Глава 4||«Валя?»
Мы разошлись по аудиториям — последняя пара.
Герман ушёл на свой факультет, махнув на прощание рукой. Я осталась одна, брела по коридору в сторону знакомой аудитории, где должна была быть лекция по культурологии. Время тянулось медленно, хотелось домой, под одеяло, но надо было досидеть.
Я зашла в аудиторию и сразу заметила их.
В третьем ряду. У окна.
Блондинка Соня с её компанией. Аслан сидел рядом, положив руку на спинку её стула — такой собственнический жест, который я уже запомнила. Рядом — Дима и Аня Ищук. Аня что-то тихо говорила, Дима слушал, кивая. Вся эта компания выглядела так, будто собиралась здесь годами, а не месяцами.
Дружки Гаврилиной.
Я скользнула взглядом по их лицам. Соня подняла глаза и на секунду встретилась со мной взглядом — ни улыбки, ни враждебности. Просто констатировала факт: «А, новенькая». И отвернулась.
Мне всё равно.
Я прошла на своё обычное место — в заднем ряду, у окна, подальше от всех. Села, положила на парту рюкзак, достала тетрадь. Пустую. Белые листы, ни одной записи.
Я открыла её на середине и посмотрела в окно. Дождь кончился, но небо всё ещё было серым, тяжёлым. Ноябрь. В Москве он был таким же унылым, как в Кемерово.
Постепенно аудитория заполнялась. Кто-то громко здоровался, кто-то обсуждал планы на вечер, кто-то просто сидел в телефоне, дожидаясь начала.
Я не поднимала глаз. Не хотела случайно встретиться взглядом с кем-то из них.
Потому что внутри, против воли, разрасталось глупое, ненужное чувство. Не ревность. Не обида. Скорее — осознание чужой жизни. Той, в которую я не вхожу. Никогда не входила.
Юля придёт сейчас или нет?
Я поймала себя на этой мысли и одёрнула. Мне всё равно. Правда. Пусть приходит. Пусть сидит. Мы незнакомы. Я забыла её имя. Я забыла её лицо. Я забыла её обещания.
Я взяла ручку и написала на пустом листе: «Культурология, лекция 3».
Мелким почерком, ровными строчками.
Словно если я заполню страницу текстом, то смогу заполнить и ту пустоту, которая вдруг образовалась внутри.
Аудитория гудела. Прозвенит звонок — начнётся лекция. Я буду писать, кивать, делать вид.
А потом поеду домой. К Кате. Которая, наверное, уже всё решила про меня и Германа, но будет молчать. А потом не выдержит.
И мы снова будем разговаривать. Или ругаться.
И я снова буду чувствовать, что тону.
Я перевернула страницу и начала писать конспект. Звонок ещё не прозвенел, но я просто хотела занять руки. Занять мысли.
Не смотреть в сторону третьего ряда.
Не ждать зелёных глаз.
Которые, я знала, могли появиться в любую секунду.
пару раз кинула взгляд на дверь. Будто сейчас кто-то зайдёт.
Сама не знала, зачем смотрю. Кого жду? Не жду. Просто... привычка, наверное. Следить за входом. Вдруг появится кто-то, кто перевернёт всё с ног на голову. Или не перевернёт. Просто зайдёт.
Но дверь оставалась закрытой.
А из третьего ряда доносились звуки. Их компания. Соня что-то рассказывала — громко, с жестами, её голос перекрывал общий гул аудитории. Аслан иногда вставлял короткие фразы, на которые Соня реагировала смехом — звонким, чуть высокомерным. Дима и Аня перешёптывались о чём-то своём, и Аня хихикала, прикрывая рот ладонью.
Такие свои. Такие чужие.
Я вздохнула и открыла Инстаграм.
Лента снова была полна идеальной жизнью: чьи-то завтраки, чьи-то закаты, чьи-то счастливые лица в кадре. Я пролистывала механически, не вникая. Картинка за картинкой, сторис за сторис.
Кто-то выложил видео из кафетерия — я мельком увидела знакомые лица. Кто-то похвастался новой сумкой, которая стоила как моя стипендия за три месяца. Кто-то танцевал на вечеринке в выходные.
Моей жизни в этой ленте не было.
Я не постила сторис. Не отмечалась в кафе. Не показывала новые наряды, хотя Катя покупала мне их каждый месяц. Просто... не хотелось. Зачем показывать жизнь, которую не чувствуешь?
