Глава 5||«А я тебя нет!»
День прошёл достойно муторно.
Так и закончился — без ярких событий, без скандалов, без откровений. Мы с Катей допили кофе, вернулись в квартиру, я приняла душ и легла спать раньше обычного. Катя ещё сидела в телефоне, что-то читала, но меня вырубило почти сразу. Усталость взяла своё.
Ночь прошла спокойно. Без снов.
Потом — утро.
Снова будильник, снова душ, снова Катя, которая выбирает мне одежду. Сегодня был серый свитер и чёрные брюки — строго, элегантно, незаметно.
— Ты красивая, — сказала она, как всегда.
— Тоже мне новость, — ответила я, как всегда.
Мы спустились вниз, сели в машину. Дорога до университета привычная — полчаса в полудрёме, Катя листает новости, водитель молчит. Ничего нового.
У входа она чмокнула меня в щёку.
— Удачи на паре, — сказала Катя.
— Взаимно, — кивнула я.
Мы разошлись. Она — на свой факультет, я — на социологию.
Ту самую. С кем у меня совмещёнка.
С ней.
Я поднималась по лестнице на третий этаж, стараясь не думать. Не думать о том, что сегодня мы снова будем в одной аудитории. О том, что придётся сидеть, слушать лекцию и делать вид, что на соседнем ряду нет человека, чьё имя я пытаюсь вычеркнуть из памяти.
Но универ был большим. Может, не пересечёмся. Может, сядем в разных углах. Может, я просто преувеличиваю.
А может, нет.
Я толкнула дверь аудитории, вошла и сразу увидела её.
Юля сидела на третьем ряду — своём обычном месте — рядом с Соней. Они о чём-то тихо разговаривали, Соня кивала, Юля улыбалась краем губ. Сегодня она выглядела спокойнее, чем вчера. Волосы распущены, светло-серый кардиган, минимум косметики.
Она подняла глаза, когда я вошла.
Встретились взглядами. Секунда.
Может, две.
Я отвела глаза первой. Молча прошла на своё место — задний ряд, у окна. Села, открыла тетрадь, положила ручку. Сердце стучало ровно. Ничего особенного.
Я здесь, чтобы учиться. А не чтобы смотреть на неё.
— Привет, новенькая, — раздался голос сбоку.
Я повернула голову. Герман. Тот же мешковатый свитер, та же лёгкая небрежность. Он улыбался, усаживаясь на соседний стул.
— Ты что здесь делаешь? — спросила я. — У тебя же не социология.
— Решил прогулять свою пару, — он пожал плечами. — Подумал, тебе будет скучно одной.
— Со мной? — я приподняла бровь. — Откуда ты знал, что я буду здесь?
— Ты сама сказала вчера, что у тебя сегодня социология. Я запомнил, — ответил он с абсолютно серьёзным лицом. — Я же внимательный, забыла?
Я закатила глаза, но внутри стало чуть теплее.
— Ты рискуешь, — заметила я. — Прогульщиков не любят.
— Не поймают — не прогульщик, — парировал он, доставая тетрадь, в которой явно было больше рисунков, чем конспектов.
Я посмотрела на сцену впереди. Преподаватель ещё не пришёл, студенты гудели, кто-то разговаривал по телефону, кто-то листал соцсети.
Краем глаза я заметила, что Юля оглянулась.
На Германа. На меня. На нас двоих.
Потом быстро отвернулась.
Я сделала вид, что не заметила.
— Ты в порядке? — тихо спросил Герман, проследив за моим взглядом.
— Да, — ответила я.
— Врёшь, — констатировал он, но давить не стал.
Герман перелистнул страницу своей тетради и начал рисовать что-то на полях.
А я смотрела на дверь, ожидая преподавателя, и пыталась не думать о зелёных глазах, которые больше не на меня смотрели.
Пара началась.
Преподаватель — женщина лет сорока, с острым взглядом и идеальной прической — вошла в аудиторию быстрым шагом, положила сумку на стол и окинула всех оценивающим взглядом. Тишина наступила мгновенно. Здесь не шутили с теми, кто выглядел как человек, способный убить взглядом.
