5. Все ради игры: Золотой Ворон

Жан

В среду утром Кэт и Жан поехали на своих байках обратно через весь город, так как Джереми боялся, что сосед заметит, как долго они простояли перед домом, и доложит его родителям. Лайла наотрез отказалась снова садиться на байк Кэт, поэтому Джереми подвез ее на своей машине и пообещал встретиться с ними в лофте. В этот ранний час на дорогах было достаточно мало машин, и Джереми почти не отставал от них, но Кэт и Жан на последних нескольких милях оторвались от них.

Когда Джереми и Лайла появились, Жан уже наполовину упаковал свою одежду в пластиковый пакет, но Лайла пришла в его комнату, а не к себе. Она прислонилась к дверному косяку и с серьезным видом изучала его, в то время как Джереми топтался у нее за спиной.

— Расскажите мне о Лайле Холдене, — попросила Лайла. — Ты его знаешь?

Это было так неожиданно, что Жан мог только смотреть на нее. Это «знаешь», по крайней мере, немного обнадеживало, поскольку означало, что Лайл все еще жив. Жан медленно отложил сумку в сторону и скрестил руки на груди.

— Номер тридцать три, вратарь-левша. Молодой брюнет, помешанный на укладке волос, несмотря на то, что у него не было подходящего для этого лица, в его волосах постоянно было столько геля, что шлем хрустел, когда он его надевал. — Жан перевел взгляд с Лайлы на Джереми и продолжил: — В этом году он учится на втором курсе. А что?

— Он был госпитализирован, — сказал Джереми. — Сегодня утром на первом занятии у него случился нервный срыв.

Пока еще жив, — мысленно поправил Жан. Если бы он потерпел такое публичное крушение, что об этом уже узнала Калифорния, полетели бы головы. Жан медленно потянулся за сумкой и засунул одежду поглубже. Он смутно слышал, как Джереми произносит его имя, но Жан не отрывал взгляда от своих рук, когда сказал:

— Никто не удивится, что он сломался, и никто не будет оплакивать его отсутствие на конвейере. Вороны презирали его заикание.

Грубое преуменьшение, но Жан отказался объяснять дальше. На первом курсе Вороны так безжалостно издевались над Лайлом, что он пытался вообще замолчать, но тренеры предпочитали жестокость ради жестокости. Они вызывали его на командные собрания при любой возможности, а затем жестоко наказывали за неизбежную борьбу. Это напомнило Жану о его первых днях в Гнезде, когда английский был скорее шумом, чем речью. Возможно, Серхио тоже понимал это, поскольку прошлой осенью он боролся за то, чтобы стать партнером Лайла, после того как год держался на расстоянии.

— Жутковато, правда? — Жан не слышал, как подошла Кэт, но ее приглушенные слова заставили Лайлу оглянуться через плечо. Джереми воспользовался тем, что она отвлеклась, чтобы, наконец, протиснуться мимо, и Кэт с обеспокоенным выражением на лице прижалась к Лайле. — Где же родители Воронов во всем этом безумии?

— У Воронов нет семей, — сказал Жан.

— У них есть семьи, — настаивала Кэт. — Но, черт возьми, с таким же успехом их могло и не быть.

Джереми уставился на нее.

— Кэт, полегче.

Кэт резко дернула рукой.

— Да, этим летом они лечили своих детей, когда у них что-то не ладилось, но потом отправили их обратно в Эдгар Аллан, чтобы они попробовали еще раз. Теперь еще три Ворона — четыре, если считать первокурсника на прошлой неделе, — умерли, а их родители хранят гробовое молчание. Извини, — сказала она, поморщившись от своего выбора слов. — Это просто… Сколько Воронов должно умереть, прежде чем их семьи наконец вступятся?

Лайла обняла Кэт за талию и медленно сжала ее.

— Я полагаю, — медленно произнесла она, взглянув на Жана в поисках подтверждения, — что во всем виноваты контракты Воронов с Эдгаром Алланом. Учебное заведение, которое может заставить своих игроков прекратить все контакты со своими семьями на пять лет подряд, должно предусмотреть строгие меры предосторожности. Либо они не могут открыто говорить, либо им хорошо платят за их благоразумие. Возможно, и то, и другое. Жан?

— Возможно. Я не читал контракт. — Молчание, последовавшее за этим заявлением, было настолько глубоким, что в нем можно было утонуть. Жан отказывался верить, что они удивлены, и в его словах проскользнул намек на нетерпение: — То, что там было сказано, не имело значения. У меня не было другого выбора, кроме как подписать. — Собственность не имела права оспаривать условия владения, но Жан не мог этого сказать. Лучшее, что у него было, это: — Я не мог вернуться домой.