Я открыла сторис Германа — он выложил фото своего кофе с подписью «третий сегодня, я в порядке, спасибо что спросили». Я едва заметно улыбнулась. Этот парень умел быть ироничным даже в мелочах.
Потом пролистнула дальше.
И замерла.
Сторис Сони. На видео — Юля. Она сидела на подоконнике, что-то рассказывала, смеялась. Волосы светлые, спокойно уложены. Никаких зелёных прядей. В руках — стаканчик с кофе. Выглядела она... счастливой.
Я уставилась на экран. Сердце пропустило удар — тот самый противный, о который я спотыкаюсь каждый раз, когда вижу её лицо.
Потом взяла себя в руки и пролистнула дальше.
Глупо. Глупо смотреть. Глупо реагировать. Она живёт свою жизнь, я — свою. У неё друзья, у меня — Катя. Всё правильно. Всё так, как должно быть.
Я закрыла Инстаграм и положила телефон на парту экраном вниз.
Взгляд снова метнулся к двери.
Пусто.
Никто не зашёл.
Я взяла ручку и начала что-то писать в тетради — просто буквы, слова, не имеющие смысла. Фигурки. Завитушки на полях.
Снова вздохнула.
И уставилась в окно, где серое небо всё так же нависало над Москвой.
Прозвенел звонок — резко, противно, как всегда. Я быстро собрала вещи, закинула рюкзак на плечо и двинулась к выходу. Не хотелось задерживаться. Не хотелось видеть их лица, слышать их голоса, сидеть в одной аудитории с людьми, которые смотрели на меня как на чужую.
Я вышла в коридор, надеясь просто раствориться в толпе, дойти до гардероба, надеть пальто и оказаться на улице. Вдохнуть холодный ноябрьский воздух. Успокоиться.
Но не судьба.
Я уже почти прошла выход из аудитории, когда меня толкнули сбоку. Сильно. Нечаянно или нет — я не успела понять. Рюкзак дёрнулся, ноги запутались, и я полетела вперёд, на кого-то, кто стоял прямо у входа.
— Сонь, ты скоро...
Голос.
Я узнала его раньше, чем подняла голову.
Я врезалась в неё — в Юлю. Мы столкнулись так, что её телефон вылетел из рук и со звоном упал на пол. Она схватила меня за плечи, чтобы удержать — инстинктивно, как хватаются за то, что падает. Я вцепилась в её локоть, потому что сама теряла равновесие.
На секунду мы замерли — слишком близко. Я видела её глаза. Зелёные. Растерянные. Широко распахнутые.
Наши лица были в нескольких сантиметрах друг от друга.
Повисла тишина. Точнее, я перестала слышать всё, что происходило вокруг. Только собственное дыхание. И её — тоже частое, сбившееся.
— Валя? — выдохнула она. Не спросила — выдохнула. Как будто воздух сам вырвался из лёгких.
Я отшатнулась первой. Резко, будто обожглась. Отпустила её локоть, отступила на шаг, поправила рюкзак.
— Прости, — сказала я глухо, не глядя на неё. — Не заметила.
— Я... нет, это я... — она тоже отступила, поправила выбившуюся прядь волос. Её щёки порозовели. — Ты как?
— Нормально.
Я наконец подняла глаза. Юля смотрела на меня с каким-то странным выражением — будто хотела что-то сказать, но не решалась. Рядом с ней стояла Соня с телефоном в руке и приподнятой бровью.
— Юль, ты чего застыла? — спросила блондинка, переводя взгляд с подруги на меня. — Всё нормально?
— Да, — быстро ответила Юля. — Всё нормально.
Она наклонилась, подняла свой телефон — экран разбит, трещина пошла паутинкой. Я заметила, как её пальцы дрогнули.
— Экран, — сказала я тихо. — Прости. Я... я оплачу.
— Не надо, — Юля мотнула головой, пряча телефон в карман пальто. — Это ерунда. Он старый.
— Всё равно...
— Валь, правда, не надо.
Моё имя из её уст прозвучало странно. Будто она училась его произносить заново. Или боялась забыть.
Я кивнула, не находя больше слов. Развернулась и пошла в сторону гардероба. Быстро. Не оглядываясь.
Но спиной я чувствовала её взгляд.
А в ушах всё ещё стучало: «Валя? Валя».
Она произнесла моё имя так, будто не ожидала, что когда-нибудь скажет его снова.
Или будто боялась, что это последний раз.
Я сжала лямку рюкзака и ускорила шаг.
Плевать.
Мне всё равно.
Я спустилась к входу, где уже стояла Катя.
