Глава 12|| «Забудь»
Мы приехали домой к ребятам, помогли им, и так незаметно пролетело время. Артур колдовал на кухне, Герман расставлял стулья и украшал гостиную гирляндами, мы с Аней резали салаты и надували воздушные шары. Я даже не заметила, как прошло несколько часов. Где-то на фоне играла музыка, пахло выпечкой и хвоей — Артур достал искусственную ёлку, хотя до Нового года было ещё далеко.
— Для настроения, — сказал он, водружая на верхушку звезду.
К семи вечера всё было готово. Стол ломился от закусок, напитки охлаждались, свет был приглушён, гирлянды мерцали тёплым жёлтым светом. Начали приходить гости.
Я помогала встречать, улыбалась, здоровалась, запоминала имена. Кто-то пришёл с вином, кто-то с цветами, кто-то с шарфиком в клетку, который, по словам дарительницы, «очень идёт к Артуровым глазам». Артур сиял, благодарил, обнимался. Он сегодня был звездой, и ему это шло.
Мы с Аней, конечно, не забыли главное. Ещё в торговом центре мы купили подарки: я — термокружку с надписью «Шеф-повар» (Артур оценил, сказал, что ставит на видное место), Аня — фартук с крабиками (очень смешной, розовый). И ещё общий подарок от нас двоих: набор необычных специй, которые мы долго выбирали в магазине.
— А ты думал, мы забыли, что сегодня день не вечеринки, а твой? — смеялась Аня, трогая его кудрявую шевелюру. Артур притворно отбивался, но было видно — он растроган.
Герман тоже вручил подарок — я не видела какой, но Артур сказал «ну ты дурак» и обнял его. Видимо, что-то личное. Я не стала спрашивать.
Потом гости стали подтягиваться активнее, квартира наполнилась голосами, смехом, музыкой. Кто-то уже смешивал коктейли, кто-то танцевал посреди гостиной, кто-то просто сидел на диване и болтал.
— Идём переодеваться, — шепнула мне Аня, когда мы разлили шампанское по бокалам.
Мы поднялись на второй этаж, в мою комнату. Я достала платье — чёрное, простое, идеальное. Аня помогла с молнией.
— Ты красивая, — сказала она, глядя на меня в зеркало.
— Ты тоже, — ответила я.
Она выбрала сегодня серебристое короткое платье, и ей очень шло — её русые волосы красиво контрастировали с блеском ткани. Я добавила красную помаду, распустила волосы, надела длинные серьги. Посмотрела на себя.
Я нравилось себе.
— Ну что, идём покорять? — улыбнулась Аня.
— Идём, — кивнула я.
Мы спустились вниз. Гостиная уже гудела. Я сразу увидела Германа — он болтал с какой-то девушкой, но когда я вошла, поднял глаза и улыбнулся. Артур чокнулся со мной бокалом издалека. Кто-то свистнул — Аня толкнула меня локтем, мол, А вот и твой выход.
Я сделала глоток шампанского, оглядела зал. Среди гостей были и знакомые, и не очень.
Гаврилиной пока не было.
Я выдохнула — то ли с облегчением, то ли с сожалением. Сама не поняла.
Но сегодня я решила не думать. Сегодня — вечеринка.
И я была готова танцевать.
Мы и оглянуться не успели, как дом начал заполняться подростками.
Они вливались потоком — громкие, яркие, неформальные. Кто-то в кожаных куртках, кто-то в платьях с блёстками, кто-то в нелепых новогодних свитерах («потому что ноябрь, а почему нет?»). Шампанское, вино, виски — стаканы наполнялись мгновенно, музыка стала громче, свет приглушили ещё сильнее.
Гости поздравляли Артура по-разному. Кто-то совал в руки конверты — Артур не глядя кидал их в большую коробку, которую Герман поставил у стены («банк будущей пасты, как он говорит»). Кто-то приносил коробки с надписями «хрупкое» и «осторожно, стекло». Один парень вручил ему бутылку виски с гравировкой «Бабич, ты красавчик», другой — набор для барбекю с крошечными шампурами. Вещи и коробки с названиями дорогих брендов.
— Мне тридцать лет не будет, а я уже гриль-мастер, — Артур поднял набор над головой, и все засмеялись.
