5. Все ради игры: Золотой Ворон

Джереми

Юта была шумной командой, которая уже много лет не представляла реальной угрозы, что предоставило Троянцам редкую и прекрасную возможность занять третью строчку. В основном это были второкурсники, которые весь прошлый год сидели на скамейке запасных, и несколько старшекурсников, которые при необходимости оказывали им поддержку. Джереми был рад видеть, на что они способны — по крайней мере, он был рад, пока ужасающая жестокость Воронов не испортила ему настроение.

Обычно Набиля выводили в стартовом составе на такой матч, но в связи с началом Рамадана он должен был соблюдать пост до октября. Он все еще мог тренироваться и играть, но чувствовал себя более комфортно и эффективно в качестве запасного. Ананья выходила в стартовом составе, а Набиль заменял Тимоти по мере необходимости во втором тайме. Джереми полностью отсутствовал в составе, как и Жан. Джереми не был уверен, было ли это благословением или проклятием: он не был уверен, что сможет полностью сосредоточиться на игре, но у него не было ничего существенного, что могло бы отвлечь его от Лисов.

На третьем круге Троянцев на скамейке запасных ждали капитан Юты Микки Тэлси и вице-капитан Бруно Уинслоу. Джереми предположил, что ассистенты Юты остановили их, поэтому они с Ксавье отошли, чтобы засвидетельствовать свое почтение.

Тэлси пропустил приветствие, чтобы спросить:

— Вы видели матч Воронов?

— Да, — сказал Джереми, обмениваясь с ними легкими рукопожатиями. — Надеюсь, мы узнаем что-нибудь новенькое до начала матча.

— Это не имеет смысла, — сказал Тэлси. — Люди болели за них, понимаете? Не поймите меня неправильно, было очень приятно наблюдать, как они унижались прошлой весной, но их крах и неудача этим летом были довольно пугающими. Я действительно думал, что они соберутся до начала сезона.

— Как они могли? — Спросил Уинслоу. — Этим летом люди устраивали спектакль из их трагедий. Все это из-за Лисов, — добавил он. Когда Ксавье нахмурился, он продолжил: — Бьюсь об заклад, ты видел их интервью так же, как и я. Они нарывались на драку; они не могут оплакивать жертву, когда ее находят.

— Будешь нести чушь — получишь удар, — согласился Тэлси.

— Враждебность Лисов понятна, — сказал Ксавье. — Вороны затеяли эту драку, когда Кевин перевелся. Во всяком случае, это сделали их фанаты, и Эдгар Аллан только однажды призвал их к порядку. Поджог? — спросил он, увидев, что на Юту это не произвело впечатления. Он посчитал на пальцах. — Разрушение кампуса и стадиона в Пальметто? Полицейские рейды? Напомните мне, сколько машин было разбито у общежития спортсменов прошлой весной.

Тэлси отмахнулся от него.

— Вороны не несут ответственности за то, что делают их фанаты. Вините администрацию Воронов и их сумасшедших последователей, а не их самих. Они не виноваты, что их талант и популярность поставили их в центр всего этого безумия. Я ведь не виню вас за то, что Университет Южной Калифорнии и Калифорнийский университет Лос-Анджелеса разрывают кампусы друг друга из-за вашего футбольного соперничества, не так ли?

Это обвинение было выдвинуто против Джереми, взвешивающего свои слова так тщательно, как только мог.

— Статус жертвы не освобождает автоматически кого-либо от ответственности за совершенные проступки, — сказал он, наконец. — Я могу сожалеть о том, через что они сейчас проходят, но я не обязан прощать их за то, что они сделали с дорогими мне людьми. Я искренне надеюсь, что они получат необходимую им помощь, и я надеюсь, что это произойдет как можно дальше от корта. Джексон была права: никто из них еще не готов вернуться. Это несправедливо по отношению к ним или к тем, с кем они имеют дело.

— Это дерзко, — сказал Тэлси и недобро добавил: — и корыстно, поскольку они всегда стояли между вами и короной. В ваших же интересах, если они будут отстранены от участия в играх.

— При всем уважении, мы всегда были меньше озабочены тем, с кем мы играем, чем тем, как мы играем, — сказал Джереми. Телси не выглядел убежденным, но это был такой второстепенный аргумент, что Джереми не видел необходимости настаивать. Вместо этого он спросил: — Разделим площадку для тренировок? — У Юты было всего восемнадцать игроков, что означало, что будет тесно, но это выполнимо, если обе команды выйдут одновременно. — Если кто-нибудь сможет подойти и открыть дверь с нашей стороны, мы займем гостевую площадку.

Уинслоу указал на Джереми.

