Смеешь ли ты любить?Заново.

Я приехала домой, когда на часах было уже около двенадцати. Голова всё ещё болела — глухо, ноюще, как напоминание о том, что алкоголь и я больше не друзья. В прихожей было тихо — парни ещё не вернулись, и я была рада этому. Не хотелось отвечать на вопросы, ловить на себе понимающие взгляды, объяснять, где я была и с кем. Потому что я и сама не знала.

Я разулась, повесила пальто, прошла в ванную. Включила воду, долго стояла под горячими струями, смотрела на белую плитку и пыталась собрать мысли в кучу. Воспоминания возвращались обрывками — поцелуй, руки, шёпот. Чьи-то волосы, падающие на лицо. Тепло. Но лицо — как сквозь воду. Не помню.

Я выключила воду, вытерлась, надела пижаму и прошла на кухню. Налила воды, выпила залпом, потом ещё. Поставила чайник, достала кружку с мятой. Пока заваривался чай, я смотрела в окно на серое небо, на мокрые ветки деревьев.

Надо поговорить с Сашей. Узнать, что произошло. Почему она ушла. Почему не разбудила.

Я взяла телефон, нашла её в контактах, долго смотрела на экран. Потом набрала:

«Привет. Почему ты сбежала?»

Ответ пришёл не сразу. Я успела сделать несколько глотков чая, прежде чем телефон пиликнул.

«Прости, Валь. Ночью появились дела, и я уехала. Я не нашла тебя — видимо, ты куда-то ушла».

Я перечитала сообщение несколько раз. Не нашла? Но мы же были вместе. Я помню — её руки, её голос. Мы были в номере. Вместе.

— Странно, — сказала я вслух, чувствуя, как внутри поднимается неясное беспокойство.

Я набрала: «Ты не помнишь, как мы оказались в отеле?»

«Не совсем, — ответила Саша. — Ты была пьяна, я волновалась. Потом мне позвонили, я вышла. Когда вернулась, тебя уже не было».

Я замерла. Она вышла? Вернулась? Не нашла?

«А в отеле ты была?» — спросила я.

«В каком отеле?»

Я положила телефон на стол. Сердце колотилось где-то в горле. Саша не была в отеле. Она не снимала номер. Не была со мной.

Но кто тогда? С кем я провела ночь?

В голове зашумело. Воспоминания — обрывки поцелуев, касаний, шёпота. Волосы, падающие на лицо. Тёплые руки.

— Не помню, — прошептала я.

Телефон снова пиликнул. Саша: «Валь, ты в порядке? Хочешь, я приеду?»

«Нет, — ответила я. — Всё нормально. Просто устала».

«Отдыхай. Завтра увидимся».

Я убрала телефон, допила чай и ушла в комнату. Забралась на кровать, свернулась калачиком.

Кто это был? Почему я не помню лица? Почему в памяти только ощущения — и больше ничего?

Я закрыла глаза, пытаясь вытащить из темноты хоть что-то. Имя. Лицо. Голос.

Ничего. Ладно. Все равно позже уже пройдя на кухню я увидела ребят. Они сидели и пили кофе,Аня еще отходила от вчера ,а Артур с Германом стебали ее.

–Привет-я прошла сев рядом за стол. Мы начали обсуждать вчерашний вечер и планы на день,а я все мялась.
—————————————————————-

Мы решили прогуляться по Москве — всё равно выходной, и после вчерашней тусовки нужно было развеяться. Голова уже почти не болела, только лёгкая тяжесть напоминала о том, что алкоголь был, и его было много. Но холодный воздух и неспешный шаг делали своё дело — становилось легче.

Компания собралась почти в полном составе: я, Аня, Герман, Артур. Мы шли по Тверской, смотрели на витрины, на людей, на редкие машины. Фонари горели ярко, лужи замерзали тонкой коркой льда, и воздух был прозрачным, почти хрустальным.

Герман держался за Артура, чтобы не упасть от смеха. Он рассказывал какую-то историю из вчерашнего, жестикулировал, чуть не наступил в лужу.

