Покров. Дом из костей

Июньское солнце пробивалось сквозь белую тюль с рваными узорами, разливая по комнате теплый апельсиновый свет. Летние рассветы в Покрове всегда были особенными. Мягкими, тихими, будто сон еще не закончился до конца.

Мария приоткрыла глаза, когда солнечный луч коснулся ресниц. Ночь выдалась тяжелой, тревожной, поэтому утренний свет легко вытащил ее из сна. Она лениво потянулась, уставившись в белый потолок. В детстве Мария любила рассматривать солнечные узоры на стенах - искать в них фигуры, как в облаках.

Темные спутанные волосы отливали на солнце рыжим. Веснушчатый нос недовольно сморщился. Мария отбросила одеяло и приподняла край тюли. За окном просыпался Покров.

На полях уже мелькали люди, над огородами стелился утренний туман, а лес на горизонте казался почти черным после ночи. Живя на окраине деревни, можно было наблюдать, как мир медленно оживает вместе с солнцем. За это Мария и любила лето здесь — все будто становилось медленнее и тише.

С кухни донеслось знакомое шуршание. Через секунду щелкнула спичка. Мария улыбнулась. Бабушка проснулась и, как всегда, первым делом закурила у окна.

Большая отцовская футболка липла к телу после сна. Мария нехотя поднялась с кровати и вышла в коридор.

— Доброе утро, бабуля!

Нина Валентиновна всплеснула руками и тут же бросилась обнимать внучку.

— Машенька моя! Проснулась наконец!

— Ба, задушишь, — засмеялась Мария, застыв в дверном проеме.

Из коридора послышалось шарканье тапочек. На шум вышел отец — сонный, помятый, но явно довольный.

— Чего разорались с утра пораньше? — усмехнулся он. — Лучше завтрак готовьте.

— А чего вы хотите-то, Гриш? — оживилась бабушка. — Оладушек? Или Машку к курам отправить за яйцами?

— Что дадите, то и съем. На работу опоздаю.

Он скрылся в ванной, а Нина Валентиновна тут же всплеснула руками:

— Машка, давай в курятник бегом!

Мария нехотя натянула старые калоши и вышла на улицу. Свежий утренний воздух тут же покрыл кожу мурашками. Роса серебрилась на траве, одуванчики липли к мокрым калошам, а в воздухе смешались запах сырой земли, пионов и холодного тумана.

Мария шагала через двор, по-детски размахивая ногами так сильно, что калоши едва не слетали. И именно в такие моменты ей казалось, будто детство никуда не исчезло.

Розовое небо медленно вытесняло остатки ночи. Где-то за сараями надрывались петухи, щебетали птицы, а деревня просыпалась лениво и спокойно.

После плотного завтрака отец уехал на лесопилку, снова пропадая на работе до самой ночи.

Мария осталась помогать бабушке. До обеда они возились по хозяйству, поливали грядки, собирали клубнику и болтали о всяких пустяках. А когда жара стала совсем невыносимой, перебрались на старую лавочку под яблоней у дома.

В тени было прохладно. Над головой лениво шелестели листья, где-то в траве стрекотали кузнечики.

— Как учеба-то, Машуня? — вдруг спросила бабушка.

Мария замерла.

Всего на секунду, но этого хватило, чтобы внутри все неприятно сжалось.

— Все хорошо, — слишком быстро ответила она. — Устала просто очень. Хоть на каникулах от города отдохну.

— Конечно отдохнешь, золотая моя, — тепло закивала Нина Валентиновна. — Отец скучал по тебе сильно, хоть и ворчит вечно. Всем хвалится, какая у него дочь умница. Красавица, отличница…

Мария отвела взгляд. Стало вдруг душно, даже в тени.

— Гордится тобой очень, — с улыбкой закончила бабушка.

Мария только кивнула. Горячий ком медленно подкатил к горлу. Впереди было целое лето, чтобы признаться. Из университета ее отчислили еще весной. И возвращаться туда Мария не собиралась.