— Это правда, что Ричер пытался убить Моро на прошлой неделе? Я видел фотографии. — Он изобразил, что душит себя одной рукой, и посмотрел на выражение лица Джереми, пытаясь понять правду. — Слишком долгий путь, чтобы убить парня, который, предположительно, ни в чем не виноват, тебе не кажется?

— Спасибо за беспокойство, — сказал Джереми.

Когда стало очевидно, что больше они ничего не добьются, Тэлси вздохнул и махнул рукой.

— Да, мы попросим кого-нибудь открыть для вас дверь. Увидимся на жеребьевке.

Ксавье подождал, пока они не отошли на половину площадки от Юты, прежде чем сказать:

— Думаю, я его ненавижу.

Это было достаточно неожиданно, чтобы Джереми чуть не споткнулся о собственные ноги.

— Тэлси?

— Тренера Морияма, — сказал Ксавье. Уголки его рта дернулись, и стало ясно, что он борется с недовольством. Стадион был пуст в это время после подачи, но после трех лет в Троянцах Ксавье привык следить за выражением своего лица на публике. — Ему не следовало вот так бросать и исчезать. Интрига, стоящая за этим внезапным уходом, не позволяет никому отпустить его и двигаться дальше. Вороны по-прежнему остаются его любимыми протеже, уязвленным идеалом, к которому каждый должен стремиться. Никто не может относиться к ним критически; все следят за человеком, который не вернется домой.

— Кстати, о Воронах. — Ксавье схватил Джереми за руку и заставил его остановиться. — Кто, черт возьми, такой «хозяин», Джереми? Кто-то в звании, кто-то, за кем остается последнее слово о том, кто может или не может быть капитаном этой команды, я знаю, но скажи мне, что я неправильно связываю факты. — Ксавье искал ответы на лице Джереми, но мрачное выражение Джереми его не успокоило. Ксавье отшатнулся от него, словно обжегшись. — Ты это несерьезно.

— Чем больше я узнаю об Эдгаре Аллане, тем больше мне становится не по себе, — признался Джереми.

— Ты так думаешь? — Ксавье вытер внезапно охвативший его озноб и посмотрел на трибуны. Минуту он молча обдумывал свои гневные мысли, затем ткнул пальцем в грудь Джереми и сказал: — Жан не может по-настоящему успокоиться, когда на него давят. Заставь его сказать это по телевизору. Это вызовет интерес, я гарантирую.

— Нет, — сказал Джереми и настоял: — Нет, — когда Ксавье только нахмурился. Джереми попытался что-то сказать, чтобы удержать его, но лучшее, что он мог сказать, была правда: — Ксавье, он боится Эдгара Аллана. — Это немедленно стерло раздраженное выражение с лица Ксавье, и Джереми воспользовался этим преимуществом: — Он не хочет бросать им вызов. Мне это не должно нравиться, и я не перестану поощрять его стоять на своем, но я не собираюсь втягивать его в конфронтацию, к которой он не готов. Он учится доверять нам. Я не могу предать его.

Ксавье поморщился, но спорить не стал, и они снова направились к гостевым скамейкам. Они уже почти дошли до раздевалки, когда Ксавье сказал:

— Если тренер Морияма и замышлял там какую-то сомнительную глупость, то Эдгар Аллан его прикрывал. Уокер практически сказала это, не так ли? — Он нахмурился, размышляя, затем сказал: — Университет Пальметто пообещал президенту Андричу благоразумие.

— Умно, не правда ли? — спросил Джереми. — Она подтвердила, что травмы Жана были серьезнее, чем сообщалось, и что правление Эдгара Аллана знало об этом, но прямо никого ни в чем не обвиняла.

— Лисы умнее, чем кажутся, — согласился Ксавье. Упоминание о Лисах заставило их ускорить шаг. Ксавье открыл перед ними дверь и сказал: — Может быть, тренер уже что-то услышал?

Но Реманн покачал головой, как только Джереми встретился с ним взглядом, так что у Джереми не было другого выбора, кроме как выбросить команду из головы. Его Троянцы нуждались в его присутствии и сосредоточенности. Если он не мог быть для них опорой, то какой от него был толк? Он вложил все свои силы в разминку и упражнения, и Ксавье с Коди быстро последовали его примеру. Все трое сделали все возможное, чтобы занять и отвлечь Троянцев до первой подачи. Только когда толпа начала скандировать финальный обратный отсчет, Джереми снова отвлекся и посмотрел на Реманна.

