Глава 21|| «Драка»
Утро началось от того, что в дверь постучали. Герман: "Вставай, проспишь!" Я открыла глаза, посмотрела на часы — без пятнадцати восемь. Успеваю.
Сегодня я пошла на учёбу, как обычно — сонная, но бодрая. Пока ехали в машине, листала ленту, отвечала Ане на сообщения. Она скинула стикер с танцующим котом и написала: «Валь, ну что, Саша согласилась?»
Я ответила: «Пока не знаю. Сказала, что подумает».
«Думает? — Аня прислала удивлённый смайлик. — О чём тут думать? Ты красивая, умная, кофе варишь. Она должна быть счастлива».
«Не нагнетай», — я закатила глаза.
Сегодня я работаю с трёх часов, так что до обеда буду в универе, потом быстрым шагом в «Арабику». Максим предупредил, что придёт пораньше, чтобы передать дела, потому что завтра у него выходной. Я кивнула, хотя вслух ничего не сказала.
День был серым, но без дождя. В универе людно, шумно, но я привыкла. Пары тянулись медленно, и я считала минуты до смены. Не потому, что не любила учёбу — просто работа стала отдушиной. Там я была не просто студенткой, а кем-то ещё.
Я оделась в юбку — чёрную, миди, с высокой талией, и мягкий свитер молочного цвета. Волосы распустила, чтобы не париться, добавила немного румян и туши. В зеркале — ничего так. Даже красиво.
Аня заметила: «Ты сегодня особенно». Я только отмахнулась.
На первой паре я сидела, слушала преподавателя и думала о Саше. Согласится ли она пойти в клуб? Захочет ли провести время с нами? Или я слишком тороплю события?
А потом — короткое сообщение.
Телефон пиликнул во время лекции. Я украдкой глянула на экран. Саша: «Я согласна. В субботу в девять. Скинь адрес».
Я едва не подпрыгнула на месте. Аня, сидевшая рядом, удивлённо посмотрела на меня.
— Что там?
— Согласилась, — прошептала я, не скрывая улыбки.
Аня просияла и под столом сжала мою руку.
День определённо становился лучше.
На второй паре мы прошли с Аней в аудиторию. Свободных мест было немного, но я привычно заняла задний ряд у окна. Аня села рядом, достала тетрадь и шепнула: «Гаврилина сегодня особенно яркая».
Я подняла глаза. Гаврилина была снова как с обложки журнала — волосы уложены идеальными волнами, макияж безупречный, синяя футболка волонтёра сменилась на дорогой свитер. Она сидела на первом ряду, крутила ручку в пальцах, но была злая. Это читалось в её позе — напряжённые плечи, сжатые губы.
Потому что возле неё крутилась девушка. Дарина, брюнетка с филфака, что-то расспрашивала, наклоняясь близко к Юлиному лицу. Гаврилина отвечала односложно, но Дарина не отставала.
Видимо, они о чём-то спросили. Я увидела, как Юля сжала ручку так, что побелели костяшки.
— Ну же, Юля, — голос Дарины был громким, почти на всю аудиторию, — поведай нам, раз ты такая крутая. Катаешься на папиных машинках, думаешь, ты круче других?
В аудитории стало тихо. Даже преподаватель замер, подняв голову от бумаг. Юля не отвечала. Сидела, глядя в одну точку, сжимая ручку.
— Да ладно тебе, — не унималась Дарина. — Мы же просто интересуемся. Как там ты Юля? папа купил тебе новую квартиру?
Я смотрела на Гаврилину и видела — она на пределе. Её лицо было бледным, губы дрожали.
— Отстань, — наконец сказала Юля, но голос дрогнул.
— А то что? Папе пожалуешься? — засмеялась Дарина.
Я не знала, зачем встала. Ноги сами подняли меня с места.
— Дарина, — сказала я громко, так, что все обернулись. — Хватит.
Дарина посмотрела на меня с удивлением, потом — с вызовом.
— А ты кто такая, Карнаухова? Не лезь, не твоё дело.
