Часть 1.
Тесса
Я проснулась от того, что в лицо мне тыкали маленькие пальчики и крохотная тёплая пятка, липкая от пота - он опять спал в носках.
Я приоткрыла один глаз и увидела перед собой Джона: взлохмаченного, в пижаме с динозаврами, с выражением лица человека, который уже десять минут терпеливо выполняет важную миссию.
- Пэса, вставай, - сказал он тоном, не терпящим возражений.
- Джони, отстань, - пробормотала я, уткнувшись лицом в подушку.
- Пэса, если ты не встанешь, мне придется тебя побить.
Он произнёс это с такой интонацией, будто я его смертельно утомила. Я перевернулась на спину и посмотрела на него.
Пижама была ему мала - рукава выше локтей, штаны выше щиколоток, а динозавры на груди давно уже не рычали, они выцвели до бледно-зелёного и смотрели на меня с немым укором.
- Джони, я не "Пэса", а "Тэсса". Сколько можно тебя учить?
- Ну ты и зануда, Пэ-э-э-эса, - протянул он гласную, как старик, будто ему надоел весь свет.
Четыре года, а уже мастер драмы. Я не удивлюсь, если через пару лет он начнёт собирать полные залы - у него есть всё: чувство момента, умение держать паузу и полное отсутствие совести.
- Охх... ладно, встаю, - сдалась я.
Я выползла из кровати, но Джон тут же запрыгнул на моё место, раскинулся звёздочкой и закрыл глаза с таким видом, будто это он тут работал всю ночь, а не я.
- Ты куда? - возмутилась я.
- Отдыхать, - важно ответил он, даже не открывая глаз. Я очень устал будить тебя.
- Ты меня будил пять минут!
- Пять минут - это много. Я за это время мог мультик посмотреть.
- Так иди смотри!
- Не могу, я занят. Отдыхаю.
Я открыла рот, чтобы возразить, но потом закрыла - потому -что бесполезно. Джон выиграл этот бой ещё до того, как он начался. Я только вздохнула и поплелась в ванную.
Наша квартира маленькая, и здесь слышно всё: шаги по коридору отдаются в каждой комнате, скрип двери слышат соседи сверху, а кашель - соседи снизу. Если на кухне включить воду, в ванной падает напор, а если Джон кричит, это слышно даже на улице.
Из маминой комнаты не доносилось ни звука. Я замерла у двери, прислушиваясь: ни шагов, ни дыхания, ни привычного покашливания, с которым она просыпается каждое утро. Она опять не ночевала? Или вернулась под утро и теперь спит, свернувшись калачиком, как ребёнок?
Я прижалась ухом к двери - ничего. Только холодильник гудел на кухне, напоминая, что его давно пора менять. Я постучала, тихонько, почти невесомо.
- Мам?
В ответ-тишина. Я подождала, потом постучала снова, чуть настойчивее.
- Мам, ты там?
Тишина была такой пугающей, что меня пугали мои же мысли. Я уже хотела открыть дверь, когда внутри что-то зашуршало.
Шаги, медленные и еле слышные. Щёлкнул замок, и дверь приоткрылась на пару сантиметров.
- Всё нормально, - голос мамы был хриплым и сонным, но живым.
- Все хорошо, я поздно пришла.
- Ты в порядке? - спросила я.
- Да., иди уже, опоздаешь.
Дверь закрылась прежде, чем я успела что-то сказать. Я постояла ещё минуту, глядя на облупившуюся краску, на ручку, которая давно просит замены, на щель внизу, откуда тянуло холодом, потом развернулась и пошла в ванную.
Зубная щетка, паста, холодная вода обжигает дёсны. Ледяная - наверное, опять сломался нагреватель, или просто закончилась горячая вода, а мама забыла её включить, или не забыла, а просто не было сил.
Я смотрю в зеркало. Мне девятнадцать, я поступила в Гарвард, у меня вся жизнь впереди, а глаза - как у тридцатилетней, которая разменяла не одну зарплату на ипотеку и несбывшиеся надежды. Под глазами синие круги, будто я вчера не спала, а разгружала вагоны, хотя спала - даже, наверное, слишком много для девятнадцати лет.