Реманн провел большую часть последнего часа на телефоне, принимая звонки и сообщения от коллег, которые видели нападение Воронов и хотели разобраться с этим. Наверняка где-то были реальные новости из штата Пальметто. Джереми взглянул на Жана, который с непроницаемым лицом молча сидел на скамейке запасных, словно не знал, что перед ним происходит игра. Он поискал, что бы сказать ободряющее, но остался ни с чем; Жан был не из тех, кто находит утешение в пустых обещаниях.

Достойное развлечение пришло, когда Реманн впервые произвел замену: Лукас, Мин и Ананья заменили Эштона, Себастьяна и Хесуса. Джереми подошел к ним, когда они покидали площадку. Они выглядели уставшими и напряженными, не зная, как относиться к своему выступлению, но Джереми был рад похвалить те части, с которыми они справились хорошо. Остальное решилось само собой, поскольку их слабые места были связаны с неопытностью и возрастом. Он гордился ими и, наблюдая, как их легкомыслие возвращается после его непринужденных комплиментов и ободрения, помогал им прогнать из своих мыслей затянувшееся горе.

Через тридцать минут после начала первого тайма, Реманну поступил достаточно серьезный вызов, после которого он собрал своих тренеров. Четверка отошла за пределы слышимости скамейки запасных, чтобы поговорить. Отсюда Джереми мог видеть только лицо Лисински, и от выражения, промелькнувшего на нем, у него внутри все сжалось. Руки Хименеса задвигались в выразительных, сердитых жестах, когда он высказывал свое мнение. На протяжении большей части этого разговора Реманн качал головой, но даже отсюда Джереми видел, как напряглись его плечи. Наконец, он отпустил своих коллег, а Уайт и Лисински вместе направились к стене корта. Хименес остался, но его тяжелый взгляд уперся в затылок Жана.

Реманн позвал его, и Жан немедленно отправился к ним. Что бы ни сказал ему Реманн, это прозвучало как физический удар: Жан отшатнулся от него, схватившись рукой в перчатке за ворот своей футболки. Реманн кивнул головой в сторону Хименеса, который жестом пригласил Жана следовать за ним, и двое мужчин направились в раздевалку. Реманн с серьезным выражением лица проводил их взглядом и заметил, что Джереми наблюдает за ним, только когда они скрылись. В конце концов, он присоединился к своей команде на скамейке запасных, но все, что он мог сказать, было:

— У нас пока нет новостей из штата Пальметто, — сказал Реманн. — Давай сосредоточимся.

Это было и не очень обнадеживающе, и если не травмы Лисов заставили Жана исчезнуть из поля зрения, то такое развитие событий было связано с Воронами. Это вызывало беспокойство, но не такое личное, поэтому Джереми заставил себя вернуться к игре. Наконец, прозвучала сирена, разрешающая обеим командам разойтись по раздевалкам. Уайт и Лисински попытались помешать журналистам, которые подошли к ним в перерыве, чтобы взять интервью, призывая их держаться подальше от команды. Это было настолько необычно, что Джереми ускорил шаг, и ему удалось обогнать полдюжины товарищей по команде, когда он спешил в раздевалку.

Жана нигде не было видно, но пристальный взгляд Реманна предостерег Джереми от преследования. Тони и Бобби быстро раздали напитки, пока Троянцы разминались. Реманн подождал, пока они отойдут в сторону, и направился к центру комнаты.

— Нам многое нужно обсудить, а времени осталось совсем мало, — сказал он, взглянув на часы. — Я бы не хотел начинать с этого, но я не хочу, чтобы это было последнее, что вы услышите, прежде чем мы вернемся на корт ко второму тайму.

Он обвел взглядом зал, в то время как его Троянцы замерли, чтобы лучше слышать его.

— КРЭ проанализировал матч между Пальметто и Эдгаром Алланом. Поговорив со всеми заинтересованными сторонами, они вынесли решение: тренер Росси немедленно уходит в отставку, а Вороны дисквалифицированы до конца сезона.

Воцарившаяся тишина была оглушительной, а затем Джереми удивленно спросил:

— Что?

Реманн выдержал его взгляд и повторил:

— Они дисквалифицированы.

В раздевалке воцарилось столпотворение. Внезапно все закричали, но Джереми не мог понять ни слова из того, что ему говорили. Он мог только недоверчиво смотреть на Реманна, пока Лайла не схватила его за руку. Она трясла его до тех пор, пока он не посмотрел на нее, и хаос не стал слишком заметен. Дерек в другом конце комнаты торжествующе сжал кулаки и завопил:

— Никаких Воронов в финале! Вперед, черт возьми!

Младшие Троянцы колебались между нервным возбуждением и тревогой, но в глазах старшекурсников читался голод. Они потратили четыре из пяти лет, не доходя до финиша, но как они могли проиграть сейчас? Хотя Джереми предпочел бы победить Эдгар Аллан по-честному, он бы одержал победу в любой форме. Он так сильно хотел победить, что почувствовал себя плохо.

