охране. Ты о нем думаешь, да?
— О Глебе? — я фыркнула, хотя сердце предательски екнуло. — Я думаю о том, как бы он подольше не возвращался. Он давит, Алин. Просто своим существованием в этом доме.
— Он звезда, Мел. Они все такие. Но ты же видела, как он на тебя посмотрел тогда, на кухне? Я видела. Там не было ненависти. Там было что-то... другое.
— Тебе показалось, — отрезала я.
Они гуляли долго, почти два часа. Когда Алина уехала на такси, Мелисса не спешила возвращаться в дом. Ей хотелось продлить это ощущение автономии. Она пошла по длинной дуге района, выбирая самые тихие улочки.
Солнце начало садиться, отбрасывая длинные, изломанные тени. Район погружался в ту самую элитную тишину, которая порой кажется мертвой.
Мелисса остановилась, чтобы поправить шнурок на кроссовке. В этот момент ей показалось, что за спиной, шагах в двадцати, кто-то тоже остановился. Она резко обернулась.
Никого. Только пустая дорога и аккуратно подстриженные кусты сирени.
«Паранойя», — подумала она, прибавляя шагу. — «Глеб меня заразил своей подозрительностью».
Но через минуту звук повторился — тихий хруст гравия, будто кто-то случайно наступил на край дорожки. Мелисса не стала оборачиваться второй раз. Она почти бегом направилась к повороту, за которым уже виднелись ворота их особняка.
Она влетела в калитку, тяжело дыша. Игорь, стоявший у поста, подозрительно посмотрел на неё.
— Всё в порядке, Мелисса Геннадьевна?
— Да, — выдохнула она, стараясь скрыть дрожь в руках. — Просто... замерзла.
Она зашла в дом, захлопнув тяжелую дверь. В холле было темно. Она не стала включать свет, просто поднялась к себе, скинула куртку и подошла к окну, осторожно отодвинув край шторы.
Напротив дома, через дорогу, стояла густая роща сосен. В полумраке там было трудно что-то разобрать. Но на секунду Мелиссе показалось, что между стволами деревьев мелькнул огонек — будто кто-то затянулся сигаретой и тут же скрыл её в ладони.
Она задернула штору и села на кровать.
От лица Мелиссы:
Я сидела в темноте, и мне было страшно признаться себе: я не знала, кто это. Папарацци? Или кто-то из тех «пацанов», что вчера сидели в гостиной? Или это просто мое воображение играет со мной злую шутку, потому что я привыкла к постоянному контролю?
Я достала телефон. В Инстаграме — бесконечный поток уведомлений. Одно из них привлекло мое внимание. Сообщение от фан-аккаунта Глеба: «Смотрите, наша принцесса гуляет одна. Без охраны. Смело». И прикрепленное фото. Снято издалека, со спины, когда я шла по аллее пять минут назад.
Значит, я не ошиблась. За мной следят. И этот «кто-то» сейчас находится где-то совсем рядом.
Мелисса не знала, что в этот самый момент, за сотни километров от неё, Глеб сидел в гримерке перед выходом на сцену. Он смотрел в экран телефона, на то самое фото из фан-аккаунта. Его лицо было бледным, а челюсти плотно сжаты.
Глеб:
— Игорь, — прорычал он в трубку, когда начальник охраны ответил. — Я же сказал — не спускать с неё глаз. Какого черта это фото уже в сети?
— Глеб Геннадьевич, она на районе, тут везде камеры...
— Плевать на камеры! — Глеб ударил кулаком по столу. — Если я увижу еще хоть одно фото, где она одна на улице — ты будешь искать работу в другом месте. Ты меня понял?
Он сбросил вызов и отшвырнул телефон. Глебу хотелось сорваться прямо сейчас, бросить этот концерт и полететь обратно. Он чувствовал, как внутри закипает ярость — не только на охрану, но и на эту маленькую блондинку, которая так отчаянно рвется на свободу, не понимая, что эта свобода может её уничтожить.
