Часть 3
Ледяная вода отрезвляла болезненно быстро. Мелисса стояла в душевой кабине, чувствуя, как мокрая ткань платья тянет вниз, как холод пробирается под кожу, выбивая из головы остатки алкогольного тумана. Она закрыла глаза, подставляя лицо под струи, и сквозь шум воды слышала только одно — его ровное, пугающе спокойное дыхание.
Глеб не ушел. Он стоял прямо за стеклянной дверцей, прислонившись спиной к кафельной стене. Он вытащил из кармана телефон, и синеватый свет экрана на мгновение подсветил его сосредоточенное лицо. Он что-то быстро листал, полностью игнорируя тот факт, что в паре шагов от него девушка дрожит от холода.
— Хватит... — прошептала Мелисса. Её зубы начали выбивать дробь. — Выключи... мне холодно.
Глеб медленно убрал телефон в карман и посмотрел на неё сквозь запотевшее стекло. В его взгляде не было ни капли раскаяния. Он протянул руку и рывком перекрыл воду.
Тишина, ворвавшаяся в ванную, показалась оглушительной.
— Выходи, — коротко бросил он.
Мелисса толкнула дверцу и вышла, оставляя за собой мокрые следы на дорогом коврике. Платье облепило её фигуру, подчеркивая, какой крошечной она была по сравнению с ним. Она обхватила себя руками за плечи, стараясь не смотреть на него.
— Посмотри на меня, — его голос прозвучал как приказ.
Мелисса медленно подняла голову. Карие глаза были полны слез — не от боли, а от унижения и бессилия. Глеб смотрел на неё сверху вниз, и его зеленые глаза сканировали её лицо, задерживаясь на темной помаде, которая теперь размазалась по подбородку.
— Ты думала, что в Москве можно просто исчезнуть в три часа ночи, и никто не заметит? — он подошел на шаг ближе, и Мелисса невольно вжалась в раковину. — Ты хоть понимаешь, сколько камер зафиксировало твой выход из клуба? Сколько людей узнали тебя, просто потому что ты приехала сюда на машине моего отца?
Он протянул руку и схватил её за подбородок, заставляя смотреть прямо на него.
— Ты больше не девочка из однушки, Мелисса. Теперь ты — часть моего мира. А в моем мире каждый твой шаг — это инфоповод.
Он отпустил её так резко, что она покачнулась.
— Иди спать. И не надейся, что завтра всё будет по-прежнему.
От лица Мелиссы:
Я не помню, как он ушел. Помню только, как долго снимала это проклятое мокрое платье, как куталась в махровый халат, пытаясь согреться. В голове всё еще гудело, но теперь это был гул тревоги. Я залезла под одеяло и включила телефон. Три часа ночи. Десятки пропущенных от Алины. И уведомления из Инстаграма.
Подписчики... 100... 500... 2000. Комментарии под моей последней фотографией, которую я выложила еще месяц назад.
«Это она?»
«Сводная сестра Фараона?»
«Ничего такая, мелкая только».
Я выключила экран, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Стены этого дома начали рушиться раньше, чем я успела к ним привыкнуть. И Глеб... он знал. Он знал об этом еще до того, как я вошла в холл.
Мелисса проснулась от того, что солнце настойчиво пробивалось сквозь шторы. Голова болела так, будто по ней проехали тем самым внедорожником Геннадия. Она потянулась к тумбочке за водой, но наткнулась на свой телефон. Экран светился без перерыва.
Она разблокировала его и замерла.
Паблики о звездах, музыкальные каналы в Телеграме, таблоиды — везде были заголовки о «тайной сестре» Фараона. Кто-то сфотографировал её вчера на веранде клуба. Снимок был зернистым, смазанным, но её светлые волосы и узнаваемый профиль были видны отчетливо.
«Новая муза или семейная тайна? Неизвестная блондинка была замечена у особняка самого Фараона. Источники подтверждают: это дочь новой жены его отца».
Мелисса почувствовала, как ладони холодеют. Она знала, что за Глебом следят, но не думала, что эта тень накроет и её так быстро.
Она накинула худи и спустилась вниз. В доме было необычно тихо. На кухне она увидела Глеба. Он сидел за столом, перед ним стояла чашка черного кофе, а рядом лежал планшет с открытой лентой новостей. На нем была белая футболка, открывающая татуировки, и он выглядел так, будто вообще не спал.