— Ну а у вас тут что интересного произошло, пока меня не было? — Мария поспешила сменить тему.

— Да чего у нас может произойти? — расхохоталась бабушка, поправляя цветастую косынку. — В деревне жизнь всегда одинаковая.

Она лениво махнула рукой в сторону улицы.

— Наталья вчера заходила. Юлио-то твой уже с зимы вожатым работает. Вчера тоже с летней смены вернулся.

Мария невольно оживилась. Юлио. Сколько они не виделись? Два года? Больше? Когда-то они были неразлучны. Вместе росли, вместе шатались по Покрову, лазали где не надо и получали от взрослых одинаково.

И вдруг стало удивительно спокойно от мысли, что он снова здесь.

— Зайду к нему вечером, — улыбнулась Мария.

— Вот и правильно. Сходите погуляйте хоть. Сегодня ж Ивана Купала.

Бабушка оживилась еще сильнее.

— Валентина, глава нашего дома культуры опять праздник устраивает. Костры будут, музыка, молодежь вся соберется. Попрыгаете через огонь, потанцуете.

Она хитро прищурилась.

— А то чего вам дома киснуть? Лето ведь.

Бабушка была права. Праздники и развлечения в деревне случались редко, и упускать возможность отвлечься от тревожных мыслей Марии не хотелось.

Перед глазами сами собой всплыли воспоминания о Юлио. Невысокий, кучерявый, в нелепых очках, вечно серьезный и ворчащий по пустякам.

Последний раз они виделись еще до университета. Тогда Юлио забрали в армию, а Мария уехала покорять город. Вот только Юлио свою дорогу прошел честно и вернулся домой молодцом. А Мария, кажется, окончательно запуталась.

Остаток дня Мария провела на газоне у дома. До самого заката она лежала на старом выцветшем покрывале, читая потрепанный томик Александра Дюма, а пальцы перебирали нагретые под жарким солнцем травинки.

Тревога почти отступила. Лишь иногда напоминала о себе коротким неприятным уколом где-то под ребрами. Теперь Марию беспокоила лишь предстоящая встреча с Юлио.

Они не виделись так давно, что временами ей казалось — оба уже стали совершенно другими людьми. Что, если разговор не сложится? Если между ними останется только неловкость и воспоминания о детстве?

Или наоборот — они встретятся так, будто не расставались вовсе?

Долго гадать не пришлось.

Мария приподнялась на локтях, когда скрипнула деревянная калитка.

— Глазам не верю… — тихо пробормотала она.

У входа стоял Юлио.

Высокий, светловолосый, в тех самых смешных очках, над которыми Мария когда-то безжалостно издевалась. Только теперь он выглядел совсем иначе. Повзрослевший. Шире в плечах, спокойнее, увереннее. Даже стоял как-то по-другому.

Юлио заметил ее и тут же улыбнулся — тепло, почти по-мальчишески. А потом раскинул руки, будто и не было этих нескольких лет.

Мария сорвалась с места раньше, чем успела подумать.

Она почти влетела в его объятия, смеясь от неожиданно нахлынувшей радости.

— Привет, — шепнул Юлио ей на ухо, крепко обнимая. — Тебя не узнать. Где косички? Где босоножки с утятами?

— А где твои прыщи и лохмы? — фыркнула Мария, отстраняясь. — В армии отобрали?

Юлио тихо рассмеялся.

Из окна за ними наблюдала Нина Валентиновна. От скуки она курила уже вторую сигарету подряд, но сейчас только довольно улыбалась, глядя на ребят.

Они с Натальей когда-то всерьез мечтали поженить этих двоих.

Вот только не так они друг друга любили.

Слишком родными были друг другу для чего-то подобного. Не как жених и невеста — скорее как брат и сестра, выросшие бок о бок.

