5. Все ради игры: Золотой Ворон

Жан

Жан проснулся в незнакомой комнате на незнакомой кровати. Он уставился в бледный потолок, смутно пытаясь сложить воедино события прошлой ночи. Это приходило осколками моментов: болезненный жар слишком долго скрываемого горя, успокаивающая тяжесть сильных рук, горький привкус таблеток, которые помогали ему успокоиться, когда Жан снова не мог взять себя в руки. Стоп-сигналы, уличные фонари и скрипучая машина, которая уже несколько десятилетий как пережила свой расцвет; Жан не помнил, как он выходил из машины, но в мгновение ока понял, где находится.

От ужаса он в панике вскочил с кровати, но простыни запутались вокруг его лодыжек и чуть не поставили его на колени. Он ухватился за стену, чтобы сохранить равновесие, сердце стучало в висках как отбойный молоток. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы освободиться. Жан не был уверен, застилать постель или убрать ее: конечно, Реманн захотел бы постирать простыни, прежде чем здесь кто-нибудь еще ляжет спать, но оставлять ее в таком беспорядке казалось невыразимо невежливым. Жан быстро и умело привел ее в порядок, хотя его нетвердым рукам потребовалось несколько попыток, чтобы придать четкость углам.

Они уложили его спать в майке и шортах, но его ботинки стояли прямо за дверью спальни. Жан сунул их под мышку, осторожно приоткрыл дверь спальни и выглянул в коридор. Напротив него был открытый дверной проем, ведущий в ванную; почти все остальные двери, которые он мог видеть, были закрыты. Жан взвесил все варианты, прежде чем нырнуть в коридор. От того, что Реманн дал ему вчера вечером, у него невыносимо пересохло в горле, поэтому, покончив со своими делами, он выпил несколько пригоршней воды из крана. Его лицо превратилось в сплошное месиво из-за ударов Хинча и жестокости Зейна, а на шее виднелись синяки от грубых пальцев Зейна. Жан оторвал взгляд от зеркала и вышел из комнаты.

Голос, эхом разносившийся по коридору, был женским, но чем ближе Жан подходил к лестнице, тем более обнадеживающим он ему казался. Дома он достаточно часто слушал утренние новости по выходным, чтобы узнать легкий говор ведущей. Жан спустился по пяти ступенькам на первый этаж, осторожно оглядел пустую гостиную и подошел к следующей открытой двери.

Столовая и кухня были соединены в одну длинную комнату. В одном конце стоял небольшой стол с двумя стульями, а в ближайшем к нему углу был установлен бормочущий телевизор. Реманн сидел на одном из барных стульев у стойки, которая разделяла помещение. Перед ним лежала раскрытая газета, и он пил кофе. Вчерашний незнакомец — Ади, вспомнил Жан — вручную мыл посуду в раковине, но, заметив Жана, застыл на месте.

— Джеймс, — сказал он.

Реманн поднял глаза и проследил за взглядом Ади, устремленным на Жана. При виде своего своенравного защитника, замершего в дверном проеме, он отодвинул кофе и газету в сторону и повернулся на табурете, чтобы уделить Жану все свое внимание.

— Доброе утро. Ты смог хоть немного поспать?

— Да, тренер, — сказал Жан. — Простите, тренер.

— Тебе не за что извиняться, — сказал Реманн, как будто Жан не испортил премьеру, устроив у него в кабинете неприятный срыв. Возможно, что-то отразилось на лице Жана, потому что Реманн устало вздохнул и вернулся к своему кофе. — Теперь ты понимаешь, Ади?

— Не задирай его, — пожаловался Ади. Обращаясь к Жану, он сказал: — Доброе утро! Адижан Брегович, к твоим услугам. Ты можешь называть меня Ади. А ты — Жан. — Он улыбнулся, но улыбка получилась слабой. — Кстати, об извинениях, я прошу прощения за то, что сказал вчера вечером. В то время я не знал, что это было такое серьезное заявление. Просто Джеймс все лето только о тебе и говорил, — сказал он, тыча локтем в сторону Реманна, пока тот мыл и вытирал руки. — Моро то, Моро се, я уже начал думать, что ты — второе пришествие Христа.

Жан понятия не имел, как ответить на все это, поэтому начал с того, что спросил:

— Вы тренер?

— Боже, нет, нет, нет. Я ничего не смыслю в спорте. — Заметив взгляд, который бросил на него Реманн, Ади сделал выразительный жест. — Ладно, я, конечно, кое-что узнал об экси, но, к счастью, почти все остальное мне не по силам. Ты голоден? Конечно, это так, — сказал он, прежде чем Жан успел возразить. Он достал из ближайшего шкафчика три тарелки и поставил их рядышком у плиты. — Ты как раз вовремя. Давай, давай, бурека хватит на всех, я просто дал ему немного остыть.

— Ешь, — сказал Реманн. — Это пойдет тебе на пользу.

Жан послушно пересек комнату, чтобы взять тарелку, и внимательно изучил свернутый в трубочку ломоть хлеба, который дал ему Ади. Ему хотелось спросить, в чем заключается пищевая ценность, но он был уверен, что Реманн не собьет его с толку. Ади обслужил Реманна у стойки, прежде чем подать ему завтрак, и он жестом пригласил Жана пройти первым к столу. Он поставил свою тарелку напротив Жана, но пока не садился. Ему потребовалось два захода, чтобы все уладить: один — чтобы раздать всем маленькие стаканчики с йогуртом, а другой — чтобы принести Жану черный кофе.