Выражение лица Кэт стало безмерно печальным, но Джереми первым обрел дар речи:

— Жан, скажи мне, что ты хотя бы прочитал контракт, который мы прислали тебе.

— Кое-что, — признался Жан. Он безразлично пожал плечами, видя явное смятение Джереми. — Это было очень долго и очень скучно. Все, что мне нужно было знать, это включил ли ты то, о чем я тебя просил. Это не имеет значения. Важно то, что мы опоздаем на тренировку, если ты не поторопишься и не соберешь вещи, — добавил он, махнув своей сумкой с одеждой в сторону Лайлы. — Я больше не хочу сегодня говорить о Воронах.

Она придержала язык, но он не поверил выражению ее глаз. Это было слишком проницательно, чтобы быть любопытством, и слишком назойливо, чтобы быть уверенным, но он не хотел знать, чем это вызвано. Этого было достаточно, чтобы она отвернулась без дальнейших комментариев, и Кэт последовал за ней через всю квартиру. Жан выжидательно посмотрел на Джереми, который сделал вид, что застегнул рот на молнию, и уселся на свое одеяло, чтобы помочь девочкам.

Несмотря на то, что он отказался от разговора, его мысли были заняты Эвермором. Серхио наверняка знал, что происходит с Лайлом, но Жан не знал его номера телефона. На мгновение он подумал, не позвонить ли Джосайе Смоллзу, но этой мысли было достаточно, чтобы его вывернуло наизнанку. В конце концов, Эдгар Аллан придумал историю для новостей, а Кэт передала ее группе. До тех пор Жан ничего не мог поделать.

За исключением того, что Эдгар Аллан сделал заявление в этот день, в нем не упоминалось о срыве Лайла. Президент кампуса Луис Андрич был больше заинтересован в том, чтобы представить нового главного тренера Воронов: Джоэла Кера, члена первоначального состава Воронов и первого капитана команды. Он исчез из поля зрения после семилетнего пребывания в «Огайо Тандер». То, что Эдгар Аллан снова нашел его, не было неожиданностью, но Жан мог только догадываться, что они пообещали, чтобы вытащить его из отставки.

Урок статистики у Жана закончился почти десять минут назад, но Коди, собираясь уходить, увидел заголовок в «Коер». Теперь они были последними в классе, и ноутбук Коди был повернут так, чтобы они оба могли видеть экран. Коди, конечно, закончил первым, но он подождал, пока Жан сядет поудобнее, прежде чем спросить:

— Что думаешь?

— Не определился, — признался Жан. — Его долго не было, но он — Ворон. Он будет знать, как направлять их.

— Надеюсь, что так. — Коди придвинул ноутбук поближе. — Давай я быстренько отправлю это Кэт по электронной почте, и тогда мы сможем идти.

Жан уже наполовину собрал свой рюкзак, когда до него дошли слова Коди. Он проверил свою сумку, прежде чем вспомнил, что от его ноутбука остался лишь обугленный кусок металла.

— Мне нужно зайти в библиотеку перед тренировкой.

— О? Конечно, — согласился Коди, запихивая все в сумку. — До или после того, как мы поедим?

— Я быстро, — пообещал Жан, и они отправились в путь.

Он нашел открытый компьютер рядом с окном и ввел свои студенческие данные. В его почтовом ящике за последние несколько дней было около дюжины непрочитанных электронных писем, уведомления от профессоров и кампуса, но Жан проигнорировал их все. Не имело значения, что он не знал номера телефона Серхио. Эдгар Аллан, как и Университет Южной Калифорнии, использовал очень простую систему при распределении адресов электронной почты среди своих студентов. Жан помнил свой, а это означало, что он знал адрес Серхио. Жан открыл новое сообщение и, поколебавшись, ввел строку «КОМУ».

Коди разговаривал по телефону, но Жан так долго молчал, что он поднял глаза.

— Все в порядке?

— Может быть, — уклончиво ответил Жан.

Он не разговаривал с Серхио с тех пор, как тот ушел из Эвермора, но Серхио был Вороном и сплотил ряды против Жана. Он отправил письмо в штат Пальметто с блокнотами Жана, как и все остальное. Шансы на то, что он ответит Жану, были невелики; вероятность того, что ответ будет приятным, была еще более маловероятной. Обратившись к нему, можно было больше потерять, чем выиграть. Жан взглянул на мышку, уговаривая себя не трогать ее, прежде чем напечатать простое «Лайл?»