Кто-то оказался ещё проще: хлопал по плечу и говорил: «Бабич, красавчик, подарок я уже скинул на карту, отметь там». Артур кивал, делал вид, что запоминает. Я смотрела на это и улыбалась. Так непривычно, так по-другому. В Кемерово дни рождения были тихими, скромными. Здесь всё было громко, дорого и как-то по-настоящему радостно.
Аня танцевала посреди гостиной, привлекая к себе девушек и парней. Герман стоял у бара — смешивал коктейли и разливал их по бокалам. Подошёл ко мне:
— Держи. Безалкогольный.
— Спасибо, — я взяла, сделала глоток. — Вкусно.
— Клубника, имбирь, спрайт, — перечислил он с видом профессионала.
— Ты бармен?
— Сегодня да. А вообще — универсальный солдат.
Я рассмеялась. В этот момент дверь снова открылась, и в гостиную вошла Гаврилина.
Она была не одна. Соня и Аслан заходили следом, но Юля остановилась в дверях, обводя взглядом комнату. На ней было короткое зелёное платье — не бирюзовое, нет, именно зелёное, цвета молодой листвы. Кажется это платье я видела в каком-то журнале. Не удивительно,но платье смотрелось будто оно было сшито специально для нее. Волосы распущены, красная помада. Синяк под носом почти не заметен — тональный крем сделал своё дело.
Я сжала бокал крепче.
— Она пришла, — констатировал Герман, как будто я сама не видела.
— Заметила, — ответила я, стараясь не смотреть в её сторону.
— Ты в порядке?
— В полном.
Ложь вышла легко. Потому что я уже решила — сегодня я не позволю ей испортить мне вечер.
Гаврилина прошла в гостиную, поздравила Артура (он что-то сказал ей, она улыбнулась — той самой улыбкой, которую я помнила), и смешалась с толпой. Я потеряла её из виду на несколько минут, но чувствовала её присутствие затылком. Всё там же, всё так же — в какой-то момент мы оказались в разных концах комнаты, потом наши пути начали пересекаться.
Я танцевала с Аней, когда заметила её у бара. Она пила что-то яркое, говорила с какой-то девушкой и смеялась. Не смотрела на меня. Или делала вид.
— Не смотри на неё, — шепнула Аня мне на ухо.
— Я и не смотрю.
— Врёшь.
— Знаю.
Я допила свой безалкогольный коктейль и поставила стакан на столик. Взяла новый — уже с шампанским. Один раз можно.
Входная дверь снова открылась. Я не обернулась.
Но Аня — да.
— Валь, — сказала она тихо, и в её голосе появилось что-то такое, от чего у меня свело живот.
— Что?
— Катя пришла.
Я сжала зубы и медленно повернула голову.
Стояла в дверях. В чёрном пальто, с идеальной укладкой, с выражением лица, которое я не могла прочитать.
И в этот момент мне показалось, что вечеринка стала слишком тесной. И слишком громкой.
Но отступать я не привыкла.
— Да и что? Плевать, — сказала я Ане и улыбнулась. Показательно, ярко, чтобы никто не увидел, как внутри что-то дрогнуло.
Аня посмотрела на меня, потом на дверь, где всё ещё стояла Катя, потом снова на меня. Кивнула.
— Плевать, — повторила она. — Идём танцевать.
Мы пошли в центр гостиной. Музыка басила, из колонок вырывалось что-то ритмичное, зарубежное. Я двигалась, закрыв глаза, и старалась забыть, что в этом доме сейчас находятся две девушки — та, которая меня предала, и та, которая не может решить, что для меня значит. Руки вверх, волосы по плечам, свет от гирлянд падает на лицо. Кажется, кто-то снимает на телефон. Кажется, мне всё равно.
Время с шести вечера перешло уже к девяти. Я заметила это, когда глянула на часы на стене в кухне — где-то в момент, когда брала новую порцию лимонада. Дом пропитался запахом алкоголя, громкой музыки и кальяна. В углу гостиной кто-то уже раскурил две трубки, дым тянулся к потолку, смешиваясь с ароматом духов и шампанского.
Было весело. Правда.
Я смеялась с Аней над каким-то её рассказом, болтала с парнем, который пришёл с другом Артура (кажется, его звали Влад, но я не запомнила), делала вид, что не замечаю взглядов. Катиных — тяжёлых, изучающих. Гаврилиной — быстрых, колючих.
Герман развеселился. Он ходил по комнате, размахивал бутылкой чего-то крепкого (виски, кажется) и кричал:
— Так, народ! Хватит скучать! Играем в бутылочку! Или шот — каждый выбирает сам!
