5. Все ради игры: Золотой Ворон

Жан

Первая неделя сентября была короткой, так как занятия и тренировки были отменены в связи с Днем труда. Несмотря на этот впустую потраченный день, во вторник было несколько неожиданных ярких моментов: Брайсон, наконец-то, вернулся в Коннектикут, чтобы продолжить обучение, и Джереми немного успокоился дома, а пресса в последний момент взяла интервью у Западных команд. Предположительно, это была последняя проверка перед официальным началом сезона, за исключением того, что каждую команду спрашивали о Жане.

Если они надеялись на сплетни, то были жестоко разочарованы, и ликование Кэт по поводу банкета, стало немного оправданным. У каждой команды, за исключением Белого Хребта, нашлись положительные впечатления. По словам большинства, он был тихим, серьезным и неизменно вежливым. Многие говорили о явном уважении, которое Жан и Троянцы испытывали друг к другу, и те, кто уделял ему немного больше времени — например, сестра Эштона, но в основном франкоговорящие — могли сказать только хорошее. Они все отложили окончательное решение до тех пор, пока он не предстанет перед ними на корте, но они были довольны.

— Разве это не мило? — Спросила Кэт в субботу, и Жан только отмахнулся от нее с измученным нетерпением.

Но после пяти лет, когда на него наступали, и полугода гадостей, от которых он не мог защититься, было... тревожно видеть, как совершенно незнакомые люди с таким энтузиазмом принимают его сторону. Он признался в этом Кэт, когда они отправились на прогулку в среду вечером. В ответ она притянула его к себе за плечи и поцеловала прямо в середину лба.

Мир не мог длиться вечно. В четверг вечером Кэт приехала на своем мотоцикле, чтобы забрать Жана после его тренировок по упражнениям Воронов, и даже в шлеме Жан понял, что что-то не так. Он не спешил забирать у нее шлем, изучая напряженное выражение ее лица в поисках каких-либо намеков, но она покачала головой, прочитав вопрос в его взгляде.

— Я расскажу тебе дома, — сказала она.

Немного погодя, Кэт привела его на кухню, и Жан обнаружил Лайлу сидящей на табурете с кислым выражением лица. В центре кухонного стола лежала стопка конвертов, на которые Кэт указала Жану, и Жан медленно разложил несколько, чтобы посмотреть. Все они были адресованы ему, с именами, которые он не знал, и из штатов, которые не имели никакого значения. Некоторые были такими толстыми, что требовали нескольких марок, но большинство были тоньше бумаги. Жан хмуро посмотрел на Кэт, затем на Лайлу, но они могли только пожать плечами.

— Что-то подсказывает мне, что твой адрес был официально обнародован, — сказала Лайла. — Это мог быть тот же источник, который сообщил прессе, что ситуация обострилась, потому что он не получил того, что хотел, или, возможно, кого-то из местных попросили проследить за прессой до тебя. — Она беспомощно пожала плечами и разбросала еще несколько конвертов. — Это могут быть письма от поклонников, а могут быть и более бессмысленные. Хочешь, мы поможем тебе с ними разобраться?

— Возможно, — сказал он.

Их было от шестнадцати до двадцати, и ему потребовалась бы целая вечность, чтобы их прочитать. Лайла разложила их на три стопки поменьше, прежде чем раздать, и несколько минут единственным звуком на кухне был шелест бумаги. Лайла читала быстрее всех, и к тому времени, как Жан закончил читать первое письмо, она уже отложила в сторону два письма.

— Если не хочешь оставлять, просто клади их сюда, — сказала она.

Жан понимающе кивнул, прежде чем добавить свое письмо к стопке. Учитывая все обстоятельства, это было относительно простое письмо, но крайне неуместное: отправитель хотел получить инсайдерские сплетни о личной жизни Рико. Жан не собирался этому потакать.