Старые друзья поспешили пройтись. Закат медленно растекался по верхушкам сосен густым янтарным светом. Лес шумел тихо и сонно, будто тоже уставал после жаркого дня. Где-то высоко скрипели деревья, стрекотали кузнечики, а комары назойливо кружили над травой.

Мария сидела на старом поваленном стволе, ковыряя ногтем облупившуюся кору. Рядом валялась пустая бутылка из-под березового сока — еще весной здесь собирали его местные ребята. Сколько раз они сами прибегали сюда детьми.

Юлио хлопнул ладонью по шее и поморщился.

— Да чтоб вас… Как люди вообще возле леса живут?

Мария усмехнулась.

— Ты вожатый. Ты должен любить природу.

— Детей - да. Комаров - нет.

Он сел чуть боком, вытянув длинные ноги. Очки сползли на переносицу, и Мария вдруг поймала себя на мысли, что он почти не изменился. Только стал взрослее. Спокойнее. А может, просто научился делать вид.

Некоторое время они молчали. Без неловкости. Как люди, которые слишком давно друг друга знают.

— Красиво тут вечером, — тихо сказал Юлио, глядя на лес.

— Да.

Мария сорвала травинку и начала крутить ее между пальцами, как сигарету.

— Я скучала по Покрову.

— По Покрову или по тому, какой он был раньше?

Она покосилась на него.

— А это не одно и то же?

Юлио пожал плечами.

— Не знаю. Мне иногда кажется, что мы просто скучаем по себе маленьким.

Мария тихо хмыкнула.

— Господи, какой ты стал умный после армии.

— Это я еще философствовать не начинал.

Она засмеялась, но смех быстро затих. Юлио это заметил сразу. Он всегда замечал.

— Что случилось, Машка?

Мария отвела взгляд.

— Ничего.

— Врешь плохо.

— А ты все такой же душный.

— Работа с детьми обязывает.

Он улыбнулся, но глаза оставались внимательными.

Мария долго молчала. Только ковыряла ногтем кору, пока та не начала крошиться под пальцами.

— Меня отчислили.

Сказала и тут же почувствовала, как внутри что-то неприятно оборвалось. Будто это признание сделало произошедшее окончательно настоящим.

Юлио не ответил сразу.

— Когда?

— Весной.

— А дома не знают?

Она качнула головой. Юлио тяжело выдохнул и потер лицо ладонью.

— Маша…

— Только не начинай.

— Я и не начинал.

— Сейчас будет вот это взрослое «надо было думать раньше», «сама виновата», «что ты теперь делать будешь».

— Ну, виновата ты действительно сама.

Мария раздраженно цыкнула и отвернулась.

— Но, — спокойно продолжил он, — это не конец жизни.

Она молчала.

Солнце медленно проваливалось за лес, окрашивая юношеское лицо в теплый медный цвет.

— Почему отчислили?

— Да потому что я идиотка.

— Это я уже понял.

— Юлио!

Он тихо усмехнулся. И именно из-за этой усмешки Марии вдруг стало легче. Не жалеет. Не смотрит как на катастрофу. Просто разговаривает с ней. Как раньше.

— Я не ходила почти, — призналась она. — Сначала прогуливала пары. Потом хвосты. Потом стало страшно разгребать все это.

— И ты решила делать вид, что проблемы нет?

— Ну… да.

— Гениальная стратегия.

— Спасибо.

Он помолчал, задумчиво разглядывая траву под ногами.

— Ты не хотела там учиться?

Мария ответила не сразу.

— Не знаю… Наверное, хотела. Просто… все оказалось не таким.

— Каким?

Она пожала плечами.

— Я думала, что стану кем-то особенным. Что город меня изменит. Что я приеду туда и сразу начнется какая-то настоящая жизнь.

— А началась?

Мария горько усмехнулась.

— Начались дешевые сигареты, съемная квартира с тараканами и ощущение, что все вокруг умнее меня.

Юлио тихо засмеялся.

— Добро пожаловать во взрослую жизнь.

— Очень смешно.