Вокруг него собралась компания — человек десять, уже изрядно весёлых. Кто-то кричал «бутылочка», кто-то «шот», кто-то предлагал снять штаны, но Герман осадил его взглядом.
— Правила простые, — объявил он. — Крутим бутылку. На кого укажет — выполняет желание. Минимум. Или пьёт шот. Нет — тебя исключили.
В гостиной зашумели. Я стояла в сторонке, прижимая к себе бокал с соком, и улыбалась, глядя на Германа. Сегодня он был душой компании — растрёпанный, красный от выпитого, с блестящими глазами. Почти как у себя дома.
— Валь, ты с нами? — крикнул он, заметив меня.
Я хотела отказаться, но Аня толкнула меня в спину:
— Давай, веселись!
И я пошла.
Мы собрались в круг — человек десять, наверное. Моя компания: Аня, Герман, Артур, ещё несколько ребят, которых я видела впервые, но они быстро влились в общую весёлую атмосферу. Другие — Аслан, Соня, их друзья — просто смотрели со стороны, заняв диван у стены. Соня что-то шептала Аслану на ухо, он кивал, но глаза его были где-то далеко.
Я присела на диван, закинув ногу на ногу, поправила бретельки на платье — они вечно сползали с плеча. Волнистые волосы падали на лицо, и я то и дело убирала их пальцами, заправляя за уши. Сделала глоток шампанского, чувствуя, как алкоголь приятно расслабляет, снимает напряжение.
Наблюдала за игроками, смеялась над шутками, которые раздавались то тут, то там. Кто-то крикнул, что бутылка целоваться не умеет, кто-то предложил сразу переходить к желаниям. Атмосфера была лёгкая, почти невесомая. Я почти забыла, где нахожусь.
И тут я увидела, что Гаврилина тоже решила поиграть.
Она села в круг напротив меня, метнула короткий взгляд, который я не успела поймать, и уставилась в пол. Соня рядом с ней удивлённо подняла бровь, но ничего не сказала.
Герман усмехнулся, потёр руки и начал говорить правила, громко и чётко, чтобы все слышали:
— Так, внимание! Правила простые, но железные. На кого выпадает бутылка, тот крутит её для следующего — нет, стоп, не так.
Он запнулся, потому что кто-то его перебил.
— Да нет же! — Герман засмеялся, поправил свою растрёпанную чёлку и продолжил. — Слушайте сюда: тот, кто крутит бутылку, загадывает желание тому, на кого она укажет. Минимальное желание — ничего противозаконного и ничего, что может кого-то обидеть. За невыполнение — шот. Если ни то, ни другое — выбывание из игры. Понятно?
— А если желание совсем дикое? — спросил кто-то из парней.
— А если человек не может пить? — добавила девушка слева от меня.
— Дикие желания обсуждаются, — Герман поднял указательный палец. — Не можешь пить — говори заранее, подберём альтернативу. Главное — честность. И никто не вылетает просто так.
— А если мне крутить? — спросила я, чувствуя, как во мне просыпается азарт.
— Повезёт — будешь крутить, — подмигнул Герман. — Итак, начинаем!
Он взял бутылку, поставил на пол в центре круга и раскрутил.
Бутылка завертелась, и все замолчали, следя за её движением. Я перевела взгляд на Гаврилину. Она сидела, поджав губы, сжимая в руке стакан. Не смотрела на меня. Но я заметила, как её пальцы побелели от напряжения.
Бутылка замедлила вращение, качнулась и остановилась.
На Германа.
— О, — я усмехнулась. — Сам себя переиграл.
— Принимаю вызов, — он пафосно кивнул и осмотрел круг. — Загадываю... Аня, выходи в центр и станцуй тверк.
Аня фыркнула, но вышла. Она сделала несколько движений — смешных, нелепых, но очень зажигательных. Все зааплодировали. Она вернулась на место, раскрасневшаяся и довольная.
— Легко отделался, — сказала она Герману.
— Я добрый, — парировал он.
Потом крутила Аня — указало на парня, который представился Костей. Она загадала ему сделать комплимент каждому в кругу. Костя справился, хотя комплименты были дурацкими (« Аня, у тебя очень красивые туфли», «Герман, а у тебя хорошая челюсть»).
Потом Костя крутил, бутылка крутилась долго, пока не указала на Гаврилину.