Кэт прижалась к его боку.

— Это зависит от нас и Пенсильвании. Может быть... — Тут она запнулась, осознав реальность происходящего, и указала на Реманна. — Есть новости от Лисов?

— Никаких официальных заявлений сделано не было, — сказал он, и этого было достаточно, чтобы успокоить его команду.

Это не было прямым отказом. Джереми подумал, не означает ли это, что он слышал что-то от Ваймака неофициально. Честно говоря, он не был уверен, как часто тренеры общались, поскольку пути Лисов и Троянцев пересеклись только в прошлом году. Он знал, что Реманн с большим уважением относится к Ваймаку и к тому, как он создал свою неординарную команду, и Реманн без колебаний поддержал Университет Пальметто, когда КРЭ, казалось, был готов уничтожить маленькую команду, но между ними был целый континент. Он полагал, что это все еще возможно; подобные неудачи не помешали им с Кевином завязать невероятную дружбу.

— Хорошо, — сказал Реманн. — Теперь, когда мы все на одной волне, давайте доверим тренеру Ваймаку управлять своей командой, а КРЭ сделает все возможное для Эдгара Аллана. У нас впереди еще половина матча, так что давайте вернемся к игре.

До конца перерыва оставалось около двенадцати минут, и этого времени было достаточно, чтобы отдать должное усилиям стартового состава и подготовить команду ко второму тайму, поделившись советами и идеями. Жан проскользнул в комнату всего за несколько минут до конца перерыва и сразу же занял место рядом с Джереми. В нем все еще чувствовалось больше напряжения, чем Джереми хотел бы видеть, но Джереми не мог винить его за это. Джереми хотел спросить, как он держится и разговаривал ли он с Рене или Лили, но он не хотел отвлекать своих товарищей по команде так близко к подаче.

Ему удалось прикусить язык до конца, а потом он спросил:

— У тебя есть новости от Лисов?

— Я позвонил Рене, — признался Жан. Его глаза следили за мячом, который бросали то в одну, то в другую сторону, но Джереми с первого взгляда понял, что он не обращает внимания на матч. Мысли Жана все еще были с Рене и теми новостями, которыми она поделилась. Джереми подумал, что Жан заставит его спросить, но тут Жан изо всех сил впился пальцами ему в бок. Джереми знал, что он скажет, еще до того, как Жан это произнес: — Жасмин сломала Лили два ребра. Угол ее удара и защита спасли остальное.

— Господи Иисусе. — Это было именно то, чего он боялся, и Джереми не смог удержаться от тихого восклицания. Из-за этого Лили была исключена из состава до конца осеннего семестра; ей повезет, если она успеет вернуться к последним одному или двум матчам перед зимними каникулами. То, что Лисы набрали больше нападающих, было небольшой удачей, но они оба были новичками, не входившими в сезон. Даже если бы кто-то из них был хотя бы вполовину так умен или талантлив, как Лили, у Лисов, все равно были шансы на победу, но сезон начался не лучшим образом.

Это лучше, чем смертельная передозировка, подумал Джереми и спросил:

— Кевин?

— Избитый и злой, — сказал Жан.

На его лице все еще было слишком много теней. Джереми мысленно прошелся по составу и спросил:

— Эндрю?

Рука Жан скользнула к его плечу, отыскивая то место, куда попала клюшка Уильямса.

— Перелом ключицы. Уинфилд еще не решила, нужна ли операция; она хочет получить еще одно заключение. — Жан недовольно поджал губы. — Рене сообщит мне, как только будет принято решение.

То, что Жан, казалось, был так же заинтересован в выздоровлении Эндрю, как и Лили, было неожиданностью, но Джереми это сейчас не радовало. Он не мог припомнить ни одного товарища по команде за все эти годы, который сломал бы ключицу, но предполагал, что это отодвинет Эндрю на второй план, по крайней мере, на несколько месяцев. На Рене можно было положиться, и у них был новичок, на которого они могли опереться, если бы ей понадобилась помощь, но Вороны заставили Лисов проявить твердость. Джереми не был уверен, что они смогут творить чудеса два года подряд.

— Ему повезло, — сказал Джереми, устремив невидящий взгляд в сторону площадки. — Было похоже, что Уильямс целился ему в голову.

— Так и было, — без колебаний ответил Жан. — Вороны понимают, что за оплошности и ошибки следует наказывать. Эндрю сломал руку Рико в финале, что привело к событиям, которые привели к его смерти. Брайден и Кэмерон хотели уравнять шансы. — Он наклонил руку так и этак, прежде чем выровнять ее. — Жизнь за жизнь.