— Моё, — ответила я, подходя ближе. — Если ты не заметила, мы здесь учимся, а не выясняем, у кого папа круче.
Дарина хотела возразить, но в этот момент преподавательница откашлялась:
— Действительно, хватит. Давайте начнём лекцию.
Дарина фыркнула, отвернулась. Гаврилина смотрела на меня — с удивлением, с благодарностью, с чем-то ещё, чего я не могла разобрать.
— Зачем ты это сделала? — прошептала Аня, когда я села обратно.
— Не знаю, — честно ответила я. — Просто не люблю, когда человека травят.
Аня сжала мою руку.
Лекция началась. Я смотрела в окно, но краем глаза видела Юлю — она так и сидела с прямой спиной, сжимая ручку. И иногда бросала взгляды в мою сторону.
Я не отвечала. Просто смотрела в окно на серое небо.
Зачем я это сделала? Сама не знала. Наверное, потому что когда-то она была для меня важна. Но не сейчас.
Сейчас — просто человек, которого обижали. А я не умею проходить мимо. Даже если это Гаврилина.
Пара прошла быстро, но на меня всё это время смотрела Дарина Мелькова. Я чувствовала её взгляд — тяжёлый, изучающий, с каким-то вызовом. Каждый раз, когда я поднимала глаза, она сидела, уставившись в мою сторону. Я лишь закатывала глаза и делала вид, что слушаю лекцию. Не хватало ещё ввязываться в её разборки.
На перемене мы с Аней вышли в коридор. Герман ждал нас у лестницы — хотел показать какой-то новый проект на ноутбуке, но когда мы начали подходить к его кабинету, я услышала шум.
Не просто голоса — крики. Агрессивные, злые, перекрывающие обычный гул перемены.
Мы завернули за угол и увидели толпу.
Человек двадцать, не меньше, столпились посередине коридора. Кто-то кричал: "Врежь ей! Так!", кто-то снимал на телефон, кто-то просто стоял с открытым ртом.
Я сначала не поняла, что происходит. Просто мельтешение тел, чьи-то руки, волосы. А потом толпа расступилась — и я увидела Гаврилину.
Она лежала на полу. Юбка чуть задралась, оголяя бедро, рубашка была вся в пыли, и нос — нос в крови. А сверху на ней сидела Дарина, замахнувшись для очередного удара.
Они дерутся???
— Разбить мне нос? — донеслось до меня сквозь шум. Юля говорила с ухмылкой, хотя из её носа текла кровь и лицо было бледным. — Ты серьёзно?
Дарина взбесилась ещё сильнее. Её глаза горели, кулак уже летел в сторону Юлиного лица.
Я прикусила губу. Не знала, что делать. Вмешиваться? Звать кого-то? Смотреть?
Аня действовала быстрее. Она подбежала к краю толпы, схватила за рукав какого-то парня, который снимал всё на телефон.
— Эй! — крикнула она. — Что здесь происходит?
Парень оторвался от экрана, посмотрел на неё, потом снова на дерущихся.
— Мелькова и Гаврилина, — сказал он с каким-то азартом. — Говорят, Мелькова давно хотела её проучить. За высокомерие, за папины машины, ну и за сегодняшнее на паре, — он пожал плечами. — Гаврилина ответила, и понеслось.
Я смотрела на Юлю. Она лежала на полу, но не выглядела побеждённой — скорее разъярённой загнанной кошкой. Дарина занесла руку снова, но в этот момент кто-то из толпы крикнул:
— Преподаватели идут!
Толпа начала рассасываться. Кто-то побежал, кто-то быстро убрал телефоны. Дарина вскочила, одёрнула свою куртку, бросила на Юлю уничтожающий взгляд и скрылась за углом.
Юля осталась лежать на полу. Одна. С разбитым носом, в пыли, с задранной юбкой.
Я стояла и смотрела на неё. Внутри поднималось что-то — не жалость, скорее... злость. На неё. На Дарину. На всю эту ситуацию.Юля..
— Валь, — позвала Аня. — Мы уходим?