— Здравствуйте, — сказала она четко, без лишних эмоций. — Откройте конспекты. Сегодня работаем по прошлым параграфам. Я разбиваю вас на пары, работаете самостоятельно, потом опрос.
Я вздохнула. Работа в парах — это всегда лотерея. Либо попадётся кто-то нормальный, либо тот, кто будет молчать и делать вид, что тебя не существует.
Преподаватель начала перебирать список, диктуя пары:
— Иванова с Петровым. Кузнецова с Соколовым.
Я машинально подняла глаза. Юля сидела с прямой спиной, что-то записывала в тетрадь. Её соседка — какая-то девушка с русыми волосами — кивнула и подвинулась ближе.
— Карнаухова...
Я замерла.
— ... с... — преподаватель подняла глаза и уставилась куда-то за мою спину. — А вы кто, молодой человек?
Все головы повернулись. Герман, сидевший рядом со мной с невозмутимым видом, поднялся.
— Герман Глас, — представился он. — Пришёл послушать лекцию.
— Вы не значитесь в моем списке, — тон преподавателя стал ледяным. — Аудитория только для зарегистрированных студентов.
— Знаю, — Герман не смутился ни капли. — Я просто тихонько посижу. Даже отвечать не буду.
— Выйдите, пожалуйста, — преподаватель указала рукой на дверь.
— Но...
— Выйдите, молодой человек.
Герман вздохнул, подхватил свою потрёпанную тетрадь и направился к выходу. Проходя мимо меня, шепнул:
— Жди на обеде.
Я едва заметно кивнула, пряча улыбку.
Дверь за ним закрылась. Тишина в аудитории восстановилась.
— Продолжаем, — сказала преподаватель, снова уткнувшись в список. — Карнаухова с... — она подняла глаза и обвела аудиторию взглядом. В группе было нечётное количество студентов. Чёрт. — С Гаврилиной.
Я замерла.
Юля замерла.
Соня рядом с ней что-то тихо сказала, но Юля её не слушала. Она смотрела на меня, и в её глазах было что-то — смесь удивления и паники. Или мне показалось.
Преподаватель уже объясняла задание, раздавала листы, но я не слышала ни слова.
Юля поднялась первой.
Взяла свой стул и пересела за мою парту. Молча. Без единого звука. Положила перед собой тетрадь, ручку, телефон.
Я смотрела на неё, не в силах пошевелиться.
— Придётся работать, — сказала она тихо, не глядя на меня. — Давай уже.
В её голосе не было тепла. Не было холода. Было что-то нейтральное, как у человека, который просто выполняет задание.
Я кивнула. Открыла конспект.
— Какой параграф? — спросила я деловито.
— Третий. Социология масс.
Мы начали работать. Я читала свои записи, Юля — свои. Иногда я поглядывала на неё краем глаза. Светлые волосы падали на лицо, она одёргивала их, когда они мешали писать. Грызла колпачок ручки — старая привычка, которую я помнила.
Внутри было пусто.
Не больно. Не сладко. Просто странно — сидеть рядом с человеком, который когда-то был всем, а теперь стал никем.
— У тебя ошибка в третьем пункте, — сказала Юля, заглядывая в мою тетрадь. — Не «коллективное бессознательное», а «коллективные представления».
— Откуда ты знаешь? — спросила я.
— Потому что я это уже учила, — она пожала плечами. — В прошлом семестре.
— Тогда зачем ты на этой паре? — удивилась я.
— Пересдача. В прошлый раз завалила, — она усмехнулась. — Вот теперь хожу.
Я хмыкнула. Юля говорила так, будто мы старые знакомые, которые случайно встретились в супермаркете. Без надрыва. Без намёков. Просто — слова.
Я исправила ошибку.
— Спасибо, — сказала я.
— Обращайся, — ответила она и снова уткнулась в тетрадь.
Мы работали молча. Две бывшие, которые делят одну парту, потому что преподавателю так захотелось.
Ирония. Чистой воды ирония.
Я вздохнула и продолжила писать.