— Я серьезно. Все чувствуют себя потерянными. Просто врут убедительно.

Мария посмотрела на него внимательнее.

— А ты?

— А что я?

— Ты выглядишь так, будто у тебя все нормально.

Юлио задумался и пожал плечами.

— Я работаю в лагере с детьми, которые пытаются поджечь друг друга из-за скуки. Прихожу домой и слушаю, как мама рассказывает, что соседский сын уже женился и второго ребенка завел. Потом сплю четыре часа и снова иду работать.

Мария прыснула со смеху.

— Господи…

— Но знаешь… — он вдруг стал серьезнее, — мне правда нравится то, что я делаю.

Она удивленно посмотрела на него.

— Не ожидал, если честно. Думал после армии вообще потеряюсь. А потом как-то втянулся. Дети странные, шумные… но честные. С ними проще, чем со взрослыми.

— Потому что они пока не научились притворяться?

— Наверное.

Комар сел ему на щеку. Юлио тут же раздраженно хлопнул себя ладонью, рассмешив своей нелепостью Марию.

— Боже, какой ты все-таки дед.

— А ты катастрофа.

Они снова замолчали. Теплый ветер шевелил траву вокруг поваленного дерева.

— Маш.

— М?

— Расскажи отцу.

Она сразу напряглась.

— Не хочу.

— Я знаю.

— Он возненавидит меня.

— Не возненавидит.

— Ты его плохо знаешь.

— Нет. Это ты сейчас плохо его знаешь.

Мария опустила глаза. Юлио чуть толкнул ее плечом.

— Чем дольше врешь, тем страшнее потом говорить правду.

Она тяжело вздохнула.

— Когда ты успел стать таким правильным?

— После того как государство два года орало на меня и заставляло чистить ведрами картошку.

Мария снова засмеялась, и вдруг поймала себя на том, что ей спокойно. Впервые за долгое время — спокойно.

— Хватит сидеть с таким лицом, будто тебя завтра на казнь поведут, — Юлио легко толкнул Марию плечом. — Пойдем на праздник.

— Не хочу я никуда.

— Врешь.

Мария закатила глаза.

— Там будет куча людей.

— Именно. Никто не будет смотреть только на тебя. Очень удобно.

Она тихо усмехнулась.

Солнце почти скрылось за лесом, и вечерний воздух наконец стал прохладнее. Комары все так же кружили над травой, но теперь их перебивал запах дыма — где-то уже разводили костры к празднику.

Юлио поднялся с поваленного дерева и протянул ей руку.

— Давай, Маш. Один вечер без мыслей о твоем университете.

Мария посмотрела на него снизу вверх, и согласилась.

Домой она вернулась уже в сумерках. Нина Валентиновна тут же оживилась, стоило услышать про праздник.

— Ну наконец-то! А то ходишь как призрак городской.

Бабушка буквально вытолкала внучку переодеваться.

Мария долго стояла перед старым зеркалом, сама не понимая, зачем так старается. В конце концов натянула легкое темное платье с открытыми плечами, расчесала волосы и впервые за долгое время позволила им остаться распущенными. Веснушки на бледном лице стали ярче после солнца, а глаза казались совсем темными в вечернем свете.

Когда за калиткой снова раздался знакомый свист, Мария уже была готова.

Юлио замер, едва она вышла во двор.

Белобрысый, в светлой рубашке с закатанными рукавами, парадных брюках и все тех же очках, он выглядел удивительно… родным.

Но взгляд у него вдруг стал растерянным.

— Чего? — нахмурилась Мария.

— Ничего.

— Врешь плохо.

Юлио усмехнулся и отвел глаза.

— Пойдем уже, а то все веселье пропустим.

Ивана Купала в Покрове всегда праздновали у старого озера за рекой. Местные упрямо называли его карьером, хотя никакого карьера там никогда не было. Просто огромное темное озеро среди леса, куда впадала речка.