Я не ответила.
Юля медленно села, вытерла нос тыльной стороной ладони, оставляя на руке кровавый след. Подняла голову и посмотрела на меня.
В её глазах — боль. И вызов. И что-то ещё, чего я не хотела разбирать.
— Что смотришь, Карнаухова? — сказала она хрипло. — Иди уже. Не твоё дело.
Я сжала кулаки.
— Тебе помочь? — спросила я, хотя сама не знала, зачем это говорю.
— Не надо, — она отвернулась. — Сама справлюсь.
Я постояла ещё секунду, потом развернулась и пошла к выходу. Аня — за мной.
— Валь, — догнала она меня. — Ты молодец, что предложила помочь.
— Она не приняла, — ответила я.
— Это её проблемы, — сказала Аня, беря меня за руку.
Мы нашли Германа в другом конце коридора. Он уже всё знал — ему кто-то скинул видео.
— Жесть, — сказал он, пряча телефон. — Администрация уже в курсе. Гаврилину и Мелькову, скорее всего, отчислят.
Я промолчала.
Внутри было муторно. Не из-за того, что я переживала за Юлю. А из-за того, что я не знала, как к этому относиться.
Она была мне никем. Но видеть её на полу, с кровью, в пыли — было тяжело. Может, потому что когда-то я её любила.
А может, потому что я просто человек.
Аня сжала мою руку крепче.
— Идём, — сказала она. — Пара скоро начнётся.
Я кивнула.
Мы пошли в аудиторию. Но мысли о Юле не отпускали.
Мы ушли на пару, но никто так и не мог нормально успокоиться. В аудитории стоял гул — все обсуждали драку, пересылали друг другу видео, строили догадки. Преподаватель пыталась нас утихомирить, но это удавалось с трудом. Я сидела, смотрела в окно, делала вид, что меня не касается.
Но я слышала обрывки разговоров.
«Мелькова давно хотела её задеть...»
«Гаврилина, конечно, тоже та ещё...»
«Видели, как она на неё сверху села?»
«А слышали, у Гаврилиной нос сломан?»
Нос сломан. Я вспомнила, как мяч прилетел ей в лицо на физре. Тогда я помогала. Сейчас — нет.
Аня сидела рядом, нервно теребила ручку. Герман и Артур переписывались в телефонах — им кто-то скидывал новости. Сказали, что преподаватели постоянно бегали к декану, а через час приехали родители обеих.
— Валь, — шепнула Аня. — Ты в порядке?
— Да, — ответила я, хотя это было не совсем правдой.
После пары мы вышли в коридор. Там всё ещё толпились люди, но уже не так много. Из кабинета декана доносились голоса — сначала неразборчиво, потом отчётливо.
— Да не буду я извиняться перед ней! — крикнула Дарина.
На минуту в коридоре затихли. Я замерла у стены, прислушиваясь.
— Дарина, ты понимаешь, если не извинишься, тебя отчислят, — сказал ей какой-то преподаватель на ухо — почти шёпотом, но в тишине было слышно.
Дарина замолчала.
— Она сама начала, — буркнула она.
— Не имеет значения. Ты напала первой. Видео есть. И Гаврилина подала заявление.
— Конечно, — с горечью сказала Дарина. — Её папа всё уладит.
— Папа здесь ни при чём, — ответил преподаватель. — Ты нарушила устав. И если не извинишься, последует исключение.
Я переглянулась с Аней. Видимо, Юлины родители постарались. Или сама Юля. Не знаю.
Дверь кабинета открылась. Вышла Дарина — злая, красная, с опухшими глазами. Увидела нас, фыркнула и быстро пошла к выходу. Следом вышел преподаватель, покачал головой и ушёл в другую сторону.
Потом вышла Юля.
Она была бледной, с заклеенным пластырем на переносице, в той же пыльной рубашке. Рядом шла женщина — её мать, как я поняла. Высокая, ухоженная, с идеальной укладкой, но лицо было растерянным.
— Юля, мы уезжаем, — сказала мать.