Она прислонилась к стене у турникетов, листая телефон. При моём появлении подняла голову, и её взгляд скользнул по мне — оценивающе, быстро, как она всегда делала. Проверить, всё ли в порядке, ничего ли не случилось, не появился ли кто-то лишний на горизонте.
— Ну что, готова? — спросила она, пряча телефон в карман чёрного пальто.
— Да, — кивнула я, подходя ближе. — Мы собирались гулять, да?
— Ага, — она взяла меня под руку, прижимаясь ближе. — Погода вроде нормальная. Дождя нет. Пройдёмся до парка, кофе купим.
Мы вышли на улицу. Холодный воздух ударил в лицо, свежий и влажный после дождя. Я вдохнула полной грудью, пытаясь выветрить из лёгких всё, что накопилось за день. Все эти взгляды, случайные столкновения, дрожащие голоса.
— Ты какая-то молчаливая, — заметила Катя, когда мы отошли от входа.
— Устала, — ответила я. — Первая неделя всегда тяжёлая.
— Первая неделя? У тебя второй день, — поправила она с лёгкой усмешкой.
— Вот именно. Всего второй, а уже хочется спать.
Катя ничего не сказала. Мы прошли мимо университетского сквера, свернули на аллею, где росли высокие тополя с почти голыми ветками. Под ногами шуршали мокрые листья. Я смотрела под ноги, чтобы не наступать в лужи, но краем глаза видела Катин профиль — сосредоточенный, немного напряжённый.
Она тоже молчала. Для Кати это было подозрительно.
— Мы не будем говорить про сегодня? — спросила я наконец.
— Про что именно? — её голос звучал ровно, но я чувствовала сталь под этой ровностью.
— Про Германа. Про то, что я тебе не ответила. Про...
— Про то, что ты полдня гуляла с каким-то парнем? — закончила за меня Катя. Остановилась, повернулась ко мне. В её глазах не было злости. Было что-то похожее на усталость. — Валь, я не хочу скандалить. Честно.
— А я не хочу оправдываться, — ответила я, глядя ей прямо в глаза.
Она помолчала. Потом взяла меня за руку — не собственнически, как обычно, а почти мягко.
— Это просто друг? — спросила она.
— Мы знакомы несколько часов, Кать. Пока даже не знаю, друг или нет, — честно сказала я. — Но он нормальный. Не лезет. Не пытается впечатлить. Просто... был рядом.
Катя кивнула. Вздохнула.
— Ладно, — сказала она. — Я тебе верю.
— Правда?
— Правда, — она сжала мои пальцы. — Но если я узнаю, что он что-то задумал...
— Не узнаешь, потому что ничего не задумано, — перебила я.
Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом улыбнулась — той улыбкой, которая была только для меня. Немного усталой, немного ревнивой, но искренней.
— Пошли, — сказала она. — Кофе хочу.
Мы пошли дальше. Миновали аллею, вышли к небольшому скверу с фонтаном, который уже не работал — на зиму его отключали. Скамейки были мокрыми, но мы всё равно сели на край, где посуше. Рядом — плечо к плечу.
— У меня тоже день был дурацкий, — сказала Катя, глядя на серое небо. — Препод один достал. Всё придирается.
— К тебе? — удивилась я. — За что?
— За то, что я слишком много спорю, — она усмехнулась. — Сказал, что я непробиваемая.
— А ты непробиваемая, — я слегка толкнула её плечом.
— Значит, правду сказал, — она вздохнула. — Но мне всё равно. Я знаю, что делаю.
Мы помолчали. Я смотрела на ветки тополей, которые качались на ветру. Катя достала телефон, но тут же убрала обратно.
— Слушай, Валь, — она повернулась ко мне. — Я знаю, что я иногда перегибаю. С ревностью. С контролем.
— Иногда? — приподняла я бровь.
— Ладно, часто, — она улыбнулась уголками губ. — Но я правда боюсь тебя потерять. Ты... ну, ты лучшее, что со мной случилось за последнее время.
Я не ожидала этих слов. Катя редко говорила такое — откровенно, без защиты. Обычно она пряталась за иронией или холодом.
— Я никуда не ухожу, — сказала я. — Мне с тобой хорошо.
— Правда?
— Правда, — повторила я, и в этот раз слово не показалось мне пустым.
Она придвинулась ближе, положила голову мне на плечо. Я обняла её за талию, чувствуя тепло через пальто.
