Глава 2|| «Новенькая»
День не может стать хуже.
Как же я ошибалась.
---
Мы с Катей вышли в коридор, и я наконец позволила себе выдохнуть. Голышева шла рядом, её каблуки цокали по мраморному полу с уверенностью человека, который знает: этот мир вращается вокруг неё. Поправила волосы длинные, тёмные, идеально прямые. Сегодня она былa в чёрном брючном костюме и белой рубашке, расстёгнутой на две пуговицы. Выглядела так, будто шла не на пару, а на светский приём.
Я, кстати, тоже выглядела неплохо. Научилась за эти полгода. Деньги Кати, её вкус, её желание меня переодеть.
— Кофе, — сказала я скорее себе, чем ей. — Мне нужен кофе.
— Тебе нужен не кофе, — Катя взяла меня под руку, прижимаясь ближе, и я почувствовала её запах дорогой, цветочный, с горьковатой ноткой табака. Пальцы её скользнули по моему локтю. Собственнический жест. — Тебе нужно выкинуть эту дуру из головы. Она сказала, что гетеро. Какие вопросы?
Я кивнула.
И правда какие вопросы?
Юля сказала, что я была ошибкой. Что она запуталась. Что теперь она поняла она гетеросексуальна. Всё чётко, всё по полочкам.
Я должна была чувствовать боль. Или обиду. Или злость.
Но я не чувствовала ничего.
Пусто. Как будто кто-то взял и выключил рубильник.
Может, я сломалась тогда, два года назад. Когда плакала в подушку так, что соседи стучали по батареям. Когда перестала есть, потому что кусок не лез в горло. Когда мама заходила в комнату и тихо плакала, глядя на меня.
А потом — раз — и всё прошло.
— Ты какая-то задумчивая, — Катя прервала мои мысли, вглядываясь в моё лицо. В её карих глазах мелькнуло что-то ,ревность? Беспокойство? — Не думай о ней, ладно? У нас следующий день. Новая жизнь. Плевать на эту... бывшую.
— Я и не думаю, — ответила я.
И это было правдой. Я не думала о Юле. Я думала о себе.
— Тогда улыбнись, — Катя коснулась пальцем уголка моих губ. — Ты сегодня как робот. Холодная. Это не ты.
— Может, теперь я такая.
Она промолчала. Но руку не убрала.
---
Университетское кафе встретило нас привычным гулом.
Стеклянный купол, живая зелень на стенах, тихая музыка ,сегодня играл какой-то джаз. Пахло кофе, круассанами и дорогими духами. Здесь даже воздух был другим — очищенным, стерильным. И люди здесь были другими. Студенты сидели с идеальными укладками, в одежде, которая стоила как моя стипендия за полгода. Кто-то читал лекции с айпада, кто-то говорил по телефону.
Я взяла американо. Катя — латте с солёной карамелью. Оплатила она, конечно. Всё всегда оплачивала она.
— Смотри, — вдруг сказала Катя, кивая куда-то в сторону. — Кажется, наша знакомая уже в сборе. И не одна.
Я проследила за её взглядом.
Юля сидела за столиком у окна. Под другим освещением волосы стали просто светлыми, с пепельным отливом, убранные в низкий хвост. На ней была бежевая водолазка и крупная подвеска на шее. Выглядела она... другой. Взрослее. Тише.
Рядом с ней сидела компания.
Соня — блондинка с карими глазами и вечной полуулыбкой на пухлых губах. Та самая, Слиппи. Подруга Юли ещё со школы. Я видела её пару раз в соцсетях. Живую никогда. И теперь поняла, почему Катя нервничала. Соня была красивой. Неброско, но дорого. Такая красота, которая не требует макияжа.
Рядом с Соней парень. Аслан. Высокий брюнет с карими глазами и тяжёлой челюстью. Сидел расслабленно, одной рукой обнимая Соню за плечи, но взгляд у него был цепкий. Сразу видно из тех, кто привык получать то, что хочет. И привык, чтобы ему не перечили.
Дальше ещё двое. Парень и девушка.
Парня я узнала. Дима Ларионов вроде. Симпатичный, с лёгкой небрежностью в движениях. Светло-русый с серыми глазами,толи карими глазами и мальчишеской улыбкой. Рядом с ним Аня Ищук. Его девушка. Маленькая, хрупкая, с русыми волосами и большими глазами. Она сидела, прижавшись к Диминому плечу, и что-то тихо ему говорила.