— У нас есть сливки, — сказал Ади, когда Жан спрятал свои ботинки под стол.

— Нет, — ответил Жан и не забыл добавить: — Спасибо.

— Ешьте, — сказал он, опускаясь на стул. — Ешьте, пейте и веселитесь.

Несмотря на его бодрые слова, завтрак оказался неприятным занятием. Новости, слышимые сверху, не смогли пробить брешь в тяжелой тишине, воцарившейся на кухне.

Реманн закончил завтрак первым и быстро убрал со стола тарелки.

— Я сообщу Джереми, что ты проснулся, — сказал он, глядя через комнату на Жана. — От твоего дома до моего примерно двадцать минут езды, так что чувствуй себя как дома. Я буду на заднем дворе, если понадоблюсь.

— Твоя шляпа висит в прачечной, — крикнул Ади, когда Реманн вышел. Жан перевел взгляд с двери на Ади и обратно, отказываясь допускать такие невероятные мысли, но не в силах полностью от них отказаться. Ади допил свой кофе, прежде чем снова сесть и посмотреть на Жана. — Не принимай его отношение близко к сердцу. Я знаю, что он очень беспокоится о тебе; у него просто сложилось впечатление, что ты не чувствуешь себя с ним в безопасности, поэтому он не хочет путаться под ногами.

Жан промолчал, но в этом и не было необходимости. Ади увидел на лице Жана последний ответ, который хотел услышать, и выражение его лица стало серьезным.

— О, но он ведь не лгал, не так ли? Он бы никогда, ни за что не причинил тебе боль. Мне нужно знать, что ты это знаешь.

Но он мог бы, подумал Жан, вспомнив, с какой легкостью Реманн сбил Зейна с ног прошлой ночью. Сразу за этим последовали еще более странные воспоминания: пронизывающая до костей усталость Реманна каждый раз, когда Жан отводил от него взгляд или пытался извиниться за то, что он был похож на Ворона, взволнованно сжатый свисток, когда Жан раскаивался, и осторожные руки на его плечах, как будто он боялся, что Жан может сломаться от неделикатного прикосновения. Жан с трудом сдерживался, чтобы не выдать обескураживающую правду:

— Я знаю, — сказал он, избегая испытующего взгляда Ади.

— Ты уверен? — Спросил Ади, и Жан заставил себя кивнуть. Ади подождал, не последует ли чего-нибудь еще, а затем указал на пустую тарелку Жана. — Вкусно, да? Я попросил Бабу научить меня, прежде чем уйти из дома. Трудное утро требует приятной еды.

— Да, — сказал Жан. Он никогда не считал говядину блюдом на завтрак, но оно было достаточно вкусным. Он добавил запоздалое: — Спасибо.

— Экскурсия по дому? — Спросил Ади, пока собирал посуду. Прежде чем Жан успел ответить, у Ади зазвонил пейджер. Ади проверил номер и присвистнул сквозь зубы. — Если я буду работать, то испорчу этот момент — похоже, мне нужно сделать пару звонков. Пожалуйста, чувствуй себя как дома. Кофе еще осталось много, а ванная, если понадобится, прямо наверху. Так хорошо? Хорошо. Прости, прости. — Он поплыл прочь, уже роясь в карманах в поисках телефона.

Жан посидел в одиночестве еще несколько минут, но, наконец, взял свою обувь и отправился на неспешную экскурсию. Весь дом Лайлы, вероятно, уместился бы на первом этаже, еще бы место осталось. Он был уютно обставлен, с широкими арочными дверными проемами, которые позволяли каждой комнате дышать. Телевизор в гостиной был в полтора раза больше, чем у Кэт, но его внимание привлекли книжные полки. На многих полках не было книг, вместо них стояли фотографии в рамках. Жан заметил Лисински на нескольких из них, и это, должно быть, была семья Реманна: трое мужчин, стоявших с ним плечом к плечу, были слишком похожи на него, чтобы не быть братьями и сестрами или двоюродными сестрами.

Больше половины фотографий были только с Ади и Реманном. Жан дольше всего задержался на фотографии двух мужчин на лодке в море. Здесь они были заметно моложе, а в волосах Реманна не было заметно седины. Ади с нескрываемой гордостью держал в руках крошечную рыбку, а Реманн смеялся рядом с ним. Фотография была обрезана на уровне талии, но Жан была уверена, что из-под развевающегося подола расстегнутой рубашки Ади был виден большой палец. Возможно, Реманн держался за перила, которые были просто вне поля зрения, но…

Звук шагов по деревянному полу заставил его поспешно вернуть фото на место, но тот, кто двигался, к нему не приближался. Вдалеке хлопнула дверь, и в доме снова воцарилась тишина, и Жан отошел от полок, снедаемый множеством вопросов.

Первый кабинет, мимо которого он прошел, должен был принадлежать Реманну, учитывая, что там от стены до стены висели статьи об экси и фотографии команды. Жан знал, что лучше не вторгаться на чужую территорию, но продолжал идти вперед, сначала мимо закрытой двери, из-за которой доносился голос Ади, а затем мимо прачечной с отдельным шкафом и раковиной.

В конце концов, он оказался у черного хода. Дверь была приоткрыта, только сетчатая перегородка оставалась закрытой, и он выглянул во двор, который был в три раза больше, чем узкий двор Лайлы. Реманн стоял на коленях на грядке и осторожно очищал морковь от грязи. Видеть его в таком состоянии было странно; Жан по глупости полагал, что Реманн не существовал за пределами экси. Это была нелепая мысль, учитывая, что он провел часть весны взаперти с Ваймаком, но Жан, честно говоря, не мог представить, что у тренеров может быть личная жизнь.