Он отправил сообщение, пока не передумал и не вышел из почты.

— Готов? — Спросил Коди. — Отлично! Давай поедим.

— Да, — согласился Жан и выбросил из головы своих бывших товарищей по команде.

Дневная тренировка закончилась на несколько минут раньше, и Жан последовал за Кэт и Лайлой к машине Джереми, чтобы отправиться в долгий путь на запад. У шеф-повара семьи Уилшир была неделя отпуска, так как Джереми был дома один, но Кэт была рада заполучить в свои руки его дорогую бытовую технику. Джереми, очевидно, не привык принимать гостей у себя дома, и лучшим развлечением, которое он мог предложить, были запутанное йо-йо и мешочек для рукоделия. В итоге они стали много смотреть телевизор, так как в доме было пять телевизоров на трех этажах.

На следующее утро Уильям встал раньше них и отправил их с четырьмя дорожными кружками кофе. Кэт пела ему дифирамбы, пока Лайла не поцеловала ее и не заставила замолчать, ворчливо сказав:

— Слишком рано, детка.

Жан и Таннер отправились из Лиона в библиотеку, где Жану пришлось выдержать неловкий, натянутый разговор с Добсон. Как только он повесил трубку, он повел Таннера к компьютерам. Таннеру было все равно, куда они пойдут, лишь бы он смог найти свободное место, поскольку ему нужно было подготовиться к двум контрольным. Он уселся и сразу же вернулся к работе, а Жан вошел в почту.

Под несколькими новыми автоматическими сообщениями из Университета Южной Калифорнии был ответ от Серхио, датированный тремя часами ночи по местному времени. Жан открыл его и молча прочитал короткое сообщение: «Он ушел. Вчера вечером Андрич расторг контракт и отправил его домой». За этим следовало несколько пустых строк, а затем: «Ты выглядишь чертовски глупо в красном, Моро. Я чуть глаза себе не выцарапал, когда тебя увидел».

Жан нахмурился и написал в ответ: «Это отвратительно, но все же лучше, чем носить черное». Он нажал «Отправить», начал закрывать папку «Входящие» и заколебался, когда понял, что за этим кроется. Он открыл другое сообщение и написал: «В этом году Воронам еще слишком рано смотреть игры Калифорнийцев».

Он откинулся на спинку стула и посмотрел на часы. С закрытым Гнездом Вороны в этом году должны были жить по реальному времени, но Жан не был уверен, как Эдгар Аллан справляется с их занятиями. Уволили ли они преданных делу преподавателей Воронов или просто перевели их на постоянный дневной график? Не стоило спрашивать о том, когда у них с Серхио были проблемы, поэтому он начал отмечать другие свои электронные письма как прочитанные. На полпути его почтовый ящик обновился. Сверху появилось новое сообщение от Серхио.

«К черту Калифорнийцев, — последовал предсказуемый ответ. — Финн услышал, что Зейн заходил к тебе, и захотел узнать, как все прошло». Вслед за этим пришло еще одно электронное письмо: «Впервые я вижу, чтобы ты его боялся, ДЖОННИ».

Жан немедленно выключил почту.

* * *

В пятницу вечером был домашний матч против Лас-Вегаса. Шон вернулся на свое законное место в стартовом составе, поэтому после перерыва Жан остался на скамейке запасных. Таннер оказался по одну сторону от него, а Деррик и Дерек — по другую. Запасные были склонны к крикам и улюлюканью при каждом удачном движении, в то время как Таннер приберегал свои самые громкие аплодисменты для забитых голов. Жан, несомненно, оглох бы к тому времени, когда его выпустили бы на площадку, но это помогло ему отвлечься от негодования, вызванного выходом на замену.

Троянцы выиграли со счетом 9:4, и Джереми выпил энергетический напиток, прежде чем в пятницу вечером пересечь город в пробках. Волнение его друзей не скрывало, насколько долгой была поездка, и Жан отказывался верить, что Джереми сможет терпеть эти бесконечные поездки день за днем в течение нескольких месяцев. Неудивительно, что этот человек засыпал каждый раз, когда его выпускали с занятий. К началу чемпионата он наверняка превратится в привидение.

Либо у Уильяма был способ отследить местонахождение Джереми, либо он внимательно прислушивался к звуку его двигателя. Он открыл им дверь еще до того, как они поднялись на крыльцо, вежливо поздоровался и снял трубку домашнего телефона.

— Разминулся с ней, — предположил Джереми.

Уильям взглянул на часы.