— Пора на сцену, — тихо сказал менеджер, заглядывая в комнату.
Глеб поднялся, поправил цепи на шее и надел кепку, скрывая глаза. Сегодня его выступление будет особенно агрессивным. Он выплеснет всю эту липкую тревогу на толпу, которая даже не подозревает, что их кумир сейчас готов разнести этот зал в щепки просто от бессилия защитить то, что ему внезапно стало дорого.
Концерт в Екатеринбурге в тот четверг фанаты потом еще долго обсуждали в соцсетях. Это не было обычное выступление — это был сеанс коллективного хаоса, во главе которого стоял Глеб.
С первых же секунд, как только сцена погрузилась в густой красный дым и зазвучали тяжелые, бьющие в грудную клетку басы, стало понятно: Фараон сегодня не в духе. Он не вышел — он буквально вылетел на сцену, и его энергия была почти осязаемой, колючей и темной.
Глеб вел себя агрессивнее, чем обычно. Он почти не общался с залом, не делал пауз между треками. Он выплевывал слова в микрофон с такой яростью, будто перед ним стоял не многотысячный зал, а личный враг. Его зеленые глаза под козырьком кепки казались лихорадочными, светящимися в темноте.
От лица Глеба:
Зал превратился в одно сплошное пульсирующее пятно. Я видел тысячи рук, слышал, как они орут мои тексты, но в голове была только одна картинка — та самая зернистая фотография из Инстаграма. Мелисса. Одна. В этих сумерках, которые так и манят всякую шваль. Я чувствовал, как внутри всё горит. Каждый аккорд, каждый выкрик толпы только подливал масла в огонь. Я хотел быть там, в этом чертовом поселке, а не здесь, развлекая детей, которые ничего не знают о настоящем страхе.
В середине концерта, когда заиграл один из его самых лиричных и одновременно мрачных треков, Глеб внезапно остановился. Музыка продолжала играть, но он просто замер у края сцены, глядя куда-то поверх голов фанатов. Толпа притихла, чувствуя, что происходит что-то странное.
Он медленно поднес микрофон к губам.
— Вы думаете, что знаете, что такое контроль? — его голос прозвучал хрипло и опасно тихо.
— Вы думаете, что если у вас есть телефон и интернет, вы владеете миром? Вы ни черта не знаете. Вы — просто зрители в чужом аду.
Он резко бросил микрофон на пол — звук удара эхом разнесся по залу, заставив многих вздрогнуть. Глеб развернулся и ушел за кулисы прямо посреди трека.
За кулисами его тут же окружили менеджеры.
— Глеб, ты чего? Там еще пять треков по программе!
— Плевать, — он оттолкнул кого-то с пути, направляясь к гримерке. — Скажите им, что у меня пропал голос. Или что я сдох. Мне всё равно.
Он заперся внутри гримерки, сорвал с себя промокшую от пота футболку и подошел к зеркалу. Его трясло от адреналина и злости. На столике снова завибрировал телефон. Новое уведомление. Еще одно упоминание Мелиссы. Кто-то в комментариях уже нашел адрес её старой школы.
Глеб смахнул всё со стола одним движением. Бутылки с водой, стаканы, какие-то бумаги полетели на пол. Он тяжело оперся руками о край стола, глядя на свое отражение.
— Ты не понимаешь, во что ты лезешь, маленькая дрянь, — прошептал он, и в его голосе было столько же боли, сколько и ненависти. — Ты заставляешь меня чувствовать то, что я давно похоронил.
Он достал из сумки пачку сигарет, прикурил дрожащими пальцами и сделал глубокую затяжку. Дым наполнил легкие, немного притупляя ярость. За дверью слышался шум негодующей толпы, но для него этот звук был бесконечно далек. Все его мысли были там, в особняке под Москвой, где маленькая блондинка с карими глазами даже не догадывалась, какую бурю она вызвала в его душе.