— Протянешь руку помощи? — Спросил Реманн, надвигая на глаза поля широкополой шляпы.

Жан был пойман. Он сунул ноги в ботинки, вышел из дома и направился по каменной дорожке к Реманну. Реманн несколькими осторожными движениями показал ему, как очищать морковь от грязи, и он оставил Жана заканчивать грядку, а сам пошел проверять следующий ряд овощей. Жан по одному складывал свои трофеи в наполовину заполненное ведро, которое оставил ему Реманн. То, что ему было чем заняться, помогло ему успокоиться. Это была определенная задача с ожидаемыми результатами, и, хотя она не была простой, это помогло восстановить иерархию между ними.

Реманн вернулся с несколькими огурцами, но снова не спешил уходить. Он с минуту изучал Жана, пока тот работал, и, наконец, сказал:

— Скажи, чем я могу тебе помочь. — Жан медленно повернулся, но не ответил на его взгляд. Реманн дал ему всего несколько секунд на то, чтобы придумать ответ, прежде чем продолжить: — Я знаю, что тебе со мной неуютно, и я знаю, что ты не доверяешь настолько, чтобы довериться мне, но мне нужно знать, что ты в безопасности. Мне нужно знать, что с тобой все в порядке. Понимаешь?

— Я в порядке, тренер.

— Жан. — В его голосе было больше сожаления, чем раздражения. — Я ничего не могу сделать?

Жан подумал о том, что Реманн оттягивал интервью так долго, как только мог, и закрыл ворота Университета Южной Калифорнии, когда пресса последовала за Троянцами на занятия. Он подумал о том, как Реманн сам промывал кровавые укусы Грейсона и как осторожно прикладывал лед к ушибленным ребрам Жана прошлой ночью. Он убрал Жана с глаз долой, прежде чем Троянцы смогли его заметить, зная, что контроль Жана над собой пошатнулся, и привел его сюда, чтобы он мог прийти в себя вдали от их удушающей заботы.

Жан не знал, как справиться с этой незаслуженной добротой; ни за что на свете он не мог бы просить большего, чем то, что уже получил. Это было уже невыносимо — тренер должен был брать, а не давать.

Разве не так? он задумался, вспомнив о неизменном присутствии Ваймака этой весной. Этого было достаточно, чтобы у него заболел живот. Были ли Реманн и Ваймак исключением из правил, или тренеры Воронов были ужасными аномалиями?

Реманн все еще ждал ответа.

«Нет, тренер» только разочаровало бы этого человека, а «Вы сделали больше, чем следовало, тренер» прозвучало бы ужасно неблагодарно. Жан не смог найти золотую середину, поэтому уставился на грязь у себя под ногтями и ничего не сказал.

У Реманна не было другого выбора, кроме как смириться. С усталым вздохом он сменил тему и показал Жану расположение своего огорода. Предполагалось, что сад был идеей Ади, и Реманн годами сопротивлялся этому. Он погубил все комнатные растения, которые когда-либо приносил домой; почему ему должны были доверить более масштабный проект? Но он все равно пытался, снова и снова, пока, наконец, не разобрался в этом. Неудачи по-прежнему случались, но в последнее время Реманн видел больше успехов. Тренер с тихой гордостью осмотрел свой урожай, а Жан с новым интересом принялся изучать зелень.

Он никогда раньше не думал о том, чтобы что-то выращивать, но, вертя помидор в пальцах, Жан подумал, хватит ли места на крошечном заднем дворе их дома, чтобы попробовать. Не будет ли это слишком хлопотно и утомительно в долгосрочной перспективе, или же будет приятнее выращивать что-нибудь от косточки до тарелки? Он лениво подумал, растут ли персики на лозах или деревьях. Он чуть было не спросил, но не знал, как Реманн отреагирует на его невежество.

В этот момент задняя дверь со скрипом отворилась, и Джереми вышел на дорожку, чтобы рассмотреть их. Он не взял с собой костыль; возможно, он не лгал, что вчерашнее ограничения были простой мерой предосторожности. Напряженная складка на губах Джереми больше походила на беспокойство, чем на боль, когда он изучал лицо Жана. Жан позволил ему насмотреться вволю, не здороваясь и не подбадривая, и Джереми, наконец, вспомнил о хороших манерах.

— Доброе утро, тренер. Как поживает моя тыква?

— Я еще не закончил, но у меня еще есть несколько недель. — Реманн стряхнул грязь с ладоней и повернулся к Жану. Он протянул ему ведро с овощами и сказал: — Это для тебя. Оставь ведро, если сможешь придумать, как его использовать, или выброси, если не сможешь. Клянусь, у нас где-то есть, по меньшей мере, десять таких ведерок, так что оно мне не понадобится.

Жан поколебался, прежде чем взять его.

— Спасибо, тренер.

— А теперь иди, — сказал Реманн, поднимаясь на ноги.

Жан встал и одной рукой отряхнул колени. Реманн проводил их обоих до боковых ворот, чтобы открыть их, но не последовал за ними. Он жестом подозвал Джереми и сказал:

— Будь осторожен, если зайдешь на стадион за его вещами. Охрана должна быть в состоянии повышенной готовности, но я бы предпочел ничего не оставлять на волю случая. — Он дождался серьезного кивка Джереми, прежде чем, взглянув на Жана, добавить: — Присматривайте друг за другом и дайте нам знать, если вам что-нибудь понадобится.