Мелисса остановилась в дверях.
— Видела новости? — спросил он, не поднимая глаз.
— Откуда они узнали? Вчера в клубе меня никто не трогал.
Глеб наконец посмотрел на неё. В его зеленых глазах плясали искры холодного торжества.
— Ты недооцениваешь современный мир, Мел. Достаточно одному человеку с айфоном заметить тебя рядом с моей охраной, и через десять минут об этом знает весь интернет. Ты засветилась. И теперь твоя «спокойная жизнь» официально закончилась.
Он пододвинул к ней планшет. Там был пост из популярного паблика. Под её фотографией уже было больше десяти тысяч лайков и тысячи комментариев. Кто-то нашел её аккаунт, кто-то скинул ссылку на её старую школу.
— Тебе это нравится, да? — Мелисса подошла к столу, чувствуя, как закипает гнев. — Тебе нравится, что теперь я под прицелом, как и ты?
— Мне плевать, Мелисса, — Глеб медленно отпил кофе. — Это просто побочный эффект. Мои концерты в Екатеринбурге и Казани перенесли на среду из-за технических проблем с площадкой. Так что у нас есть еще три дня. Три дня, чтобы ты научилась жить по правилам, прежде чем тебя начнут узнавать на каждой заправке.
— Я не буду жить по твоим правилам!
Глеб внезапно резко встал, отчего стул скрежетнул по полу. Он подошел к ней, и Мелисса снова почувствовала себя маленькой — его рост подавлял её.
— Послушай меня, — он наклонился к её лицу, и его голос стал вкрадчивым. — Сейчас твоя личка ломится от сообщений. Журналисты будут караулить тебя у ворот. Девочки-фанатки будут искать в тебе изъяны, чтобы сожрать в комментариях. Ты готова к этому?
Мелисса промолчала, сжимая кулаки.
— Нет, ты не готова, — заключил он. — Поэтому сегодня мы никуда не выходим. И завтра тоже. Ты будешь сидеть здесь и привыкать к своей новой роли.
— Я должна была пойти по магазинам с Алиной...
— Забудь про Алину, — отрезал Глеб. — Она уже слила твою локацию, раз ты была в том клубе. Теперь твоя единственная компания — это я и охрана.
Он развернулся, чтобы уйти, но на пороге кухни остановился.
— И убери телефон. Он будет разрываться весь день. Привыкай к тишине, пока она у тебя есть.
От лица Мелиссы:
Он ушел в свою студию, а я осталась стоять посреди кухни. Я зашла в Инстаграм. Количество подписчиков росло каждую секунду. 5 тысяч... 8 тысяч... Люди подписывались на меня просто потому, что я делила одну фамилию с парнем, которого они считали богом. Мои личные фотографии, где я в облегающем платье или в старой школе, теперь рассматривали тысячи незнакомых глаз. Стало страшно. Этот дом, который я считала тюрьмой, внезапно стал моим единственным убежищем от того хаоса, который бушевал снаружи.
Глеб прав — я не готова. Но я ненавижу его за то, что он прав.
Весь день прошел как в тумане. Мелисса пыталась читать, но взгляд постоянно соскальзывал на экран телефона. Глеб не выходил из студии до самого вечера. Оттуда доносились глухие басы, иногда прерываемые его голосом — он что-то записывал, пробуя разные интонации.
К пяти часам вечера Мелисса не выдержала. Чувство изоляции начало сводить её с ума. Она поднялась на третий этаж и остановилась у двери студии. На этот раз она постучала.
Музыка стихла.
— Входи, — донеслось из-за двери.
Она вошла. Глеб сидел в кресле, на его шее висели наушники, а на столе стояла пепельница, полная окурков. В комнате было накурено, но запах был не противным, а каким-то... успокаивающим.
— Мне скучно, Глеб, — сказала она, прислонившись к косяку.
Она выглядела совсем маленькой в своем объемном худи, из-под которого виднелись стройные ноги в домашних шортах.
Глеб медленно повернулся к ней. Его зеленые глаза были покрасневшими от усталости, но взгляд оставался острым.
— Скука — это привилегия тех, кому нечего терять, — он кивнул на диван в углу студии. — Садись. Если будешь молчать — можешь остаться. Мне нужно закончить демку.
