5. Все ради игры: Золотой Ворон

Джереми

Шлюшки оставили столько одеял, сколько смогли, но на этом до боли твердом полу они были бессильны. В воскресенье утром Джереми проснулся с болью в полудюжине мест и поморщился, когда заставил себя подняться. Жан взглянул на это движение, прежде чем снова переключить внимание на свой телефон. Был только один человек, которому он мог написать сообщение в такую рань, но он не выглядел напряженным из-за плохих новостей. Значит, сплетни и другие новости — Джереми мог с этим смириться.

— Все в порядке? — спросил он на всякий случай.

— Прошлой ночью Эндрю прооперировали. Осложнений не было, так что сегодня утром его выпишут. — Жан отложил телефон в сторону и высвободился из-под одеяла. Этого движения было достаточно, чтобы заставить его поморщиться, и Джереми не упустил его угрюмого выражения. — Забудь о байке. Я продам машину за кровать.

— Если предположить, что Кэт права насчет ее стоимости, ты можешь позволить себе и то, и другое.

Если бы это было так, Жан был бы единственным, кто здесь отдыхал. Могли пройти недели, прежде чем Лайла и Кэт получат выплату по страховке своих арендаторов, и еще больше времени, прежде чем судебный процесс Гэри против поджигателей принесет хоть какие-то деньги. Родители Кэт пришлют все, что смогут, в ближайшее время, а родители Лайлы переведут деньги в понедельник, но пока у них у всех были проблемы с наличными. Вчера первоочередными задачами были обустройство ванных комнат и кухни, а также приобретение достаточного количества футболок и джинсов, для начала. С мебелью придется подождать.

— Может быть, мы возьмем походные раскладушки, — предложил Джереми, когда Жан, пошатываясь, поднялся на ноги. Жан скорчил ужасную гримасу, прижав обе руки к пояснице, и взволнованный звук, который он издал, заставил Джереми задуматься о том, как сильно ему хочется встать. Решение было принято за него, когда Жан протянул руку, и Джереми собрался с духом, прежде чем ухватиться за нее. Жан поднял его, прежде чем аккуратно сложить одеяла.

Потягивание ничего не дало, поэтому Джереми сдался и спросил:

— Кофе?

— Кофе, — с готовностью согласились они оба.

Резкий и яркий утренний свет струился через окна гостиной, создавая в воздухе неприятную жару. Шторы были в приоритете, в том числе и для того, чтобы обеспечить уединение. Окна гостиной выходили на квартиры, но окна спальни Лайлы и Кэт выходили на соседнее офисное здание. Прошлой ночью девочкам пришлось переодеваться в ванных комнатах, чтобы лечь спать.

Вчера Кэт пыталась придерживаться простых правил, сосредоточившись на кастрюлях и сковородках, а не на великолепном наборе бытовой техники, к которой у нее когда-то был доступ, но она не забыла купить кофеварку. В шкафу у них было ровно четыре кружки, и Жан поставил их на стол, пока Джереми готовил кофе. В любой другой уик-энд Кэт ни за что не вылезла бы из постели раньше десяти, но сегодня у них был список дел длиной в милю, и ей нужно было принять в нем участие.

Жан приготовил легкий завтрак. Кэт присоединилась к ним через несколько секунд после сигнала кофеварки, неуклюже протирая глаза кулаками. Джереми посмотрел мимо нее на дверь спальни, и Кэт только покачала головой в ответ на немой вопрос в его взгляде. Даже если бы Лайла проснулась, она бы к ним не присоединилась. Джереми тихо убрал ее кружку и четвертую тарелку.

Присесть было негде, поэтому они прислонились к стойке, чтобы набраться сил на весь день. Джереми уступил право принять душ Жану, пока сам убирал за собой, а Кэт разлила остатки кофе по их кружкам. Она на мгновение задержала взгляд на фильтре, словно испытывая искушение приготовить вторую порцию, затем серьезно посмотрела на него.

— Она не позволит тебе остаться.

Это был не вопрос, и они оба и так знали ответ. Джереми залпом допил свой кофе и принялся мыть кружку. Кэт прислонилась к его спине, обвивая его руками в медленном, страстном объятии. Ее жалобный протест был приглушен тем, что она уткнулась ему в спину:

— Это несправедливо. Скажи ей, что мы чувствовали бы себя в большей безопасности, если бы ты был здесь, с нами. — Джереми не пришлось ничего говорить; на пальцах Кэт появились синяки, когда она добавила: — Я знаю, что ей все равно, но...

— Это всего на несколько недель, — неуверенно пообещал Джереми.

— Ты нужен нам больше, чем ей. Она тебя не заслуживает.

— Она моя мать, Кэт. — Кэт проворчала что-то бессвязное и крепко обняла его. Джереми поставил свою кружку на сушилку и обнял ее. Они стояли молча, пока Джереми не услышал, как открылась дверь ванной. Кэт отстранилась, когда Джереми легонько потянул ее за запястья. Отворачиваясь, он сказал: — Я дам тебе знать, когда мы будем возвращаться, хорошо?

— Да, — согласилась она без особого энтузиазма. — Я буду готова.