Я налила себе ещё шампанского.
— Гаврилина, — усмехнулся Костя. — Расскажи о самом странном, что ты делала в жизни.
Юля напряглась. Соня толкнула её локтем, что-то прошептала. Гаврилина отмахнулась.
— Пью, — сказала она и потянулась к шоту.
Она выпила залпом, поморщилась.
— Легко отделалась, — заметил кто-то.
— Вкусное было? — спросил Артур.
— Ужасное, — честно ответила Юля.
Игра продолжилась. А я не могла отвести от неё взгляд.
Я усмехнулась, глядя на действия Гаврилиной. Она выбрала шот вместо того, чтобы рассказывать о себе, сделала вид, что ей всё равно, но я заметила, как её пальцы дрогнули, когда она брала стакан.
— Скучно , — бросила я негромко, но она услышала. Посмотрела на меня через стол, взглядом — колючим, быстрым. И отвернулась.
Игра продолжилась.
Круг начал разгоняться. С каждым новым вращением бутылки градус рос — и накал, и количество выпитого, и откровенность. Сначала шли простые желания: спеть песню, станцевать, сделать комплимент. Потом — сложнее. Кто-то предложил снять носок и отдать соседу. Кто-то заставил парня признаться, сколько у него было партнёров. Потом кто-то крикнул: «Целоваться!» — и бутылка указала на двух девчонок, которые, смеясь, чмокнулись в щёку.
— Нечестно! — заорал парень слева от меня. — В губы!
— Сказано же — целоваться, — парировала одна из них. — Мы поцеловались.
Дошло до семиминутных разговоров. Артур загадал Ане и Косте поговорить с глазу на глаз о чём угодно целых семь минут. Они ушли на балкон, вернулись красные и какие-то смущённые, но никто не спрашивал, о чём говорили.
А потом кто-то сказал: «Самые грязные секреты».
Бутылка завертелась. Остановилась на Кате.
Я напряглась. Катя сидела на краю круга, пила красное вино и делала вид, что ей весело. Но я знала её лицо — она была напряжена. Как змея перед броском.
— Расскажи секрет, — сказал парень, который крутил бутылку.
Катя медленно поставила бокал.
— Какой именно? — спросила она с лёгкой усмешкой. — У меня их много.
— Самый грязный, — повторил парень.
Катя посмотрела на меня.
На секунду — всего на секунду — в её глазах мелькнуло что-то. Боль, злость, сожаление. Я не поняла.
— Я изменяла своей девушке три месяца, — сказала она громко, чётко, так, что все замерли. — И она узнала об этом случайно. Теперь мы не вместе.
В гостиной повисла тишина.
Кто-то кашлянул. Кто-то уставился в пол. Аня сжала мою руку.
— Вот такой секрет, — Катя взяла бокал и допила вино одним глотком. — Шот не нужен. Я выполнила желание.
Герман переглянулся со мной. Я покачала головой — не надо. Всё нормально. Я справлюсь.
— Ладно, — сказал он громко. — Крутим дальше.
Бутылка завертелась снова. Разрядка не наступила, но напряжение начало понемногу спадать.
А я смотрела в одну точку на стене и думала: зачем она это сделала? Показала всем? Отомстила? Или просто устала врать?
Я не знала.
Но игра продолжалась.
Я только выдохнула от ответа Кати — внутри всё сжалось, но виду не подала. Взяла бокал, сделала глоток, притворилась, что мне всё равно. И в этот момент заметила — горлышко бутылки смотрело прямо на меня.
Я замерла. Осмотрела толпу, пытаясь понять, кто крутил и чьё желание мне нужно выполнять.
— О, — протянул кто-то.
— Карнаухова в игре, — хмыкнул парень слева.
— Я крутила, — раздался голос справа.
Я повернула голову.
Гаврилина.
Она сидела, обхватив колени руками, и смотрела на меня немигающим взглядом. Рядом с ней Соня что-то шептала на ухо, но Юля не слушала. В её глазах был вызов. И что-то ещё — что-то, что я не могла прочитать.
— Загадывай, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Юля молчала несколько секунд. Круг затих — все ждали.
— Поцелуй меня, — сказала она.
В комнате стало тихо.
— Что-о? — переспросила Аня, но Гаврилина не обратила на неё внимания. Она смотрела только на меня.