— Примерно на тридцать семь минут.

Матильда Уилшир звонила от одного до трех раз каждый вечер, пока Троянцы были здесь, иногда с интервалом всего в полчаса, а однажды с интервалом в три часа. Джереми довольно быстро закончил разговор и вернул трубку в протянутую Уильямом руку.

— В холодильнике есть игристый сидр, — сказал Уильям, — и я поставил поднос с закусками на стол. Тебе еще что-нибудь нужно?

— Я хочу, чтобы ты насладился этим вечером, — сказал Джереми. — У нас все хорошо, обещаю.

— Спасибо, что позволили нам остаться на эту неделю, — добавила Лайла. — Завтра мы уезжаем.

Уильям улыбнулся.

— Спасибо, что навестили нас. Для меня большая редкость видеть Джереми счастливым.

Жан взглянул на Джереми, когда Уильям уходил, но Джереми уже направлялся на кухню. Вчетвером им было несложно отнести угощения и напитки наверх, и они уселись на покрытый ковром пол в его спальне, чтобы подкрепиться. День был долгим, но никто не спешил ложиться спать. Утро означало возвращение в ту пустую квартиру и то, что Джереми останется здесь один, и Лайла сопротивлялась этому изо всех сил.

Наконец, около двух часов ночи они уснули от усталости, и Жан проснулся, когда Уильям прокрался в комнату. Дворецкий разбудил Джереми, положив руку ему на плечо, и Джереми устало вздохнул, прежде чем взять трубку.

— Доброе утро, мам, — сказал он сонным голосом. — Да, я все еще в постели, сейчас... — Джереми нащупал свой телефон и прищурился, глядя на его индикатор. — ...еще и шести нет. Никаких серьезных планов, только учеба и тренировки. Ксавье говорил о том, что собирается на пробежку по пляжу, так что я, возможно, присоединюсь к нему. Да, хорошо. — Джереми повесил трубку, выглядел так, будто вот-вот заснет, все еще держа телефон в руке, и застонал, вспомнив, что нужно вернуть его Уильяму. — Ложись спать.

— Я приготовлю кофе, — вместо этого сказал Уильям.

Жан молчал, пока Уильям не ушел.

— Она тебе не доверяет.

Джереми молчал так долго, что Жан подумал, что он уснул. Затем:

— Нет, еще нет.

— Прошло четыре года. — Жан поймал спальный мешок, когда Джереми, казалось, был готов зарыться в него, и крепко прижал к себе. — Если она не знает тебя достаточно хорошо, чтобы доверять тебе сейчас, то никогда не сможет.

Джереми мягко возразил:

— Ты этого не знаешь.

— Джереми.

— Давай не будем об этом сегодня, — сказал Джереми. — Хорошо? Не сегодня.

Жан отпустил его и, нахмурившись, удалился. Он подумал, что раздражение еще немного продержит его на ногах, но, как только Джереми задремал, ему тоже стало легко заснуть. То, что через два часа их разбудил другой телефонный звонок, было не так удивительно, как могло бы быть, но Матильда опередила их будильник всего на несколько минут. Джереми сумел выключить сигнал, и его голоса было достаточно, чтобы разбудить Кэт и Лайлу.

Они вчетвером спустились вниз, чтобы позавтракать, и Джереми практически вцепился в кофеварку, пока она варила. Жан подавил зевок, прикрыв рот ладонью, и молча решил перенести свои встречи на более позднее время. Десять в то время казались разумным решением, но жизнь продолжала мешать. Он выпил половину кофе, который Джереми подал ему одним глотком, затем подвинул к Кэт горку тертого сыра, чтобы добавить к завтраку.

Собрать вещи было несложно, и без четверти девять они уже были на улице. Джереми сначала отвез Лайлу и Кэт, а потом отвез Жана к его врачу. Жан мучился на протяжении всего сеанса, прежде чем заговорил об изменении расписания, и его направили к стойке регистрации, чтобы обсудить это с ними. Не было ни одного дневного или вечернего места, которое не противоречило бы тренировкам или играм, но после недолгих поисков администратору удалось найти свободное время по воскресеньям. Жан не был уверен, что это сработает, когда Джереми больше не сможет оставаться на выходные, но он что-нибудь придумает.

Джереми припарковался у лофта, но не заглушил двигатель.

— Жаль, что я не могу остаться и помочь.

— Тогда останься, — сказал Жан, зная, что не сможет.