— Да, тренер, — последовал общий ответ, и Джереми увел Жана прочь.

Узкая дорожка привела их к парадному входу в дом. Незнакомая машина стояла бок о бок с машиной Жана в начале подъездной дорожки, а позади них была припаркована скрипучая машина Реманна. На самом деле для машины Джереми там было мало места, но он приложил все усилия, чтобы она поместилась. Это означало, что большая часть его багажника торчала на дороге, но, похоже, здесь не было оживленного движения. По обе стороны тихой улицы тянулись огромные дома и деревья в форме скульптур.

Джереми первым подошел к пассажирской двери, но вместо того, чтобы открыть ее, повернулся и внимательно посмотрел на Жана. Его взгляд невольно упал на синяки вокруг шеи Жана, и лицо Джереми вытянулось.

— Я знал, что это была плохая идея, — признался Джереми так тихо, что Жан едва мог расслышать его, несмотря на то, как близко они стояли. — Ты никогда по-настоящему не говорил о Зейне, но то, как старательно ты избегал его упоминать, заставило меня заподозрить, что он был проблемой. Я не доверял ему и не хотел, чтобы ты уходил с ним, но я не думал, что имею право отказать тебе. Затем Лукас практически сбил тренера с ног, сказав, что Зейн пытался убить тебя, и я... — Джереми не смог закончить фразу.

Технически, Зейн хотел убить Лукаса, но Жан не мог вдаваться в подробности. Он знал, какие предположения сделает Джереми о Грейсоне и Зейне, если Жан возложит эту ответственность на Лукаса, и у него не было сил разбираться с этим прямо сейчас: он не хотел признавать уродливую правду и не был заинтересован во лжи, которая могла бы искупить грехи Зейна. Было легче сосредоточиться на остальном: на том, что Лукас побежал за помощью после того, как сбежал. Жан не переставал удивляться, как Реманн так быстро добрался до них.

— Он не был таким. Этот бой должен был состояться на восемь месяцев раньше. — Это никак не помогло избавиться от чувства вины во взгляде Джереми, поэтому Жан добавил: — Хорошо, что он пришел. Мне нужно было увидеть его в последний раз.

Он был удивлен, что сказал это искренне, но там, где раньше были открытые раны, остались свежие шрамы. Это было любопытное открытие; он ожидал, что порочность Зейна сломает его еще больше, а не меньше. Возможно, это было связано не столько с агрессией Зейна, сколько с тем, что Реманн после этого извлек яд из его разбитого сердца. Напряжение, которое он носил в себе слишком много месяцев, наконец-то отпустило его, оставив опустошенным и усталым.

— Хорошо, — тихо и недоверчиво повторил Джереми. Он потянулся к шее Жана, но замер на волосок от прикосновения к покрытой пятнами коже. — Хватит, значит, хватит. Если тебе неудобно выступать против него, позвольте мне, по крайней мере, сделать заявление от твоего имени.

— Мне нечего сказать.

— Мы не можем просто игнорировать это.

— И это говорит человек, который не обращал внимания на свои синяки, — резко сказал Жан.

— Господи, Жан. Это не одно и то же. Файзер... — Джереми вздрогнул, осознав свою оплошность. Жан запомнил имя этого человека, хотя Джереми пытался отвлечь его: — Очевидно, Зейн пытался причинить тебе боль, и ты не хочешь привлекать его к ответственности. Ты заслуживаешь лучшего, чем это.

Снова это слово; Жан хотел сорвать его с языка Джереми. Он схватил Джереми за подбородок, чтобы заставить его поднять голову.

— Похуй на то, чего я заслуживаю. А как же то, чего я хочу?

Смелое требование — и невыносимо бездумное. Это было совсем не то, что имел в виду Жан, но он почувствовал свою ошибку, как только изумленный взгляд Джереми встретился с его взглядом. Призрак ножа Рико, приставленного к его горлу, заставил его отдернуть руку, и Жан отступил на безопасное расстояние. Джереми, в свою очередь, отступил, но ему некуда было деваться. Вместо этого он прислонился к своей машине и стал изучать лицо Жана пристальным, непоколебимым взглядом. Жан отказывался отвечать на это, но считал удары сердца, пока опасность не миновала.

Наконец Джереми спросил:

— Тогда чего ты хочешь? Скажи мне, потому что я не знаю, как еще тебе помочь. Они преследуют тебя дома, на учебе, на корте — я не могу смотреть, как они целый год так с тобой поступают. Это несправедливо. Мне нужно, чтобы ты чувствовал себя с нами в безопасности.

— Большую часть времени я так и чувствую, — сказал Жан, и это было правдой. — Ты обещал, что не будешь отводить взгляд, поэтому я позволю тебе смотреть. Но позволь ему уйти, капитан, и позволь мне запереть за ним дверь. Он не вернется. Он пришел сюда за правдой, а не за цифрой. Больше он ничего не может у меня отнять.

Джереми молчал целую вечность, а затем произнес лишь сдавленное:

— Ты уверен?

— Да, — немедленно согласился Жан.

— Мне это не нравится, — сказал Джереми.

— Это твое право.

Джереми опустил взгляд, признавая поражение. Жан отпустил его, и Джереми открыл для него пассажирскую дверь, прежде чем тронуться с места. Жан поставил ведро с овощами на пол между своих ног, и он сжался, когда Джереми забрался на водительское сиденье.