Где-то в глубине души — совершенно неожиданно, совершенно некстати — я почувствовала что-то.
Не любовь. Не боль. Даже не грусть.
А просто — осознание того, что всё действительно закончилось.
И мы сидим рядом — две чужие девочки, которые когда-то были на одной стороне мира.
А теперь — на разных.
— Таккк.. — Юля прервала тишину шепотом, не поднимая глаз от тетради. — С Катей давно встречаетесь?
Я замерла.
Ручка застыла в пальцах. Я смотрела на свои каракули, которые только что писала, и пыталась понять — это серьёзно? Она сейчас реально это спросила?
— Вроде у нас тут нет такого вопроса, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Юля пожала плечами, делая вид, что сверяется с конспектом.
— Просто интересно, — тихо сказала она. — Мы же не общались давно. Много чего изменилось.
Я повернула голову и посмотрела на неё.
Она сидела с каменным лицом, но я заметила, как напряглись её плечи. Как пальцы сжимали ручку чуть сильнее, чем нужно.
— Полгода, — ответила я коротко.
— А, — кивнула Юля. — Понятно.
Она помолчала секунду, потом добавила, всё так же не глядя на меня:
— А он кто? Тот парень, который сидел с тобой?
— Герман. Одногруппник, — ответила я. — Не твой вариант. Знаю, что ты предпочитаешь.
Это вырвалось раньше, чем я успела подумать. Я не хотела этого говорить. Не хотела той колкости, которая прозвучала в моём голосе.
Но слово не воробей.
Юля наконец подняла глаза. Посмотрела на меня долгим взглядом — без обиды, без вызова. Просто — смотрела.
— Я не поэтому спросила, — сказала она тихо.
Она отвернулась, снова уткнулась в тетрадь.
Повисла тишина. Неловкая. Тяжёлая.
Я смотрела на свою руку, которая сжимала ручку так, что побелели костяшки. Зачем я это сказала? Зачем вообще отвечала на её вопрос? Мы должны были обсуждать параграфы, а не личную жизнь.
— Извини, — вдруг сказала Юля, не глядя на меня. — Не моё дело.
— Да ладно, — ответила я. — Вопрос не страшный.
Я вздохнула, заставила себя расслабить пальцы.
— Он просто друг. Мы вчера познакомились, — добавила я, сама не зная зачем.
Юля кивнула, ничего не сказав.
Мы снова вернулись к конспектам. Снова молчание. Только шорох ручек по бумаге и далёкий голос преподавателя, который что-то объяснял у доски.
Я поймала себя на мысли, что смотрю на её профиль. Светлые волосы падают на лицо, ресницы опущены, губы чуть сжаты.
Раньше я могла смотреть на неё вечно.
Сейчас — хватило секунды, чтобы вспомнить, почему перестала.
Я отвернулась к окну.
Серое небо. Москва. Ноябрь.
Всё правильно.
Всё на своих местах.
...
— А тебе какого? — спросила я тихо, не глядя на неё. — Ну то есть... резкое осознание гетеросексуальности?
Юля замерла.
Я почувствовала это — как она перестала дышать на секунду. Как её ручка замерла над тетрадью. Как напряжение прокатилось по её плечам, таким знакомым, таким чужим теперь.
— Что? — переспросила она, и в её голосе не было непонимания. Был страх. Я его узнала.
— Ты слышала, — я подняла глаза и посмотрела на неё в упор.
В её зелёных глазах плескалась паника. Так быстро, что я едва успела заметить — и вот их уже нет, она спрятала их за маской спокойствия.
— Валь, не надо, — прошептала она.
— Не надо что? — я не повышала голос. Говорила тихо, чтобы слышали только мы. Но каждое слово было как удар. — Ты сама начала этот разговор. Спросила про Катю. Спросила про Германа. А теперь боишься ответить на один вопрос?
Юля отодвинулась на несколько сантиметров. Мелочь, но я заметила.
— Я не боюсь, — сказала она, но голос дрогнул. — Просто... это не та тема.