— Ты не помнишь с кем переспала?—У парня потекли слезы от смеха.

— Ха-ха-ха, очень смешно, — сказала я— Я была уверена что это саша..—последнее слово было произнесено тихо.

Аня шла рядом, иногда поглядывая на меня с лукавством.

— Валь, ты у нас не одно, так второе? — спросила Аня, когда смех поутих. — А как Саша отреагировала, что вы с ней «переспали»? — она толкнула меня локтем. — А Саша не в курсе, даже.

— Да заткнись, — я отмахнулась, чувствуя, как щёки заливает краска. — Я реально думала, что она.

Аня хихикнула, прикрывая рот рукой.

— Серьёзно? Ты ей написала?

— Написала, — призналась я, глядя под ноги. — Спросила, почему сбежала. А она сказала, что уехала по делам и меня не нашла.

— Не нашла? — переспросил Артур, отвлекаясь от Германа. — Как это — не нашла? Вы же вместе были?

— Вот и я не поняла, — я пожала плечами. — Но она сказала, что её вызвали, а когда вернулась — меня уже не было.

— Странно, — протянул Герман, вытирая слёзы от смеха. — Ты не помнишь, с кем ушла?

— Не помню, — честно ответила я. — Вообще. Только обрывки. И то — какие-то размытые картинки.

— А в отеле ты проснулась одна? — уточнила Аня.

— Одна, — кивнула я. — И записка была: «Прости». Печатными буквами.

— Жутко, — сказал Артур. — Ты не боишься?

— Не знаю, — я посмотрела на витрину, где отражалась наша компания. — Наверное, надо бояться. Но внутри — не страшно. Странно, но не страшно.

— Может, это был кто-то из знакомых? — предположил Герман. — Кто-то, кто не хотел, чтобы ты знала.

— Может, — я вздохнула. — Но гадать бесполезно.

Мы замолчали, прошли ещё немного. Миновали Пушкинскую площадь, повернули на бульвар.

— Слушай, — Аня взяла меня под руку. — А если это была не Саша, то кто? Ты ни с кем больше не общалась вчера?

— Ни с кем, — ответила я. — Я была пьяна, но не настолько, чтобы с кем попало уходить.

— А с кем тогда? — не унималась она.

Я промолчала. Внутри, где-то глубоко, засела мысль. Одна, невысказанная.

Гаврилина.

Я её не видела в клубе. Или видела? Не помню.

— Валь, — позвал Герман. — Ты зависла.

— Задумалась, — ответила я, отгоняя ненужное. — Ладно, пойдёмте кофе купим.

Мы свернули в знакомую кофейню — не в мою, в другую. Заказали напитки, сели у окна.

— Ты сегодня какая-то отрешённая, — заметила Аня, глядя на меня.

— Просто устала, — я отпила капучино. — И голова дурацкая.

— Отоспишься, — сказал Артур. — Завтра понедельник, учёба, работа. Войдёшь в ритм.

Я кивнула.

Мы ещё посидели, поболтали о всяком. Аня переключилась на обсуждение планов на следующую неделю, Артур спорил с Германом о музыке.

Я смотрела в окно на прохожих и думала.

Кто это был? Почему я не помню лица? Почему так спокойно? И зачем мне этот вопрос, если внутри — не больно?

Может, оно и неважно.

Может, я просто не хочу знать.

Я допила кофе, поднялась.

— Идём?

— Идём, — сказал Герман, поднимаясь.

Мы вышли на улицу. Начинало смеркаться.

Я шла в конце, смотрела на спины друзей и чувствовала, как холодный ветер треплет волосы.

Сегодня — воскресенье. Завтра — новая неделя.

А эта ночь останется загадкой.

Может, к лучшему.

— Видимо, тебе придётся смириться, и своего принца ты не найдёшь, ну или принцессу— сказал Герман, изображая на лице трагическое выражение. Он шёл, слегка покачиваясь, и продолжал подкалывать. — Тем более чего тебе? Ты даже секс не помнишь.

— Отстань, — я пихнула его локтем в бок, но беззлобно.