В одном письме спрашивалось, есть ли какие-либо различия в экси между Францией и Соединенными Штатами, а в другом говорилось о том, как разочаровывает то, что Вороны терпят крах. Отправитель наблюдал за играми Воронов в течение многих лет, находя мотивацию в их безупречной игре и непоколебимой преданности делу, и был в ужасе, увидев, что его кумиры разваливаются на части. Он не стал напрямую обвинять в этом Жана, но упомянул весну, как начало конца Воронов. Остальные несколько писем были менее сдержанными. Вариации на тему «он отдал тебе все, а ты предал его, он покончил с собой из-за тебя» были ожидаемы, но каждая прочитанная Жаном версия оставляла кислый привкус во рту и горле.

— Если так пойдет и дальше, мы, возможно, подумаем о том, чтобы завести для тебя почтовый ящик, — предложила Лайла, раскладывая одобренные письма в пределах досягаемости. — Мы можем настроить переадресацию писем на любое твое имя.

— Что, если Кевин пришлет еще открытки? — Спросила Кэт, затем передала Жану письмо из своей стопки со словами: — О, тебе следует заняться этим.

Обратным адресом был Марсель, но еще большим ударом стало имя отправителя. Жан не был уверен, что отразилось на его лице, но Кэт держала руку наготове на случай, если он захочет отказаться от письма. Жан покачал головой и медленно принялся распечатывать конверт.

— Товарищ по молодежной команде экси, — объяснил он, пытаясь представить ее лицо. Ему было запрещено проводить время с кем-либо, кроме тренировок и игр, и родители приказали, чтобы все разговоры касались только спорта, но она играла рядом с ним в течение пяти лет.

«Высокомерному одиночке из Святой Анны», — начиналось ее письмо, прежде чем перейти к более глубокомысленному посланию. Казалось, она следила за ним с тех пор, как хозяин впервые показал своего импортного француза. Она слышала новости об аресте его родителей и наблюдала за продолжающимися поисками его пропавшей сестры. «Либо моя память была к тебе добрее, чем ты заслуживаешь, либо многие твои странности, наконец-то, обрели смысл, — сказала она в конце. — Я буду постоянно думать о тебе и Элоди».

Жан аккуратно сложил письмо и отложил его в сторону. Кэт изучала его лицо в поисках каких-либо признаков огорчения, прежде чем постучать пальцем по конверту.

— Могу я спросить?

Жан посмотрел, куда она указывала.

— Это мое имя. Было, — поправил он себя, переворачивая конверт. — Я больше на него не отзываюсь.

— Плохие воспоминания? — Спросила Кэт.

Позволить ей так думать, было проще, чем объяснить правду, поэтому Жан только пожал плечами. Кэт предпочла оставить все как есть и вручила еще два конверта, которые она уже просмотрела. Жан положил свой поверх конверта Лайлы. Стопка «на выброс», которая получилась у каждого из них, была значительно больше, чем количество писем, которые можно было прочитать. Западные команды, возможно, сейчас и готовы дать ему шанс, но фанаты Воронов всегда будут в большинстве.

Жан задавался вопросом, всегда ли он будет злодеем, будут ли эти насмешки и ненависть преследовать его всю оставшуюся жизнь. Это не имело значения. Это не имело значения, да и не могло иметь. Все, что имело значение, это то, что он играет на пределе своих возможностей и сдержит обещание, данное Лили от его имени. Но такие мысли не могли поддержать его, и усталость, внезапно охватившая его, стала невыносимой.

— Я иду спать, — сказал он.

— Ты ничего не ел, — сказала Кэт.

Спазмы в животе были ничем по сравнению с неприятным холодком, пронизывающим грудь, поэтому Жан отмахнулся и ушел. Он положил одобренные письма на стол, чтобы заняться ими в другой раз, и закрылся в слишком тихой комнате. Баркбарк стоял, прислоненный к подоконнику, и улыбался ему своей дурацкой собачьей улыбкой. Жан подошел к нему, уверенный, что сегодня будет тот день, когда он разорвет его пополам, но спохватился, едва начав тянуть. Раздраженно ворча, он положил собаку на пустую кровать Джереми. По крайней мере, в таком положении она не могла наблюдать, как он спит.