— А какая тема? — я склонила голову набок, изучая её лицо. — Как мы вчера столкнулись в коридоре? Как ты смотришь на меня будто оценивающее, когда думаешь, что я не вижу?
— Я не смотрю, — слишком быстро ответила она.
— Смотришь, — сказала я спокойно.
Краем уха я слышала, как преподаватель что-то рассказывает про теорию Вебера. Студенты вокруг писали, кивали, кто-то задавал вопросы. А мы сидели на заднем ряду и разыгрывали какую-то свою, отдельную драму.
Юля сжала губы. Пальцы побелели на ручке.
— Ты хочешь меня в чём-то обвинить ? — спросила она шёпотом.
— Нет, — я покачала головой. — Мне просто интересно. Как ты пришла к тому, что всё это — ошибка. Вся наша... — я запнулась, подбирая слово. — Наша история.
Она молчала.
Долго.
Так долго, что я уже решила — не ответит.
— Это было сложно, — наконец сказала Юля, и её голос стал тише, чем шёпот. Почти не слышно на фоне общей аудитории. — Я не хочу вдаваться в подробности.
— А я не прошу подробностей, — я пожала плечами. — Просто... как это произошло? Ты проснулась однажды утром и поняла? Или это постепенно пришло?
Юля посмотрела на меня. В её глазах было что-то, чего я не могла разобрать.
— А ты правда хочешь это знать? — спросила она.
— Я спросила, значит, хочу.
Она вздохнула. Отложила ручку. Посмотрела в потолок, будто искала там ответы.
— Я не просыпалась с этим чувством, — сказала она медленно, подбирая слова. — Это... накапливалось. Я думала, что ты — это то, что мне нужно. А потом я уехала. Вернулась в Москву. Увидела своих старых друзей, знакомых... И поняла, что мир не вращается вокруг одного лета.
Меня кольнуло внутри. Не больно. Так — царапнуло.
— То есть я была... сезонным увлечением? — спросила я.
— Нет, — Юля мотнула головой. — Не так. Ты была... важной. Просто я поняла, что это было... не на всю жизнь.
— Удобная формулировка, — заметила я.
— А какую ты хочешь? — она повернулась ко мне, и в её глазах мелькнула искра — первая эмоция за весь разговор. — Сказать, что я ошиблась? Сказать, что я тебя использовала? Валь, я пыталась. Правда пыталась. Думала, что если приеду — всё станет на свои места. Но я не приехала. И это было моим ответом.
Я смотрела на неё и пыталась понять — зачем я вообще это спрашиваю? Зачем мне ворошить прошлое, которое я похоронила два года назад?
— И ты счастлива? — спросила я вместо всего остального.
Юля замешкалась. Слишком долго для человека, который должен ответить «да».
— Я учусь. Встречаюсь с парнем, — сказала она осторожно. — Всё нормально.
— С парнем? — я подняла бровь. — Ты не говорила.
— Потому что не спрашивала.
Я кивнула.
Интересно. Ещё вчера Соня в сторис выложила видео с Юлей — и никакого парня рядом не было. Но может, он просто не любит светиться.
— Ну, я рада за тебя, — сказала я, и это прозвучало так фальшиво, что мы обе это услышали.
Юля открыла рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент преподаватель объявила, что время на работу в парах закончилось, и начинается опрос.
Мы обе опустили глаза в тетради.
Никто ничего не сказал.
Только я чувствовала на себе её взгляд — всё оставшееся время пары. И делала вид, что не замечаю.
Потому что если бы я подняла глаза — неизвестно, что бы я там увидела. И что бы я с этим сделала.
— Я не это имела в виду, — тихо сказала Юля, и в её голосе появились металлические нотки.
— А что ты имела в виду? — я не повышала голос. Но каждое слово резало, как лезвие. — Ты спросила про Катю? Я ответила. Спросила про Германа? Я ответила. А когда очередь дошла до тебя — ты начала увиливать.
— Я не увиливаю.
— Увиливаешь, — я повернулась к ней всем корпусом. — Ты сказала, что я была ошибкой. Что ты гетеро. Что всё это было не на всю жизнь. Но когда я спрашиваю, как ты к этому пришла — ты начинаешь говорить про сложности и накопления.