В Бостоне октябрь, в ванной пахнет сыростью от старой проводки. Этот запах въелся в наши вещи, как въелась бедность в нашу жизнь: запах дешёвого стирального порошка и чего-то сладковато-кислого из кафе на первом этаже. Я уже не замечаю его по утрам, только иногда, когда возвращаюсь после долгого отсутствия, думаю: «Боже, как мы здесь живём?» - а потом привыкаю снова.
Я чищу зубы и думаю: надо что-то менять. Эта мысль приходит не в первый раз - она приходит каждое утро, каждый раз, когда я смотрю в зеркало, когда мама закрывает дверь в свою комнату, когда Джон надевает пижаму, из которой вырос, потому что новой у нас нет. Но сегодня она звучит иначе: более настойчиво в моей голове, как Джон, который тычет пальцем в лицо и не отстаёт, пока не добьётся своего. Надо что-то менять.
Я сплюнула пасту, ополоснула рот ледяной водой и посмотрела в глаза своему отражению. В них была усталость, была боль и злость, но было ещё что-то, чего я не замечала раньше. Я вытерла лицо, поправила волосы и пошла спасать мир - начинать решила с завтрака.
Из комнаты уже доносился победный вопль Джона: он, кажется, нашёл пульт и включил мультики на полную громкость. Кто-то сверху три раза стукнул по батарее - традиционная просьба сделать тише. Мама всё так же молчала за своей дверью.
Я выдохнула, завязала волосы в хвост и пошла на кухню.
Итан
В нашей семье все делают вид, что любят друг друга. Просто каждый умело скрывает правду за вежливыми улыбками и дежурными фразами. За завтраком Эмили улыбается так, будто действительно рада меня видеть, отец делает вид, что читает газету, хотя я знаю - он уже десять минут смотрит на одну и ту же страницу, а я делаю вид, что ем, хотя кусок не лезет в горло уже третье утро подряд.
- Итан, доброе утро, - говорит Эмили, и её голос звучит слишком бодро для восьми утра.
- Ага, - отвечаю я, не поднимая глаз.
- Ты присоединишься к нам сегодня вечером? - спрашивает отец, и я слышу в его голосе не приглашение, а требование.
- Нет. Опаздываю.
- Ты всегда опаздываешь. Сядь! - командует он, и его пальцы сжимают край газеты.
- Скот... - Эмили касается его руки, мягко, успокаивающе, но он не обращает на неё внимания.
Я смотрю на эту сцену и чувствую, как внутри закипает злость.
Она каждый день повторяется: Эмили пытается его успокоить, он пытается меня контролировать, а я пытаюсь не взорваться, не сказать того, о чём потом пожалею, не разрушить ту хрупкую тишину, которая держит этот дом от распада.
- Не стоит из-за меня портить аппетит, - говорю я, вставая из-за стола, и моя улыбка получилась. безразличной, как взгляд прохожего, который смотрит сквозь тебя и не замечает..
Я выхожу и хлопаю дверью сильнее, чем планировал. В машине Зак уже ждёт меня - развалившись на сиденье, с пакетом орешков в руках и незаменимой улыбкой, которая раздражает и успокаивает одновременно. Он даже не спрашивает, как дела, потому что знает - я всё равно не отвечу честно. Просто заводит двигатель и бросает коротко:
- Едем.
Я смотрю в окно на проплывающие мимо дома, людей, светофоры, и всё кажется мне серым - небо, асфальт, лица прохожих, даже собственные мысли.
- Итан, - Зак толкает меня в плечо, выводя из оцепенения.
- Чего? - переспрашиваю я, хотя прекрасно слышал.
- Ты где?
Здесь, - отвечаю я, и мы оба знаем, что это неправда.
- Ага, вижу. Ты уже неделю сам не свой, - говорит он, и в его голосе звучит не обвинение, а беспокойство, от которого мне становится неловко.
- Всё нормально, - отвечаю я, хотя внутри пульсирует привычное "нет".
- Не ври, - бросает он, и я замолкаю, потому что нечего сказать. Не объяснять же ему, что я не могу спать по ночам, что просыпаюсь в три часа ночи и смотрю в потолок, пока в голове не начинает шуметь, что мамино лицо я уже забыл - не помню, как она выглядела, когда улыбалась, - остались только её руки, тёплые, пахнущие ванилью, и запах, который я до сих пор иногда чую в толпе, но, обернувшись, вижу чужих людей.