Прошло несколько часов, прежде чем он смог перестать думать достаточно долго, чтобы отвлечься, и тогда ему приснился корт в Кампань-Пастре.

* * *

Поскольку первая игра сезона была домашней, Троянцы должны были посещать свои пятничные занятия. Жан, у которого было всего одно утреннее занятие, не обращал внимания на недовольные жалобы своих менее удачливых товарищей по команде. Он ожидал, что сегодня все пройдет по той же схеме, что и в первую неделю, но Шейн провел его через половину кампуса, чтобы встретиться с Джереми. Жан хмуро посмотрел на своего капитана, но дождался, пока Шейн уйдет, и сказал:

— У тебя терапия по пятницам.

— Это было на прошлой неделе, — сказал Джереми, не вдаваясь в подробности. — Ты не против, ненадолго вернуться домой или тебе нужно что-то сделать в кампусе?

— Мы могли бы потренироваться, — сказал Жан, взглянув в сторону стадиона.

— Было бы лучше отдохнуть, — возразил Джереми. — Игра обещает быть тяжелой.

Жан открыл было рот, чтобы возразить, но потом пригляделся к лицу Джереми повнимательнее. Когда Джереми смеялся и разговаривал, было трудно разглядеть, но в моменты затишья тени были заметнее: он выглядел так, словно не спал двое суток. Жан предположил, что это из-за переутомления в дороге; он вспомнил, как их одноклассник по керамике подшучивал над Джереми по поводу его неизбежной усталости. Раздражало, что кто-то за пределами команды по экси знал его достаточно хорошо, чтобы предвидеть, что его ждет.

— Ладно, — сдался он недовольно и этого было достаточно, чтобы заставить Джереми улыбнуться.

Они были почти на Вермонт-авеню, когда телефон Джереми подал звуковой сигнал, сообщая, что звонок от тренера. Джереми взглянул на сигнал светофора на пешеходном переходе, прежде чем вытащить телефон и весело ответить:

— Доброе утро, тренер, мы что-то забыли? — На другой стороне улицы для них переключился сигнал светофора. Джереми сошел с тротуара, затем, похоже, забыл, что идет на середине шага. Он так резко остановился, что чуть не упал. Жан оттащил его в безопасное место на тротуар, но... — Да, — сказал Джереми, когда они перешли на другую сторону. — Да, я передам ему. Спасибо.

Он повесил трубку, но крепко держал в руке телефон, и хотя отпустил Жана, ничего не сказал ему, чтобы объяснить причину звонка. Жан оставил его в покое, пока Джереми не повернул ключ в замке входной двери Лайлы, и тогда он сказал:

— Джереми.

Джереми жестом пригласил его войти и закрыл за собой дверь. Только тогда он поднял глаза на Жана.

— Один из Воронов-первокурсников ушел, — сказал Джереми. — Кто-то из защитников по имени Гарри Роджесон? Похоже, Вороны нашли его тело в автобусе-шаттле кампуса.

Жан не знал этого имени. Возможно, Тецудзи подписал с ним контракт после ухода Жана из Эвермора, но не менее вероятно, что Рико был слишком увлечен своей вендеттой, чтобы отслеживать прибывающих Воронов. Вопрос «кто» был менее важен, чем «почему»; каждый второй погибший Ворон был старшекурсником, у которого на финише отняли с таким трудом заработанную славу. Новичок, который едва избежал жестокого контроля Мориямы и безумия Гнезда, не должен был так быстро погибнуть. Возможно, жестокость Ворона: старая гвардия вымещает свою душевную боль и травмы на новом поколении. Джереми схватил его за запястье и потащил Жана за собой.

— Сожалею, — сказал Джереми.

— Я тут ни при чем, — сказал Жан и снял ботинки. — Иди спать.

Джереми задержался еще на мгновение, как будто хотел убедиться, что с Жаном все в порядке, а затем направился по коридору в их комнату. Жан удалился в гостиную, чтобы просмотреть свои утренние записи, а он скоротал несколько скучных часов, работая над домашним заданием. Кэт появилась ближе к полудню с пачкой почты. Она положила его письма на кофейный столик рядом с тем местом, где он работал, окинула его задумчивым взглядом и свернулась калачиком в кресле Лайлы со своей работой. Полчаса спустя она тихо похрапывала.