— Потому что это не обсуждается за пятнадцать минут на паре по социологии! — Юля повысила голос. Немного. Ещё не на весь зал, но уже громче, чем шёпот.
— А когда это обсуждается? — парировала я. — Когда ты снова исчезнешь на два года?
— Я не исчезала!
— Ты не приехала! — я почувствовала, как голос начинает срываться. Сделала усилие, сжала зубы. — Ты обещала, Юля. Клялась. А потом просто... испарилась.
— Я звонила!
— Полгода. Ты звонила полгода. А потом перестала.
— Потому что ты стала отвечать «нормально» и «всё хорошо» и... — она запнулась.
— И что? — я прищурилась. — Я должна была умолять тебя приехать? Устраивать сцены? Плакать в телефон?
Юля замолчала.
А я не могла остановиться.
— Знаешь, сколько я тебя ждала? — спросила я, и голос дрогнул — первый раз за этот разговор. — Как собака у калитки. Каждое лето. Каждый раз, когда ты говорила «может быть, в следующем году». А потом я перестала ждать. Потому что поняла — ты не вернёшься.
— Валь...
— Не надо, — я подняла руку. — Ты сама сказала — ошибка. Я услышала. И приняла. Давай просто досидим эту пару и разойдёмся.
Юля смотрела на меня с каким-то странным выражением. Будто хотела сказать что-то важное, но не решалась.
— А ты не хочешь узнать, почему я не приехала? — спросила она тихо.
— Нет, — ответила я, хотя внутри всё кричало «да, чёрт возьми, да».
— Валь...
— Я сказала — нет.
И в этот момент прозвенел звонок.
Резко. Громко. Неожиданно.
Мы обе вздрогнули.
Я начала собирать вещи — быстро, нервно, роняя ручку, потом телефон. Юля сидела, не двигаясь.
— Валь, подожди... — она схватила меня за запястье.
— Отпусти, — сказала я тихо.
— Выслушай...
— Я сказала, отпусти!
Мой голос прозвенел громче, чем я планировала. Несколько человек обернулись. Соня, сидевшая впереди, повернула голову и уставилась на нас с выражением «что здесь происходит?».
Юля отдёрнула руку, как от огня.
Я вскочила, закинула рюкзак на плечо — и чуть не сбила с ног Германа, который в этот момент заходил в аудиторию.
— О, — сказал он, ловя меня за плечи. — Валя, ты чего?
— Всё нормально, — отрезала я, вырываясь. — Выхожу.
Я почти бегом покинула аудиторию.
Не смотрела назад. Не оглядывалась,но..
— Валя, стой!
Гаврилина дёрнула меня в коридоре, схватив за локоть. Я резко развернулась, вырывая руку.
— Отвали, Гаврилина! — мой голос гремел по коридору. — Я ненавижу тебя и твое вранье!
Я ткнула её в грудь с такой силой, что она отшатнулась и ударилась спиной о стену.
–Прекрати –сжав кулаки сказала Юля- я пытаюсь объяснится ,но ты не слышишь меня!–уже громче слышался ее голос.
Вокруг начала собираться толпа. Студенты высовывались из аудиторий, кто-то уже снимал на телефон. Я не видела их лиц. Только её.
— Ты клялась! — заорала я. — Клялась, что вернёшься! Ты в глаза мне врала, Гаврилина!А я ждала..потому что я любила тебя! — выкрикнула я, и голос сорвался.
Юля замерла на секунду. Но тут же взяла себя в руки.
— А я тебя — нет! — сказала она, и каждое слово было как пощёчина и она замолчала.
Я смотрела на неё, и внутри всё рушилось. Стены, которые я строила два года. Холод, которым я себя окружила. Обещания себе, что мне всё равно.Это точно та Юля?Когда она успела стать такой сукой ?
— Ты могла сказать мне это тогда, — сказала я тихо, но в голосе дрожала злость. — Честно. Сказать: «Валь, это была ошибка, прости». Но ты молчала. Ты кормила меня обещаниями, «следующим летом», «скоро увидимся». Зачем? Чтобы оставить запасной аэродром?