Аня заметила нас первой.
— О, смотрите, — сказала она, кивая в нашу сторону. — Новенькие.
Юля дёрнулась, как от удара. Резко подняла голову, и наши глаза встретились.
Зелёные. Как то лето. Как клятвы, которые никто не сдержал.
Я смотрела на неё ровно секунду. Может, две.
Потом перевела взгляд на кофе в своей руке и сделала глоток.
— Идём, — сказала я Кате. — Не хочу здесь торчать.
— А я хочу, — Катя не сдвинулась с места. — Интересно же. Посмотрим, с кем теперь дружит твоя... бывшая.
В её голосе прозвучало что-то ядовитое. Катя умела быть стервой. И сейчас она включала этот режим на полную.
— Кать...
— Что? — Она улыбнулась, но улыбка не коснулась глаз. — Я просто смотрю. Вон тот брюнет, Аслан симпатичный. А блондинка, Соня дорогая. Сразу видно, папина дочка. Интересно, они знают про ваше прошлое?
— Катя, прекрати.
— Молчу, молчу, — она взяла меня под руку, прижимаясь плотнее. Но я чувствовала она не успокоилась. Катя ревновала. Всегда ревновала, когда я задерживала взгляд на ком-то другом. А тут — не просто кто-то. Тут — Юля.
Я повернулась и пошла к выходу из кафе.
Не оглядываясь.
Но спиной чувствовала зелёные глаза.
---
Вторая пара прошла как в тумане.
Профессор рассказывал что-то про социологию масс, я записывала механически, не вникая. Катя рядом ничего не писала — просто сидела, смотрела в потолок и иногда поглядывала на меня.
Потом взяла мою ручку и написала на полях моей тетради: «Ты меня любишь?»
Я посмотрела на неё.
Она смотрела на меня. В её глазах — вызов. И страх. Смесь, которую я уже видела сотню раз.
Я написала: «Да».
Она улыбнулась и вернула ручку. Я стёрла оба слова.
Но внутри что-то неприятно кольнуло.
Потому что я соврала.
Или не соврала? Я и сама не знала.
---
После пар Катя ушла в деканат по каким-то своим делам, и я осталась одна.
Я вышла во внутренний двор — маленький сквер с фонтаном, лавочками и коваными фонарями. Осенние листья шуршали под ногами. Небо было серым, холодным.
Я села на лавочку, достала телефон. Новых сообщений нет. Никто не пишет. Никто не звонит.
Такая у меня теперь жизнь.
— Валя?
Я подняла голову.
Передо мной стоял парень. Высокий, светловолосый, с голубыми глазами и лёгкой щетиной. Улыбался открыто, по-доброму. Я его раньше не видела.
— Мы знакомы? — спросила я холодно.
— Нет, но я хотел бы познакомиться, — он сел рядом, не спрашивая разрешения. — Артур. Артур Бабич. Учусь на третьем курсе, юрфак. А ты Валя Карнаухова, новенькая с философского. Я прав?
— Откуда... — начала я.
— Слухами земля полнится, — он усмехнулся. — Ты тут главное событие этой недели. Девушка из Кемерово, грант, красавица, да ещё и с Голышевой встречается. О тебе уже легенды ходят.
— Какие, например? — спросила я без интереса.
— Разные. Я не слушаю сплетни, — он пожал плечами. — Просто увидел тебя и подумал: сидит одна, грустит. Может, стоит подойти.
— Я не грущу.
— Тогда — медитируешь, — парировал он без тени смущения. — Слушай, у меня есть предложение. В конце недели компания собирается в «Баре на Тверской». Приходи. Там будут свои. Нормальные. Никакой пошлости. Посидим, поговорим.
Я хотела отказаться. Собралась уже сказать привычное «нет, спасибо, я занята».
Но почему-то не сказала.
— Катя будет? — спросила я.
— Если захочет, — Артур улыбнулся. — Я всем рад. Но ты главная. Приходи, Валя. Хотя бы ради интереса.
Он встал, кивнул и ушёл.
А я осталась сидеть на лавочке, глядя на фонтан.
Первый за полгода человек, который подошёл ко мне не из-за Кати. Не из-за денег. Не из-за сплетен.
Может, это что-то значит.
А может, ничего не значит.
---
Вечером, в квартире, я рассказала Кате про Артура.
Она скривилась.