Жан подумал, не разбудить ли ее, затем опустил взгляд на свою почту. Мысль о том, что ему придется разбирать еще несколько писем, была неприятной, но рано или поздно с этим нужно было разобраться. Он передвинул стопку туда, где до нее было легче дотянуться, и начал просматривать их.

К тому времени, как у Джереми зазвонил будильник, настроение Жана было окончательно испорчено. Услышав шаги Джереми в холле, Жан отложил письма в сторону. Собрать работу было несложно, а шума было достаточно, чтобы разбудить Кэт. На долю секунды она притворилась, что поглощена учебой, а затем пришла в себя настолько, что вспомнила, где находится. Она отложила учебник в сторону, чтобы разобраться с предстоящими выходными, и последовала за Жаном на кухню.

У них было время пообедать, прежде чем отправиться обратно в кампус, и Жан потратил эти минуты на то, чтобы попытаться отбросить все ненавистнические обвинения, которые он прочитал. Сейчас все это не имело значения; ему нужно было вернуться мыслями к сегодняшнему матчу.

Они могли бы пойти прямиком на стадион, но Джереми повел Кэт и Жана по тропинке, которая привела бы их к Лайле у архитектурного здания. У Лайлы была распечатка стартового состава Рысей, прикрепленная скотчем к ее папке с тремя кольцами, и она расспрашивала о них по дороге на Золотой корт. Кэт была больше знакома со старшекурсниками, чем с младшими игроками, но Джереми был безнадежен. Он знал имена и занимаемые позиции, но больше ничего, даже не знал, правши они или левши.

— Почему ты этого не знаешь? — спросил Жан.

Джереми не обратил внимания на его неодобрение.

— Статистика — это дело тренеров. Я доверяю своей интуиции.

— Ты лжешь, — запротестовал Жан.

— До сих пор это срабатывало, не так ли?

Жан не мог этого отрицать, но радоваться этому не приходилось. Он немного успокоился и последовал за своими товарищами по команде через улицу.

В Выставочном парке сегодня было необычно оживленно из-за первой домашней игры. Там были установлены киоски с товарами, а несколько групп устроили пикник вокруг ревущих бумбоксов. Пара человек, мимо которых они прошли, были достаточно хорошими фанатами, чтобы сразу распознать Троянцев; другие были достаточно близко, чтобы увидеть цифру 3 на лице Жана и отреагировать на это. Кэт и Джереми приняли добрые пожелания болельщиков с одобрением и теплыми улыбками, и вскоре они уже были в безопасности раздевалки.

У Троянцев была часовая дневная тренировка, затем два часа перерыва, чтобы поесть и просмотреть записи. Тут Троянцы, наконец, показались Жану командой первого дивизиона. Они по-прежнему рассыпались в ненужных комплиментах и похвалах, когда рассматривали соперников этого вечера, но с неослабевающим вниманием обсуждали стиль игры Рысей. Между этими двумя командами была долгая история, что естественно, когда обе команды были настолько талантливы, но еще больше осложнилось из-за того, что Джереми несколько лет назад запятнал репутацию Белого Хребта. Троянцы знали этих игроков вдоль и поперек и понимали, что борьба будет идти до самой финальной сирены.

— В буквальном смысле, — добавил Ксавье, бросив взгляд на Жана. — Они не так плохи, как Вороны, но они агрессивны, и у них достаточно большой состав, чтобы компенсировать красные карточки. Скорее всего, они попытаются травмировать Джереми прямо с порога, но я не удивлюсь, если они потратят большую часть своей энергии на тебя.

— Самое слабое звено, — сказал Шейн и поспешил добавить: — Что касается темперамента, я имею в виду, — когда Жан бросил на него убийственный взгляд. — Они были бы рады увидеть, как мы получим по заслугам. Если они спровоцируют тебя на драку в начале сезона, то будут радовать тебя долгие годы. Ты стал намного лучше справляться с тренировками, но мы не запугиваем, чтобы проверить твою выдержку. Ты сможешь с ними справиться?