— Поцелуй меня, — повторила Юля, и в голосе не было насмешки. Он звучал твёрдо, но я заметила, как дрожит её нижняя губа.
Я сжала бокал. Сердце колотилось где-то в горле. В голове пронеслась тысяча мыслей: «Она издевается», «Она проверяет», «Она хочет показать всем, какая я». Но в её глазах не было насмешки. Была злость. На себя? На меня? На них всех?
— Поцелуй, — сказал кто-то из парней. — Это же просто игра.
— игра, — ответила я, не отводя взгляда от Юли. — Ты серьёзно?
— Серьёзно, — кивнула она.
Аня сжала мою руку. Артур кашлянул. Герман молчал.
Я поставила бокал. Встала. Прошла через круг, обходя бутылку, стаканы, чьи-то ноги. Остановилась перед Юлей.
Она не отодвинулась. Смотрела снизу вверх — наклонила голову, волосы упали на лицо. Синяк под носом почти зажил, но я всё равно видела его — бледно-жёлтое пятно на коже.
Я наклонилась.
Не знаю, что я делала. Не знаю, зачем. Может, мне было всё равно. Может, я хотела доказать ей, что она ничего для меня не значит. Что поцелуй — это просто выполнение задания.
Но когда мои губы коснулись её щеки — не губ, щеки, близко к уголку рта, но всё же — я почувствовала, как она вздрогнула.
Я отстранилась. Посмотрела на неё сверху вниз.
— Выполнила, — сказала я холодно.
Юля опустила глаза. Её щека там, где я коснулась, горела красным.
— Пью, — сказала она и потянулась за шотом.
Круг взорвался шумом. Кто-то свистнул, кто-то зааплодировал, кто-то закричал: «Да это не поцелуй, это не считается!», но я уже не слушала. Я вернулась на своё место, села, взяла бокал.
Руки дрожали.
Я посмотрела на Аню. Она смотрела на меня с тревогой.
— Всё в порядке, — соврала я.
Юля выпила шот, не глядя в мою сторону.
Игра продолжилась, но я выпала из неё. Смотрела на свои руки, на платье, на ковёр — куда угодно, только не на Гаврилину.
Которая только что при всех попросила меня поцеловать её.
И которая сделала вид, что это ничего не значило.
А может, и не значило. Может, это была очередная игра. Её игра. Из которой я никогда не умела выходить победителем.
Конечно, вот как можно обыграть этот момент.
Я вернулась на своё место, взяла бокал, сделала глоток — горько, противно. Руки всё ещё дрожали, но я заставила себя успокоиться. Вокруг шумели, смеялись, кто-то снова крутил бутылку. Игра продолжалась, будто ничего не случилось.
Я почти поверила, что инцидент исчерпан.
— Карнаухова, — раздался голос сбоку.
Я повернула голову. Гаврилина смотрела на меня с лёгкой усмешкой — той самой, от которой у меня всегда внутри всё переворачивалось. Сейчас она была пьянее, чем в начале игры. Глаза блестели, щёки раскраснелись, на губах — полуулыбка.
— Что? — спросила я сухо.
— Щеку, значит, поцеловала? — она приподняла бровь. — Я думала, у тебя смелости больше.
Я сжала зубы.
— Ты сказала «поцелуй». Я поцеловала. Технически задание выполнено.
— Технически, — протянула она, и в её голосе зазвучала знакомая насмешка. — А раньше ты была смелее. Помнишь, как в том селе? Даже спросить не успевала, а ты уже...
— Гаврилина, — я повысила голос, но она не испугалась.
— Что? Правда глаза колет? — она откинулась на спинку дивана, взяла свой бокал и сделала глоток, не отрывая от меня взгляда. — Или Катя тебя так выдрессировала, что ты теперь только по щекам целуешь?
Я почувствовала, как внутри закипает злость.
— Следи за языком, — тихо сказала я.
— Или что? — она подалась вперёд. — Поцелуешь меня снова? На этот раз в губы? Или испугаешься?
Вокруг начали затихать. Аня напряглась, Герман нахмурился, Артур открыл рот, чтобы что-то сказать, но я его опередила.
— Не путай смелость с отсутствием вкуса, — сказала я, глядя ей прямо в глаза.
Юля замерла. Краска бросилась ей в лицо — на этот раз не от вина. Она хотела что-то ответить, но я уже отвернулась, взяла сумочку и встала.
— Валь, — позвал Герман.