Юля кивнула, не глядя по сторонам. Она прошла мимо нас, почти касаясь плечом. Я заметила, как её глаза блестят — то ли от слёз, то ли от усталости.
Она не обернулась.
— Валь, — позвала Аня. — Пойдём.
Я кивнула. Мы пошли в сторону выхода, но у меня внутри засело что-то — не жалость, скорее, осознание. С ней всегда так: драма, скандал, боль. И я больше не хотела быть её частью.
Мы вышли на улицу. Моросил дождь. Я подняла воротник и достала телефон.
Сообщение от Максима: «Ты на смену сегодня? Или помочь?»
Я ответила: «Буду. К трём».
Убрала телефон.
Сегодня я просто хотела работать. Варить кофе. Улыбаться посетителям. И не думать о Гаврилиной.
Хотя бы один день.
——————————————————————
С Аней мы попрощались у входа в универ. Она ещё раз спросила, всё ли со мной в порядке, я ответила, что да, и мы разошлись — она к себе, я — на работу. Дождь к тому времени почти кончился, только мелкая морось висела в воздухе, и я шла быстрым шагом, чтобы не промокнуть окончательно.
В «Арабике» было тихо и тепло. Максим уже заканчивал с предсменными делами, протирал стойку и проверял уровень зёрен. Увидел меня — кивнул:
— Вовремя. Я тебя ждал.
— Смену принимаю, — я повесила пальто, надела фартук, завязала волосы в пучок.
— Устал, — признался Максим, снимая свой фартук. — Наплыв был под вечер, еле справился. Но сейчас пусто. Думаю, до закрытия много народу не будет.
— Я справлюсь, — ответила я.
Он хлопнул меня по плечу, кивнул и ушёл, оставив меня одну за стойкой.
Я включила музыку — тихую, джазовую, — прошлась по залу, проверяя, всё ли на месте: стулья, столики, салфетки. Сделала себе эспрессо, выпила его залпом, обжигаясь.
Внутри всё ещё было муторно после сегодняшнего. Гаврилина, Дарина, драка, кровь, крики. Но здесь, за кофемашиной, это отступало на второй план. Здесь был только кофе, тишина и редкие посетители.
Первый заказ пришёл через полчаса — девушка с филфака, я знала её в лицо. Американо с собой. Я сделала быстро, улыбнулась, пожелала хорошего вечера.
Потом — ещё один, и ещё. Спокойно, без спешки.
Время тянулось медленно, но я не скучала. Протирала чашки, проверяла кофемашину, иногда садилась в своё кресло у бара и смотрела в окно. За стеклом темнело, зажигались фонари, прохожие спешили по своим делам.
Телефон пиликнул. Саша: «Как твоя смена? Не устала?»
Я набрала: «Нормально. Народу мало. Расслабляюсь».
«Я скоро освобожусь, забегу», — ответила она.
Я улыбнулась, убрала телефон.
До закрытия оставалось два часа. Я снова встала за стойку, проверила молоко, зёрна, сиропы. И ждала.
Не заказов — её.
Странно, как быстро человек может стать важным. Как одно сообщение может поднять настроение. Как её улыбка — даже в мыслях — делает день теплее.
Дверь звякнула. Я подняла голову.
Саша. В пальто, с растрёпанными волосами, без очков. Усталая, но улыбающаяся.
— Привет, красивая , — сказала она, подходя к стойке.
— Привет, — ответила я, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Будешь кофе?
— Буду тебя, — ответила она, и я не сразу поняла, что это шутка.
— Кофе, говорю, — поправилась она, усмехнувшись. — Раф с солёной карамелью.
— Сейчас, — я взялась за кофемашину.
Она села за бар, положила сумку на соседний стул.
— Сегодня у вас в универе что-то случилось? — спросила она, наблюдая, как я взбиваю молоко. — Я слышала краем уха, драка какая-то.
— Было, — коротко ответила я. — Две девушки не поделили что-то.
— А ты не пострадала?
— Нет, — я покачала головой. — Я в стороне стояла.