— Бабич? Этот... активист хренов? — Голышева лежала на кровати, листая ленту в телефоне. — Тоже мне, нашёлся друг.
— Он показался нормальным.
— Все они сначала кажутся нормальными, — фыркнула Катя. — Ладно, пойдём. Посмотрим. Но если будет скучно — сразу уходим.
— Хорошо.
Она отложила телефон и посмотрела на меня. Долго. С прищуром.
— Ты сегодня всё время думаешь о ком-то, — сказала она тихо. — Я же вижу.
— О тебе.
— Врёшь, — она перекатилась на бок и положила голову мне на колени. — Но я тебя прощаю. Просто помни: ты моя. Я тебя никому не отдам.
— Я помню.
Она закрыла глаза. Я провела рукой по её волосам, длинным, тёмным, пахнущим вишнёвым шампунем.
Внутри было пусто.
И, может быть, это было хорошо.
Потому что если пусто — значит, никто не может сделать больно.
Перед мысленным взором мелькнуло лицо Юли. Бледное, растерянное, с этими огромными зелёными глазами.
"Странно. А ведь когда-то я была готова умереть за эту девочку".
А сейчас — просто воспоминание. Как старая фотография, которую редко пересматриваешь.
Я перевернулась на другой бок, прижалась к Кате и уснула.
Я уснула под эти мысли. Не знаю, в котором часу — просто провалилась в темноту, как в колодец. Без снов. Без картинок. Только усталость и тишина.
——-
А утром проснулась от поцелуя.
Губы коснулись плеча — сначала легонько, едва ощутимо. Потом шеи, сразу за ухом. Тёплые, мягкие. Я не открывала глаза, просто чувствовала, как по спине разливается сладкая лень.
— Доброе утро, — прошептала Катя, и её голос был хриплым со сна. — Выспалась?
Я промычала что-то нечленораздельное, пряча лицо в подушку. Катя рассмеялась — низко, довольно — и снова поцеловала, на этот раз в щёку.
— Вставай, соня. Первая пара через час, а тебе ещё кофе пить.
— Не хочу на пару, — пробурчала я.
— Я тоже, — Катина рука скользнула под футболку, легла на живот. Просто так. Греясь. — Но надо, Валюш. Ты же у нас отличница.
Валюш.
Она редко так меня называла. Обычно — Валя, Валь, иногда, когда особенно нежно — Валюшка.
Мне вдруг стало тепло. Не от поцелуев, а от чего-то другого. От того, что Катя произнесла моё имя.
Я наконец открыла глаза.
Она лежала напротив, подперев голову рукой, и смотрела на меня. Темные волосы растрепаны, макияжа нет, в глазах — утренняя нежность, которую она редко кому показывает. Только мне. Иногда.
— Ты красивая, когда спишь, — сказала она.
— Я всегда красивая, — хрипло ответила я, и она засмеялась снова.
— И скромная.
Она поцеловала меня в губы — быстро, по-утреннему, не всерьёз. Вскочила с кровати и потянулась, демонстрируя фигуру в моей растянутой футболке.
— Я в душ. Заказывать завтрак?
— Ага, — я села на кровати, наблюдая, как она уходит в ванную. Хлопнула дверь, зашумела вода.
Внутри было спокойно.
С ней хорошо. Правда хорошо. Утром — особенно. Никаких сомнений, никаких «вроде». Просто тепло, просто рядом, просто — дома.
Я улыбнулась своим мыслям и потянулась за телефоном.
Посмотрела на экран — новых сообщений нет. Ещё раз. Пусто.
Я не ждала.
Правда.
Я поставила телефон на зарядку и пошла на кухню, ставить кофе для нас обеих. Потому что Катя любила, когда её встречали с чашкой.
Вчерашняя встреча с Юлей уже казалась далёкой и неважной. Как полузабытый сон, который помнишь только парой размытых кадров.
Я включила кофемашину, прислушиваясь к звуку воды из душа.
Сегодня будет новый день.
И я хотела прожить его с Катей.
20 минут.
Катя вышла из душа, вытирая волосы большим полотенцем. На ней был только мой халат — розовый, короткий, смешно смотревшийся на её длинных ногах. Пар от ванной тянулся в коридор, пахло её гелем для душа — чем-то сладким, кокосовым.
— Всё, я освободила, — она чмокнула меня в макушку, проходя мимо.