Не было ни малейшего шанса, что они доберутся до дома молча, но Джереми держался, пока они не выехали на шоссе. Затем он порылся одной рукой в подстаканнике и протянул Жану монету.

— Пять центов за твои мысли?

Жан не был уверен, о чем он думал, но, возможно, в его голове просто не хватало места, чтобы разобраться в них. Он взял монету и покатал ее между пальцами, глядя в окно.

— Мне не понравились Рыси, — сказал он. Он почувствовал на себе взгляд Джереми, когда начал с самого неожиданного места, но его капитан придержал язык и вернул свое внимание к дороге перед ними. — Должны были, да? Они играют так, как меня учили. Правильный путь, — добавил он, зная, что Джереми может прервать его.

Джереми не клюнул на приманку, и Жан спокойно разобрался со своими колючими мыслями. Все лето он вел тяжелую борьбу, тщетно пытаясь сбить с толку Троянцев и ворча, что они требуют от него сдержанности. Он убеждал их образумиться и расставить приоритеты, а они радостно отказывали ему на каждом шагу.

Вчера вечером они были великолепны, как он и предполагал, в конце концов, они были Большой тройкой и звездами унылого мира Кевина, но его потрясло не их выступление. Был резкий контраст между Рысями и Троянцами, после этого подчеркнутый непримиримой бессердечностью Зейна. Какое острое напоминание о том, как далеко он ушел от отвратительной нормы.

— Я не хочу, чтобы ты был таким, как Зейн, — медленно проговорил Жан, пытаясь собрать все воедино. — Я не хочу, чтобы тренер был похож на хозяина. Я не хочу учить Таннера раскаиваться, когда он постоянно проваливает мои упражнения, или ломать клюшку о спину Кэт, если считаю, что она должна была выступить лучше. Я никогда не хочу возвращаться к тому, как все было. Может, вы и дураки, а я самый большой дурак из всех, кто вам потакает, но лучше быть безрассудными дураками, чем Воронами.

Он протянул монету Джереми.

— Мы сделаем по-вашему и все равно победим.

Наконец, Джереми улыбнулся, и это выглядело почти по-настоящему. Он вслепую потянулся за монетой, и Жан вложил ее ему в ладонь, чтобы Джереми мог не отрывать взгляда от дороги. Джереми быстро сжал его пальцы и сказал:

— Если ты на нашей стороне, как мы можем проиграть?

Жан знал, он хотел согреть его, но тон был немного резким. Жан предположил, что он все еще расстроен из-за того, что позволил Зейну выйти сухим из воды, и он огляделся в поисках подходящего способа отвлечься. На чем он споткнулся, так это на опрометчивом:

— Тренер — он..., — он не смог закончить. Было непростительно дерзко сделать такое самонадеянное заявление о тренере. Он ограничился расплывчатым и неуверенным: — Тренер и Ади.

Джереми закончил за него:

— Да, они партнеры. Они вместе уже около двадцати семи лет. Сейчас, может быть, двадцать восемь. Но они довольно сдержанны. Не знаю, что скажут люди о том, что гей возглавляет спортивную команду колледжа. Раздевалка, впечатлительные спортсмены, вся эта предвзятая чепуха. Официально Ади — лучший друг тренера по колледжу. Два холостяка, живущие мечтой в Лос-Анджелесе или что-то в этом роде. Честно говоря, я даже не уверен, многие ли Троянцы поняли это. Ади обычно избегает стадиона в нерабочее время, и тренер не позволяет ему появляться в смешанной компании. Я познакомился с ним на первом курсе, после... — Он замолчал, зная, что Жан может догадаться об обстоятельствах и без его помощи. Джереми дал ему время переварить услышанное, прежде чем осторожно спросить: — Это заставляет тебя больше бояться тренера или меньше?

Жан решил честно ответить:

— Я не знаю.

С одной стороны, были язвительные слова Рико: «Я выбью из него это», — усталые слова Кевина: «Это должно было стать предупреждением, Жан», — и тысячи осуждающих выпадов, брошенных в его адрес с сокрушительной точностью. С другой стороны, небрежное отношение Троянцев к их непристойной линии и партнерство, которое каким-то образом продержалось двадцать восемь лет в этом бессердечном мире.

Жан поковырял костяшки пальцев, размышляя о том, насколько велика разница между этими реальностями. Он знал, что удивляться было пустой тратой времени. Он был собственностью Мориямы; существовали границы, которые он не мог переступить, несмотря ни на что.

— Я бы доверил ему свою жизнь, — сказал Джереми, — но мне не приходилось сталкиваться с тем, что было у тебя, поэтому я не буду пытаться тебя переубеждать. Я знаю, тебе нужно справиться с этим самостоятельно.

Воцарившееся между ними молчание было неприятным, но спокойным, и Жан изматывающе гонял свои мысли по кругу. В конце концов, он обрел покой, только считая: Прохладный вечерний ветерок. Радуги. Открытые дороги. Друзья. Фейерверк. После паузы он добавил условное «Тренер», но это было настолько отвратительно, что ему пришлось отказаться от него. Тецудзи Морияма тоже был тренером, и Жан отказался ассоциировать Реманна и Ваймака с этим жестоким кошмаром.

