Глава 9 || «Почти как дома»
Мы дурачились с Катей на кровати. Она щекотала меня, я отбивалась, смеялась — по-настоящему, впервые за долгое время. Катя была красивой, когда смеялась. Расслабленной. Не той ревнивой собственницей, которая сверлит взглядом каждого, кто подходит ко мне ближе, чем на метр. А просто девушкой, которая любит меня. Или делает вид.
Она уже начинала собираться в душ — стянула футболку, потянулась, собираясь встать.
И в этот момент её телефон снова завибрировал.
Пятый раз за полчаса.
Я сначала не обращала внимания. Ну, сообщения. У Кати много друзей, много дел, много всего. Но потом заметила, как она быстро глянула на экран, напряглась, и сунула телефон под подушку.
— Кто пишет? — спросила я небрежно, гладя её по спине.
— Никто, — ответила она слишком быстро. — Реклама.
Я приподнялась на локте, посмотрела на неё. Она отвела глаза.
— Кать, — я коснулась её подбородка, поворачивая к себе. — Ты врёшь.
— Не вру, — она улыбнулась, но улыбка вышла натянутой. — Правда, реклама.
Я не настаивала. Мы никогда не брали телефоны друг друга. Это было наше негласное правило — доверие. Я не лезла в её переписку, она — в мою. Но сейчас что-то внутри кольнуло.
Не ревность. Нет. Ощущение, что я что-то упускаю.
Катя ушла в душ. Телефон остался под подушкой.
И снова — вибрация.
Я посмотрела на подушку. Потом на дверь ванной — оттуда шумела вода. Катя не вернётся минут десять.
Я не должна.
Мы не лезем в телефоны друг друга.
Но ноги сами понесли меня к кровати. Рука сама потянулась под подушку. Экран загорелся — новый звонок от контакта, сохранённого как «Клиент».
Не абонент. Не имя. Клиент.
Я подняла трубку, не успев подумать.
— Привет, красавица, — раздался мужской голос. Низкий, уверенный, с лёгкой хрипотцой. — Я скучал. Ты где? Может, сегодня увидимся?
Я замерла.
Кровь отхлынула от лица.
— Кто это? — спросила я тихо.
Мужчина на том конце помолчал секунду.
— А это кто? — спросил он осторожно.
— Девушка Кати, — сказала я. — Что вы хотите?
Повисла тишина. Потом мужчина выдохнул — не то усмехнулся, не то вздохнул.
— Передай Кате, пусть перезвонит, — сказал он и сбросил вызов.
Я смотрела на экран. Последний звонок. Список сообщений. Открыла.
«Когда увидимся? Тоскую»
«Ты today free?»
«Она ничего не узнает. Как обычно»
«Пришли фото, что надела»
И ответы Кати — короткие, с эмодзи, с намёками.
Я читала и не верила.
Три месяца.
Она встречается с ним три месяца. Как раз с того времени, когда начала ревновать меня к каждому столбу.
Я понимала это холодным, тягучим осознанием. Она ревновала не потому что любила. А потому что сама была нечестна. Потому что боялась, что я сделаю то же самое — найду кого-то на стороне. Отзеркаливала свою вину.
В ванной стихла вода. Дверь открылась. Катя вышла в облаке пара, вытирая волосы полотенцем.
— Валь, ты чего? — спросила она, увидев моё лицо.
Я сидела на кровати, сжимая её телефон в руке.
— Клиент звонил, — сказала я ровно. — Я ответила.
Катя замерла. Полотенце выпало из рук.
— Валь...
— Три месяца, Кать, — я смотрела на неё, и внутри не было крика. Не было слёз. Была пустота. Снова. — Ты изменяешь мне три месяца.
Она открыла рот, закрыла. Сделала шаг ко мне.
— Это не то, что ты думаешь...
— Не надо, — я подняла руку, останавливая её. — Не надо врать. Я прочитала. Всё.
Катя села на край кровати, закрыла лицо руками.
— Я не хотела, — сказала она глухо. — Оно само... он появился, я была пьяна, а потом...
— Потом три месяца, — закончила я.
Она молчала.
Я смотрела на неё — на девушку, которую считала своей. Которая вытащила меня из депрессии. Которая была рядом, когда никто не был.
И которая врала мне каждый день.
— Почему? — спросила я.
— Я не знаю, — прошептала она. — Мне было страшно. Боялась, что ты уйдёшь. Боялась, что ты меня разлюбишь. И я...
— И ты нашла кого-то на всякий случай, — закончила я. — Запасной аэродром.