Мелисса послушно села на диван, поджав под себя ноги. Она впервые видела его за работой так близко. Он не обращал на неё внимания, полностью погрузившись в процесс. Его пальцы летали по пульту, он что-то шептал, переслушивал один и тот же фрагмент десятки раз.
В какой-то момент он запел. Тихим, почти интимным голосом. Это не был агрессивный рэп, который она слышала раньше. Это было что-то глубокое, надрывное, пропитанное таким одиночеством, что у Мелиссы защемило в груди.
Она смотрела на его профиль, на то, как он закусывает губу, когда что-то не получается, и впервые подумала о том, что за маской Фараона скрывается человек. Человек, которому тоже, возможно, очень страшно в этом огромном, холодном мире.
Глеб внезапно замолчал и обернулся.
— Что? — спросил он, заметив её взгляд.
— Ничего. Просто... это красиво.
Он усмехнулся, но на этот раз усмешка была не злой. Скорее, усталой.
— Красота не продается, Мел. Продается боль. Запомни это.
Он снова отвернулся к мониторам, но Мелисса заметила, как он на мгновение задержал взгляд на её отражении в черном стекле окна. Тишина в студии больше не казалась враждебной. Она была вязкой, тягучей и полной слов, которые они оба боялись произнести вслух.
Глеб действительно не уехал в воскресенье. Погода в Москве окончательно испортила планы, и вылет перенесли на среду. Для Мелиссы это означало еще два дня в одном пространстве с ним, под вечным прицелом его зеленых глаз и нарастающим гулом в социальных сетях.
К вечеру вторника тишина в особняке лопнула. Мелисса сидела в своей комнате, пытаясь сосредоточиться на книге, когда услышала, как к дому подъехало несколько машин. Громкий смех, хлопки дверей и тяжелый бас, заполнивший первый этаж, дали понять: Глеб решил провести последний вечер перед туром не в одиночестве.
Она приоткрыла дверь. Внизу, в огромной гостиной, уже собралась компания — четверо или пятеро парней. Все они выглядели так же, как Глеб: татуировки, оверсайз-одежда, цепи и этот особый налет уверенности, который бывает только у тех, кто привык брать от жизни всё.
— Глеб, ну ты даешь! — донесся голос одного из парней. — Сводная сестра? Серьезно? Пацаны в сети уже ставки ставят, через сколько она в твоем клипе снимется.
Мелисса сжала ручку двери.
— Заткнись, Тем, — лениво ответил Глеб. Его голос был приглушенным, он явно сидел в кресле спиной к лестнице. — Она просто живет здесь. Не делайте из этого событие.
— Да ладно тебе, — продолжал другой голос.
— Блондинка, кареглазая... Мы видели фотки из клуба. Она мелкая, но симпатичная. Познакомишь?
— Нет, — отрезал Глеб так резко, что в гостиной на секунду повисла тишина. — Она спит. И не вздумайте подниматься наверх.
Мелисса тихо закрыла дверь. Внутри всё кипело. «Она просто живет здесь». «Не вздумайте подниматься». Он говорил о ней как о домашнем питомце, которого заперли в клетке, чтобы гости не пугались.
Чувство протеста, которое копилось в ней все эти дни, достигло пика. Ей нужно было выйти. Не в клуб, не к Алине — просто вдохнуть свежего воздуха, где не пахнет Глебом, его музыкой и его правилами.
Она дождалась полуночи. Внизу музыка стала тише, сменившись на вязкий, расслабленный бит. Судя по звукам, компания переместилась на веранду или вглубь гостиной. Это был её шанс.
Мелисса быстро переоделась в черные джинсы и темную толстовку с капюшоном, чтобы быть максимально незаметной. Обувь она взяла в руки, решив обуться уже на улице.
От лица Мелиссы:
Сердце колотилось где-то в горле. Я чувствовала себя воришкой в собственном — или не совсем собственном — доме. Я на цыпочках прошла по коридору третьего этажа, спустилась по черной лестнице, которой обычно пользовался только персонал. Она выходила в небольшую прачечную, а оттуда — во внутренний двор.
Холодный ночной воздух ударил в лицо, и я едва не вскрикнула от облегчения. Трава была влажной, босые ноги обжигало холодом, но мне было всё равно. Я быстро обулась и, пригибаясь, пошла вдоль живой изгороди к той части забора, где, как я заметила раньше, была небольшая калитка для садовников.