Джереми только вздохнул, поэтому Жан вышел из машины и зашел внутрь. Каким бы пугающим ни был идеальный дом Джереми, это место было не менее отвратительным. Сейчас в квартире было так же пусто, как и в прошлые выходные, и Жан мог только представить, как быстро испортилось настроение Лайлы, когда она вошла сюда сегодня утром. У Жана были наличные от продажи его машины, а Лайла и Кэт получили немного денег от своих родителей, но они провели неделю, прячась в доме Джереми, вместо того чтобы обустраивать это место.

— Домой? — Позвала Кэт, открывая дверь своей спальни.

— Домой, — сказал Жан. — Приму душ.

Он терпеть не мог принимать душ перед сеансом, но у них было слишком много дел на сегодня, чтобы откладывать. Он вошел и вышел так быстро, как только мог, и, когда оделся, обнаружил девочек сидящими посреди гостиной. Кэт написала Коди, когда они вышли из квартиры, а потом еще раз, когда добрались до общежития. На эти выходные они одолжат машину Коди, так как Лайла не сможет в ближайшее время заменить свою. Коди показал им, где она припаркована, и протянул Лайле связку ключей.

— Спасибо, — сказала Лайла.

— Пользуйся ею столько, сколько тебе понадобится, — сказал Коди. — Я могу взять у Пэта, если нужно будет куда-нибудь пойти.

— Мы вернем ее завтра, — пообещала Лайла.

Их не было дома весь остаток дня, так что им пришлось покупать обед и ужин в городе. Лайла переходила из комиссионного магазина в торговый центр и обратно, понимая, что ей нужно обустроить свой новый дом, отчаянно нуждаясь в предметах, которые она могла бы использовать. У нее было меньше мнений о спальных гарнитурах, чем о чем-либо другом, так что им, по крайней мере, удалось заказать кровати и комоды с доставкой на следующей неделе.

На очереди были ноутбуки для учебы, и Кэт искала башню, которая могла бы справиться с ее играми. Жан был в тихом ужасе от того, что сколько стоит, но в то же время рад, что на этот раз он может сам заплатить за свои вещи. С момента своего приезда в Калифорнию он во всем полагался на Кэт и Лайлу. Было приятно взять на себя это небольшое бремя, даже если тяжелые обстоятельства привели их к такому положению.

В этот день Кэт затащила Лайлу в книжный магазин, зная, что ей нужно приятно отвлечься после разочаровывающего дня, и ждала с Жаном в кафе при магазине, пока она закончит. Они потеряли еще час, пытаясь привести в порядок свой гардероб, в течение которого Жан был предоставлен самому себе. Кэт и Лайла иногда заходили из женского отдела, чтобы проведать его, но они не могли задерживаться надолго, потому что им тоже нужно было что-то примерить. Жан искал знакомые цвета и фасоны и, наконец, отнес свои вещи к девушкам и их тележке.

— Начинаю думать, что синий — твой любимый цвет, — сказал Кэт, с явным одобрением осматривая свои находки.

— Это не так, — сказал Жан.

— Это вещи Джереми, — сказала Лайла, перекладывая охапку вешалок с одной стороны на другую.

Жан уже понял это, но ограничился уклончивым:

— Хм.

— Мне нравится розовый, — сказала Кэт. — Лайле фиолетовый. А тебе?

Жан нахмурился, обдумывая это, обводя взглядом ассортимент одежды, сложенный в их корзине. Наконец, он остановился на единственном, что имело смысл:

— Коричневый. — Судя по реакции Кэт, это был не тот ответ, которого она ожидала, но Жан не стал тратить время на объяснения. Коричневый, как почва в саду Реманна, или песок, выброшенный приливом на берег, или грунтовые дороги, по которым Кэт катала его снова и снова. Карие, как взгляд, который искал Жан в каждой комнате, но на этой последней мысли он не мог задерживаться.

— Это впервые, — произнесла Кэт и добавила обязательное. — Мне нравится.

— Готовы? — Спросила Лайла, оглядываясь по сторонам, словно что-то забыла.

— Да, — ответил Жан, и Кэт покатила тележку вперед.

После этого им ничего не оставалось, как отправиться домой. Несмотря на девятичасовой поход по магазинам, они вернулись домой с очень небольшим запасом вещей. Единственной мебелью, которую Лайла одобрила, были три лампы и два прикроватных столика. Она без конца переставляла их, пока Кэт вешала занавески, а затем с трудом установила новый телевизор на большом столе. Четыре фильма, которые она взяла с собой, она поставила на пол рядом с ним, а книги сложила вдоль стены.

— Полки будут завтра, — пообещала Лайла. — И столы тоже. Я думаю, мы...