— Кэм — засранец, — сказал Коди, подходя к Жану с другой стороны.

— Да, — согласился Жан.

— Только скажи, и я подерусь с ним на рождественских каникулах, — сказал Коди. — Я не собирался ехать домой из-за этого, но сделаю исключение.

Жан отмахнулся.

— Я ненавижу его больше, чем он ненавидит меня. — Заметив взгляд, который бросил на него Коди, Жан пожал плечами и сказал: — Он был иррационально груб с Теей при каждом удобном случае.

— Что он имел против Мулдани? — Спросил Джереми.

— Она черная, — сказал Коди. Когда Жан пробормотал что-то в ответ, он развел руками и сказал: — Да, но ты не увидишь в ней ничего от ее отца. — Коди пересчитал годы по пальцам и сказал: — О, я думаю, ты бы пересекся с ней на год. Мы, наконец-то, нашли Ворона, с которым ты поладил?

— Кевин, — ответил Жан.

— Я надеюсь, что их было больше двух, — признался Джереми.

— Финн, — сказал Жан, когда прозвучал сигнал о забитом Троянцами мяче. Джереми постучал по стене в знак одобрения и ободрения, но его внимание было сосредоточено на Жане, когда тот добавил: — Серхио, большую часть времени. Брейден. Коллин. Зейн.

Последнее было произнесено так тихо, что Джереми едва не пропустил это мимо ушей. Встретив острый взгляд Джереми, Жан прижал руку к своей груди. На мгновение горе на его лице стало безграничным, но, мгновение спустя, Жан справился с ним. То, что Жан смог выказать столько эмоций к человеку, который практически оставил отпечатки пальцев на его горле, было невыносимо. Джереми не был уверен, как доброе сердце Жана выжило в таком месте, как Эвермор. Оно было в синяках и кровоточило, но не разбито. Джереми не был уверен, была ли эта боль в груди от гордости или от горя. Что бы это ни было, дышать было трудно.

Возможно, Коди чувствовал то же самое, потому что он, казалось, был доволен тем, что разговор на этом закончился. В конце концов, все трое вернулись к матчу, хотя только Коди и Джереми отреагировали на уверенную игру Троянцев и попытки забить гол.

Облегчение, которое Джереми испытал после финальной сирены, было настолько сильным, что даже было стыдно; он наблюдал за игрой поверхностно, в то время как его команда заслуживала его пристального внимания. Ему придется пересмотреть этот матч в выходные, чтобы на следующей неделе дать достойный отзыв. На данный момент было достаточно того, что они выиграли со счетом 7:6, и он позволил себе поддаться волнению своих товарищей по команде, пока они мылись и переодевались перед отправлением домой.

Как только он сел в автобус, он отправил Кевину несколько сообщений. Сидевший рядом с ним Жан снова написал Рене, но они оставили Прово позади, так и не дождавшись ответа. Через несколько миль у Лайлы зазвонил телефон. Она дважды перерыла все карманы своего рюкзака, прежде чем Кэт поправила наушники и сказала:

— В заднем кармане, детка. — К тому времени Лайла уже пропустила звонок, но когда она наклонилась к Кэт, чтобы вытащить свой телефон, он зазвонил снова.

— Я здесь, — сказала она в знак приветствия. — Нет, мы возвращаемся из Солт-Лейк-Сити. Я не уверена, мы выехали из кампуса около часа назад. Что это за шум? — Поморщившись, она на мгновение отодвинула телефон от уха и спросила: — Ты не можешь перейти куда-нибудь, где тише? Там так громко. Да, да, я смотрю, — сказала она, наклоняясь мимо Кэт, чтобы выглянуть в окно. — Дай мне минутку, я не вижу никаких знаков.

Джереми потянулся через проход, чтобы подтолкнуть ее локтем, и сказал:

— К югу от Прово.

— Джереми говорит, мы проехали Прово, — сказала Лайла, быстро кивнув ему. — Я не смотрела на маршрут, но да, я предполагаю, что мы на I-15. Подожди, я тебя почти не слышу, — сказала она, прижимая ладонь к уху. Кэт, стоявшая рядом с ней, полностью сняла наушники и обеспокоенно посмотрела на нее. Лайла наклонилась вперед на своем сиденье, как будто это могло как-то помочь ей лучше слышать. — Скажи мне, что происходит. Почему так важно, где я нахожусь?