Катя подняла на меня глаза — красные, мокрые.
— Прости, Валь. Прости, пожалуйста.
Я смотрела на неё и чувствовала только усталость. И пустоту. И где-то глубоко — маленький, тупой осколок боли.
— Я не знаю, прощу ли, — сказала я. — Но сейчас — не могу.
Я встала, взяла подушку и плед.
— Валь, не уходи, — Катя схватила меня за руку. — Давай поговорим.
— Завтра, — сказала я. — Сегодня — не могу.
Я вышла в гостиную, легла на диван. Свернулась калачиком, укуталась в плед.
Внутри было пусто. Как тогда, два года назад, когда Юля не приехала.
Как тогда, когда я поняла, что обещания ничего не значат.
За окном шумела Москва.
Я не ответила. Не могла. Слова застревали в горле, потому что правда была слишком горькой даже для того, кому я начинала доверять.
Катя оказалась не лучше Юли.
Они все оказывались не лучше.
———-
Утром я встала раньше Кати.
Свет едва пробивался сквозь шторы, на улице было серо и тихо. Она спала на кровати, свернувшись калачиком, и выглядела почти невинной. Почти. Я смотрела на неё несколько секунд — в памяти всплывали вчерашние сообщения, мужской голос в трубке, её мокрые глаза. Три месяца.
Я отвернулась.
Оделась быстро — джинсы, свитер, кеды. Ничего лишнего. Взяла рюкзак, проверила, что телефон и зарядка в кармане. Нашла листок бумаги на кухне, написала коротко:
«Ушла в универ. За вещами приеду вечером. Не звони».
Ни «прости», ни «увидимся». Ни «люблю». Потому что врать я больше не хотела.
Я вышла из квартиры тихо — ключ положила на тумбочку в прихожей, чтобы не забыть потом. Не оглядывалась. Лифт, первый этаж, улица. Холодный ноябрьский воздух ударил в лицо, и я вдохнула его полной грудью, пытаясь выветрить из лёгких запах Катиного парфюма и предательства.
Машину я не вызывала — пошла пешком. Полчаса быстрым шагом, мимо спящих улиц, мимо фонарей, которые уже начинали гаснуть. Мысли путались, но я не пыталась их распутать. Просто шла.
В универ я вошла за час до первой пары. Пустые коридоры, запах кофе из ещё закрытого кафетерия, тишина. Я села на подоконник у входа, достала телефон — пропущенных нет, сообщений нет. Катя или спала, или не хотела писать первой. Мне было всё равно.
— Валя?
Я подняла голову. Герман стоял в трёх шагах, с двумя стаканчиками кофе в руках, растрёпанный и, кажется, невыспавшийся. Он смотрел на меня с тревогой.
— Я тебя везде искал, — сказал он, подходя ближе. — Ты не отвечала на сообщения. Подумал, может, за тобой заехать? Смотрю — а ты уже здесь.
— А ты рано, — заметила я.
— У меня окно, я за кофе ходил, — он протянул мне один стаканчик. — Держи. Твой — чёрный без сахара.
Я взяла. Руки замёрзли, стаканчик грел ладони. Я сделала глоток — горько, горячо, хорошо.
— Спасибо, — сказала тихо.
Герман сел рядом на подоконник, отпил свой сладкий латте и покосился на меня.
— Ты какая-то мутная, — сказал он осторожно. — Что случилось? Выглядишь так, будто всю ночь не спала.
— Почти не спала, — ответила я.
— Катя?
Я вздохнула. Говорить не хотелось, но Герман умел ждать. Он не давил, не лез с расспросами — просто сидел рядом и пил кофе.
— Я ушла от неё, — сказала я наконец.
Герман поперхнулся.
— Что?
— Не навсегда, — поправилась я. — Пока не знаю. Просто... мне нужно было выйти. Подышать.
— Что она сделала? — спросил он тихо.
Я посмотрела на него. В его голубых глазах было беспокойство — настоящее, не наигранное.
— Изменяла, — сказала я коротко. — Три месяца. Я узнала вчера.
Герман молчал несколько секунд. Потом выругался — тихо, но зло.
— Вот же...
— Не надо, — перебила я. — Я не хочу жалости.
— Это не жалость, — он покачал головой. — Это злость. За тебя.
Я отпила кофе. Внутри было пусто.
— Спасибо, — повторила я.
— За что?
— За то что не спрашиваешь, что я чувствую.
Герман усмехнулся.
— А что тут спрашивать? Чувствуешь дерьмово. Это и так видно.