Она прервала себя и оглядела квартиру. Кэт продолжала работать еще минуту, прежде чем поняла, что что-то не так, и спустилась со стула, чтобы спросить:

— Что случилось?

Жан был ближе к входной двери, чем она, поэтому он тоже это услышал.

— Собака лает.

— Детка, — сказала Лайла.

Кэт не нужно было объяснять, что к чему. Она пересекла комнату и крепко обняла Лайлу.

— Это плохая идея, Лайла. У нас занятия, тренировки и игры. Как мы можем заботиться о животном, учитывая наше расписание? — Она посмотрела на Лайлу в поисках понимания и спросила: — Кто будет выгуливать его, когда мы уедем на выездные матчи?

— Няня для собаки, — без колебаний ответила Лайла.

Кэт не ожидала такого быстрого ответа.

— Я просто... давай просто подумаем об этом, хорошо? Убедимся, что мы понимаем, во что ввязываемся.

— Ты подумай об этом, — сказала Лайла. — Я иду спать.

Кэт неохотно отпустила ее, и Лайла плотно закрыла за собой дверь спальни. Кэт потерла виски, прежде чем опрокинуть пакеты с одеждой на пол гостиной. Жан подошел к ней, и несколько минут они работали в тишине. Наклейки и бирки были безжалостно сорваны и скомканы, и, наконец, Кэт спросила:

— Что ты об этом думаешь?

— Это ошибка, — сказал Жан.

— Возможно, — согласилась Кэт. — Но они говорили об этом годами, понимаешь? Щенка, которого Джереми мог бы оставить, а Лайла — приласкать. Но ее дядя отказывался уступать, сколько бы она его об этом ни просила.

Жан изучил выражение ее лица и понял, чем все это закончится. Кэт хотела быть голосом разума, но она готова была достать звезды с неба, если бы Лайла попросила. Жан вырвал свою последнюю бирку с большей силой, чем требовалось.

— Это ошибка, Кэт, — повторил Жан.

Она не ответила, и у Жана возникло неприятное чувство, что он проиграет эту битву.

* * *

В воскресенье они вернули машину Коди и забрали вместо нее грузовик Шона. Лайла была полна решимости купить сегодня больше мебели, чем накануне, но первые несколько остановок так расстроили ее, что они остановились пораньше пообедать в торговом центре. Она потягивала свой чай «боба» в угрюмом молчании и смотрела вдаль, в то время как Кэт пыталась заполнить тишину, как могла. Наконец, Лайла указала на магазин через дорогу и сказала:

— Я собираюсь проверить еще раз.

— Да, конечно. — Кэт подождала, пока она уйдет, и устало провела рукой по лицу. Она еще не доела свой ланч, но Жан и не думал, что она это сделает. Вот уже почти десять минут Кэт вяло гоняла по бумажной тарелке последние кусочки карри. По выражению ее лица было видно, что она хотела что-то сказать, но ей потребовалась еще минута, чтобы подобрать слова: — Я не знаю, как ей помочь.

Жан посмотрел на недопитый чай, который оставила Лайла.

— Если ей не понравится эта квартира, может быть, нас переместят в другую.

— Это ничего не решит, — сказала Кэт. Она отложила вилку в сторону и принялась ковырять соломинкой в том немногом, что еще оставалось в ее напитке. Она, конечно, погнула бы ее о лед, заполнявший половину ее стакана, но Жан придержал язык. — Я говорила тебе, что моя семья из Бэй-Ривер, да? Пять поколений родились и выросли в одном доме. Куда бы я ни отправилась, это мой дом. Это моя семья. — Она на мгновение прижала пальцы к сердцу. — У Лайлы нет корней, — сказала она. — Она родилась за границей, а карьера ее отца вынуждает его переезжать каждые пару лет. Единственная причина, по которой она приехала в Лос-Анджелес, заключалась в том, что она хотела более серьезно заняться экси. В пятнадцать лет она переехала к Гэри, чтобы поступить в местную старшую школу. И он довольно приятный парень, не пойми меня неправильно, но я думаю, что Лайла нравится ему гораздо больше теперь, когда она выросла и уехала из его дома. На самом деле, он не из тех, кто любит семью. Скорее домовладелец, чем дядя, да?

Жан кивнул, показывая, что следит за ней. Кэт обернулась, чтобы посмотреть, возвращается ли Лайла, прежде чем продолжить:

— Я знаю, что после окончания школы у нее была квартира, но она на самом деле не говорит об этом, только говорит, что ее соседи были проблемой. Должно быть, в доме царил беспорядок, потому что той осенью Гэри отремонтировал дом и позволил ей переехать в него на рождественские каникулы. Это было первое место, которое она могла по-настоящему назвать своим домом, а они его у нее отняли, — закончила она так, что Жану, возможно, это только показалось. — Они уничтожили то, чего она не знает, как можно лишиться.