Джереми умылся так быстро, как только смог, и они с Жаном отправились в путь. Поездка к врачу Жана от этого нового адреса прошла на удивление быстро, и хотя Джереми не собирался оставаться, он припарковался и поднялся вслед за Жаном на пятый этаж. Они сидели вместе в комнате ожидания, пока Жана не пригласили, а затем Джереми встал и ушел. Он забрал свою машину из паркинга и направился на северо-запад.

Ранний час не мог значительно сократить пробки на дорогах в выходные, но Джереми проделывал эту поездку достаточное количество раз, и он знал, что вернется примерно в то же время, когда Жан закончит. Место прямо перед домом Дженни Спейдер было занято, но ему удалось протиснуться на полквартала дальше. Он знал код от ее ворот, поэтому предупредил ее СМСкой, прежде чем ввести его.

Доктор Спейдер ждала его в дверях, когда он направился по дорожке, прислонившись бедром к косяку и скрестив руки на груди. По выражению ее лица Джереми понял, что ему не удастся выпутаться из этого так быстро, как он надеялся, но попробовать все же стоило. Он одарил ее своей самой обезоруживающей улыбкой, зная, что ее этим не проведешь, и последовал за ней в прихожую. На вешалке было место для его обуви, поэтому он снял ее и запер за собой входную дверь.

— Доброе утро, Джереми, — поздоровалась она, ведя его по коридору на кухню. На кухонном столе напротив друг друга стояли два стакана чая со льдом. Один из них стоял рядом с конвертом, за которым он пришел, но сначала он потянулся за своим напитком. Спейдер взяла свой, прежде чем сказать: — Пожалуйста, передай мои соболезнования твоим друзьям в связи с их потерей.

В ответ на косой взгляд, который он бросил на нее, она выгнула бровь и указала через плечо. На краю стойки был установлен маленький телевизор, который в данный момент был включен, но приглушен до неразборчивого гула.

— Я смотрю новости.

— Как и мама, — сказал он и проглотил все язвительные слова, которые хотели последовать за этим. То, что они с его матерью могли смотреть одну и ту же передачу и уйти с совершенно разными представлениями о том, что происходит в его жизни, было невероятно жестоко, но сейчас было не время и не место вдаваться в подробности. Оценивающий взгляд, который бросила на него Спейдер, говорил о том, что она могла догадаться, о чем он думает, даже не высказывая этого вслух.

Джереми отвернулся и спросил:

— Где Лили?

Если бы она надавила на него, он, вероятно, ответил бы ей честно, но это был не ежемесячный сеанс для Джереми. После короткой паузы Спейдер позволила сменить тему и сказала только:

— Ее снова госпитализировали. Сегодня с ней ее отец.

Это был именно тот ответ, которого он боялся, поэтому Джереми тихо произнес:

— Сожалею.

— Спасибо.

Маленькая Лили Спейдер с самого рождения то и дело попадала в больницу; ее состояние здоровья было главной причиной, по которой два года назад Спейдер пыталась направить всех своих клиентов к другим терапевтам. Джереми был единственным, кто остался, отчасти из-за упрямого вмешательства его матери, а главным образом потому, что он нашел обходной путь, который устраивал их обоих. Спейдер по-прежнему выставляла матери счет за еженедельные сеансы, но она ежемесячно возвращала Джереми один из них наличными. Это был легкий побочный доход для нее, пока она заботилась о своем младшем ребенке, и это позволяло Джереми тратить деньги, которые его родители не могли отследить. Джереми обычно забирал письмо позже, но она согласилась подготовить его к его приезду.

Джереми допил чай, прежде чем засунуть конверт в задний карман, но слова благодарности застряли у него в горле, когда он взглянул в сторону Спейдер. Кевина показывали по телевизору, но в кои-то веки он был менее важным лицом на экране. Джереми ударился локтем о столешницу, торопясь схватить пульт.

— Извини, — сказал он, — прости, не могли бы мы...? — Остальное было забыто, когда он увеличил громкость настолько, чтобы было слышно, и Спейдер подвинулась, чтобы она тоже могла смотреть новости.

Кевин делал заученное заявление по поводу травм своих товарищей по команде, но Джереми не слышал ни слова. Теодора Мулдани стояла рядом с ним у корта Лисья нора, перекинув клюшку через плечо, и ждала, когда он закончит. Ее макияж в пастельных тонах был безошибочно узнаваем, как и цифра 14, вышитая на ее просторной футболке с надписью «Хьюстонские Сирены». Джереми обошел островок, чтобы лучше рассмотреть маленький экран.

— Кто-то важный, — догадалась Спейдер. Она начала следить за экси только после того, как он стал ее пациентом, но в первую очередь она была лояльна к Троянцам. У нее не было ни времени, ни сил вкладываться в какие-либо профессиональные команды, не говоря уже о национальной сборной.

— Возможно, — сказал Джереми. — Бывшая Ворон, но ее не должно быть в Южной Каролине.

Как по команде, репортер повернул микрофон к Мулдани и сказал:

— Самым неожиданным событием этих выходных может стать ваше присутствие здесь, в Государственном университете Пальметто. Не могли бы вы объяснить, что вы здесь делаете?