Я сразу забежала после неё, закрывая дверь. Тёплая вода — единственное место, где я могла побыть собой, не думая о том, кто на меня смотрит и что обо мне подумают. Сегодня особенно хотелось задержаться подольше.
Стоя под душем, я слышала, как кричала Катя из комнаты. Сквозь шум воды голос доносился приглушённо, но разборчиво:
— Зай! Может, оденешь сегодня боди на лямках с джинсами? Сверху можно рубашку!
Я усмехнулась. Катя всегда знала, что мне идёт. Часто лучше, чем я сама. В какой-то момент я перестала спорить — это было проще. И потом, она действительно разбиралась в одежде.
— Хорошо! — крикнула я в ответ, открывая шампунь.
Мысль о новом дне в универе висела где-то на периферии. Второй день. Ноябрь. Все уже давно обзавелись компаниями, сдружились, разделились на стайки. А я пришла как опоздавшая — в середине семестра, когда все места распределены, когда у каждого есть своё место за партой и своя компания для обеда.
Было бы проще, если бы я пришла в сентябре. Успела бы познакомиться с кем-то. Найти своих. Но не пришла. А теперь вот — ищу взглядом пустое место в аудитории и чувствую себя чужой.
Но ладно. Плевать.
Я привыкла быть одна. Почти привыкла.
Намыливая волосы, я снова услышала Катин голос. Теперь ближе — она, видимо, стояла у двери ванной.
— Валь, я вещи на кровать положила, посмотришь? Если не нравится — скажи, можем что-то другое подобрать.
— Угу, — ответила я, смывая пену.
Катя любила меня наряжать. Это было и странно, и приятно одновременно. С одной стороны — контроль. С другой — забота. Я давно перестала разделять эти два чувства у неё. Они всегда шли в комплекте.
Я выключила воду, вытерлась и вышла. На кровати действительно лежал комплект: чёрное боди на тонких лямках, светлые джинсы с высокой посадкой и бежевая рубашка оверсайз. Катя стояла рядом, уже одетая сама — в чёрную юбку-карандаш и шёлковую блузку. Волосы ещё влажные, но уже уложены.
— Ну как? — спросила она, кивая на одежду.
— Тебе виднее, — пожала я плечами, начиная одеваться.
— Мне всегда виднее, — усмехнулась она и подошла сзади, помогая застегнуть боди. Её пальцы скользнули по моей спине, задержались на пару секунд дольше, чем нужно. — Ты красивая, Валь.
— Тоже мне новость, — я улыбнулась в зеркало, поправляя волосы.
Катя положила подбородок мне на плечо, обхватив за талию. В её глазах отражались мы с ней — две девушки в дорогой квартире, с кучей проблем за спиной и ноябрём за окном.
— День будет хорошим, — сказала она. То ли мне, то ли себе.
Я кивнула.
Второй день в универе. Посмотрим.
Когда водитель приехал, мы уже спускались вниз.
Машина — чёрный «Мерседес», такой же, как вчера — ждала у подъезда. Катя, конечно, не привыкла ждать. Она села на заднее сиденье первой, я — следом. В салоне пахло кожей и дорогим освежителем. Водитель кивнул нам в зеркало заднего вида, мы назвали адрес, и машина плавно отъехала от тротуара.
Катя всю дорогу листала телефон, иногда комментируя чьи-то сторис. Я смотрела в окно на серую Москву. Ноябрь здесь выглядел так же уныло, как и везде — голые деревья, лужи, люди в чёрных пальто с чашками кофе на ходу.
Университет встретил нас привычной суетой. Стеклянные двери, охрана, турникеты. В холле играла тихая музыка, студенты разбредались по этажам.
— Ну, я побежала, — Катя чмокнула меня в щёку, поправляя воротник моей рубашки. — Встречаемся в кафе после пар?
— Давай, — кивнула я.
Она ушла в сторону своей аудитории — длинные волосы покачивались в такт шагам, каблуки цокали по мраморному полу. Я смотрела ей вслед пару секунд, потом развернулась и пошла в свою сторону.
Вчера была просто совмещёнка. Большая аудитория на двести человек, общая лекция для нескольких потоков. Поэтому мы и пересеклись.
Сегодня — обычный день. Моя группа, моё расписание. И никаких сюрпризов в виде зелёных глаз быть не должно.
Я зашла в аудиторию — поменьше вчерашней, но всё такая же аккуратная и дорогая. Ряды по десять мест, доски, проектор. Челов десять уже сидели на своих местах, разбившись на парочки и тройки.