Я не ответила — он был прав.
Мы сидели в пустом коридоре, пили кофе и молчали. И это было единственное, что мне сейчас было нужно — тишина. И кто-то рядом, кто не пытается лезть в душу.
Потом медленно начал наполняться универ. Студенты, голоса, шаги. Первая пара приближалась.
Мир продолжал вращаться, даже когда внутри всё разлеталось на куски.
Мне оставалось только научиться жить с этим. Снова.
Прозвенел звонок.
Мы сидели на подоконнике, допивая остывший кофе, и я смотрела, как коридор постепенно заполняется людьми. Кто-то спешил на пары, кто-то стоял у расписания, кто-то смеялся, обнимал друзей, жил своей обычной жизнью.
А я не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя живой.
— Ну, мне пора, — Герман спрыгнул с подоконника, стряхнул невидимую пыль с джинсов. — У тебя какая пара?
— История философии, — ответила я, тоже вставая. — Третий этаж.
— А у меня — английский. В соседнем корпусе, — он замялся на секунду, а потом сделал шаг ко мне. — Валь.
Я подняла голову.
Он обнял меня.
Осторожно, почти невесомо, как будто боялся сломать. Одна рука на плече, вторая — чуть ниже лопаток. Я замерла сначала — не привыкла к прикосновениям без подтекста. Без желания что-то получить. Без тайного смысла.
А потом уткнулась лицом ему в плечо.
Запах кофе, табака и чего-то свежего — может быть, морозного воздуха. Плечо широкое, надёжное. Ткань свитера мягкая под щекой.
Как в плечо старшего брата, которого у меня никогда не было.
Я не плакала. Просто стояла, уткнувшись лбом в его ключицу, и дышала. Ровно. Глубоко. Впервые за последние сутки — не сбиваясь.
Герман не говорил ничего. Не гладил по голове, не шептал «всё будет хорошо». Просто держал, пока я не отстранилась сама.
— Спасибо, — сказала я, отступая на шаг.
— Не за что, — он улыбнулся своей мягкой улыбкой. — Обращайся, если что. Я не кусаюсь.
— Знаю, — кивнула я.
— Пойдём, провожу до лестницы, — он подхватил свой рюкзак, я — свой.
Мы пошли по коридору, и я чувствовала, как внутри что-то отпускает. Не боль. Не обиду. Просто — напряжение, которое держало меня последние месяцы. С Катей. С этим враньём. С постоянной необходимостью быть сильной.
— Герман, — позвала я, когда мы дошли до лестницы.
— М?
— Ты хороший.
Он закатил глаза.
— Скажешь кому — убью.
— Никому не скажу, — я почти улыбнулась.
— Вот и правильно, — он подмигнул и пошёл вниз по лестнице. — Увидимся в столовой!
Я смотрела ему вслед. В спину. В растрёпанные пепельные волосы. В лёгкую его походку человека, который не привык оглядываться.
И впервые за долгое время я подумала: «Может, в этом городе не всё потеряно. Может, есть люди, которым можно верить».
Я поднялась на третий этаж.
Вошла в аудиторию. Села на своё место у окна.
Гаврилина сидела на первом ряду, как обычно. Даже не обернулась.
А я смотрела на неё и думала: «Ты тоже когда-то была моим плечом. А теперь — просто чужой человек».
Но сегодня мне было не больно.
Сегодня мне было почти нормально. Благодаря парню с пепельными волосами, который умеет просто быть рядом.
День тянулся скучно, как жвачка на подошве.
Я сидела на лекции, смотрела в окно и читала в облаках. Серые, низкие, они ползли по небу медленно, будто тоже не хотели никуда торопиться. Преподаватель что-то рассказывала про античную философию — Платон, Аристотель, всё такое. Я кивала в нужных местах, но ни слова не доносилось до сознания. Мысли были где-то далеко. Вчерашняя ночь. Утро. Катя. Записка "за вещами приеду вечером". И пустота внутри, которую я пыталась заполнить облаками за окном.
Я постоянно врезалась в кого-то. Выходя из аудитории, толкнула какого-то парня, даже не извинилась. Заходя в кафетерий, задела локтем чью-то кружку — кофе пролился на пол, я пробормотала "простите" и пошла дальше, не оборачиваясь. В коридоре кто-то окликнул меня по имени — я не услышала, прошла мимо. Расписание на стене прочитала три раза, но так и не запомнила, какая следующая пара.