Музыку и голоса было слышно еще издалека. Чем ближе они подходили, тем ярче становился свет костров. В воздухе пахло дымом, травами, речной водой и сладкой медовухой. На берегу собралось, кажется, полдеревни.

Молодежь смеялась, кто-то уже босиком бегал по траве, девушки пускали по воде венки, а возле большого костра плясали под гармонь и бубны.

— Господи… — выдохнула Мария. — Тут будто все соседние деревни собрались.

— По ощущениям — да, — пробормотал Юлио, оглядывая толпу.

Некоторых они узнавали сразу. Кто-то махал им руками, кто-то здоровался издалека. Но большинство лиц были чужими или изменившимися до неузнаваемости.

Возле сцены, украшенной лентами и полевыми цветами, командовала Валентина — шумная директор дома культуры.

— Молодежь! А ну сюда быстро! — крикнула она, заметив ребят.

Мария едва успела опомниться, как ей уже всучили венок из ромашек и васильков, а Юлио — светлую народную рубаху.

— Чтоб красиво было! Сегодня праздник!

— Спасибо, Валентина Сергеевна, — засмеялась Мария.

— Идите к костру, там музыка начинается!

Они пробрались ближе к берегу, где возле огня сидела компания парней с инструментами. Кто-то играл на баяне, кто-то бренчал на балалайке, рядом по кругу передавали бутылку медовухи. Мария с Юлио уселись на бревно возле костра.

Огонь потрескивал, бросая теплые отблески на лица людей. Над озером уже медленно сгущались синие летние сумерки.

Один из парней вдруг сунул Юлио гитару.

— Играть умеешь?

Мария удивленно вскинула брови.

— Ты умеешь?

Юлио только хмыкнул.

— А ты думала, я в армии только картошку чистил?

Он поправил гитару на коленях и спокойно провел пальцами по струнам. Первые аккорды прозвучали неожиданно красиво. Мария даже растерялась.

Юлио играл уверенно, легко, будто делал это всегда. Пальцы быстро скользили по струнам, а сам он выглядел удивительно спокойным в этом теплом свете костра.

— Ты засранец, — пораженно выдохнула Мария. — Почему я не знала?

— Потому что ты два года где-то шлялась.

Она засмеялась. А потом вдруг поднялась на ноги. Музыка вокруг становилась все быстрее. Кто-то хлопал в ладоши, девушки смеялись, кружась возле огня. И Мария начала танцевать. Сначала шутливо, нарочно нелепо, но потом словно растворилась в музыке.

Босые ноги легко скользили по траве, темные волосы рассыпались по плечам, венок чуть съехал набок. Огонь золотил ее кожу, отражался в глазах, в улыбке. Живая и настоящая.

Юлио смотрел на нее и чувствовал, как внутри становится странно тесно. Когда это произошло? Когда девчонка в сандалиях с утятами вдруг исчезла?

Перед ним была уже не та Мария, с которой они лазали по сараям и дрались палками в детстве. Перед ним красивая девушка. Тревожная. Сложная. Та, о которой ему вдруг захотелось заботиться сильнее, чем следовало.

Юлио отвел взгляд, раздраженно сжав струны пальцами. Не надо. Не надо портить это. Мария резко крутанулась под смех окружающих и снова поймала его взгляд, и кажется, что-то поняла.

Спустя время она устало плюхнулась рядом с ним на бревно, тяжело переводя дыхание.

— Ну и чего ты так смотришь?

Юлио чуть нахмурился.

— Как?

— Вот так.

Она показала глазами прямо на него.

Юлио тихо усмехнулся и отложил гитару.

— Ты пьяная уже?

— Я серьезно.

Он посмотрел на огонь.

— Просто удивился.

— Чему?

— Что ты выросла.

Мария замолчала. Сердце вдруг стукнуло как-то не так. Юлио говорил спокойно, даже слишком спокойно. Но что-то в его голосе заставило ее напрячься.

— Звучит так, будто мне сорок.