Где-то внутри, под слоем «вроде» и «наверное», жило что-то тёплое. Не то, что было с Юлей — то было яркое, обжигающее, как пламя. С Катей — другое. Тише. Теплее. Как угли, которые тлеют долго и согревают без огня.
Может, это и есть любовь. Просто другая.
— Пойдём, — сказала я первая, вставая. — Здесь холодно.
— Давай ещё пять минут, — попросила Катя, не открывая глаз.
Я села обратно.
Пять минут — это немного.
Пять минут — это почти вечность, когда ты не уверена, чего хочешь.
Я погладила её по волосам и уставилась в серое небо.
Вспомнила зелёные глаза — и тут же выкинула их из головы.
Сегодня — день Кати. И только Кати.
Мы зашли в кофейню.
Тёплый воздух, пахнущий кофе и корицей, окутал меня с головой. Маленькие круглые столики, мягкие диваны, приглушённый свет — здесь было уютно, не как в университетском кафетерии с его стерильностью и джазом. Настоящая кофейня, с живыми растениями на подоконниках и полками с книгами, которые явно кто-то читал.
Я прошла за столик у окна, села, скинула рюкзак на соседний стул. Катя направилась к стойке заказывать — она всегда брала это на себя, потому что знала мои вкусы лучше меня самой. «Твой обычный?» — «Да». И всё.
Я смотрела в окно на улицу, где начинало темнеть. Ноябрьские сумерки наступали рано, фонари уже зажглись, отражаясь в лужах на асфальте.
Телефон вибрировал в кармане.
Я достала его, посмотрела на экран.
Сообщение от Германа.
«Ну как прошла последняя пара? Не заснула?»
Я невольно улыбнулась. Набрала ответ:
«Почти. Спасли только кофе и мысль о том, что день закончился».
Через несколько секунд — новый текст:
«Это правильно. Мысли о конце дня — главный двигатель учёбы. Кстати, ты как? Нормально? А то вылетела из аудитории очень быстро, я не успел спросить».
Я замялась. Писать ли ему про столкновение с Юлей? Не писать. Не нужно. Это не его история.
«Всё нормально. Просто хотелось на воздух. Ты как?»
«Жив. Добрался до дома, кот встретил, покормил. Жизнь удалась».
Я усмехнулась. Герман умел превращать обыденность в иронию.
К столику подошла Катя с подносом. Два стаканчика, два пирожных. Она поставила поднос, села напротив и кивнула на мой телефон:
— Кому пишешь?
— Герману, — честно ответила я, убирая телефон на стол экраном вверх. Не прячу. Пусть видит.
Катя взяла свой латте, отпила небольшими глотками. Её взгляд скользнул по экрану, потом по моему лицу.
— И о чём болтаете?
— Ни о чём. Спросил, как прошла пара. Я ответила. Всё.
— Мило, — сказала Катя без яда. Но я знала — она всё равно внутри напряглась. Катя не умела полностью доверять. Особенно когда дело касалось новых людей в моей жизни.
Телефон снова моргнул. Я бросила взгляд — новое сообщение от Германа.
«Ты с Катей?»
Я подняла глаза на Катю, сидящую напротив, и быстро набрала:
«Да. В кофейне».
«Тогда не отвлекаю. Потом спишемся. Хорошего вечера, новенькая».
Я убрала телефон в карман. Катя смотрела на меня, чуть прищурившись.
— Всё? — спросила она.
— Всё, — кивнула я. — Просто спросил, с кем я. Я сказала, что с тобой. Он пожелал хорошего вечера.
Катя отпила кофе. Помолчала.
— Он знает, что у тебя есть девушка? — спросила она.
— Знает, — ответила я. — Спросил в первый же час знакомства.
— И как отреагировал?
— Нормально, — я пожала плечами. — Сказал: «Ну ладно». И всё.
Катя кивнула, немного расслабившись. Взяла пирожное, отломила кусочек.
— Ладно, — сказала она. — Пусть будет. Но если он начнёт...
— Кать, — перебила я. — Он просто друг. Даже не друг пока. Знакомый, который оказался рядом и не бесит. Всё.
Она посмотрела на меня долгим взглядом, потом улыбнулась — той самой, только для меня.
— Ладно, — повторила она. — Ешь пирожное, а то остынет.
Я взяла своё и откусила. Сладко. Вязко. Вкусно.
Но где-то на дне оставался привкус чего-то другого. Не с Катей. Не с Германом. С тем, кого я толкнула у выхода из аудитории и чьё имя пыталась забыть.
Но я же забыла.
Правда?