— Не говори ерунды...
— Я не говорю ерунду! — я повысила голос. — Ты боялась, что если скажешь правду — я не буду тебе писать. Не буду ждать. А тебе нравилось, что тебя ждут.
— Ты ничего не понимаешь! — выкрикнула Юля, и в её глазах блеснули слёзы. — Я запуталась! Я не знала, что делать! Но я не хотела тебя ранить!
— Не хотела ранить? — я рассмеялась — горько, страшно. — А знаешь, сколько я ночей проплакала? Сколько раз хотела тебе написать и стирала сообщение? Сколько раз смотрела на календарь и считала дни до лета?
— Валь...
— Не называй меня так! — заорала я. — Ты меня назвала ошибкой! Ты — ошибка, Гаврилина! Не я!
Юля сделала шаг ко мне.
— Уйди, — предупредила я.
— Нет.
— Уйди, я сказала!
— Выслушай меня!
— Я не хочу тебя слушать! — закричала я, уже не контролируя себя. — Два года ты молчала! Два года тебя не было! А теперь ты пришла, извинилась и думаешь, что всё можно забыть? Что я прощу и обниму?
— Я не прошу прощать! — Юля повысила голос до крика. — Я просто хочу, чтобы ты поняла: я не специально! Я не хотела тебе делать больно!
— Но сделала! — я ткнула её в грудь. — Сделала! И мне плевать, специально или нет!
— Я была другой тогда! — она схватила меня за запястья, пытаясь удержать мои руки. — Я менялась, Валь... всё это время... я..
— Не ври! — я вырвалась.
— Не вру!
— Врёшь, Гаврилина! Так же, как врала про «следующее лето»!
— Хватит! — закричала она, и слёзы наконец потекли по её щекам.
— Хватит? — я не могла остановиться. — А что тебе не нравится? Правда? Ты предпочитаешь, чтобы я молча глотала обиду?
— Я предпочитаю, чтобы ты меня выслушала!
— А я не хочу тебя слушать! Ты просто самовлюбленная стерва которой нравится играться со всеми! И мне плевать что ты не можешь разобраться в себе!— заорала я в последний раз и замахнулась,а по ее щеке пролетела моя ладонь.
В этот момент к ней подбежали Соня и Аслан. Соня схватила Юлю за плечи, оттаскивая назад, Аслан встал между нами.
— Хватит! — сказал он твёрдо. — Вы обе остановитесь.
— Она первая начала! — выкрикнула Юля из-за его спины, её голос срывался на всхлипы.
— Мне плевать! — Аслан не двигался. — Расходитесь.
— Ты ,не указывай мне! — я пыталась обойти его, но он загородил дорогу.
— Я сказал — хватит.
С другой стороны кто-то схватил меня за локоть. Герман.
— Валя, пойдём, — сказал он тихо, но твёрдо.
— Не пойду.
— Пойдём, — повторил он, сжимая мою руку.
— Она не имеет права!
— Валя.
Я посмотрела на Юлю.
Она стояла за спиной Аслана, Соня обнимала её за плечи. Вся красная, заплаканная, дрожащая. Совсем не похожая на ту холодную девушку, которая назвала меня ошибкой.
— Ты... — я смотрела на неё и чувствовала, как внутри закипает новая волна злости.
— Валя, не надо, — тихо сказал Герман. — Достаточно.
— Она заслужила...
— Возможно, — кивнул он. — Но не так. Не здесь. Не сейчас.
Я выдохнула. Резко. Горько.
Вырвала руку из его хватки, развернулась и пошла к выходу.
Толпа расступалась.
Я не смотрела на лица. Не слышала шепот.
Но одно я точно понимала. Та Юля больше не вернется и оказывается я никогда не знала ее на самом деле.
Тяжело понять человека когда он сам себя понять не может.
Я ничего не слышала.
Только стук собственного сердца, которое колотилось где-то в горле.
А за спиной плакала та, кого я когда-то любила больше жизни.
——————
Скучная глава