— Не придирайся.

Она смотрела на него еще пару секунд, потом тихо улыбнулась.

— И ты изменился.

— Это уже старость.

— Нет… — Мария покачала головой. — Ты раньше проще был.

Юлио отвел взгляд в сторону озера.

— А сейчас?

Она задумалась.

— Сейчас будто постоянно о чем-то думаешь.

Он усмехнулся краем губ.

— Работа с детьми травмирует психику.

Мария тихо засмеялась. Но между ними вдруг повисло что-то новое. Непривычное и тонкое. Они оба это почувствовали, о оба сделали вид, что ничего не произошло.

Медовуха быстро ударила в голову.
Щеки у Юлио заметно порозовели, а сам он стал чуть громче смеяться и уже не так напряженно поправлял очки каждые пять минут.

Мария наблюдала за этим с довольной ухмылкой.

— Да ты пьяный, педагог.

— Неправда, — совершенно серьезно ответил Юлио. — Я просто… расслабленный.

— Ой, все. Пошли купаться.

Он едва не подавился медовухой.

— Куда?

— В озеро.

— Нет.

— Почему?

— Потому что там тина. И вода мутная. И вообще нормальные люди ночью в озеро не лезут.

Мария расхохоталась.

— Какой же ты душный.

— А ты без инстинкта самосохранения.

Она хитро прищурилась.

— Или это не педагогично?

Юлио устало потер лицо ладонью.

— Маша…

— Да ладно тебе. Все купаются.

И действительно — дальше по берегу слышались смех, визги и всплески воды.

Юлио упрямо качнул головой.

— Нет.

Мария тут же наклонилась ближе.

— Боишься?

— Чего мне бояться?

— Тины.

— Я не боюсь. Я брезгую.

— Ну конечно.

Она нарочно сказала это таким тоном, что Юлио тут же раздраженно нахмурился.

— Господи, какая ты провокаторша.

— Так ты идешь?

Он молчал несколько секунд.

Потом тяжело вздохнул:

— Если я подхвачу какую-нибудь болотную чуму — виновата будешь ты.

Мария победно улыбнулась.

— Конечно.

Чем дальше они отходили от большого костра, тем тише становилась музыка. Озеро здесь было почти спокойным — только по темной воде медленно плыли венки со свечами, оставляя за собой золотистые дрожащие дорожки.

Ночь окончательно опустилась на Покров. Лес вокруг озера шумел тихо и глухо.

— Ну давай, — Мария остановилась у берега и развела руками. — Или передумал?

Юлио скептически посмотрел на черную воду.

— А сама чего стоишь?

Мария лишь усмехнулась. Потом спокойно стянула с плеч народную рубаху.

Юлио тут же отвел взгляд.

— Маша…

— Что?

Она будто нарочно делала все медленно. Легкое платье скользнуло вниз вслед за рубахой, оставив девушку в одном темном топе и белье. Прохладный ночной ветер тут же коснулся ее кожи. Мария смотрела прямо на Юлио.

Он окончательно растерялся.

— Ты ненормальная.

— Слабак.

И прежде чем он успел ответить, Мария босиком побежала в воду. Раздался всплеск и ее громкий смех.

Юлио раздраженно выдохнул.

— Вот зараза…

Он быстро стянул рубаху через голову.

— О-о-о! — довольно протянула Мария из воды.

— Замолчи.

Она смеялась уже в открытую, пока Юлио заходил в озеро, морщась от холодной воды.

— Господи… да тут ледник.

— Не ной.

Вода поднялась сначала до колен, потом до бедер. По коже тут же побежали мурашки. Мария стояла совсем рядом. Вокруг них медленно качались венки со свечами. Огни отражались в темной воде, в глазах Марии, в мокрых прядях волос, прилипших к плечам.

Красиво до невозможности. И опасно. Они почти не разговаривали. Только смотрели друг на друга. Слишком долго и слишком близко друг к другу. Пар едва заметно срывался с дыхания в прохладном воздухе, а вода казалась ледяной не столько от ночи, сколько от напряжения между ними.