Мы припарковались у кампуса, и я выхожу из машины, втягивая голову в плечи, будто это может защитить меня от всего, что ждёт впереди.
Люди вокруг, голоса, смех, кто-то зовёт меня по имени, и я отвечаю, улыбаюсь, маска налезает сама - за столько лет я научился надевать её не глядя, даже не задумываясь, и не чувствуя, где заканчиваюсь я и начинается моя роль.
Но внутри - пусто. И только одна мысль бьётся где-то на периферии, ещё не оформившаяся, не осознанная: в этой толпе нет никого, кто смотрел бы на меня просто так. Без расчёта, выгоды и желания что-то получить.
Никого.
Кроме неё. Но она даже не знает, что я существую.
Тесса
Гарвард пахнет иначе, чем наш район. Тут нет запаха жареной картошки и выхлопных газов, здесь пахнет старыми книгами, дорогим деревом и деньгами, и даже воздух здесь какой-то особенный что ли. Я впервые переступила порог библиотеки Уайденер и чуть не рассмеялась, потому что такие залы я видела только в кино про Гарри Поттера - мраморные полы, сводчатые потолки, тишина, которая давит на уши, и свет, который падает сверху так, будто он предназначен только для избранных.
Я учусь на первом курсе, и система «need-blind admission» - (приём без учёта финансовых возможностей абитуриента) - это единственная причина, почему я здесь. Им плевать, сколько у тебя денег, если у тебя есть мозги. Именно моё упорство и желание изменить жизнь привели меня сюда - больше мне не на что было рассчитывать. Обычная девчонка из Бостона, из района, где вечерами лучше не гулять одной, где у подъезда вечно стоит разбитая коляска, которую никто не убирает, где соседи ругаются по утрам так громко, что слышно даже сквозь стены. И теперь я здесь, среди детей, чьи родители покупают им машины на восемнадцатилетие и даже не задумываются о том, как оплатить следующий семестр.
До второго курса мне нужно определиться с факультетом, но я уже знаю: гуманитарные науки - это моё. Социология, кажется, сможет научить меня тому, как устроены люди. Почему одни страдают, а другие нет, почему моя мать снова и снова выбирает мужчин, которые её бьют, и почему я сама боюсь, что однажды проснусь и увижу в зеркале её отражение.
Собираясь домой, я заскочила в библиотеку - ту самую, с высокими потолками и запахом вечности, - взяла пару книг по социологии и устроилась у окна, в самом дальнем углу. Хотела почитать в тишине, потому что дома читать невозможно: там всегда шумно, там всегда кто-то кричит или плачет, там нет места, где можно спрятаться.
Я читала, иногда поднимая глаза на закат, который окрашивал небо в розовый и золотой. Стекло чуть вибрировало от ветра, и мне казалось, что весь мир замер вместе со мной. У меня с детства есть дурацкая привычка: когда я волнуюсь или увлекаюсь, я кусаю губы, а когда что-то непонятно, провожу пальцем по строчкам и тереблю мочку уха. Я не замечаю этого, пока кто-нибудь не скажет.
Я настолько погрузилась в чтение, что не заметила, как осталась одна в огромном зале. Взглянула на часы - почти одиннадцать.
- Чёрт, - выдохнула я и начала быстро собирать книги в рюкзак.
И тут я услышала шорох. Сначала подумала, что показалось, но потом раздались шаги - совсем рядом, в тишине, которая стала вдруг какой-то пугающей. Я замерла, не поднимая головы, прислушиваясь, и когда оглянулась, из-за стеллажа вышел парень.
Я не услышала, как он подошёл. Он просто оказался рядом - слишком близко и внезапно. Я почувствовала его дыхание: тёплый воздух коснулся моей шеи, и от этого прикосновения по спине побежали мурашки.
- Привет, Тэсса, - произнёс он голосом, в котором хрипотца смешивалась с чем-то неуловимым, как шёпот воспоминаний.
От этого голоса тело перестало мне подчиняться - я застыла, как будто время остановилось.. Я попыталась встать, но тело будто онемело, и я услышала свой голос, который прозвучал глупо и растерянно:
- Привет... Ты.. Что..
По позвоночнику пробежал холодок, пальцы онемели - со мной такое впервые, и я не знала, что это: страх или что-то другое, чему я не могла найти объяснение.