Она молчала около тридцати секунд, а затем заставила весь автобус замолчать своим пронзительным криком:

— Что значит, это пожар? Нет! Что ты имеешь в виду? Но... — Она замолчала и замерла, прислушиваясь. Когда остальные Троянцы погрузились в гробовое молчание, Джереми, наконец, услышал отдаленный вой сирен. Джереми поднял взгляд, когда в проходе прямо перед их креслами появился Реманн с серьезным выражением лица, но он быстро вернул все свое внимание Лайле. — Насколько все плохо? Нет, скажи мне сейчас. Я хочу... — Она снова замолчала, чтобы послушать.

Она молчала так долго, что Джереми испугался, как бы у нее не начался шок, но она хрипло пробормотала:

— Я тебе перезвоню, — и повесила трубку.

Она сидела молча еще секунд двадцать, все еще наклонившись вперед и упершись лбом в спинку переднего сиденья. Джереми смутно осознавал, что шлюшки толпятся в проходе, а руки Кэт так нежно лежат на плечах Лайлы; он не мог отвести взгляда от опущенного лица Лайлы и кудрей, скрывавших выражение ее лица, чтобы посмотреть на кого-нибудь из них.

Лайла едва успела поднять руку, чтобы подавить рыдание. Кэт крепко обняла ее, прижав голову Лайлы к своему плечу.

— Детка, — попыталась она. — Лайла, что происходит?

Лайла не ответила, но Джереми и не ожидал от нее ответа. Лайла терпеть не могла терять самообладание перед аудиторией, предпочитая зализывать свои раны наедине. Джереми знал ее три года, прежде чем она, наконец, доверила ему свои переживания; показать Кэт свою уязвимость было все еще непросто, несмотря на то, как сильно Лайла любила ее. Он не знал, сможет ли Кэт достучаться до нее сейчас, поэтому ему пришлось попытаться.

Джереми присел в проходе, чтобы ему было легче дотянуться до нее. Она все еще мертвой хваткой сжимала свой телефон, поэтому он схватил ее за колено и осторожно сжал его.

— Хей, — сказал он, стараясь говорить как можно ровнее. — Лайла, расскажи мне, что случилось.

Когда она отняла руку от лица, ее рука дрожала. Она сжала руку Кэт так, что побелели костяшки пальцев, но перевела свой слишком влажный взгляд на Джереми. Он наблюдал, как двигаются ее челюсти, видел, как она с явным усилием подавляет свое горе и ужас. Ее голос все еще был слишком слабым, когда она сказала:

— Они сожгли дом дотла. Наш дом.

Он слышал слова, но не мог их переварить. Все, что он мог делать, это тупо смотреть на нее и ждать чего-то осмысленного. Выражение лица Лайлы изменилось, но она сохраняла отчаянное самообладание, когда посмотрела на Реманна.

— Тренер, пожалуйста, оставьте меня в Сидар-Сити. Мой дядя сказал, что там есть местный аэропорт. Он пришлет за мной свой самолет, если вы не против, и пришлет факсом в ваш офис все документы, которые вам понадобятся, чтобы передать меня на его попечение.

— Подожди минутку, — сказал Реманн и пошел вперед, чтобы посовещаться с водителями.

Кэт, наконец, обрела дар речи.

— Сожгли его дотла, — повторила она таким тоном, какого Джереми никогда раньше от нее не слышал. — Ты это несерьезно. Дом? Что значит, они сожгли дом дотла? Детка. Лайла.

Лайла на мгновение прижала костяшки пальцев к подбородку, пытаясь сохранить спокойствие, которое ей с трудом удавалось обрести.

— У службы безопасности есть запись, на которой трое мужчин бросают что-то в окно гостиной за несколько секунд до того, как сработала сигнализация. Я не... — Лайла сделала глубокий вдох и попыталась снова. — Пожарные все еще работают, так что Гэри не может войти внутрь, но он говорит, что это будет полная потеря. Пожар продолжается слишком долго.

Реманн вернулся и сказал:

— Мы можем сделать крюк в Сидар-Сити, но нам еще ехать около трех часов. Я не уверен, сколько будет свободных мест, но, полагаю, все вы сойдете. — Он взглянул на Кэт, затем поверх головы Джереми на Жана. — Тебе нужно или ты хочешь, чтобы кто-нибудь из нас поехал с тобой? — Он жестом указал на тренеров.

— Гэри встретит нас в аэропорту Лос-Анджелеса, — сказала Лайла, перезванивая своему дяде. — Вы нам не нужны.