Он уже сталкивался с такой же проблемой, когда пытался обозначить своих товарищей по команде, но на этот раз простого решения не было. Жан вертел эту мысль, испытывая все большее разочарование, пока случайное воспоминание не остановило его. «Мои дети», — так Ваймак назвал Лисов, и Реманн сказал то же самое этим летом: «Теперь ты один из моих детей».

Отцы? Подумал Жан, но это было настолько неуместно, что он потянулся к дверной ручке.

— Эй, — сказал Джереми, вздрогнув от того, что костяшки пальцев Жан заскребли по двери. — С тобой все в порядке?

— Да, — солгал Жан, глядя в окно. Он попытался заставить свои мысли подчиниться, но они отказывались отпускать его и переходить к другим предложениям. На мгновение он подумал, не спросить ли Рене о чем-нибудь, но быстро отказался от этой идеи. Этот человек был слишком уязвим, чтобы делиться с ним; ему придется разбираться с этим самому. Но много миль спустя он так и не смог придумать ничего другого.

Возможно, подумал он. В конце концов, им не обязательно было знать. И не похоже, чтобы это слово было связано с сентиментальностью. Эрве Моро позаботился об этом.

Жан осторожно перечислил еще раз, закончив словом Отцы.

От этого у него все еще нервно сжималось сердце, но Жан научился с этим жить.

Знакомые улицы отвлекли его от неприятных мыслей минутой позже, и довольно скоро Джереми подъехал к машине Лайлы. У подножия лестницы стояли двое мужчин в костюмах. Жан узнал только одно лицо, но форма была знакомой: это была та же компания, которая обеспечивала Лайле охрану, когда в доме появлялись журналисты.

— Люди ее дяди, — сказал Жан. — Меры предосторожности или реакция?

Джереми скорчил ему извиняющуюся гримасу.

— Ингрид все еще была на скамейке запасных, когда Лукас подбежал к тренеру, поэтому она услышала, что Зейн пошел за тобой. После того, как тренер Уайт выгнал ее со стадиона без объяснения причин, ее коллеги пришли вчера вечером, требуя доказательств того, что он жив. Они не отступят, пока не прибудет охрана. Я думаю, на этот раз они задержатся у нас всего на три или четыре дня, но, надеюсь, этого будет достаточно.

— Сколько еще ее дядя будет терпеть, как я вмешиваюсь в ее жизнь? — Спросил Жан.

— Ты делаешь Лайлу счастливой, и это делает счастливым его, — сказал Джереми. — Не волнуйся.

Жан забрал свои овощи по пути из машины, притворился, что не слышит, как репортеры на улице выкрикивают его имя, и последовал за Джереми вверх по лестнице. Он не был уверен, услышали ли Кэт и Лайла крики или просто узнали знакомый гул двигателя Джереми, но они ждали в холле в пижамах, когда Джереми и Жан вошли в парадную дверь. Скорбь, исказившая лицо Лайлы, когда она разглядела его новые синяки, быстро исчезла, но Кэт пересекла холл в рекордно короткие сроки.

— Когда они, наконец, остановятся? — резко спросила она, кипя от гнева. — Жан...

— Это не имеет значения.

— Это имеет значение, — настаивала Кэт. — Он действительно причинил тебе боль.

Жан поставил ведро между ними, прежде чем почувствовал, как распухло его горло. Кэт послушно взяла его, но ее взгляд не дрогнул. Жан щелкнул пальцами в воздухе между ними, пока она не подняла взгляд, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Я активно работаю над тем, чтобы забыть о его существовании. Не подрывай мои попытки. — Упрямое выражение ее лица говорило о том, что ее это не переубедило, поэтому Жан сказал: — Мы больше не будем это обсуждать. Обсуди это с Джереми, если тебе это не нравится.

Кэт недоверчиво посмотрела на Джереми, который покачал головой.

— Это ему решать, Кэт.

Кислое выражение лица Кэт говорило о том, что они еще поспорят, но у нее хватило ума прикусить язык сейчас. Жан постучал по ведру, чтобы отвлечь ее от Джереми, и сказал:

— Подарки от тренера.

Она послушно осмотрела его овощи.

— О, у него получается все лучше, — сказала она с наигранным энтузиазмом. Жана не волновало, что это было притворство; если бы она продолжала в том же духе достаточно долго, у нее бы поднялось настроение. — Хорошо. Я помою их и уберу.

— Хочешь кофе? — Спросила Лайла. — Мы заварили свежий, когда Джереми поехал за тобой.

— Кофе, — согласился Жан, и они вчетвером отправились на кухню.

Кэт, проходя через дверь, указала на столик. На нем стоял ее ноутбук с открытым цветным браузером. Жан сел, чтобы разобраться, в чем дело, пока Джереми наливал кофе для них обоих. Кэт была на новостном сайте экси, вернее, в разделе, посвященном фотографиям, где хранились все кадры, снятые со вчерашних матчей НССА по всей стране. Она уже отфильтровала его, чтобы отобразились только фотографии с матча Троянцы — Рыси, и страница с миниатюрами продолжала отображаться. Жан просматривал их, пока Кэт чистила овощи в раковине.

Серия начиналась с того, что Троянцы пришли на разминку. То тут, то там были снимки, которые практически представляли собой слайд-шоу; фотограф надеялся, что наступит подходящий момент, и был полон решимости запечатлеть его наилучшим образом. Большинство таких сетов были посвящены голевым моментам, но смехотворное количество было сосредоточено вокруг Жана: он разминался перед матчем, общался со своими товарищами по команде в кулуарах, а затем и на самой площадке. Жан пролистал их так быстро, как только смог, не желая видеть себя любопытными глазами незнакомца.