Я огляделась.
Моё вчерашнее место — в заднем ряду, у окна — было свободно.
Я села туда, достала тетрадь и ручку. За полчаса до начала пары можно было просто посидеть, посмотреть в окно, ни о чём не думать.
В аудиторию заходили новые люди. Кто-то здоровался, кто-то бросал короткие взгляды в мою сторону — новенькая, интересно же. Я отвечала вежливым полукивком и возвращалась к созерцанию серого неба.
Честно говоря, я чувствовала себя не в своей тарелке. Вчерашняя встреча выбила меня из колеи, но сегодня я была просто... никакой. Не грустной, не злой, не взволнованной. Просто пустой. И эта пустота начинала пугать меньше, чем вчера.
Может, потому что я начала к ней привыкать.
Я открыла тетрадь на чистой странице и написала сверху: «Второй день».
Прозвенит звонок, начнётся лекция, я буду писать конспект и делать вид, что меня всё устраивает.
А что ещё остаётся?
Я скучно вздыхала, листая Инстаграм.
Лента была наполнена чьими-то идеальными завтраками, закатами в Дубае и селфи с подписью «новая глава». Всё такое же, как вчера. Как позавчера. Как всегда. Я пролистывала картинку за картинкой, даже не вникая в смысл. Просто чтобы занять руки и не смотреть по сторонам.
Из колонок в аудитории играло что-то джазовое — кажется, в этом университете была любовь к джазу. Или это была просто фоновая музыка, чтобы студенты чувствовали себя важнее, чем они есть.
За окном моросил дождь. Снова.
Я подумала: «Москва — это просто большая серая лужа, в которой тонут люди в дорогих пальто».
И тут прозвенел звонок.
Буквально за пару секунд до того, как преподаватель должен был начать лекцию, дверь аудитории с грохотом распахнулась.
Вбежал какой-то парень.
Пепельный блондин, высокий, с растрёпанными волосами, которые явно не видели расчёски сегодня утром. На нём был мешковатый свитер и джинсы с потёртостями, кеды — белые, но грязные. Выглядел он так, будто бежал всю дорогу от метро. Или просто не выспался. Или всё сразу.
— Простите, — выдохнул он, обращаясь к преподавателю, который даже ещё не успел открыть рот. — Пробки. И лифт не работал. И собаку пришлось выгуливать. Три собаки.
Преподаватель — пожилая женщина с лицом, которое видело всё на свете — только вздохнула и махнула рукой.
— Садитесь уже, Герман.
Герман.
Парень криво улыбнулся, оглядел аудиторию быстрым взглядом и заметил свободное место. На моём ряду. Через два кресла от меня.
Он плюхнулся на стул, выдохнул и запустил пятерню в свои пепельные волосы. Потом повернул голову в мою сторону. Остановился взглядом.
Не скользнул равнодушно, как другие. Именно остановился.
Я подняла бровь. Он не смутился, не отвёл глаза. Просто кивнул, как будто мы уже были знакомы, и отвернулся, доставая из рюкзака потрёпанную тетрадь.
Я вернулась к телефону, но краем глаза заметила, как он что-то быстро пишет на полях. Не лекцию — у нас ещё не начали. Что-то своё.
Странный тип.
Но что-то в нём было такое... Не раздражающее. Скорее, любопытное. Как кот, который прибился к подъезду — не просится в дом, но топчется рядом, греет лапы о бетон.
Преподаватель начала лекцию. Я отложила телефон и взяла ручку.
Второй день. Ничего особенного.
Просто парень с пепельными волосами, который вбежал за секунду до звонка.
Я, конечно, не знала тогда, что мы с ним ещё не раз столкнёмся.
И что этот «странный тип» станет кем-то большим, чем просто опоздавший студент.
Лекция тянулась медленно, как жевательная резинка, которую жуёшь уже час и она потеряла всякий вкус.
Профессор что-то рассказывала про исторические парадигмы, я делала вид, что слушаю, кивала в нужных местах и изредка что-то записывала в тетрадь. Но мысли были где-то далеко. В Кемерово. В прошлом. В том, что лучше не вспоминать.
Я смотрела в окно. Серое небо, мокрый асфальт, люди под зонтами. Москва. Большой город, в котором я чувствовала себя маленькой и чужой. Опять.
А потом я заметила.