Это был грубый способ отказать, но, учитывая обстоятельства, Реманн не обиделся на ее неудачную формулировку. Он молча ждал, пока Лайла излагала подробности. Время полета до Сидар-Сити составляло примерно столько же, сколько поездка на юг от их текущего местоположения, так что Лайла смогла выйти из автобуса и почти сразу же сесть в самолет. Это позволит ей добраться до Лос-Анджелеса по крайней мере на три часа раньше Троянцев: слишком поздно, чтобы спасти свой дом, но значительно лучше, чем беспомощно сидеть в автобусе с таким количеством свидетелей, которые будут беспокоиться о ней. Самолет ее дяди вмещал шестерых, и взгляд, который Лайла бросила на Джереми, сказал, что она рассчитывала, что он полетит с ней.

— Спасибо, тренер, — сказала Лайла, наконец, повесив трубку.

— Дай мне знать, если мы можем помочь, — сказал Реманн и отступил, чтобы дать ей пространство.

Кэт все еще смотрела на Лайлу так, словно не знала ее, и ее тихий шепот разбил сердце Джереми.

— Все? Все пропало?

Лайла притянула Кэт к себе и крепко обняла, затем жестом попросила Джереми оставить ее в покое.

— Так или иначе, я найду для нас ответы на некоторые вопросы, — сказала она, вставая, когда Джереми вернулся на свое место. Она прошла в переднюю часть автобуса, прижимая телефон к уху. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем она завершила звонок, и Джереми понял, что она позвонила матери, когда ее резкие требования прозвучали на арабском. Кэт с несчастным видом смотрела ей вслед, но Коди перегнулся через спинку сиденья, чтобы обнять Кэт за плечи.

Джереми встревоженно посмотрел на Жана, чувствуя себя виноватым из-за того, что его сочувствие так запоздало.

— Мне так жаль, — сказал он. Жан приехал в Лос-Анджелес с единственной сумкой и двумя футболками со своим именем. Ему потребовались месяцы, чтобы, наконец, заполнить пространство, которое ему выделили Кэт и Лайла, и он только недавно начал добавлять в свои комнаты тихие личные штрихи. Джереми вспомнил открытку от Кевина, браслет с июльского фейерверка и песочный доллар, который он подобрал по дороге. Ему стало дурно, и его голос сорвался от боли, — Жан, я...

— КРЭ объявил об этом, — сказал Жан тусклым голосом и с отсутствующим взглядом. Мгновение спустя он пояснил: — Их решение дисквалифицировать Воронов. Я видел этот отрывок во время перерыва.

Прежде чем присоединиться к команде, догадался Джереми, но он не был уверен, к чему клонит Жан. Жан не стал заставлять его спрашивать, а просто сказал:

— Это моя вина.

— Не говори так. — Джереми схватил Жана за запястье, когда тот отвернулся от него, и настоял: — Ты не имеешь к этому никакого отношения.

— Притворство в невежестве никому не поможет, — сказал Жан, подчеркивая свои слова. — Когда Воронов оскорбляют, их преданные вступаются за них. Ты видел это в прошлом году с Лили и Лисами и годом ранее, когда Кевин ушел. Не притворяйся, что ты не знаешь, что здесь происходит. Вороны разрушены, и кто-то должен взять вину на себя. Я всегда буду... — Жан не смог договорить. Его зубы клацнули, когда он крепко сжал челюсти.

Всего несколько часов назад Ксавье перечислил Тэлси примеры бунтов Воронов. Он сказал, что это был поджог в кампусе, и Джереми похолодел. Он не стал отрицать, что дом Лайлы был преднамеренной целью, но он не хотел, чтобы Жан задохнулся под таким бременем. Он крепче сжал его запястье и сказал:

— Посмотри на меня. Посмотри на меня, Жан, потому что мне нужно знать, что ты слушаешь. — Он подождал, пока Жан встретится с ним взглядом, прежде чем сказать: — Если это было возмездием, то это все равно на совести людей, которые решили перейти черту. Это не твоя вина. И никогда не будет.

— Ты в это не веришь.

— Возможно, они сделали это, чтобы причинить тебе боль, — согласился Джереми, — но это не значит, что ты несешь ответственность. Ты не имеешь никакого отношения к решению КРЭ. Ты такая же жертва, как Кэт и Лайла, так что не взваливай на себя чужое бремя. Это никому из вас не поможет. Ты понял?

— Иногда Джереми умнее, чем кажется, — сказал Ксавье, прислонившись к спинке их сиденья. — Послушай его, Жан, и не иди по этому пути.

— Это бесполезный процесс, — добавил Мин. — Они обожают тебя и с радостью будут уверять в твоей невиновности, пока ты им не поверишь, но твое непрошеное чувство вины отвлекает их от потери и горя. Они не заслуживают такого дополнительного стресса прямо сейчас.

Ксавье кивнул.