Лайла села рядом с ним и подала знак, Жан передал управление ей. Она перешла на следующую вкладку. Там была опубликована статья, посвященная игре. Жирный шрифт в верхней части страницы гласил:

«УНИВЕРСИТЕТ ЮЖНОЙ КАЛИФОРНИИ ПОБЕЖДАЕТ БЕЛЫЙ ХРЕБЕТ В ДОМАШНЕМ МАТЧЕ; «ЗОЛОТОЙ ВОРОН» ВЗЛЕТАЕТ В ДЕБЮТЕ».

На фотографии прямо под ней было запечатлено празднование победы Троянцами после финальной сирены, но в середине страницы был снимок Жана, отталкивающегося от плеча Ландера.

— Действительно, взлетел, — сказала Лайла. — Я не могла поверить, что ты это сделал.

— Взлетел с Ландера, как с трамплина? — догадалась Кэт, оглянувшись через плечо. — Посмотри на его лицо!

Жан не заметил этого вчера вечером, слишком увлеченный тем, что первым добрался до мяча, но Ландер выглядел глубоко оскорбленным из-за того, что с ним обращались как с реквизитом. От этого у Жана не стали меньше болеть ребра, но это доставило ему некоторое раздраженное удовлетворение. Он осторожно прижал пальцы к своей футболке, проверяя боль, которую не излечил ночной отдых, и сказал:

— Придурок.

— Они — команда очаровашек, — сухо ответила Лайла.

— По крайней мере, мы вовремя убрали их с дороги, — заметила Кэт.

Лайла пролистала страницу, чтобы найти нужный абзац, и прочитала:

— «Если бы не громкая кампания Воронов против него этой весной и безошибочно узнаваемый номер на его лице, любому, кто смотрел этот матч, было бы трудно вспомнить, что Жан Моро перешел из Эдгара Аллана. На Золотом Корте он чувствует себя как дома, как никогда в Эверморе, с неожиданной легкостью сочетая и дополняя печально известный добродушный стиль игры Троянцев».

— Ничего неожиданного, — воинственно ответила Кэт. — Люди просто не слушают.

Лайла внимательно посмотрела на Жана, прежде чем сказать:

— Знаешь, ты был великолепен. Я имею в виду, как на корте, так и за его пределами. — Она перешла на третью вкладку, где открыла одну из фотографий на отдельной странице: Кэт, прижавшаяся к боку Жана, и губы Жана у ее виска. Без контекста это выглядело почти мирно, но Жан вспомнил, о чем они тогда говорили. Он был раздражен тем, что кто-то запечатлел этот момент и выставил его на всеобщее обозрение.

Он отвел взгляд, но Лайла еще не закончила:

— Вороны потратили столько времени, пытаясь изобразить тебя плохо воспитанным проблемным ребенком, но теперь все могут увидеть, кто ты на самом деле. Любой мог бы назвать ваше интервью заранее подготовленной попыткой приукрасить твой имидж, но все, что люди видели вчера вечером, было подлинным. — Она просмотрела еще несколько вкладок, задерживаясь на каждой всего на несколько секунд, чтобы он мог увидеть, что это дополнительные отзывы об игре из других источников. — Общий тон — вдумчивый и позитивный.

— Я не... — начал Жан, но его «меня не заботит, что люди думают обо мне», испарилось у него с языка. Прошлая ночь доказала, что шесть месяцев агрессивного и враждебно настроенного внимания сказались на нем, хотел он того или нет. Он залпом допил остатки кофе и вместо этого сказал: — Я больше не хочу читать свою почту. Выбросьте все это, если доберетесь до нее раньше меня. — Он не потрудился указать Кевина в качестве исключения, зная, что они проверят отправителей на наличие знакомых имен, прежде чем выбросить его письма в мусорную корзину.

— С удовольствием, — сказала Лайла. — Я сегодня же куплю измельчитель.

На кухне воцарилась тишина, но долго она продолжаться не могла. Джереми легонько подтолкнул его локтем и спросил:

— Ты идешь на прием сегодня или предпочитаешь, чтобы его перенесли?

Жан взглянул на часы и увидел, что было четверть десятого. Он пропустил занятие на прошлой неделе из-за банкета. Он предпочел бы никогда туда не возвращаться, но ему нужно было сдержать обещание.

— Я должен идти, но сначала мне нужно принять душ. — При мысли о том, что ему придется промокнуть, когда он будет знать, что его ждет через час, его желудок разрывался на части, но он лег спать после игры и знал, что он в полном беспорядке. — Я быстро.

— Ты всегда так, — сказал Джереми, протягивая руку за кружкой Жана.

Жан передал ее и вышел из комнаты. Перед тем как оправиться в ванну он обратил внимание на свой телефон, сообщение с незаписанного в телефонную память, но уже такого знакомого номера, звучало так:»Ты — великолепен. Кевин чуть не лопнул от гордости, как и я» Жан подумал о том, чтобы записать этот номер в память, как «раздражающий ребёнок», но еще раз перечитал короткое сообщение. Был еще пропущенный звонок от Рене, но Жан решил разобраться с ним позже. За то короткое время, которое потребовалось ему, чтобы умыться и одеться, в Интернете появились фотографии с утреннего возвращения домой. Он увидел их на ноутбуке Кэт, когда проверял, нет ли на кухне его друзей. Утреннее солнце было мягче к его синякам, чем резкий свет в ванной Реманна, но синяки на шее явно были оставлены пальцами. Жану не хотелось читать какие-либо домыслы о своей встрече с Зейном, поэтому он повернулся спиной к кухне и направился в гостиную.