Он понимал одно: три дня тура — это слишком долго. Если он не вернется завтра, он либо сойдет с ума, либо этот особняк превратится в пепелище еще до его приезда.
Менеджер Глеба, Артем, осторожно постучал в дверь гримерки. Звук негодующей толпы снаружи становился всё громче — тысячи людей не понимали, почему их кумир просто бросил их посреди выступления.
— Глеб, — негромко позвал Артем через дверь. — Послушай, если ты сейчас не выйдешь, они разнесут зал. Организаторы выставят такие иски, что даже твой отец не захочет их закрывать. Завтра последний город, финал тура. Давай дотянем, а? Всего полчаса.
Глеб сидел на кожаном диване, зажав сигарету в зубах. Он смотрел в одну точку, на экран телефона, где всё еще светилась та злосчастная фотография Мелиссы со спины. На фоне его ярости внезапно проступила холодная, расчетливая мысль: если он сейчас сорвет концерт, шум в прессе поднимется такой, что журналисты вцепятся в его жизнь с удвоенной силой. И тогда Мелиссу точно не оставят в покое. Чтобы защитить её приватность, ему нужно было оставаться профессионалом.
Он глубоко затянулся в последний раз, затушил сигарету прямо о край стола и поднялся.
— Дай мне чистую футболку, — бросил он, открывая дверь.
Артем облегченно выдохнул, протягивая ему черный мерч. Глеб натянул его, поправил кепку, скрывая глаза, и молча направился к выходу на сцену.
Когда он снова появился в свете софитов, зал взорвался. Это был гул, в котором смешались обида, восторг и непонимание. Глеб подошел к стойке, поднял микрофон и просто стоял так несколько секунд, глядя в темноту партера.
— Извините, — коротко бросил он в микрофон. В его голосе не было раскаяния, скорее какая-то пугающая честность. — Иногда демоны внутри орут громче, чем музыка. Продолжаем.
Музыка ворвалась в зал с новой силой. Но теперь это был другой Глеб. Если в первой части концерта он был хаотичным и злым, то теперь он стал холодным и точным, как хирург. Он допел оставшиеся треки на одном дыхании, не отвлекаясь ни на что.
Фанаты чувствовали: что-то изменилось. Он был здесь, но его мысли явно находились в другом месте. В финале, когда по залу посыпались конфетти и зажглись огни, он не стал кланяться или делать фото с залом.
— Завтра Казань. Последний рывок, — сказал он в микрофон и, не дожидаясь реакции, ушел со сцены.
Когда внедорожник вез его в отель по ночному Екатеринбургу, Глеб сидел на заднем сиденье, привалившись головой к стеклу. Городские огни смазывались в длинные полосы.
— Артем, — позвал он менеджера, не оборачиваясь.
— Да, Глеб?
— Сделай так, чтобы завтра после концерта в Казани борт был готов сразу. Никаких афтепати, никаких встреч с фанатами. Я хочу быть в Москве в субботу утром. Раньше всех.
— Понял. Сделаем.
Глеб снова открыл телефон. Он нашел номер Мелиссы в списке контактов. Палец долго завис над кнопкой вызова, но он так и не нажал её.
«Пусть думает, что я ничего не знаю», — мелькнуло у него в голове. — «Пусть наслаждается своими последними часами мнимой свободы».
Он зашел в её профиль в Инстаграме. Число подписчиков продолжало расти. Он пролистал её старые фото — те, где она еще в своем родном городе, смеется с подружками, выглядит такой простой и настоящей.
— Скоро ты поймешь, что такое настоящая клетка, Мел, — прошептал он, глядя на её карие глаза на экране. — И я сам запру замок.
Завтра был последний день его «тура». Последний день, когда между ними были тысячи километров. Глеб закрыл глаза, пытаясь уснуть, но перед ним всё равно стояла она — маленькая блондинка в сером капюшоне, исчезающая в сумерках подмосковного леса.