Тот парень — Герман, кажется, так его назвала преподавательница — поглядывал на меня.
Не откровенно. Не нагло. Скорее — украдкой. Как будто я была чем-то интересным, но он не хотел этого показывать.
Я украдкой посмотрела на него.
Пепельные волосы немного влажные — видимо, под дождь попал. На щеке едва заметная родинка. Взгляд голубых глаз — живой, какой-то ненавязчиво-внимательный.
Он сидел через два кресла от меня, но умудрялся смотреть в мою сторону так, будто изучал.
Я отвернулась.
Скучно. Тяжко. Второй день, а уже хотелось домой, под одеяло, чтобы никто не трогал и не лез в душу.
Но взгляд Германа я чувствовала даже не глядя.
Прошло минут десять. Я снова посмотрела в окно. Дождь всё ещё шёл.
Потом снова на него — случайно, нечаянно.
Он опять смотрел на меня. В этот раз не отвёл глаза. Наоборот — чуть прищурился, как будто говоря: «Ну и что? Я смотрю. Тебе не нравится?»
Я поджала губы и демонстративно перевела взгляд на преподавателя. Сделала вид, что мне безумно интересно про эти ваши парадигмы.
Но внутри что-то шевельнулось.
Не от Германа. Нет.
Просто... кто-то меня заметил. Не как «новенькую девушку Голышевой». А просто как меня.
Это было странное ощущение.
Я вздохнула и поставила галочку в тетради. Зачем — не знаю. Просто чтобы чем-то занять руки.
Лекция закончилась через двадцать минут.
Герман встал, неспешно собрал свои вещи и вышел из аудитории, даже не взглянув в мою сторону. Как будто того, что было на паре — не случилось. Или он просто делал вид.
Я осталась сидеть на месте, прокручивая ручку между пальцами.
Я смотрела в окно, когда заметила движение боковым зрением.
Какой-то шорох, скрип стула, тень мелькнула сбоку. Я не придала значения — мало ли, кто-то пересекает, встаёт, идёт к преподавателю.
Но в следующую секунду он уже сидел рядом.
Не через два кресла. Рядом.
Пепельные волосы, голубые глаза, лёгкая небрежность во всём облике. Герман. Тот самый, который вбежал за секунду до звонка. Который всю пару поглядывал на меня украдкой.
Он отодвинул стул, плюхнулся на него как ни в чём не бывало и произнёс:
— Привет, новенькая.
Я уставилась на него, не скрывая удивления.
— Мы знакомы? — спросила я сухо. Тот самый холодный тон, который так хорошо получался в последнее время. Стена. Колючки. Не подходи.
— Нет, — он улыбнулся. Открыто, без тени смущения. Как будто подсесть к незнакомой девушке и сказать «привет, новенькая» было самым обычным делом. — Но я хочу исправить это недоразумение.
Я помолчала секунду, разглядывая его.
Он не отводил взгляд. Не мялся. Не оправдывался. Просто сидел и смотрел, будто мы уже давно знакомы, а я просто забыла.
— С чего ты взял, что я хочу знакомиться? — спросила я, приподняв бровь.
— Ни с чего, — он пожал плечами, откинувшись на спинку стула. — Но если не захочешь — я уйду. Без обид. Но мне показалось, что ты тут... ну, одна. А новеньким в середине года тяжело.
— Мне не тяжело, — отрезала я.
— Хорошо, — он кивнул спокойно. — Значит, тебе просто нравится сидеть одной и смотреть в окно.
— Может быть.
— Тогда я посижу рядом минуту и уйду, чтобы не мешать созерцанию, — он усмехнулся и отвернулся, будто и правда собирался просто сидеть молча.
Я не знала, что сказать.
Такого я не ожидала. Ни наглости, ни напора — просто какое-то странное спокойствие. Он не давил, не лез с вопросами, не пытался впечатлить. Просто... был рядом.
И это было... непривычно.
— Валя, — сказала я после паузы. — Меня зовут Валя.
Он повернул голову, и в его глазах мелькнул интерес.
— А меня Герман. Приятно познакомиться, Валя.
— Ты уже представлялся, когда вбегал, — напомнила я.
— А ты запомнила, — он улыбнулся чуть шире. — Приятно.
Я закатила глаза, но как-то беззлобно.
Внутри, под слоем льда и колючек, что-то чуть-чуть оттаяло.
Совсем немного.
Но оттаяло