Я всё-таки поднялась, резко, даже слишком, так что рюкзак чуть не слетел с плеча, и поправила волосы - дурацкий жест, который всегда меня выдаёт, когда я нервничаю.
- Мы знакомы? - спросила я, стараясь, чтобы голос звучал увереннее, чем я себя чувствовала.
- Я очень целеустремлённый, когда меня что-то интересует, - ответил он и чуть улыбнулся, но в этой улыбке было что-то неправильное: слишком уверенное, слишком спокойное, будто он знал какой-то секрет, которого не знала я.
Я смотрела в его глаза и забыла, что хотела сказать. Секунда, может, две, но мне показалось - вечность. Его глаза были тёмными, почти чёрными, с каким-то странным прищуром, от которого у меня терялся дар речи.
- Эмм... о чём это ты? - спросила я и снова заправила прядь за ухо, хотя только что поправляла волосы.
- Ты так нервничаешь, - сказал он, делая шаг ближе. - Неужели я тебя так сильно впечатлил?
Я застыла, и раньше чем успела подумать, влепила ему пощёчину. Звук получился - слишком громким для пустой библиотеки, - и мою ладонь обжигало.
- Что ты себе позволяешь? - спросила я, отступая на шаг, и в моём голосе прозвучало больше злости, чем я хотела показать.
Он коснулся щеки, но не озлобленно, скорее удивлённо, будто давно не получал пощёчин и успел забыть, каково это.
- Ты всегда отвечаешь вопросом на вопрос? - спросил он, опуская руку.
- А ты всегда так нагло подходишь к незнакомым людям? - парировала я.
- Нет, - сказал он, и в его голосе не было ни капли сомнения.
- Только с теми, кто мне нравится - добавил он.
Это прозвучало не как подкат или игра - просто констатация факта, будто он сказал «сегодня вторник» или "идёт дождь". И это бесило меня больше, чем его наглость.
- Мне надо идти, - выдохнула я, развернулась и сделала два шага к выходу.
Но он схватил меня за запястье.
- Постой, - сказал он, и его пальцы были горячими - очень горячими, и я снова замерла, хотя могла вырваться, могла ударить снова, но почему-то не двигалась.
- Тебе не интересно, как меня зовут? - спросил он.
- Нет, - ответила я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. - Пусти.
- Не отпущу, - сказал он и потянул меня к себе, медленно, и я смотрела в его глаза и чувствовала, как сильно бьётся сердце - мое или его. Оно стучало где-то между нами, и я не понимала, где чьё.
Он прижал меня к себе, и наши лица оказались так близко, что я перестала дышать.
- Меня зовут Итан, - сказал он.
- Отпусти меня, Итан, - ответила я, и на этот раз он позволил - я оттолкнула его и побежала к выходу, не оглядываясь.
- Очень рад встрече, Тэсса! - крикнул он вслед.
Я выскочила из библиотеки, дверь захлопнулась за моей спиной, и я прислонилась к стене. Сердце колотилось, я пыталась отдышаться и не могла. "Вот идиот, что он себе позволяет?" - пронеслось в голове, и я сделала глубокий вдох. "Наглый, самоуверенный..." - я закрыла глаза, а потом, почти сразу, предательская мысль: "...и глаза у него красивые. Очень красивые".
Я зажмурилась и помотала головой, словно могла вытрясти из неё эту глупую мысль. "Заткнись, Тэсса. Просто заткнись". Я поправила волосы, одёрнула свитер и пошла к метро, но ноги всё ещё дрожали, и я чувствовала на запястье след от его пальцев - легкий и одурманивающий.
Наш район встретил меня привычными звуками: где-то лаяла собака, сосед сверху опять ругался с женой, пахло жареной картошкой из кафе на углу и выхлопными газами. Я поднялась на третий этаж, открыла дверь и крикнула:
- Привет всем! Я дома.
Из комнаты вылетел Джон. Он врезался в мои ноги и обхватил их руками так крепко, будто я отсутствовала вечность.
- Пэса! Наконец-то! Где ты так долго была?! - закричал он, и его глаза сияли от радости.
- На учёбе, потом в библиотеке, - сказала я, погладив его по голове, по мелким вихрам, которые торчали в разные стороны.