— Мне не нужно ваше разрешение на поездку.

Кевин бросил на нее неодобрительный взгляд, но Тея смотрела на него так, что Кевин недовольно фыркнул и отвернулся.

— Это просто любопытно, — невозмутимо ответил репортер, несмотря на ее грубость. — Вскоре после того, как Вороны и Лисы сошлись лицом к лицу, как еще мы можем истолковать ваш визит, как не как проявление солидарности?

— К этой насмешке на команду? — Спросил Мулдани. — Я бы скорее перерезала себе горло.

Кевин отмахнулся от нее.

— Они получили… идиот.

Камера повернулась, чтобы увидеть, что привлекло внимание Кевина. К тротуару неподалеку подъехал «Мазерати». Джереми понял гнев Кевина, когда увидел Эндрю на водительском сиденье, за исключением того, что человек, который вылез со стороны пассажира, тоже был Эндрю. У второго рука была на перевязи, что, по крайней мере, прояснило, кто есть кто из близнецов Миньярд. Через несколько мгновений открылась одна из задних дверей, и показалась Лили. Она ухватилась за дверцу, прикидывая, как лучше всего выбраться, и, поморщившись от боли, шагнула.

Кевин направился к ним, коротко бросив:

— Извините.

Камера следила за ним, пока репортер коротко, «Как вы знаете…», рассказывал о травмах Лисов и предполагаемых сроках их возвращения. Джереми больше интересовало, что говорил Кевин, но Королева знала, что нужно говорить тише. Это не убрало нетерпения с его лица и резких жестов, когда он пытался прогнать своих травмированных товарищей по команде со стадиона.

Затем Кевин повернулся к Эндрю, который, не обращая на него внимания, поднес пачку сигарет ко рту. Зажать сигарету между губами было несложно, но Эндрю не стал ее зажигать. Несколько мгновений он вертел ее в руках, затем разломал на кусочки и отбросил в сторону. Уголки его рта дернулись от раздражения, и убийственного взгляда, который он бросил на Кевина, было достаточно, чтобы прекратить спор. Кевин, очевидно, все еще злился на них, но отступил назад, чтобы Лили могла, наконец, закрыть за собой дверцу машины.

— Ситуация? — Спросила Спейдер, воспользовавшись затишьем.

Джереми успел только спросить:

— Ты смотрела?

Прежде чем Лили, проходя мимо Кевина, сказала слишком громко:

— О, Тея. С возвращением.

Намек на то, что она уже была здесь раньше, заставил камеру повернуться к ней с головокружительной скоростью, но Мулдани лишь смерила Лили взглядом, полным явного презрения. Она оттолкнула микрофон, когда тот наклонился в ее сторону: как показала ретроспектива, это была серьезная ошибка, поскольку вместо этого репортер обратил все свое внимание на Лили. Лили не обратила внимания на камеру, но послушно остановилась, когда репортер назвал её имя.

— Это не первый визит Теи в Лисью нору, — предположил репортер.

— На корт? Неизвестно. — Лили небрежно пожала плечами, о чем тут же, очевидно, пожалела. Она прижала руку к ушибленному боку и медленно втянула воздух сквозь стиснутые зубы. — Она приезжала прошлой весной. Когда это было? Апрель? — спросила Лили Эндрю, но, не дожидаясь ответа, добавила: — В апреле? Жан прибыл в марте, так что это должно было быть после этого. Я знаю, что она навещала их обоих, пока была здесь.

Лили не дала репортеру возможности высказаться, но взглянула на Кевина и указала в сторону корта.

— Тренер здесь? Хорошо, тогда мы направляемся внутрь.

Они с Эндрю отправились в путь. Кевин подождал, пока они не скроются за дверью, прежде чем снова повернуться к камере и сделать все возможное, чтобы поддержать разговор.

— Тея здесь, потому что я пригласил ее. Я хотел поговорить о последних событиях в Воронах с кем-нибудь, кто поймет.

— Каких Воронов? — Спросила Мулдани с мрачным выражением лица. Этого было достаточно, чтобы Джереми издал тихое «О», но Мулдани еще не закончила. — Ворон, который не умеет играть, это не Ворон. Эти позорные создания не заслуживают той формы, которую носят. Победа, — подчеркнула она, переполненная яростью и негодованием, и, наконец, посмотрела в камеру, словно могла смотреть сквозь нее на свою бывшую команду. — Превосходство на корте превыше всего. Это наше призвание и наша цель, но вы безвозвратно разрушили их. Вы разрушили все, что он вам дал, и безвозвратно запятнали его наследие. Он никогда не простит вас за то, что вы так опозорили его.

Наше призвание, — как будто она не закончила обучение много лет назад. Джереми отошел на шаг от телевизора.

Мулдани сплюнула в сторону, чтобы подчеркнуть свою мысль, а затем жестом подозвала Кевина.

— Мне больше нечего сказать об этих трусах. Пошли.

Кевин на мгновение замолчал, словно обдумывая, что еще он может добавить. Все, что он сказал, было вежливым:

— Спасибо, что заглянули к нам. Мы ценим вашу поддержку и заботу.