— И правильно, — Саша взяла у меня чашку, отпила глоток. — В такие разборки лучше не лезть.
Я кивнула. Она не стала расспрашивать дальше — и за это я была благодарна.
Мы болтали о всяком: о её проекте, о моей работе, о планах на субботу. Саша сказала, что рада, что согласилась пойти в клуб, и что хочет познакомиться с моими друзьями поближе.
— Они хорошие, — сказала я. — Тебе понравятся.
— Я им тоже понравлюсь? — прищурилась она.
— Думаю, да, — я улыбнулась. — Ты вообще всем нравишься.
— Тебе тоже? — спросила она, и в её глазах мелькнуло что-то озорное.
Я отвела взгляд, чувствуя, как щёки заливает румянец.
— Ты тоже, — ответила я тихо.
Она засмеялась — негромко, тепло.
До закрытия оставался час. Кофейня опустела, только мы вдвоём — за стойкой и у бара.
И это был лучший час за весь день.
К закрытию Саша ушла. Она настаивала — помочь, дождаться, проводить хотя бы до метро. Говорила, что я устала, что сегодня слишком натяжной день, и что мне не помешала бы компания. Но я сказала, что всё хорошо, что я справлюсь, и что ей лучше отдохнуть — завтра у неё экскурсии для абитуриентов, а я пока закончу здесь.
— Ты уверена? — спросила она, стоя уже в дверях, накинув пальто на плечи.
— Уверена, — кивнула я. — Иди, правда. Завтра увидимся.
Она улыбнулась, чмокнула воздух в мою сторону и вышла. Колокольчик звякнул, и кофейня погрузилась в тишину — только музыка играла на фоне да холодильник гудел за стойкой.
Я выдохнула. Сегодня действительно был натяжной день. Слишком много всего: драка, крики, преподаватели, бегающие к декану, Юля на полу с разбитым носом. Я не хотела вспоминать, но картинка сама лезла в голову.
Я начала медленно убираться. Протёрла стойку, переставила стулья, проверила кофемашину. Потом достала телефон, включила голосовую связь с Аней — она любила болтать, пока я закрываюсь.
— Валь, ты слушаешь? — спросила она, когда я уже вытирала столы.
— Да, — ответила я, хотя на самом деле отвлеклась на свои мысли.
— Я узнала подробности драки, — сказала Аня, и в её голосе появились новые нотки — не сплетни, скорее, обеспокоенность.
— Какие? — спросила я, откладывая тряпку.
— Дарина, оказывается, давно хотела задеть Гаврилину. Ещё с прошлого семестра. Говорит, что Юля слишком высокомерная, что смотрит на всех свысока. А сегодня на паре — ты видела — она просто искала повод.
— Я видела, — кивнула я, хотя Аня не могла этого видеть.
— Но Гаврилина не просто так ответила, — продолжила Аня. — Она сказала что-то про семью Дарины. Что-то личное. Не знаю подробностей, но Дарина взбесилась и напала первой.
— И Юля... — я запнулась. — Она не защищалась?
— Защищалась, но Дарина сильнее. И злее. Говорят, Юле сломали нос. И ребро, может быть. Она в травмпункте сейчас, с родителями.
Я замолчала. Сломали нос. Ребро. Всё серьёзно.
— А Дарина? — спросила я.
— Дарину отчисляют, скорее всего, — сказала Аня. — Её родители пытались договориться, но Юлины не стали слушать. Говорят, папа Гаврилиной сказал, что если её не отчислят, он подаст в суд.
Я представила себе эту картину — Юлин отец в кабинете декана, холодный, властный. И Юля — бледная, с перевязанным носом, сидит рядом, молчит.
— А сама Гаврилина? — спросила я. — Что она говорит?
— Молчит, — ответила Аня. — Вообще. Соня к ней хотела прорваться, но родители не пустили. Говорят, она в шоке.
Я положила телефон на стойку, включила громкую связь и продолжила убираться. Аня рассказывала ещё что-то — про Дарину, про декана, про то, что теперь все только об этом и говорят. Я слушала вполуха, кивала, иногда вставляла короткие фразы.