Герман схватился за ребра, изображая смертельную рану, и чуть не упал в лужу, но Артур вовремя подхватил его за локоть.

— Не помнишь — это даже лучше, — вставил Артур, усмехаясь. — Не будет мучительных воспоминаний.

— Вы оба дураки, — сказала Аня, качая головой. — Не слушай их, Валь.

— Я и не слушаю, — ответила я, хотя внутри было что-то вроде неловкости. Не от того, что они шутят, а от того, что в их словах была доля правды.

Я действительно почти ничего не помнила. Только касания, тепло, шёпот. И это странное ощущение, будто произошло что-то важное, но память решила заботливо стереть детали.

— Ладно, — сказал Герман, выпрямляясь и поправляя куртку. — Если вдруг вспомнишь, расскажешь. Мы с Артуром делаем ставки.

— Ставки? — я не поверила своим ушам.

— Ну да, — он заулыбался. — Я думаю, это был тот парень с филфака. А Артур уверен, что кто-то из твоих кофейных поклонников.

— Вы идиоты, — я ускорила шаг.

Аня пристроилась рядом, взяла меня под руку.

— А я думаю, это была девушка, — тихо сказала она, чтобы парни не слышали.

Я посмотрела на неё. Она пожала плечами.

— Просто интуиция.

Я ничего не ответила.

В голове на секунду мелькнула тень — тёмные волосы, чей-то профиль. Но тут же исчезла.

— Пойдёмте быстрее, — сказала я. — Замёрзла.

Мы свернули к метро. Парни спорили о глупостях, Аня щебетала что-то о завтрашних парах. Я шла и думала.

Принца не найду. Секс не помню.

Может, Герман и прав. Но почему-то внутри, где-то в глубине, было спокойно. Странное, нелогичное спокойствие.

Кто бы это ни был — он или она — я благодарна. За то, что не было больно. За то, что проснулась в тепле. За то, что ничего не боюсь.

Даже не помня.

Я достала телефон, написала Саше: «Спасибо, что волновалась. Всё нормально. Увидимся завтра».

Она ответила сердечком.

Я убрала телефон.

Мы шли по Тверской, парни всё ещё смеялись, я прятала лицо в воротник пальто, чтобы скрыть улыбку и заодно преследовавшее меня смущение. Герман рассказывал очередную байку, жестикулировал, чуть не налетел на фонарный столб, и Аня едва успела отдёрнуть его за рукав.

— Да вы только посмотрите на неё! — воскликнул он, тыча в меня пальцем. — Карнаухова краснеет как первоклашка!

— Отвали, — буркнула я, но улыбка всё равно лезла.

Я уже почти забыла про вчерашнее, почти расслабилась, как вдруг впереди, у выхода из подземного перехода, я заметила знакомый силуэт.

Соня.

Она стояла с Асланом и ещё двумя девушками, которых я не знала, и что-то оживлённо обсуждала. Светлые волосы развевались на ветру, она поправляла шарф и смеялась над чьей-то шуткой.

— Привет, Герман, — сказала она, заметив нас.

Герман, который всё никак не мог успокоить свой смех, кивнул, вытирая выступившие слёзы.

— Привет, Сонь.

Соня перевела взгляд с него на Аню, потом на Артура, а затем остановилась на мне. На её лице появилось недоумение.

— Что-то не так? — спросила она, приподнимая бровь. — Выглядите вы... подозрительно весёлыми.

Аслан тоже повернулся, но, кажется, слушал вполуха — он что-то искал в телефоне.

— Да так, — отмахнулась Аня, но в её голосе слышались нотки заговорщицы. — Валька вчера приключение имела.

— Аня, — предостерегающе сказала я.

— Какое приключение? — Соня посмотрела на меня. В её взгляде было любопытство, но без привычной насмешки. Скорее — живой интерес.

Я промолчала. Герман открыл было рот, но я метнула в него такой взгляд, что он передумал и только пожал плечами.

— Ничего особенного, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. — Просто... вчера была странная ночь.

— Странная — это как? — не унималась Соня.

— Я почти ничего не помню, — призналась я, чувствуя, как щёки снова заливает краска. — Проснулась в отеле одна.