— Добром это не кончится, — сказала Спейдер, когда Кевин и Мулдани ушли. Камера следила за ними, и репортер торопливо произносил заключительное слово, но Спейдер выключила звук телевизора и серьезно посмотрела на Джереми. — Ты рассказал мне, что случилось с Воронами после того, как они проиграли чемпионат. Если кто-то из них пристыдит их в конце отмененного сезона, это будет иметь катастрофические последствия для них. Я надеюсь, что у них есть доступ к необходимой им помощи.

Джереми подумал о короткой карьере Воронов, об изможденном виде Ричера и о том, как Жан вздрагивал каждый раз, когда произносилось имя Тецудзи Мориямы.

— Я не думаю, что она когда-либо у них была. Эдгар Аллан никогда не ставил во главу угла долговечность или здравомыслие игроков, только их репутацию. — Он хлопнул себя рукой по карману, чтобы отключить звук телефона; судя по шквалу оповещений, по крайней мере, двое товарищей по команде и Реманн узнали новости. — Мне нужно найти Жана и предупредить его.

— Дай мне знать, если я смогу помочь, — сказала Спейдер.

— Это поможет, — пообещал Джереми, похлопывая себя по карману, куда положил наличные. — Спасибо.

Она проводила его до двери, и Джереми поспешил обратно через весь город, так быстро, как только мог. Пребывание на встрече стоило ему драгоценного времени, и Джереми припарковался как раз в тот момент, когда сеанс у Жана должен был закончиться. Взбегая по лестнице, он быстро написал Жану: «Поднимаюсь».

Жан напряженно сидел на стуле в комнате ожидания, когда появился Джереми, и Джереми с извиняющейся улыбкой придержал дверь на лестничную клетку.

— Извини, пришлось ненадолго отлучиться, чтобы кое с кем встретиться. Нам нужно поговорить, но это может подождать, если тебе нужно время.

— У нас проблема, — догадался Жан, спускаясь вслед за Джереми.

— Мы не будем, — пообещал Джереми, но подождал, пока они подойдут к машине, чтобы сказать: — Мулдани отчитала Воронов.

Жан застыл, положив руку на дверную ручку.

— Нет. Нет, — повторил он резко и недоверчиво. — Она слишком упорно боролась за то, чтобы присоединиться к команде. Она бы никогда не перешла на сторону его команды.

— Это больше не его команда, — отметил Джереми. — Это был ее аргумент. Да ладно.

Ему следовало бы написать Кэт, что они уже возвращаются, но Джереми хотел убедиться, что они с Жаном справятся с этим, прежде чем она присоединится к ним. Поездка назад была слишком короткой, чтобы все обдумать, но к тому времени, как Джереми припарковался у лофта, Жан уже перестал возражать и пялиться на него. Джереми отправил Кэт сообщение, а затем повернулся, насколько смог, в своем кресле, чтобы рассмотреть непроницаемое лицо Жана.

— Она действительно приезжала повидаться с тобой в Южную Каролину, да? — Спросил Джереми.

Жан отмахнулся.

— Она приехала, чтобы поговорить с Кевином. Она не знала, что я там, пока не приехала сама.

— Но она видела тебя, — настаивал Джереми. — Она знала, что они... что он... сделал с тобой.

Жан отвел взгляд.

— Да. — Джереми думал, что он оставит все как есть, но Жан согнул руки и почувствовал, как напряглись костяшки его пальцев. Джереми достаточно часто видел, как он ощупывает ребра, чтобы понять, что Жана мучают фантомные боли. Наконец, Жан объяснил, но ответ тянулся из него медленно, как патока: — Но она думала, что это был кто-то другой. В последний раз, когда она видела меня в таком состоянии, так и было. Я не удивлен, что она все неправильно поняла.

Джереми предположил, что это Грейсон, вот только Жан не потянулся к горлу, как делал каждый раз, когда речь заходила о нем. Это должно было бы обнадежить, но Джереми чувствовал только тошноту. Этой весной Жан оставил Эдгар Аллан с целым рядом ужасных травм. Узнать, что такое случалось и раньше, и что ни Рико, ни Грейсон ни в чем не виноваты, было невыносимо. Он хотел потребовать назвать имя, но знал, что Жан ему откажет.

— Жан, — все равно начал он.

Кэт открыла заднюю дверь с громким криком:

— Вот черт, ребята. Скажите мне, что вы это видели.

— Я взял у доктора Спейдер, — сказал Джереми. Он подвинулся, чтобы достать конверт из кармана, и протянул его ей через плечо. — Она разрешила мне прийти за этим пораньше.

Кэт поколебалась, прежде чем положить его в сумочку.

— Спасибо.

Кэт, очевидно, хотела посплетничать об этом новом событии, но Джереми не знал, как добраться до автосалона ее дяди, торгующего мотоциклами. Несколько улиц она пробовала выбирать направление и болтать без умолку, прежде чем отказаться от последнего, и, наконец, Джереми смог подъехать к тротуару у входной двери. Реманн опередил их и ждал на тротуаре.

Выходить из машины не было смысла, поэтому Джереми весело пожелал им удачи.

— Дайте мне знать, как все пройдет!