— Да, — сказал Жан.

Когда он закончил, Джереми улыбнулся и сказал:

— Я верю. — Шон, казалось, собирался что-то сказать, но грохот в коридоре и пронзительный крик отчаяния отвлекли его. Беспомощная улыбка тронула губы Джереми, когда он позвал: — Все в порядке, Бобби?

В дверях появилась Роберта Блэкуэлл.

— В порядке, — пообещала она. — Не обращай внимания.

Она исчезла так же быстро, как и появилась, хотя ее сдавленное «Ай, ай, ай» донеслось до них минутой позже.

У Троянцев было всего три ассистента, но Жан предполагал, что сегодня их было больше. Они были в постоянном движении, сновали туда-сюда по раздевалке, готовясь к матчу. Антонио Джонс отвечал за загрузку подставок для клюшек и не торопился с каждой клюшкой, прежде чем закрепить ее на месте: проверял натяжение сеток, проверял головки на предмет возможного износа и закреплял скотчем для игроков, которые предпочитали обернутые клюшки. Бобби начала с того, что развесила по шкафчикам свежевыстиранную защиту, по бейджикам с именами нашла подходящее место для каждой вещи, а затем принялась наполнять водой бутылки игроков. Энджи стояла рядом с Лисински, заполняя бланки с последними чеками на социальное обеспечение.

Несколько месяцев назад Жан находил идею ассистентов нелепой. С заданиями, которые им поручали, игроки или тренеры могли легко справиться, и присутствие лишних людей в раздевалке на тренировках было необязательным. Сегодня вечером он, наконец, понял, в чем заключается привлекательность. Каждое бессмысленное задание, которое Бобби или Тони брали на себя, давало ему несколько дополнительных минут, чтобы сосредоточиться на составе, с которым он столкнется, и на людях, с которыми он будет делить корт.

Традиционно у Троянцев были устоявшиеся составы на каждый тайм: назначались стартовые составы с назначенными запасными, которые выходили на замену в середине тайма. Жан был назначен в состав на второй тайм, что его вполне устраивало: во втором тайме играли Джереми, Кэт и Лайла, и это давало ему время изучить своих товарищей по команде в течение первого тайма. Хотя Жан официально был заменой Кэт и Шона на линии до тех пор, пока не докажет, что на него можно положиться, Реманн разрешил ему начать работу вместе с Кэт сегодня вечером.

По раздевалке разнесся предупреждающий сигнал: до подачи оставался час. Реманн встречался с официальными лицами матча, поэтому Уайт собрал команду и отправил ее на внутренний корт. Трибуны были заполнены уже на треть, и Джереми выглядел по-настоящему радостным, когда провел со своей командой несколько легких кругов. Все Троянцы выглядели взволнованными, оказавшись здесь, понял Жан, переводя взгляд с одного смеющегося лица на другое, и остро ощутил пропасть между своим сердцем и их сердцами.

Он не мог вспомнить, когда в последний раз смотрел на корт с какими-либо светлыми эмоциями. У Воронов не было времени для радости. Игра была единственным, что имело значение, единственным местом, где они имели реальную ценность, ареной, на которой они отдавали должное вкладу хозяина в них. Как мог кто-то из них по-настоящему полюбить клетку? Даже Кевин не был настолько глуп, чтобы искренне радоваться; его жажда жизни была неуемной, всепоглощающей, затягивающей его все дальше и дальше.

— Моя жена! — Оглушительный крик Деррика вырвал Жана из его мрачных размышлений. Полсекунды спустя Деррик схватил его за локоть и потащил прочь из шеренги Троянцев. Самый нижний ряд сидений на стадионе был приподнят на четыре фута над полом, а зарешеченные перила отделяли болельщиков от внутренней площадки. Во время игры охранники должны были дежурить у каждой секции, чтобы никто не упал и не спрыгнул вниз от волнения, но пока прибывающие болельщики могли свободно передвигаться по трибунам.