— Лучшее, что ты можешь сделать прямо сейчас, это признать, что некоторые люди — придурки, и что это не в твоей власти. Оплакивай то, что ты потерял, но не переживай больше, чем следовало бы.

Представление этого как общего бремени для Кэт и Лайлы было, вероятно, самой эффективной частью их аргументации. Уголки губ Жана дернулись, когда он обдумал это, но так и не сформировались окончательно, и, наконец, Жан посмотрел мимо Джереми на Кэт. Коди пересел на свободное место рядом с Лайлой, но Кэт уже разговаривала по телефону на смеси испанского и английского. Лайла находилась несколькими рядами дальше, но, расхаживая взад-вперед по проходу, быстро отправляла сообщения. В задней части автобуса по-прежнему было зловеще тихо. Никто не знал, что сказать, и все они были не настолько глупы, чтобы вторгаться в личное пространство Лайлы, когда она была в плохом настроении.

Джереми быстро подсчитал в уме, каких из его вещей он мог лишиться. Его рюкзак остался в машине на стадионе, так что ему, по крайней мере, не пришлось менять учебники в течение семестра. Его учебники по юриспруденции были счастливой потерей, а в шкафу Жана хранилось всего около дюжины нарядов.

Он мысленно обходил комнату за комнатой, когда Жан сказал:

— Мне жаль твою собаку.

Глупо было горевать из-за кусочка картона, когда трое потеряли все, но от этого напоминания у него защемило в груди. Баркбарк был одним из первых подарков Кэт ему, попыткой сблизиться, когда она поняла, что дружба между ним и Лайлой была выгодной сделкой. Джереми знал, что он ненастоящий пес, но... Джереми потер ушибленное место и спросил:

— Правда? Я думал, ты его ненавидишь. — Он хотел, чтобы это прозвучало как беззаботное поддразнивание, но вышло немного неубедительно. Взгляд, который Жан искоса бросил на него, говорил о том, что он это услышал.

— Ты так не думал, — сказал Жан, как будто это было все, что имело значение.

Лайла, наконец, вернулась. Коди притянул Лайлу к себе и крепко обнял, прежде чем отойти в сторону. Джереми не удивился, что Лайла не ответила ему взаимностью, а выражение лица Коди говорило о том, что они оба знали, что лучше не принимать это близко к сердцу. Они молча вернулись на свои места, и Лайла снова села рядом с Кэт. Кэт поспешно закончила разговор и повернулась на своем сиденье лицом к Лайле. В свете фар, бьющих в окно, ее влажные щеки блестели, но голос звучал на удивление ровно, когда она спросила:

— Все?

— Поспи немного, если сможешь, — сказала Лайла, нежно притягивая Кэт к себе и предлагая себя в качестве подушки. — Ночь обещает быть очень долгой.

Джереми был бы удивлен, если бы кто-нибудь, из сидевших впереди, смог отдохнуть. Дорога до Сидар-Сити была такой же мучительной, как и бесконечной, но, в конце концов, водитель свернул на последний поворот, ведущий в аэропорт. Лайла потянула Джереми за рукав, молча требуя, чтобы он пошел с ней, пока она несла свою сумку в переднюю часть автобуса. Кэт шла прямо за ней, поэтому Джереми, прежде чем последовать за ней, подтолкнул Жана вперед. Они быстро высадились, но он задержался на мгновение, чтобы взглянуть на своих тренеров.

— Спасибо, — сказал он. — Я дам вам знать, когда мы будем на борту и приземлимся в Лос-Анджелесе.

— Будьте осторожны, — сказал Реманн. — Берегите друг друга.

Автобус тронулся, как только Джереми вышел из него, и Джереми побежал догонять своих друзей у дверей. Двадцать минут спустя они уже выруливали на взлетно-посадочную полосу, сидя лицом друг к другу в роскошных креслах. Лайла подождала, пока они наберут высоту, и достала из сумки блокнот. Она открыла последнюю страницу, где было достаточно чистых страниц, и с мрачным видом уставилась на нее.

— Гэри сказал, что нам понадобится список для получения страхового возмещения, — сказала она.

Они перебрали только половину содержимого гостиной, когда Кэт расплакалась по-настоящему, и Лайла отодвинула все в сторону, чтобы прижать ее к себе. Джереми потихоньку пытался взять инициативу в свои руки, но чем больше он писал, тем тяжелее становилось у него на сердце. Казалось невероятным, что исчезло то уютное пространство с его разномастными лампами и столами, стегаными вручную одеялами от бабушки Кэт и играми, за которыми они так много ночей смеялись.

В конце концов, Джереми пришлось перевернуть блокнот, чтобы не видеть список, и остаток полета он молча смотрел в окно.