Кэт наклонилась между передними сиденьями, чтобы поцеловать его в щеку, прежде чем выйти вслед за Жаном из машины. Реманн передал ключи в протянутую руку Жана, указал на место, где он припарковал машину Воронов, и задержался, чтобы обменяться несколькими серьезными словами. Он направился к машине Джереми только тогда, когда Кэт пригласила Жана внутрь. Джереми отъехал от обочины, как только Реманн устроился на пассажирском сиденье.

— Спасибо, тренер, — сказал он. — Им действительно не помешала помощь.

— Могу себе представить, — сказал Реманн. — Я полагаю, они все еще в отеле?

— Нет, — сказал Джереми, растягивая слова, пока думал. Сообразить, как много можно сказать, было несложно; Реманн знал о ФБР с тех пор, как полиция впервые загнала Жана в угол на Золотом корте этим летом. Тренер в гробовом молчании слушал, как Джереми объяснял их визит и необходимость переезда в конкретное здание, и Джереми закончил словами: — Возможно, сейчас они в большей безопасности, чем были в последние месяцы, но мне это не нравится. Агент Браунинг сказал, что в самой квартире жучков не будет, но...

Реманн обдумал это, затем спросил:

— Есть какие-нибудь новости от Дермоттов?

— Насколько я слышал, они все еще расследуют это, — сказал Джереми. — Пока никаких новостей.

— А твои родители? — Спросил Реманн.

Джереми взволнованно забарабанил по рулю, сворачивая в район, где жил Реманн.

— Я больше не чувствую себя в безопасности прикрываясь Лайлой. — Решение его матери камнем застряло у него в горле. — Я думал о том, чтобы сказать маме, что в этом замешано ФБР, но, думаю, это встревожит ее еще больше. Я просто не буду высовываться, пока она не передумает. Может быть, после моего экзамена на степень бакалавра она почувствует себя лучше.

Без машины Жана на подъездной дорожке было легко заехать за древнюю колымагу Реманна. Джереми припарковал машину и сказал:

— Я дам вам знать, если случится еще что-нибудь интересное.

— Давай отдохнем от волнений несколько недель, — сухо сказал Реманн.

— Я не буду спорить, тренер.

Он подождал, пока Реманн зайдет внутрь, и повернул машину к дому. Уильям открыл перед ним дверь еще до того, как Джереми поднялся на крыльцо. Когда Джереми проходил мимо него, дворецкий сказал:

— Твоя мама будет на работе до семи. Мистер Уилшир проводит селекторное совещание в своем кабинете, но он просил о встрече с тобой, когда ты приедешь. — Он запер за Джереми входную дверь и забрал свои ключи. — Я дам тебе знать, когда он повесит трубку.

— Отлично, — сказал Джереми без особого энтузиазма.

Уильям испортил ему сюрприз:

— Во вторник они уезжают за город. Арнольд пригласил своих сыновей посетить с ним мероприятие по сбору средств.

Джереми знал, что не стоит обнадеживать его, особенно когда Уильям выглядел таким серьезным. Они не взяли Джереми с собой, но и на свободу в их отсутствие он рассчитывать не мог. Они вызвали его домой, зная, что не смогут за ним присмотреть. Он предположил, что это была проверка его послушания; это было не в первый и не в последний раз. Он подавил вздох и сказал:

— Я буду наверху до тех пор.

— Я приготовлю кофе, — пообещал Уильям.

— Что бы я без тебя делал?

Он ожидал обычного ответа Уильяма, но тот сказал только:

— Давай не будем выяснять.

Джереми истолковал это единственным доступным ему способом: его родители были в более скверном настроении, чем обычно. Он проглотил все возражения, что ни в чем не виноват, и поднялся по лестнице в свою комнату, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Кровать, на которую он упал, была настоящим раем после ночи, проведенной на полу в новой квартире Лайлы, но утешение шло рука об руку с горем. Он не хотел быть здесь, и он не хотел быть там тоже. Он хотел иметь уютный дом, который построил с Кэт, Лайлой и Жаном.

Мы создадим новый, пообещал он себе, но в этом арктическом пространстве это было пустым утешением.

Он не собирался засыпать, но Уильям разбудил его через неопределенное время, положив руку ему на плечо. Джереми протер затуманенные глаза и сел, а Уильям протянул ему кружку кофе, как только он поднялся на ноги. Джереми уткнулся губами в край чашки и первым вышел из комнаты. Он, вероятно, мог бы осушить ее до того, как добрался бы до кабинета Уоррена, но встреча с отчимом с пустыми руками редко заканчивалась хорошо. Он постучал в дверной проем, подождал две минуты, пока Уоррен подтвердит его прибытие, и вошел сам.

По эту сторону стола Уоррена из красного дерева стояли два стула, но Джереми знал, что лучше не садиться без приглашения. Вместо этого он встал между ними, изо всех сил держась за кружку, и подождал, пока Уоррен закончит свою напряженную работу. Скрипучее царапанье пера раздражало почти так же сильно, как и слишком громкое тиканье секундной стрелки дорогих часов Уоррена. Джереми терпел это, сколько мог, а затем шумно отхлебнул половину своего кофе. Все сработало, как задумывалось; его отчим отложил свою работу в сторону и смерил его раздраженным взглядом.