Мария чувствовала, как быстро колотится сердце. Еще немного — и что-то изменится. Юлио медленно поднял руку и осторожно коснулся ее мокрых волос. Так нежно, будто сам боялся этого движения. Мария замерла. Смотрела в его серые глаза и не могла понять, чего боится больше - что он ее поцелует, или что не поцелует.

Под водой его ладонь едва коснулась ее талии. И от этого прикосновения внутри будто вспыхнуло что-то тревожное и теплое одновременно. Мария перестала двигаться совсем. Она ждала. Молча перекладывала этот выбор на него.

Пусть решит он. Любой исход вдруг казался правильным.

Юлио смотрел на нее еще секунду, а потом вдруг резко нырнул под воду.

— ЮЛИО!

Он схватил ее за колени и дернул вниз. Мария с визгом ушла под воду целиком. Через секунду вынырнула, задыхаясь от смеха и брызгая в него водой.

— Ты придурок!

Юлио смеялся так искренне, как не смеялся весь вечер.

— А куда это мы губы тянули, а?

Мария тут же покраснела.

— Никуда я не тянула!

— Конечно-конечно.

Она снова плеснула в него водой.

— Идиот.

— Манипуляторша.

Они начали дурачиться как в детстве — брызгались, толкались, смеялись слишком громко для ночи. И только спустя несколько минут одновременно поняли, насколько ледяная вода.

— Я сейчас умру, — простонал Юлио.

— Не драматизируй.

— У меня уже внутренние органы отказали.

Мария снова засмеялась.

И именно в этот момент, сквозь смех и плеск воды, она вдруг заметила что-то темное среди камышей неподалеку. Мария вдруг замолчала на полуслове. Улыбка медленно исчезла с ее лица.

Где-то справа, среди густых камышей, что-то качнулось на воде. Сначала ей показалось, что это бревно. Или какой-то мусор, что прибило сюда течением.

Она прищурилась.

— Юлио…

Он уже выбрался на берег и натягивал рубаху на мокрые плечи.

— М?

Мария не ответила сразу. Темная фигура среди камышей едва покачивалась на воде. Слишком странно и неподвижно.

— Там что-то есть.

Юлио обернулся.

— Где?

Она указала рукой в сторону зарослей.

Юлио нахмурился.

— Не лезь туда.

Но Мария уже медленно двинулась вперед, раздвигая руками холодную воду.

— Маш.

Она будто не слышала.

Вода плескалась вокруг колен, камыши царапали кожу. Что-то светлое мелькнуло между стеблями. Кукла? Мария подошла ближе. И сердце вдруг сжалось так сильно, что стало больно дышать. Нет. Не кукла.

Она замерла. Среди спутанных водорослей медленно покачивалось маленькое тело. Вздутое. Слишком бледное.

Мокрые светлые волосы липли ко лбу и щекам, белая сорочка раздулась в воде, а маленькая рука безвольно застряла в камышах.

Мария смотрела не моргая. Мир будто перестал звучать. Пока взгляд не остановился на лице. Изуродованном. С приоткрытым ртом, где среди почерневших десен виднелись сломанные детские зубы.

И тогда Мария закричала. Так резко и страшно, что птицы сорвались с деревьев над озером.

Она рванула назад, спотыкаясь о воду и собственные ноги, едва не падая.

— МАША!

Юлио бросился к ней навстречу. Мария вылетела на берег, задыхаясь, с побелевшим лицом и трясущимися руками.

Юлио схватил ее за плечи.

— Что случилось?!

Она пыталась что-то сказать, но вместо слов вырывались только судорожные вдохи.

— Маша, посмотри на меня!

Мария вцепилась пальцами в его мокрую рубаху.

Губы дрожали.

— Там… — выдохнула она едва слышно. — Там мертвый мальчик…