Соня чуть улыбнулась. Не насмешливо — скорее, понимающе.

— Бывает, — сказала она, поправляя сумку на плече. — Главное, чтобы ты была в порядке.

— В порядке, — кивнула я.

Повисла небольшая пауза. Аслан поднял голову от телефона, попрощался и потянул Соню за рукав — им нужно было идти.

— Ладно, — Соня улыбнулась мне уже шире. — Увидимся в универе.

— Увидимся, — ответила я.

Они ушли. Я смотрела им вслед, чувствуя, как внутри что-то шевелится — не беспокойство, скорее любопытство.

Соня знает больше, чем говорит? Или мне просто кажется?

— Пойдём, — сказал Герман, трогая меня за плечо. — Ты чего застыла?

— Идём, — ответила я.

Мы продолжили прогулку. Я старалась не думать о странном взгляде Сони, о её понимающей улыбке.

Но в голове засело: «Главное, чтобы ты была в порядке».

Почему она это сказала? Знала, что я не в порядке?

Или просто проявляла участие?

Я не знала. И, наверное, не узнаю.

Холодный ветер трепал волосы, друзья смеялись рядом. Я выдохнула, поправила шарф и ускорила шаг.

Сегодня — воскресенье. Завтра — понедельник. Всё будет по-новому.

Хотя меж тем...у других было не так гладко в голове как у нее. 
——————————————————————

Квартира пахла тишиной. Воскресным утром — той особенной тишиной, когда город за окном ещё не проснулся, а ты уже не спишь, но не встаёшь, просто лежишь, смотришь в потолок и прокручиваешь в голове одно и то же. Юля лежала на кровати, уставившись в белый потолок, и чувствовала, как внутри всё сжато в тугой комок. Она не спала — провалилась в забытьё только под утро, и то ненадолго.

В голове крутились отрывистые картинки: Валя, пьяная, в короткой юбке, с открытыми плечами. Её губы, её шёпот, её пальцы в волосах Юли. Тепло её тела, которое Юля так давно не чувствовала. И одновременно с этим — липкий, противный страх. Не перед кем-то — перед собой. Перед тем, что она снова позволила себе быть уязвимой. Перед тем, что внутри, под слоем внешней стервозности, всё ещё живёт та девчонка, которая когда-то целовала Валю на качелях в том забытом селе.

— Зачем, — тихо спросила Юля пустоту. — Зачем я это сделала?

Ответа не было.

Звякнул замок входной двери. Юля не пошевелилась — знала, кто это. Соня была единственной, у кого были ключи от её квартиры. Шаги в коридоре, потом в гостиной, потом — скрип двери в комнату Юли.

— Ты в порядке? — спросила Соня, останавливаясь на пороге. Она была в пальто, с раскрасневшимися от ветра щеками, с озабоченным лицом.

— С чего бы мне быть не в порядке? — ответила Юля с вызовом, даже не повернув головы. Голос прозвучал резче, чем она хотела. Стервозно. Так, будто она защищалась.

— Не похоже, — Соня скинула пальто на кресло, села на край кровати. — Юль, скажи честно. Там, в отеле... что-то было? Я не поверю что ты просто так ее проводила ,и вернулась под утро ,тоже просто так.

— Ничего не было, — отрезала Юля. — С чего ты взяла?

— С того, что ты выглядишь как выжатый лимон, — Соня не сдавалась. — И от тебя пахнет чужими духами. Не моими. Не твоими.

Юля промолчала. Сжала губы в тонкую линию, уставилась в потолок.

— Юль, — Соня вздохнула. — Я не враг тебе. Зачем ты вечно ставишь стену?

— Потому что это моя жизнь, — Юля резко села на кровати, глядя на подругу в упор. — И я не обязана перед тобой отчитываться.

— Я и не прошу отчитываться, — спокойно ответила Соня. — Я прошу не врать. Хотя бы мне.

Юля отвернулась, сжала край простыни.