Потом была лекция по культурологии. Я снова села у окна, снова уставилась в небо. Преподаватель — та самая женщина с острым взглядом — вызвала меня к доске. Я встала, сделала два шага и замерла. Потому что не помнила вопроса. Не помнила даже темы. В голове — вата.
— Карнаухова, вы спите? — спросила она холодно.
— Нет, — ответила я.
— Тогда что с вами? Вы сегодня отсутствуете. На прошлой паре тоже. Идёте по коридору — никого не видите. Думаете о чём-то своём.
Я молчала. Она вздохнула и махнула рукой.
— Идите умойтесь. Приведите себя в порядок. Сейчас не ваш день.
Я кивнула. Молча вышла из аудитории, чувствуя спиной взгляды одногруппников.
Гаврилина сидела на первом ряду. Я даже не проверила — смотрела она на меня или нет. Мне было всё равно.
Коридор пустой. Тишина. Только мои шаги. Я свернула в женский туалет — розовый кафель, зеркала во всю стену, мыльные пузыри в диспенсере. Пахнет хлоркой и дешёвым освежителем воздуха.
Я подошла к раковине, открыла кран. Холодная вода полилась на руки. Я плеснула в лицо — раз, второй, третий. Вода стекала по щекам, капала с подбородка. Мокрые волосы прилипли ко лбу.
Подняла глаза в зеркало.
На меня смотрела чужая девушка. Бледная, с темными кругами под глазами, с выражением, которое я не могла разобрать — то ли усталость, то ли пустота.
— Что с тобой не так? — спросила я у отражения.
Отражение молчало.
Я выключила кран. Вытерла лицо бумажным полотенцем. Оно было шершавым и пахло целлюлозой.
Прислонилась к раковине, закрыла глаза.
Телефон пиликнул в кармане. Я достала — сообщение от Германа: «Ты где? Твоя группа уже вышла. Вся в сборе, а тебя нет. Выгнали?»
Я набрала: «Умываюсь. Скоро буду».
Я убрала телефон. Посмотрела в зеркало ещё раз — мокрая, бледная, но вроде живая.
Выдохнула.
Выходя из туалета, я столкнулась с Соней. Она выходила из кабинки, поправляла волосы и смотрела на меня с лёгким недоумением.
— Ты в порядке? — спросила она. В голосе не было насмешки.
— Нормально, — ответила я и вышла в коридор.
В порядке. Я всегда в порядке. Это моя любимая ложь. И сегодня она звучала особенно горько.
Я вернулась в коридор после того, как привела себя в порядок. Вода с лица ещё не высохла до конца, волосы мокрыми прядями прилипали к щекам. Внутри — всё та же пустота, но хотя бы глаза перестали быть красными.
Герман ждал меня у выхода из туалета, прислонившись к стене с телефоном в руках. Увидел — убрал в карман.
— Живая? — спросил он.
— Вроде, — ответила я.
— Пойдём, — он кивнул в сторону выхода на улицу. — Тут душно. Я позвоню остальным, пусть подтягиваются.
Мы вышли на территорию университета. Дождь кончился, но воздух был влажным и холодным. Деревья стояли голые, серые, под ногами хлюпали мокрые листья. Герман позвонил Артуру, скинул геолокацию, и мы сели на лавку под старым тополем.
Через пять минут прибежала Аня.
Она летела впереди Артура, расталкивая лужи, и, не сбавляя скорости, налетела на меня с объятиями. Я едва удержалась на лавке, чтобы не упасть.
— Ну, Валюш, — Аня обняла меня, прижалась щекой к моему плечу. — Как ты?
Я выдохнула.
Долго. Тяжело. Так, как выдыхают, когда больше нет сил держать всё в себе.
— Плохо, — сказала я честно.
Аня отстранилась, села рядом, взяла меня за руку. Подошли Артур и Герман — Артур сел на лавку с другой стороны, Герман остался стоять, прислонившись к стволу тополя.
— Рассказывай, — сказал Артур тихо.
Я посмотрела на них. На троих людей, которые стали моими за последние дни. На их лица — встревоженные, открытые, без капли осуждения.
И начала рассказывать.
Про Катю. Про то, как мы встретились. Про то, как она вытащила меня из депрессии. Про её ревность, контроль, постоянные проверки. Про то, что я списывала это на её характер, на прошлые травмы, на то, что она просто любит слишком сильно.
Аня слушала, не перебивая, держа меня за руку. Артур сжал кулаки, но молчал.
— А вчера, — голос дрогнул, но я заставила себя продолжать. — Мы были дома. На её телефон приходили сообщения от мужчины. Она не показывала, говорила «реклама». А я... я взяла телефон, когда она была в душе.