- А что ты не спишь? Где мама? - спросила я.
- Она спит, - серьёзно ответил Джон.
- Ты кушал?
- Нет, - покачал он головой.
- Идём на кухню. Сейчас переоденусь и сделаю твои любимые сэндвичи.
Джони убежал вперёд, а я заглянула в мамину комнату. Постучала - тишина. Приоткрыла дверь - она спала, свернувшись калачиком, как ребёнок, а на тумбочке стоял пустой стакан. Я закрыла дверь и пошла на кухню.
Мы с Джоном ели сэндвичи и смотрели мультики. Он что-то рассказывал про свой день, размахивая руками, и я улыбалась. С ним легко - он ещё не научился врать и притворяться, он не смотрит на меня с жалостью и не спрашивает, почему мама опять не выходит из комнаты. Он просто есть у меня и этого достаточно.
Уложив его, я поцеловала в лоб и пошла к себе.
Моя комната - самая маленькая в квартире, но она моя. Здесь пахнет моими духами и старой бумагой. На полке - книги, которые я собирала годами: потрёпанные, с загнутыми страницами, купленные в букинистических магазинах за копейки. Здесь Достоевский стоит рядом с учебником по биологии, а детективы - с поэзией Серебряного века.
Я включила светильник, взяла книгу. Но читать так и не могла. Перед глазами стоял Итан.
Я даже фамилии его не знала. А уже не могла выкинуть из головы.
Я смотрела в потолок и думала: что со мной не так? Почему я реагирую на первого встречного красавчика, как героиня дурацкого романа? Я не такая, я должна думать только об учебе и не забивать себе голову.
Но его глаза... они снились мне всю ночь.
Утром меня разбудила мама. Она сидела на краю кровати и смотрела на меня. Так, как смотрят, когда хотят сказать что-то важное и боятся.
- Тэсса, нам надо поговорить.
Я села, протёрла глаза. За окном серое утро. На тумбочке - кружка с остывшим чаем, который мама, видимо, принесла давно.
Я оделась, умылась и вышла на кухню. Джон уже уплетал кашу, болтая ногами.
- Садись завтракать, - сказала мама.
- Спасибо. О чём ты хотела поговорить?
Она молчала, слишком долго.
- Мам?
- Тэсса, я хочу уехать на некоторое время. В Мичиган к Брюсу, с Джоном.
Я замерла с чашкой в руке.
- Ты опять хочешь его простить?
- Я знаю, ты против. Но он отец Джона. Я должна попробовать наладить жизнь. Я не хочу, чтобы он рос без отца, как ты.
Эти слова ударили больнее, чем пощёчина. Я поставила чашку, чтобы не расплескать.
- По мне, лучше расти без отца, чем иметь такого. Ты забыла, что он сделал с нами?
- Тэсса, тебе меня не понять.
- Не понять? - я старалась говорить тихо, чтобы не напугать Джона.
- Я всё понимаю.
Ты боишься одиночества, ты готова прощать что угодно, лишь бы кто-то был рядом. Но это не любовь, мам. Это зависимость.
- Я всё решила. - её голос дрогнул. Ты уже взрослая, учишься, всего добилась сама. Строй свою жизнь и будь счастлива. А мы с твоим братом... попробуем.
- И когда ты всё решила? Не за один же день? Как долго ты обдумывала? И как ты можешь так рисковать? Неужели ты не понимаешь, чем это может кончиться?
Мама молчала.
- Когда вы уезжаете?
- Сегодня ночью, дядя Чарли нас заберёт.
Я посмотрела на Джона. Он жевал кашу и ничего не понимал. Для него Брюс - просто дядька, который иногда приносит игрушки. Он не знает, что этот дядька делал с мамой. И не узнает. Пока.
Я встала. Подошла к брату, поцеловала его в макушку.
- Я тебя очень люблю, слышишь?
- Ага, - ответил он с набитым ртом.
Я посмотрела на маму, она отвела глаза. Я развернулась и ушла.
На улице моросил дождь. Я закрыла дверь подъезда, прислонилась к стене и зажмурилась.
Слёзы текли по щекам, и я даже не пыталась их вытирать.
Почему?
Почему она всегда выбирает не меня?
Почему я снова остаюсь одна?
Я стояла под дождём и не знала, что ответить себе.