У перил, ближайших ко входу, стояли три женщины, одетые в красные футболки с эмблемой Университета Южной Каролины. Буква «У» была на Чериз, которую Жан легко узнал теперь, когда увидел ее фотографию. Она перегнулась через перила, когда Деррик потянулся к ней, и при этом чуть не выпала из своей футболки. Пылкое «Я люблю тебя» Деррика, вероятно, было вызвано скорее этим промахом, чем улыбкой, которой она одарила его. Он слишком громко поцеловал костяшки ее пальцев, прежде чем обратиться к Жану.

— Чериз, это мой приятель Жан Моро! Я все ему о тебе рассказал.

— Надеюсь, только хорошее, — сказала она.

— Пожалуйста, будь матерью моих детей, — сказал Деррик, протягивая к ней обе руки в мольбе. — У нас будут такие красивые малыши.

— Очаровательно, как всегда, — сухо сказала она. — Привет, Дерек.

— Чериз, — ответил Дерек, подойдя к Жану с другой стороны. — Привет, Тори, Дениз.

— Дерек. — Тори перегнулась через перила и улыбнулась ему. — Хорошо выглядишь.

— Я мог бы сказать то же самое о тебе, Ти.

— Ты мог бы сказать то же самое, — сказала она, выжидательно наклонив голову.

Дерек медленно улыбнулся, но что бы он ни собирался сказать, его прервал крик Бобби, донесшийся с внутренней площадки:

— Я скажу тренеру! — Полсекунды спустя она изменила свою угрозу на: — Я скажу Энджи! Давай! Давай! Давай!

— О Боже, — сказал Деррик, хватаясь за сердце. — Чериз, любовь моя. В другой раз.

Дерек ухватился за перила, чтобы подтянуться, и Тори обхватила его лицо руками для быстрого поцелуя. Группа фанатов, сидевших шестью рядами выше, разразилась криками и одобрительными возгласами, а Дерек улыбался как дурак, когда снова опустился на ровную землю.

Чериз поймала взгляд Жана, когда он начал отступать назад, и сказала:

— Присмотри за нашими мальчиками, ладно?

— За нашими мальчиками! — Крикнул Деррик, прежде чем сорваться с места на полной скорости. — За нашими! Мальчиками!

— В один прекрасный день ты поймешь, что он не шутит на твой счет, — предупредил Чериз Дерек. — Разберись в себе, прежде чем и дальше водить его за нос, ладно? Он мой брат.

— Увидимся позже, — вот и все, что сказала Чериз.

Дерек нахмурился, глядя на нее, но сделал знак Жану и тронулся в путь. Они не пытались сравняться в скорости с Дерриком, но шли медленно, чтобы остальным было легче догнать их. Жан снова пристроился рядом с Джереми. Где-то позади него Троянцы обращались с Дереком как с вернувшимся героем, кричали, хлопали и вели себя самым неприличным образом. Жан лениво подумал, заткнутся ли они когда-нибудь. Появление Рысей на площадке, принесло немного спокойствия, за исключением того, что теперь Ттроянцы радостно приветствовали их, проходя мимо.

Джереми и Ксавье отошли от линии, чтобы отдать дань уважения тренерам и капитанам Белого Хребта. Жан по пути оглянулся в поисках Коннорса, но Рыси все еще выходили из раздевалки. Троянцы сделали последний круг, по пути забрав Джереми и Ксавье, и Джереми отвел их в раздевалку переодеться. Команды были слишком большими, чтобы делить площадку для разминки, но Троянцы раньше провели тренировку. Это дало их гостям немного больше времени, чтобы избавиться от скованности путешествия.

Переодеться было достаточно просто после почти тринадцати лет ношения такого количества одежды. На Жане уже были золотистые шорты, для домашней формы, поэтому он сел на скамейку, чтобы натянуть щитки на голени. Он туго затянул ремни, затем по очереди вытянул ноги и пошевелил лодыжками, чтобы проверить их. Убедившись, что они будут держаться на месте, не нарушая кровообращения, он натянул носки поверх них. Обувь он пока отложил в сторону, решив снять рубашку.