— И? — спросил Артур напряжённо.
— Он звонил, — сказала я. — Голос в трубке. «Скучаю», «когда увидимся». А потом я прочитала переписку.
Я замолчала на секунду.
— Три месяца, — тихо сказал Герман.
Я подняла на него глаза.
Аня повернулась ко мне, её глаза были распахнуты на все сто.
— Так вот почему она так бесилась из-за Германа, из-за тебя с Гаврилиной... — Аня прижала свободную руку к груди. — Вон где зарыта собака! Она не тебя ревновала, она себя!
— Проекция, — кивнул Артур. — Классика. Сама изменяет — и боится, что ты делаешь то же самое.
— Я не изменяла, — сказала я глухо.
— Мы знаем, — ответил Герман. — Поэтому ты сейчас здесь, а не она.
Аня снова обняла меня.
— Какая же она дура, — прошептала она. — Имеет такое сокровище — и меняет на какого-то мужика.
Я не ответила.
— А хочешь, я её из списка гостей вычеркну? — сказал Артур, и в его голосе была такая серьёзная готовность спасать мир, что я не выдержала.
Рассмеялась.
Первый раз за сегодня. Наверное, смех получился хриплым и усталым, но он был настоящим.
— Не надо, — ответила я. — Пускай приходит. Если она не придёт — будет хуже. Решит, что я за твоей спиной договариваюсь.
— А ты не договариваешься? — прищурился Артур.
— Нет, — я покачала головой. — Я вообще больше ни с кем договариваться не хочу. Устала.
Аня погладила меня по плечу.
— Правильно. Пусть приходит. Посмотрим, как ей будет сидеть там одной, без тебя рядом.
Герман, который всё это время стоял, опираясь плечом о ствол тополя, вдруг отклеился от дерева и подошёл ближе. В его глазах плясали чёртики. Я знала этот взгляд — сейчас он скажет что-то неожиданное.
— Слушай, Валь, — начал он, скрещивая руки на груди. — А ты вообще где живёшь сейчас? Ну, кроме того, что вещи у Кати заберёшь.
— Пока нигде, — честно ответила я. — Справлюсь как-нибудь. Недорогую комнату сниму.
— Комнату, — протянул Герман, обмениваясь с Артуром каким-то своим, понятным только им взглядом. — Блин, Валя. Нам с Артуром так скучно жить в двухэтажном пентхаусе.
Я замерла.
— В чём?
— В пентхаусе, — повторил он с улыбкой, растягивая слова. — Двухэтажном. Огромные комнаты, гостиная, кухня, высокие потолки, вид на Москву-реку. И два обалденных парня в качестве соседей. Я готовлю кофе.
— Почти, — уточнил Артур из-за спины. — Иногда он съедает мой йогурт без спроса.
— Твой йогурт был вчерашний, — парировал Герман. — Валь, не слушай. Мы хорошие соседи.
Я смотрела на них и не могла поверить.
— Вы серьёзно?
— Абсолютно, — кивнул Артур, подходя ближе. — Зачем тебе снимать какую-то комнату у незнакомых, если есть мы? Мы свои. Имеем право нагло предлагать.
— Скорее, имеем право тебя заботить, — добавил Герман. — Потому что ты нам не безразлична, дура.
Он сказал это так просто, так буднично, будто речь шла о погоде. Но у меня защипало в глазах.
— Я... — начала я и запнулась.
— Подумай, — сказал Герман мягко. — Не надо сейчас решать. Просто знай, что у тебя есть вариант.
— Очень удобный вариант, — подмигнул Артур. — С видом на Москву.
Аня засмеялась.
— Только смотрите, чтобы она у вас не пропадала. А то заселюсь я — будете знать.
— Мы будем паиньками, — Артур прижал руку к сердцу.
Я смотрела на них — на этих троих, которые появились в моей жизни как-то внезапно и так легко приняли меня. Со всей моей болью, со всеми тараканами, со всей этой тяжёлой ношей под названием «прошлое».
И улыбнулась.
— Я подумаю, — сказала я. — Честно.
— Вот и отлично, — кивнул Герман. — А теперь пойдём пить кофе. Потому что этот разговор требует кофе.
Мы поднялись с лавки. Аня снова взяла меня под руку. Артур шёл впереди, Герман — рядом.
И я поймала себя на мысли, что впервые за два года я чувствую себя почти как дома.
Не там, где Катя. Не там, где было прошлое.
Здесь. С ними. На мокрой аллее, под голым тополем, в ноябре.
Почти как дома.