— Я в туалет, — бросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Играйте без меня.
Я вышла из гостиной, прошла на второй этаж, в свою комнату, закрыла дверь. Прижалась лбом к холодному стеклу окна.
В гостиной напротив горел тёплый жёлтый свет, за шторами угадывались чьи-то тени. Там кто-то жил. Кто-то, кто не знал, что сегодня происходит здесь. В этой комнате. В этом доме. Внутри меня.
Я сжала кулаки.
Какого чёрта она это делает? То тянется ко мне, то толкает, то просит поцеловать, то подкалывает при всех. Играет? Проверяет? Или просто не может определиться, и это её способ справляться — делать больно другим?
Я выдохнула, посмотрела на своё отражение в стекле. Бледное, уставшее, с размазанной тушью под глазами.
— Соберись, — сказала я себе. — Ты сильная. Ты справишься.
Я подкрасила губы, поправила волосы и вышла из комнаты. Спустилась вниз.
Игра всё ещё продолжалась, но я не стала садиться обратно. Подошла к бару, налила себе воды, сделала глоток.
Гаврилина смотрела на меня через всю комнату.
Я не отвела взгляд. Смотрела на неё в упор, пока она первая не опустила глаза.
Сегодня — хотя бы сегодня — я не проиграю.
Я умылась и прошла обратно к кругу, но уже как наблюдатель.
Встала у стены, скрестила руки на груди и принялась смотреть на игру. Аня то и дело бросала на меня обеспокоенные взгляды, Герхман пытался поймать мой взгляд, но я делала вид, что ничего не замечаю. Внутри всё ещё кипело, но я заставила себя успокоиться.
— Так, так, так, — раздался чей-то пьяный голос. — А вот пусть Валя и Гаврилина идут на семь минут рая!
Я подняла голову. Парень, которого я раньше не замечала — кудрявый брюнет в клетчатой рубашке — сидел, развалившись на диване, и ухмылялся.
— Что? — переспросила я.
— Ты и Гаврилина, — повторил он, указывая пальцем то на меня, то на Юлю. — Семь минут в комнате. Будет весело.
Юля, сидевшая напротив, напряглась. Соня сжала её руку. Аслан нахмурился.
— Она не обязана, — сказал Герман, вставая. — Валь, не слушай.
— Правила для всех одни! — заорал другой парень, рыжий, с бокалом в руке. — Сами играли, сами согласились! Если выпало — идите!
— Вот именно, — поддержал кто-то из девчонок. — Для них это контент. Будет что вспомнить.
— Контент? — переспросил Артур, повышая голос. — Вы вообще о чём? Это не шоу.
— А чего они тогда такие нервные? — хохотнул кудрявый. — Поцеловались уже один раз, чего ещё?
Я сжала кулаки. Герман хотел сказать что-то ещё, но я тронула его за плечо.
— Валь, не ходи, — тихо сказал он. — Я их утихомирю.
— Не надо, — ответила я. — Они правы. Правила для всех.
— Валь...
— Я справлюсь.
Герман посмотрел на меня долгим взглядом, потом нехотя кивнул и отошёл.
Я повернулась к Юле.
— Идём? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Она поднялась, не глядя на меня.
— Идём.
Круг загудел. Кто-то зааплодировал, кто-то засвистел. Аня крикнула: «Семь минут! Ждём!», но в её голосе не было веселья — только тревога.
Юля прошла мимо меня и направилась к лестнице на второй этаж.
Я пошла следом.
В ушах стучала кровь.
Я не знала, что будет через семь минут. Но знала, что этот вечер точно войдёт в историю. Хорошую или плохую — покажет время.
Нас затолкали в комнату, и дверь захлопнулась.
Юля прошла к окну, замерла, глядя на ночную Москву. Я села на край кровати и уставилась в пол. Тишина давила, как тонна кирпичей. Прошло минуты две, может, три. Я перестала считать.
— Зачем ты согласилась? — спросила я, не поднимая головы. Голос получился глухим.
— А ты? — ответила она вопросом на вопрос.
— Я спросила первой.
Юля отвернулась от окна. Взяла со столика какую-то статуэтку — маленькую, стеклянную — и начала крутить в руках. Я не смотрела на неё. Но чувствовала каждое движение.
— Думаешь, я хотела? — спросила она тихо.
— А зачем пришла? На вечеринку, играть, просить меня о поцелуе? Что это было?