Он натянул свой нагрудник, сначала расправив плечи, а затем застегнув ремни на груди. Его тренировочное джерси было брошено в шкафчик в пользу красного с золотом, которое подходило для ношения поверх защиты. Потребовалось несколько быстрых рывков, чтобы надеть его прямо поверх защиты, и он застегнул на шее ремешок, прежде чем потянуться за перчатками. Их было две пары: длинные хлопчатобумажные, которые застегивались выше локтей и не давали нарукавникам соскальзывать или сдавливать руки, и более объемный комплект с бронированными пальцами, который надевался последним. Жан сунул их в шлем, собираясь вернуться во внутренний корт, надел ботинки и зашнуровал их.

— Готовы, мы готовы, мы готовы! — эхом разнесся боевой клич со стороны нападающих, и почти все Троянцы ответили яростным: — В бой! — Кэт восторженно взъерошила волосы Жана, ее улыбка была дикой от возбуждения, и она подняла его на ноги.

В первом тайме игроки будут тренироваться на своей половине поля, а во втором — на чужой. В ходе разминки во время игровых вечеров они должны были чередоваться, чтобы, выходя на корт, они могли расходиться в разные стороны. Джереми стоял в начале очереди, Ксавье — сразу за ним, а остальные Троянцы были расставлены по местам на корте. Хотя первокурсникам не разрешалось играть, они могли участвовать в тренировках, поэтому они занимали места, отведенные им старшекурсниками. Жан закрыл глаза, слушая, как их смех и радостные голоса эхом отражаются от стен.

— Хорошо? — Это была Энджи, остановившаяся рядом с ним.

Не было смысла говорить ей, как странно было существовать в такой момент и в таком месте, поэтому Жан только сказал:

— Хорошо.

Она продолжила свой путь, считая игроков ручкой. Лисински обогнала ее, направляясь в другую сторону, и когда Энджи крикнула:

— Двадцать девять! — из начала очереди, Лисински эхом откликнулась. Тони и Бобби бегали взад и вперед по линии, раздавая клюшки для разминки. Жан держал свою клюшку на сгибе локтя, пока надевал шлем и натягивал более плотные перчатки. Когда они закончили, Тони крикнул «Все на выход!», и Лисински побежала к началу очереди. Возглас Джереми предупредил Жана, что очередь вот-вот начнет двигаться, и даже сквозь шлем Жану было слышно, как Троянцы присоединились к ним.

Они побежали обратно во внутренний корт непрерывной, нескончаемой вереницей. С тех пор, как Жан приезжал на стадион в последний раз, трибуны были заполнены довольно сильно, и он чувствовал рев болельщиков, словно тяжесть давила на его кости. Стадион был меньше, чем Эвермор, и фанатов на нем было гораздо меньше, но за более тихие летние месяцы Жан успел забыть, какими шумными могут быть вечера игр.

Реманн открыл для них дверь на корт, и они пробежали через нее, не сбавляя скорости. На половине корта их ждали четыре корзины с мячами. Джереми провел со своей группой два быстрых круга по их половине поля, дав Лайле время освоиться у своих ворот, прежде чем собрать их на половине поля. Он перечислил пять упражнений, которые, по его мнению, они должны были отработать, затем вручил каждому по мячу и отправил восвояси, громко крикнув:

— Эй, эй!

Жан забыл о безвкусной форме, переполненных трибунах и Рысях, которые описывали круги по внутреннему корту. Только это имело значение: мяч в его клюшке, команда, которую он представлял, ворота за спиной Лайлы. Жан почти не обращал внимания на замечания Джереми; все остальное время он был сосредоточен на ощущениях своего тела, привыкшего к слишком знакомым движениям. Он был хорошо отдохнувшим, без боли, сытым после ужина, и ему было удобно в экипировке, которая еще не погнулась и не помялась от тяжелых ударов. Сегодня вечером он отлично выступит.