Внутри боролись два голоса. Один, тот самый, внутренний голос, который она ненавидела, — шептал: «Скажи ей. Она поймёт». Другой, привычный, тот, что спасал её долгие годы, — твердил: «Молчи.».

— Было, — наконец сказала Юля, не глядя на Соню. — Но это ничего не значит.

— Если ничего не значит, почему ты такая убитая?

— Потому что... — Юля запнулась. — Потому что она была пьяна. Совсем. Не помнила ничего. Даже кто я.

Соня молчала. Юля чувствовала её взгляд — внимательный, без осуждения, но от этого не легче. Даже тяжелее.

— Я не должна была этого делать, — сказала Юля, и голос дрогнул. — Она думала, что я кто-то другой. Может, Саша. Может, кто-то ещё. А я... я воспользовалась.

— Ты воспользовалась или просто не смогла удержаться? — тихо спросила Соня.

Юля закрыла глаза. Правда была где-то посередине. Она хотела её — так, как не хотела никого за последние два года. Но не имела права.

— Какая разница? — ответила она, возвращая в голос привычную колкость. — Что сделано, то сделано. Она всё равно не вспомнит.

— А если вспомнит?

— Не вспомнит, — Юля усмехнулась, но в усмешке не было веселья. — Она была в хлам.

— Юль, — Соня взяла её за руку. — Ты любишь её. И это нормально.

— Ненормально, — выдернула руку Юля. — Я не должна любить девушку. Это неправильно. Это... — она запнулась, подбирая слово. — Это против того, кем я должна быть.

— Кем ты должна быть? — переспросила Соня. — Идеальной дочкой для папы? Нормальной девочкой для всех вокруг?

— Заткнись, — огрызнулась Юля, но в голосе не было силы.

— Нет, — Соня покачала головой. — Ты боишься. Всегда боялась. Своего отца, чужого мнения, того, что скажут люди. А Валя — это твой страх, воплощённый в человеке. Потому что рядом с ней ты настоящая,будто наконец реальна.

— Я не хочу быть настоящей, — прошептала Юля. — Я хочу быть нормальной.

— Нормальной — для кого? — Соня не отступала. — Для папы, который не заметит? Для парня, которого ты не любишь и изменяешь с брюнеткой в клубе? Для всех, кому на тебя наплевать?

Юля молчала. Сжимала простыню, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— Я не могу, — сказала она. — Я пыталась. Но не могу.

— Чего не можешь?

— Признать, что я... что она мне нужна. Что я скучаю.Что я ненавижу себя за это. Что готова ударить её, лишь бы не целовать. Что я...

Она замолчала, чувствуя, как к горлу подступает ком.

— Ты просто человек, — мягко сказала Соня. — Имеешь право на чувства. Даже на такие.

Юля закрыла лицо руками.

— Я не знаю, что делать.

— Скажи ей, — просто ответила Соня. — Когда будешь готова.

— А если не буду готова никогда?

— Тогда потеряешь её навсегда, — сказала Соня, вставая. — Она уже уходит. К Саше, к работе, к новой жизни. Ты видишь это или нет?

Юля подняла голову. В её глазах блестели слёзы — те самые, которые она так долго сдерживала.

— Вижу, — прошептала она.

— Тогда действуй, — Соня подошла к двери, обернулась. — Или смирись. Но не мучай себя.

Она вышла, оставив дверь открытой.

Юля осталась одна.

Сжала подушку, уткнулась в неё лицом и позволила себе заплакать. В первый раз за долгое время — навзрыд, как ребёнок. Не из-за Вали. Из-за себя. Из-за того, что не может принять себя.

Гомофобия — это не про других. Это про неё. Про страх быть той, кем она есть на самом деле.

— Я не такая, — прошептала она в подушку. — Не такая.

Но слова звучали пусто.

Она знала, что — такая. И что сколько бы ни притворялась, ни строила из себя стерву, ни отталкивала Валю — внутри, в глубине, всё равно хотела одного: чтобы та обняла её и сказала, что всё в порядке.

Но это было невозможно. Потому что Юля сама разрушила этот мост. И теперь стояла на другом берегу, сжимая кулаки и проклиная себя за трусость.