Она была закрыта на простой засов. Один щелчок — и я снаружи. За пределами камер, охраны и тяжелой ауры Глеба.
Мелисса шла по улицам. Здесь не было тротуаров в привычном понимании — только ровный асфальт дорог, обрамленный высокими заборами, за которыми скрывались чужие жизни. Было тихо. Только где-то вдалеке лаяла собака.
Она шла долго, просто наслаждаясь движением. В голове всплывали заголовки из интернета, комментарии, взгляды Глеба. Ей было всего семнадцать, почти восемнадцать, а она уже чувствовала себя зажатой в тиски.
Она дошла до небольшого пруда в центре поселка. Села на скамейку, натянув капюшон поглубже. В воде отражалась луна, и на мгновение Мелиссе показалось, что она снова дома, в своей маленькой комнате, где самой большой проблемой был тест по математике.
От лица Мелиссы:
Я просидела там около часа. Телефон в кармане молчал — я предусмотрительно поставила его на беззвучный. Я знала, что рискую. Знала, что если Глеб обнаружит мою пропажу, это закончится скандалом. Но этот час свободы стоил любого наказания. Я смотрела на воду и думала о том, что завтра он улетит. На целых три дня дом снова станет моим. Без его контроля, без запаха дыма под дверью.
Она вернулась так же незаметно. Дом всё еще гудел приглушенной музыкой, но в гостиной уже горел только один торшер. Глеб и его друзья, видимо, переместились в кинозал или в студию.
Мелисса проскользнула в свою комнату, скинула одежду и нырнула под одеяло. Тело била мелкая дрожь — то ли от холода, то ли от адреналина. Она закрыла глаза и провалилась в тяжелый сон без сновидений.
Среда. Утро отъезда.
Утро началось рано. Уже в семь утра в доме началось движение. Мелисса проснулась от звука шагов в коридоре. Она вышла из комнаты, потирая глаза, и столкнулась с Глебом прямо у лестницы.
Он был полностью одет для поездки: черные джинсы, массивная куртка, на плече — спортивная сумка. Его лицо выглядело бледным и осунувшимся, под зелеными глазами залегли тени. Он явно не спал всю ночь.
Он остановился, глядя на неё сверху вниз. Мелисса замерла, боясь, что он заметил её ночную вылазку. Глеб долго молчал, просто изучая её лицо, как будто пытался прочитать её мысли.
— Уезжаю, — наконец сказал он. Его голос был хриплым, прокуренным. — Машина уже внизу.
— Я знаю, — тихо ответила Мелисса. — Удачного тура.
Глеб усмехнулся, но в этой усмешке не было привычного яда. Он подошел на шаг ближе. При её росте ей приходилось сильно закидывать голову, чтобы видеть его.
— Не надейся, что эти три дня будут праздником, Мел, — он протянул руку и слегка коснулся кончиками пальцев её щеки. Его рука была ледяной. — Охрана будет проверять твою комнату каждые три часа. И если я узнаю, что ты снова пыталась играть в «свободную личность»...
Он не договорил. Он просто убрал руку и поправил лямку сумки на плече.
— В интернете всё еще шумят, — добавил он, уже спускаясь по лестнице. — Твои фотки из клуба набрали еще больше просмотров. Так что нос на улицу не высовывай. На воротах дежурят пара папарацци.
Мелисса смотрела ему в спину.
— Глеб! — окликнула она его, когда он уже был на первой ступеньке.
Он остановился, но не обернулся.
— Почему тебе так важно меня контролировать?
Глеб замер. Секунды тикали в тишине огромного холла.
— Потому что в этом доме, Мелисса, ты — единственное, что еще не испорчено, — бросил он, не оборачиваясь, и быстрым шагом вышел из дома.
Дверь захлопнулась. Мелисса осталась стоять на верхней площадке лестницы, прижав руку к щеке, там, где только что были его холодные пальцы. Внизу взревел мотор, ворота открылись и закрылись.
Он улетел. И впервые за всё время пребывания в этом доме Мелисса почувствовала не радость, а странную, тягучую пустоту. Она подошла к окну и увидела, как черный автомобиль скрывается за высокими деревьями.
Теперь она была одна. Но слова Глеба про папарацци и «единственное, что не испорчено» эхом отдавались в голове, мешая дышать.