— Игра, — ответила она. — Все так делали.
— Не все, — я подняла на неё глаза. — Ты специально меня позвала. Ты могла выбрать любого. Но выбрала меня.
Юля сжала статуэтку так, что побелели пальцы.
— Тебе не всё равно, — сказала она. — Я вижу. Ты всё ещё переживаешь.
— С чего ты взяла?
— С того, что до сих пор смотришь на меня так, будто хочешь придушить.
— Может, и хочу.
Она усмехнулась — горько, без веселья.
— Скажи честно, Валь. Ты меня ненавидишь?
Я встала. Подошла к ней вплотную.
— Я не знаю, что я к тебе чувствую, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Иногда мне кажется, что ничего. Иногда — что слишком много. Это бесит. Ты бесишь. Твои игры, твоя холодность, твоё «я гетеро», а потом ты тянешься ко мне и просишь поцеловать. Ты хоть сама понимаешь, чего хочешь?
Юля отступила на шаг, упёрлась спиной в подоконник. Глаза блестели.
— А ты? — спросила она. — Ты понимаешь, чего хочешь? Или просто бегаешь от Кати ко мне, от меня к своим друзьям, делаешь вид, что тебе всё равно?
— Мне не всё равно!
— А мне — да! — выкрикнула она. — Мне плевать, Валь! Плевать, что ты чувствуешь, плевать, кто ты для меня, плевать на всё!
— Тогда зачем ты здесь? Зачем смотришь на меня весь вечер? Зачем попросила меня поцеловать?
— Не знаю! — почти закричала она. — Просто... когда ты рядом... я не могу...
Она запнулась. Взмахнула рукой — и статуэтка выскользнула и разбилась об пол. Стеклянные осколки разлетелись в стороны — серебряным дождём на сером ковре.
— Чёрт, — выдохнула Юля, смотря на осколки.
— Не трогай, порежешься, — я шагнула к ней, чтобы отвести в сторону, чтобы убрать подальше от стекла, сама не знала зачем.
Но она не отодвинулась.
Наши лица оказались слишком близко. Я чувствовала её дыхание — сбитое, тёплое, пахнущее шампанским. Её пальцы дрожали — я видела, когда она подалась вперёд.
Не знаю, кто сделал первый шаг. Может, она — может, я. Мы стояли так близко, что я видела каждую ресницу. Её глаза — зелёные, яркие, напуганные — смотрели на меня с тем же безумием, что и когда-то. Мои руки сами легли ей на плечи — остановить? притянуть? Я не решила. Её пальцы коснулись моего лица. Прочертили линию от скулы к подбородку.
— Юля... — прошептала я, и в моём голосе не было силы. Только отчаяние и колючая нежность.
–Заткнись -она притянула меня к себе и я почувствовала как земля уход из под ног ,и мои ,уже давно сухие губы ,касаются ее.
Она прикрыла глаза. Я видела, как дрожат её ресницы.
А потом дверь резко открылась.
— Время вышло! — крикнул тот самый парень, сунув голову в щель. — О, бля, — замер он, увидев нас. — Вы чего?
Мы отшатнулись друг от друга. Юля отвернулась к окну, прижала ладонь к губам. Я сделала шаг назад, в сторону, почти наступила на осколки.
— Всё нормально, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я сейчас.
Парень хмыкнул, но дверь закрыл. Мы остались вдвоём — но прерванные, разрушенные. Магия, готовая случиться, разбилась вдребезги, как та статуэтка.
Тишина.
Я стояла, прижимая пальцы к губам, и не верила, что это произошло. Юля отвернулась, провела рукой по волосам, поправила платье. Её плечи дрожали.Не то чтобы. Это даже,поцелуем назвать сложно,но,щеки и губы горели.
— Забудь, — сказала она, не оборачиваясь. Голос — холодный, чужой. — Что здесь случилось... забудь.
— Юля...
— Забудь, Карнаухова, — повторила она, и в этом прозвучало приказание. — Этого не было.
Я смотрела на её спину. На то, как напряжены её плечи, как она сжимает край подоконника, чтобы не обернуться.
— Легко сказать, — ответила я тихо.
— Постарайся, — бросила она и, открыв дверь, вышла первой.
Я осталась одна. Посреди комнаты. С осколками статуэтки на полу и с привкусом её губ на своих.
— Забудь, — прошептала я.
И знала, что это будет невозможно.