— Ты хотел меня видеть, — сказал Джереми.

— Мы с твоей мамой завтра утром улетаем в Бостон, — сказал Уоррен. — Я надеюсь, ты будешь вести себя подобающим образом в наше отсутствие.

Джереми изобразил удивление.

— Ты хочешь сказать, что я когда-нибудь смогу соответствовать твоим стандартам? Это что-то новое.

— Я собираюсь сказать это только один раз, так что слушай внимательно, маленький педик. — Уоррен откинулся на спинку стула и сложил руки на животе. Джереми застыл как вкопанный и уставился на него, забыв о кофе. — Либо меняешься ты, либо меняется отношение. Ты и так ходишь по тонкому льду; в следующий раз, когда ты провалишься, я буду стоять на краю и смотреть, как ты тонешь. Ты понял меня?

— Это дом моей матери, — сказал Джереми. — Ты не можешь указывать мне, чтобы я уходил.

— Считай, что я блефую, — предложил ему Уоррен. Джереми открыл рот, закрыл его снова и изо всех сил вцепился в свою кружку. Уоррен дал ему еще минуту, чтобы придумать что-нибудь, прежде чем сказать: — Если я получу хоть один звонок или сообщение от кого-нибудь, что ты ведешь себя неподобающим образом, ты пожалеешь об этом. А теперь убирайся из моего кабинета. Я не хочу тебя больше видеть до ужина.

Джереми резко развернулся и ушел. Он был на полпути к лестнице, когда Уильям остановил его. Джереми попытался отмахнуться от него, он был не в настроении разговаривать, но Уильям аккуратно заступил ему дорогу и сказал:

— У тебя посетители. — Вместо того чтобы объяснить, он протянул руку и спросил: — Кружка?

Джереми допил остатки, прежде чем перевернуть чашку, и Уильям открыл для него дверь. Облегчение, охватившее его сердце, когда он увидел Жана и Кэт, сидящих у фонтана, чуть не заставило его упасть на колени. Кэт обернулась на звук открывшейся двери, но Джереми не поверил, что выражение его лица сохранилось. Он оглянулся на Уильяма, выигрывая несколько критических секунд, и сказал:

— Спасибо. Я прослежу, чтобы они не задержались здесь надолго, чтобы он не заметил.

Уильям кивнул и прикрыл дверь, а Джереми отправился к своим друзьям. Кэт вскочила на ноги, приняв драматическую позу, и Джереми последовал за ее вытянутыми руками к паре мотоциклов, припаркованных в нескольких футах от них. Они оказались подходящими друг к другу — черный металлик, с серебристыми отблесками.

— Как думаешь? — Спросила Кэт вместо приветствия. — Шикарно, правда? Правда, мне придется покрасить свой, чтобы я могла лучше их различать. Жан, покажи!

— Он видит, — сказал Жан, но уже направлялся к ближайшему мотоциклу.

Когда он слишком долго расхваливал достоинства этой модели, Кэт пустилась в краткие объяснения. То немногое, что услышал Джереми, потрясло его до глубины души; он ничего не смыслил в мотоциклах, а Жану, безусловно, было интересно. Рукой в перчатке француз медленно проводил линию от руля до подушки сиденья. Свет в его глазах был незнакомым, но его было достаточно, чтобы сердце Джереми забилось быстрее. Джереми подумал, что это удовлетворение, а может, тихая гордость. Что-то слишком голодное, чтобы радоваться, как будто Жан не мог поверить, что это действительно его.

Джереми слишком поздно понял, что Кэт затихла.

— Я рад, что ты нашла то, что тебе нравится. Они выглядят очень мило.

— Они потрясающие, — согласилась она. — Теперь тебе хочется прокатиться с нами, верно?

Какой бы тревожной ни была эта перспектива, Джереми на мгновение поддался искушению.

— Спасибо, но сегодня не самый лучший вечер.

Часть радости покинула ее, когда она посмотрела мимо него в сторону дома.

— Понятно. — Ее сдержанного тона было достаточно, чтобы отвлечь Жана от его размышлений, и он перевел тяжелый взгляд на Джереми. Джереми не сводил глаз с Кэт, пока она не вздохнула и не пошла за своим шлемом. — Тогда мы отправимся в путь. Просто хотела поздравить их с удачной первой поездкой и подумала, что мы заедем к тебе по дороге.

— Я рад, что ты это сделала, — сказал Джереми, и Кэт, проскользнув мимо, крепко обняла его.

Он проводил их взглядом, подавил свои сожаления и повернулся к дому.

* * *

В понедельник днем Жасмин Лэйн покончила с собой.

Джереми услышал эту новость, когда они с Жаном выходили из класса гончарного дела. Как бы ему ни было неприятно сообщать эту новость, когда Жану еще предстояло прослушать лекцию, он не мог допустить, чтобы кто-то еще застал его врасплох. Джереми быстро предупредил Шейна сообщением, прежде чем отвести Жана в сторонку от Хоффмана, и Жан в гробовом молчании выслушал рассказ Джереми о последней трагедии. Он попытался отмахнуться, уверяя, что они с Лейн ненавидели друг друга, но Джереми почувствовал в нем напряжение, когда он ушел, чтобы присоединиться к Шейну.