За столом воцарилось угрюмое молчание, но Кэт не могла долго его выносить. Она оглушительно хлопнула в ладоши и сложила остатки еды себе на тарелку.

— Пошли. Посмотрим, может, она нашла что-нибудь, что сможет стерпеть.

Жан взял стакан Лайлы, чтобы Кэт могла выбросить мусор, и они пересекли холл, направляясь к магазину товаров для дома, куда забрела Лайла. Жан заметил ее первым, но, когда поворачивался за ней, его взгляд зацепился за соседний ряд картин. Кэт остановилась, когда он это сделал, но Жан протянул ей чай и жестом велел идти.

Как только она ушла, он направился по проходу и остановился перед желто-зеленой картиной на полпути вниз. Он поднял ее, положил обратно и снова поднял, оценивая возможную реакцию Лайлы. Все предметы искусства, которые были у нее в доме, были оригинальными, большинство из них было куплено на распродажах недвижимости и в благотворительных магазинах, а эта, очевидно, была репродукцией массового производства. Он и представить себе не мог, что ей это понравится, но и расставаться с ней не хотел. Он все еще не принял окончательного решения, когда Кэт и Лайла пришли за ним пару минут спустя.

— Видишь что-нибудь, что тебе нравится? — Спросила Кэт.

Жан повернул картину к ним, чем заслужил тихое «О» от Кэт. Лайла в рекордно короткое время пересекла проход, протягивая руки. Жан передал ей рамку и наблюдал, как она медленно проводит кончиком пальца по полю нарциссов.

Жан поднял руку на случай, если она захочет, чтобы он положил ее обратно.

— Это не то же самое.

— Нет, — согласилась Лайла, прижимая ее к груди, — но это только начало.

Кэт подошла, чтобы поцеловать ее, и Жан увидел, как плечи Лайлы медленно расслабились, когда она наклонилась к ней. Они постояли минуту, прижавшись лбами, пока Лайла собиралась с мыслями, и, наконец, Лайла сказала:

— Хорошо. Давай вернемся к тем полкам.

— Ты уверена? — Спросила Кэт. — Я не думала, что они тебе нравятся.

— У нас все получится, — сказала Лайла, и Жан отправился на поиски тележки.

Они отсутствовали всего несколько часов, но за этот день добились большего прогресса, чем накануне. Лайла с мрачной решимостью взялась за обустройство квартиры и пошла на запоздалые уступки в отношении большей части основной мебели. Они вернулись домой с коробками вещей, которые нужно было собрать, и провели ранний вечер, купаясь в пенопласте и рваном картоне. Кэт вызвалась отвезти грузовик обратно, чтобы забрать ужин, а Лайла вышла на балкон подышать свежим воздухом.

Жан медленно обвел взглядом комнату. И все же было обидно, что в ней не было никаких личных штрихов, которые придавали бы ей домашний уют, но картина с нарциссами на стене была молчаливым обещанием, что рано или поздно они этого добьются. Он наполнил два стакана водой и отнес их туда, где, прислонившись к перилам, стояла Лайла. Она выглядела усталой, но не такой разбитой, как в последние несколько дней, и, проводя пальцами по волосам, смотрела на проходящих мимо незнакомцев. Время от времени она вздрагивала, запутываясь в волосах.

— Спасибо, — сказала она, сдаваясь и принимая у него свой напиток.

Он хотел оставить ее наедине с ее мыслями, но поставил бокал у ног и потянулся к ней. Понимая, что, возможно, переходит все границы дозволенного, он запустил пальцы в ее темные кудри и продолжил с того места, на котором она остановилась. Как часто он видел, как Кэт и Лайла расчесывали друг другу волосы в знак привязанности; с какой готовностью она пыталась утешить его, пока шел суд над Аароном Миньярдом. Он не знал, что еще предложить, чтобы помочь ей сейчас. Прошло четыре с половиной месяца, и она все еще оставалась загадкой, половинкой Джереми и немного чересчур умной.

— Ты родилась не здесь, — сказал он, когда она не оттолкнула его.

Лайла что-то промурлыкала в подтверждение в свою воду.

— Кейптаун. Мама назвала меня счастливой случайностью. Они много лет обсуждали возможность завести детей, но не были уверены, что это хорошая идея, учитывая карьеру моего отца. Я все равно появилась.