Кэт расчесывала волосы Лайлы, пока та набирала что-то на своем телефоне, а Джереми, положив ногу на кофейный столик, осматривал свою лодыжку. Джереми улыбнулся при появлении Жана и поднялся на ноги. Его учебные пособия по юриспруденции лежали на столе вместе с учебником французского, но после недолгого колебания Джереми взял только последний и повел Жана к входной двери.

Жан наблюдал, как он снимает ключи с крючка, прежде чем сказать:

— Я хочу продать машину.

— Конечно, — согласился Джереми.

— Подожди! — Отчаянный окрик Кэт почти заглушил возмущенный вопль Лайлы. Грохот отодвигаемой мебели заставил Жана подумать, что Кэт прыгнула на Лайлу, чтобы быстрее выбраться из комнаты. Она ухватилась за дверной косяк гостиной, чтобы не вылететь в коридор, и потянулась к нему. — Я имею в виду, да! Да, ты должен. Позволь мне помочь тебе. Мой дядя выкупил бы ее у тебя в мгновение ока. Это предмет коллекционирования для нужных людей, и все такое, так что, учитывая это и то, что я за тебя ручаюсь, ты можешь на этом заработать. Пятизначную сумму — легко.

— Ты в это не веришь, — скептически заметил Жан.

— Я знаю, что права, — пообещала Кэт. Она отчаянно замахала на него руками, словно боялась, что он уйдет прежде, чем она закончит свою речь, и добавила: — Но, Жан, ты мог бы даже обменять ее на свой собственный байк, и у тебя все равно осталось бы много денег. Тебе, конечно, не обязательно, ты можешь оставлять это на закуску бесконечно, но разве не было бы здорово иметь что-то, что принадлежит только тебе?

В ее устах это прозвучало легко. Возможно, так оно и было на самом деле. Жан поколебался, прежде чем сказать:

— Я подумаю об этом.

Охранники провожали их с серьезными лицами, но Жан больше не слышал криков, призывающих его к вниманию. Возможно, репортеры были удовлетворены уже полученными кадрами, или охранники прогнали их, когда они попытались подойти ближе, чтобы задать вопросы. В любом случае, Джереми вывел их на дорогу, ведущую на север, без каких-либо дальнейших неудач. Жан смотрел, как город проплывает за окном, и старался не думать о том, что их ждет.

Джереми не давал ему покоя, пока не припарковался, а потом сказал:

— Вчера вечером я разговаривал с Рене Уокер. — Это было настолько неожиданно, что Жан мог только смотреть на него. Джереми посмотрел на него с непроницаемым выражением лица, прежде чем объяснить: — Она не смогла дозвониться до тебя, поэтому попросила Кевина позвонить мне. До нее дошли слухи, что Ричер напал на тебя на корте, и ей нужно было знать, что с тобой все в порядке. Я сказал, что тренер присматривает за тобой и что ты поговоришь с ней сегодня. Все правильно?

— Да, — сказал Жан.

— А сегодня мне звонила Лили Джексон. Она спросила сколько раз ты еще должен получить по лицу, чтобы до меня дошло, не подпускать к тебе Воронов, даже если ты сам уверяешь, что все в порядке. — Джереми смущенно хмыкнул: — Твой «не друг» был несколько резок, но она права и я собираюсь к ней прислушаться.

— Она не имела права звонить тебе. — Жан почувствовал в груди тяжесть раздражения.

— Но я благодарен ей за заботу о тебе, — улыбнулся Джереми. — Напиши ей, что ты в порядке.

Жан молча смотрел на Джереми, он не собирался этого делать.

Ты — великолепен. Её оценка была оскорбительной, а забота — раздражающей. Но он вспомнил тяжелые, мокрые руки, обхватившие его шею, и еле слышный шепот в ухо: Пойдем со мной, Жан. Я не могу оставить тебя здесь. Он не мог, но даже Кевин не предлагал ему этого...

Они пришли на прием рано, но минуты пролетели незаметно. Наконец, Жана проводили в кабинет, и он закрыл за собой дверь. Он занял свое место, когда врач жестом пригласил его, и мужчина откинулся на спинку стула, чтобы рассмотреть Жана. Медленный взгляд скользнул по новым синякам на его лице и шее.

— Нам нужно поговорить об этом? — спросил он.

— Вчера вечером была домашняя игра, — сказал Жан.

Взгляд доктора задержался на его горле, но он решил не давить.

— Я рад, что ты вернулся. Я не был уверен, что ты придешь.

Не было смысла лгать.

— Я не хотел, но я... — Простые отговорки рассыпались в прах; они все еще были правдой, но в этот момент казались пустыми. Это был голос Реманна в его голове, голос Реманна, его друзей и Лили, с неумолимой силой заглушавший его жалкие мысли и оправдания. Жан сжимал руки до тех пор, пока у него не онемели пальцы, и заставлял себя верить в слова, которые медленно произносил: — Я заслуживаю того, чтобы мне стало лучше.

— Ты заслуживаешь, — сказал доктор с легким и непоколебимым сочувствием, которое каким-то образом помогло Жану сохранить рассудок во время этого ужасного сеанса, — и ты это сделаешь.

«По одной неделе за раз», — пообещал ему Джереми.

Жан медленно вздохнул и кивнул.

— Хорошо.