К тому времени, как Джереми вернулся домой, Брейден Уильямс и Кэмерон Уинтер покинули этот мир.

— Я думал, они будут под присмотром, — сказал Коди, когда Джереми позвонил. В его голосе слышалась горечь, похожая на противоречивое горе Жана: кузены презирали друг друга, но Кэмерон все равно был членом семьи. Коди не знал, что чувствовать или делать в связи с этой неожиданной трагедией. — Только не говори мне, что Эдгар Аллан не ожидал этого. Я не... — Коди замолчал и глубоко вздохнул. — Мама обрывает мой телефон. Мне пора идти.

— Будь осторожен, — подчеркнул Джереми. — Позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится.

— Будет сделано, кэп.

Коди не стал бы этого делать, не тогда, когда у него были Пэт и Ананья, на которых можно было положиться, но это нужно было сказать. Джереми провел остаток вечера, уставившись в учебник, не вникая ни в одно слово.

Во вторник ему пришлось перестать следить за новостями. Газеты и радиостанции, освещавшие второй крах Воронов, хорошо умели изображать озабоченность, но в их подходе было столько осуждения, что Джереми не мог этого вынести. У Кэт был более стойкий к этому характер, и она весь день держала его в курсе событий, время от времени отправляя сообщения.

В какой-то момент в этих смертях оказались виноваты почти все: Мулдани и Кевин, проявившие бессердечие, несмотря на публичную бойню Воронов; тренер Росси, который вывел команду на корт, зная, что они не готовы; Эдгар Аллан, который недостаточно внимательно следил за своими любимыми спортсменами; тренер Морияма, за то, что так быстро и насовсем покинул свою команду после их первого поражения; это продолжалось и продолжалось, с нарастающим накалом страстей и спекуляций. В кои-то веки единственным именем, которым не разбрасывались так небрежно, было имя Жана.

Лайла написала ему сообщение во вторник вечером и спросила:

«Как ты думаешь, все кончено?»

Когда Джереми слишком долго не отвечал, она добавила:

«Эти трое начали драку. Они стоили Воронам победы в сезоне, травмировав Эндрю и Лили. Если они возьмут вину на себя, остальные, возможно, смогут жить дальше».

«Я не знаю», — наконец ответил Джереми. — «Я надеюсь на это. Как Жан?»

«Немного растерян», — призналась она. — «Мы присматриваем за ним, но я бы хотела, чтобы ты был здесь».

Джереми напечатал шесть разных ответов, прежде чем остановился на: «Прости».

Он знал, что это было не то, что она хотела услышать, но это было все, что он мог предложить. Со вздохом он бросил телефон на кровать и вернулся к учебе. Он не помнил, как опустил голову, но некоторое время спустя Уильям разбудил его, положив руку ему на плечо.

Джереми подавил зевок, от которого у него хрустнула челюсть, и оторвал взгляд от учебника. Он рассеянно огляделся в поисках часов, прежде чем, моргнув, посмотреть на Уильяма.

— Мама? — догадался он. Вместо ответа Уильям отступил в сторону. Джереми посмотрел в сторону двери своей спальни на человека, стоящего там. — ...Лайла?

— Я приехала сюда на мотоцикле, — сказала она, забрасывая спальный мешок и рюкзак в ближайший угол его комнаты. Джереми наблюдал, как они приземлились, затем перевел изумленный взгляд на свою лучшую подругу. Уильям подвинулся, чтобы Джереми мог встать, но Джереми остался на месте. Он не был уверен, что это не сон. — Я думала, что умру, по крайней мере, раз десять. Ты единственный человек, ради которого я бы это сделала, надеюсь, ты это знаешь.

— Я приготовлю что-нибудь выпить, — сказал Уильям, направляясь к двери.

— Спасибо, — поблагодарила Лайла, отодвигаясь, чтобы он мог пройти.

Джереми, наконец, встал и крепко обнял ее, когда она двинулась ему навстречу.

— Что ты здесь делаешь?

— Если гора не пойдет к Магомету... — Она положила подбородок ему на плечо и тяжело вздохнула. — Ты сказал, что твои родители вернутся не раньше воскресенья, верно? Мы сбежим в субботу утром, и никто ничего не узнает. Просто заскочи завтра к нам домой, чтобы мы могли взять что-нибудь из одежды.

— Тебе здесь не нравится, — напомнил ей Джереми, когда она высвободилась из его объятий.

— Если твоей семьи здесь не будет, я еще больше возненавижу это новое место. — Лайла схватила его за руку и потащила за собой. — А теперь пошли, Кэт грозится устроить Жану экскурсию по второму этажу. Она говорила что-то о том, что нужно расшатать все шурупы в столе и стуле Брайсона.

Несмотря на эту угрозу, Жан и Кэт терпеливо ждали в холле. Кэт весело поприветствовала его, когда он появился на лестничной площадке, и взяла свои сумки, лежавшие у ее ног. Жан задержался всего на мгновение, прежде чем последовать за ней, и Кэт поймала свободную руку Джереми, чтобы поцеловать костяшки его пальцев.