Жан слышал улыбку в ее голосе.

— Но только ты.

— У меня нет братьев и сестер по крови, но Джереми — мой брат во всех отношениях, — сказала она тихо и тепло. — Я люблю его больше жизни. Я бы сделала для него все, что угодно.

Руки Жана замедлили движение, когда он вывернул ее слова наизнанку. Он подумал о Лукасе и Грейсоне, Джереми и Брайсоне, Кевине и Рико. Он подумал о бесстыдной привязанности Деррика и Дерека и о Таннере, который ходил за ним по пятам, как маленький утенок. Он вспомнил, как Кевин назвал его братом на шоу Ханны, и горечь, которую это вызвало тогда, теперь превратилась в тупую и тягучую боль.Он вспомнил Лили, и её раздражающую заботу. Он подумал о Ноа и Элоди, и ему пришлось закрыть глаза, чтобы не горевать.

— Брат и сестра — сложная штука, — сказал он.

Лайла повернула голову, чтобы сказать:

— Ты стал мне братом.

Это не было вопросом, но Жан ответил:

— Да.

И Кевину и Лили.

Он медленно разделил ее волосы на пряди. Прошли годы с тех пор, как он в последний раз делал это для Элоди; он едва мог вспомнить, как это должно было происходить. Он попробовал, потерпел неудачу и попробовал еще раз, пока не продвинулся достаточно далеко, чтобы понять, что делает. Прежде чем начать сначала, он распустил волосы Лейлы, и на этот раз ему удалось заплести косу. У него не было ничего, что могло бы скрепить ее в конце, поэтому он зажал хвостик между пальцами.

Лайла протянула руку и осторожно потрогала косу.

— Ты расскажешь мне о ней?

Я не могу, подумал он. Это слишком серьезно, это слишком много значит. Он похоронил ее так глубоко, что наверняка провалился бы в эту яму, если бы смотрел слишком долго. Но коса в его руках была веревкой, по которой он возвращался к солнечному свету и твердой земле, поэтому Жан сказал:

— Ей нравились ежевика, замки из песка и божьи коровки, но больше всего — волшебные сказки. — Он перечитал их столько раз, что книги ему больше не понадобились, но Элоди любила разглядывать картинки, пока он рассказывал. — Она молилась, чтобы дракон спас ее.

Голос Лайлы был мягким и тихим, как будто она боялась, что он отступит, если она заговорит слишком громко.

— Не принц?

— Дракон мог бы разнести наш дом на куски, чтобы освободить ее и унести далеко-далеко. — Он не сказал хотел бы я, чтобы кто-нибудь это сделал, но он чувствовал правду в каждом биении сердца.

Лайла молчала, давая ему время вынырнуть из воспоминаний. Только когда он отпустил ее, она сказала:

— Мы могли бы выращивать их здесь, если хочешь. — Она полуобернулась, чтобы изучить его лицо, прежде чем поняла, что он не может уследить за ходом ее мыслей, и кивнула в сторону открытых углов их балкона. — Я имею в виду кусты ежевики. Я ничего не смыслю в садоводстве, но мы могли бы научиться.

— Только не ежевику, — сказал он, потому что как он мог есть ее, не думая о доме?

Она легко приняла его отказ:

— Тогда, может быть, что-нибудь другое.

Жан задумался. У него было чувство, что он знает ответ, но попробовать все равно стоило:

— Персики — это деревья? — Ее кивок заставил его недовольно пробормотать в стакан с водой, но он выдержал паузу, достаточную, чтобы сказать: — Я подумаю об этом.

— Все, что ты захочешь, — пообещала Лайла.

Они стояли бок о бок у перил, погруженные в свои мысли, в то время как мир проносился мимо них. Мимо прошел мужчина с двумя долговязыми далматинцами на буксире, и Жан не упустил из виду, как Лайла высунулась наружу, чтобы понаблюдать за ними как можно дольше. Он подумал о слабеющей решимости Кэт и ощутимом горе Джереми из-за Баркбарка, а также о его решимости стоять на своем, когда бастион здравого смысла пошатнулся.

— Она не была бы такой большой, — сказал он. Лайла посмотрела на него с выражением вежливого замешательства, и он пояснил: — Твоя будущая собака. Она не была бы такой большой.

Это не было одобрением или согласием, но в глазах Лайлы зажегся огонек надежды.

— Нет.

Он собирался пожалеть об этом, но Жан отвел взгляд и сказал:

— Тогда поступай, как знаешь.