Внутри было муторно. Не от того, что я переживала за Юлю — нет. Просто... странно. Она была мне никем, почти врагом. Но видеть её на полу, с кровью, в пыли — это оставляло след.
— Валь, — позвала Аня.
— М?
— Ты в порядке?
— Да, — ответила я. — Просто... день тяжёлый.
— Понимаю, — сказала она. — Завтра будет лучше.
— Надеюсь, — ответила я.
Мы закончили разговор. Я выключила музыку, свет, проверила сигнализацию. На улице моросил дождь, и я стояла под козырьком, смотрела на тёмное небо.
Сегодня я не хотела думать о Гаврилиной. Не хотела вспоминать её разбитое лицо. Не хотела жалеть её или злиться.
Я просто хотела домой. В душ. В кровать.
Чтобы завтра проснуться и начать новый день.
Без драм. Без крови. Без неё.
Хотя бы один день.
Я пришла домой чуть уставшая. Пальто промокло от мелкого дождя, волосы растрепались, и единственное, чего хотелось — снять с себя всё и упасть в кровать. Но стоило мне переступить порог, как Герман вышел из гостиной, потрепал меня по макушке, поправил волосы, как делал всегда, когда хотел подбодрить.
— Эй, усталая, — сказал он мягко. — Как дела?
— Нормально, — ответила я, скидывая пальто. — День длинный.
На кухне сидел Артур — в одних шортах, с тарелкой в руках, что-то жевал и, кажется, смотрел что-то смешное на телефоне. Увидел меня, отложил вилку.
— Привет, красотка, — сказал он. — Сегодня трудный день, да?
— Есть немного, — я прошла на кухню, налила себе воды.
— Гаврилину наконец переводят в другой вуз, — сказал Артур, откусывая кусок пиццы. — Так что можешь выдохнуть.
Я замерла. Кружка застыла в руках.
— В смысле? — переспросила я, чувствуя, как внутри сжимается что-то нехорошее.
— В прямом, — Артур пожал плечами. — После драки её родители решили, что в этом вузе ей небезопасно. Или сама захотела, не знаю. Соня сказала, что документы уже забрали. Переводится куда-то в другой конец Москвы.
Я села на стул, поставила кружку на стол. Герман присел рядом, положил руку мне на плечо.
— Ты как? — спросил он тихо.
— Не знаю, — ответила я. — Странно.
Переводят в другой вуз. Гаврилина уезжает. Не будет её на парах, не будет в коридорах, не будет на первом ряду с идеальной укладкой и холодным взглядом.
— Валь, — Артур посмотрел на меня серьёзно. — Ты же сама хотела, чтобы она исчезла.
— Хотела, — кивнула я. — Но не так.
— А как?
Я не знала, что ответить. Я не хотела ей зла. Не хотела, чтобы её избивали, чтобы она уезжала, чтобы всё заканчивалось так.
— Она сама выбрала, — сказал Герман. — Не ты.
Я кивнула, но внутри всё равно было муторно.
Мы посидели ещё немного. Артур доел пиццу, Герман убрал тарелки. Потом я ушла в душ, долго стояла под горячей водой, смотрела на плитку и думала.
Юля уезжает. Навсегда? Может, это и к лучшему. Меньше драм. Меньше боли. Меньше воспоминаний.
Но почему тогда на душе так паршиво?
Я выключила воду, вытерлась, надела пижаму и легла в кровать.
В комнате было тихо. За окном горели огни.
Я достала телефон. Открыла чат с Юлей. Последнее сообщение — то самое «забудь», которое она отправила неделю назад. Я смотрела на экран, перечитывала, потом закрыла чат.
Не буду писать. Не буду. Не о чем.
Я убрала телефон, выключила свет.
Уснула не сразу — долго ворочалась, смотрела в потолок. В голове крутилось: «Переводят в другой вуз. Гаврилина уезжает».
И это было правильно.
Но почему-то совсем не радовало.