— Это вторжение, — сказала она. — Сопротивление бесполезно.

— Я не буду сопротивляться, — пообещал Джереми и отошел, чтобы они с Жаном могли пройти. Проходя мимо, он посмотрел на выражение лица Жана, пытаясь уловить напряжение или печаль. Но не увидел ни того, ни другого. Возможно, поездка помогла ему прочистить мозги, или он был отвлечен сменой обстановки. Джереми был благодарен в любом случае, но в любом случае он хотел бы внимательно приглядывать за своим другом сегодня вечером.

Было еще слишком рано разбираться, кому где спать, поэтому они вдвоем добавили свои вещи к небольшой кучке вещей Лайлы. Кэт уперла руки в бока и повернулась, чтобы осмотреть комнату.

— Фу ты! — Ее возглас был вполне ожидаемым, и Джереми прочел неодобрение на ее лице. — Я и забыла, как здесь скучно. У тебя все еще есть эти уродливые простыни? На днях мы купим тебе комплект, на котором будут изображены... космические корабли или снежные люди, просто чтобы посмотреть, что скажет твоя мама.

— О, я могу себе представить, — сказал Джереми.

— К сожалению, я тоже.

Жан медленно и с тихим интересом оглядел комнату, задержавшись на фотографиях, висевших на стенах у Джереми. Джереми постарался как можно быстрее закончить свою домашнюю работу, пока Кэт рассказывала о поездке. Усталость, которая преследовала его весь день, исчезла, развеявшись по ветру от тепла, которое принесли с собой друзья. В конце концов, они оказались на его кровати, а он сидел напротив них на своем рабочем стуле, и Лайла как раз заканчивала рассказ об одном из своих занятий, когда вернулся Уильям.

Джереми помог расставить напитки на краю стола, затем рассмеялся, принимая миску с попкорном.

— Ты просто спаситель.

— Я добавлю это в свое резюме, когда в следующий раз подам прошение Матильде о повышении зарплаты, — сказал Уильям, зажимая свой поднос подмышкой.

Джереми не упустил задумчивый взгляд, который Уильям бросил на Жана, и жестом указал между ними.

— Уильям, это Жан Моро. Жан, это Уильям Хантер, дворецкий моей матери. Он работает в нашей семье уже почти двадцать шесть лет. Дольше, чем любой из нас, детей, — добавил он. — Я не преувеличиваю, когда говорю, что он — стержень этого дома.

— Представь, сколько неприятных историй он знает, — сказала Кэт Жану. — К сожалению, он слишком предан, чтобы его можно было подкупить.

Уильям улыбнулся.

— Прошу прощения, что не представился во время вашего предыдущего визита, мистер Моро. Пожалуйста, чувствуйте себя как дома и дайте мне знать, если вам что-нибудь понадобится, пока вы здесь. — Джереми он сказал: — Я буду внизу, пока не понадоблюсь.

— Уже поздно, — сказал Джереми. — Тебе не следует работать. Я обещаю, что мы тебя не побеспокоим.

Уильям ушел, вежливо пожелав всем спокойной ночи, а Джереми раздал попкорн своим друзьям. Они наверняка перепачкали бы маслом его простыни, но Джереми было все равно. Они были здесь, и только это имело значение. Они засиделись допоздна, смеясь и швыряя друг в друга горстями попкорна, и закончили только тогда, когда Джереми не мог перестать зевать.

Джереми уступил свою кровать Лайле и Кэт и стащил спальный мешок, чтобы растянуться рядом с Жаном на покрытом ковром полу. Он беспокоился, что мысли Жана захватят его, если его не отвлечь разговором, но Жан выглядел скорее задумчивым, чем расстроенным, когда он устраивался на ночь. Джереми прислушался, пока дыхание Лайлы не выровнялось, а Кэт не начала тихо похрапывать, прежде чем осторожно подтолкнуть Жана локтем.

— С тобой все в порядке? — Спросил Джереми.

Жан немного подумал, прежде чем сказать:

— Я несу часть вины за это. Да, — сказал он, когда Джереми начал протестовать. — Я спросил тренера Ваймака, как я могу защитить тебя, и Тея была его ответом. Он втянул ее в это только потому, что я его об этом попросил, а она точно знала, как их разорвать. — Жан беспомощно махнул рукой, прежде чем медленно и осторожно добавить: — Я не сожалею. Возможно, мне следовало бы сожалеть. Но я всегда буду выбирать тебя. Тебя, и Кэт, и Лайлу, каждый раз. Я потеряю их всех, если придется.

Кэт пошевелилась и что-то сонно спросила. Жан успокоил ее, легко погладив, а затем перевернулся на другой бок. Джереми смотрел в его затылок, сердце его колотилось так громко, что Жан должен был это слышать. В его голове, как в эхо-камере, бесконечно повторялись слова Жана, вырванные из контекста. Он должен был что-то сказать, но Джереми боялся открыть рот. Он не был уверен, что сможет произнести это вслух.

— Спокойной ночи, Жан. — Наконец, слабо выдавил он из себя и натянул спальный мешок на голову.

Было бы чудом, если бы ему удалось хоть немного поспать этой ночью, и Джереми молился, чтобы ему ничего не приснилось.