Довольно скоро пришло время уступить площадку Рысям. Первокурсники и второкурсники отвечали за сбор разбросанных мячей и наполнение ведер, которые они оставляли для своих соперников. Реманн разговаривал с двумя репортерами, когда Жан последовал за Кэт с корта. Один из них увидел номер на его джерси, но Жан притворился, что не расслышал своего имени из-за шума толпы. Возможно, Кэт тоже услышала этот призыв, потому что она тут же потянула его за рукав и указала на команду поддержки Троянцев. Это был своевременный отвлекающий маневр, который избавил его от необходимости с кем-либо разговаривать, поэтому Жан попытался вникнуть в то, что говорила Кэт.

Неподалеку от них стоял молодой человек в форме Университета Южной Каролины и нелепой шляпе с пером. В руках у него была метла, на которой вместо щетины красовалась плюшевая белая лошадиная голова. На глазах у Жана он зажал метлу между ног и принялся бешено скакать взад-вперед по корту.

— Кэт, — сказал Жан таким тоном, который, как он знал, она поняла бы как «какого хрена?»

— Наш маскот экси! — Сказала Кэт, вешая клюшку на соответствующую стойку. Клюшка Жана находилась всего в двух местах от ее, и он закрепил ее на месте, прежде чем отстегнуть шлем. Кэт оторвала взгляд от его лица, прежде чем спросить: — Ты не видел его в прошлый раз, э—э-э, год назад?

— Я просто смотрел на корт.

— Чувак, — сказала Кэт почти с жалостью. — Ты действительно все пропустил.

— Я так не думаю, — сказал Жан и только рассмеялся.

Маскот — Диего, подумал Жан — галопом помчался к ним, чтобы подарить Бобби гвоздику. У гвоздики не хватало половины лепестков, и Жан подумал, не спрятал ли он ее тайком в кармане, но Бобби приняла ее с радостным смехом. Диего был обнят за свои старания, и он притянул ее к себе для глубокого поцелуя, в то время как чирлидерши прыгали вокруг них. Бобби раскраснелась и хихикала, когда снова встала на ноги, а Кэт наблюдала за этой парой с явной нежностью.

— Юношеская любовь — это самое лучшее, — заявила она, кладя их шлемы на ближайшую скамейку.

Жан не мог понять, что происходит. Казалось, что Троянцы так легко влюбляются друг в друга, несмотря на все внешние раздражители — Чериз, Тори и Диего, Кэт и Лайла, Ксавье и Мин, и какие бы странности ни происходили с Коди. Он сказал это Кэт, пока они собирали свои бутылки с водой, и она посмотрела на него с новым интересом.

— Только не говори мне, что ты никогда не был влюблен, — сказала она.

— Воронам запрещено заводить отношения, — сказал Жан. — Они могут спать с кем угодно, когда им заблагорассудится, чтобы выплеснуть агрессию и удовлетворить свои потребности, но проявление эмоций может привести к катастрофическим последствиям для регулируемых партнерских отношений и общей иерархии. Успех команды должен быть превыше всего.

— Я не об этом спрашивала, — сказала Кэт.

Диего катал Бобби на своей импровизированной лошади. Отсюда Жан не мог слышать ее смеха, но он видел его на ее лице, когда она прижалась к нему. Жан почувствовал вкус желчи и крови. Он медленно втянул воздух, превозмогая боль от ожога на языке, и сказал:

— Это не имеет значения.

Когда он снова перевел взгляд на Кэт, беззаботное поддразнивание исчезло с ее лица. На мгновение ему показалось, что она сдастся и оставит его в покое, но затем она осторожно спросила:

— Что случилось?

Нож у его горла; жестокие пальцы в его волосах. «Гомосексуалистам не место на моем Идеальном корте. Я выбью из него это в течение недели».

Глупый, красивый Кевин изо всех сил старался защитить Жана. В конце концов, он был без ума от Троянцев; было разумно предположить, что Жана тоже заинтересует команда Большой тройки. Этим аргументом он только глубже вырыл могилу для Жана. Тогда Рико даже не подозревал, что Джереми играет важную роль — он поймал Жана не на Троянце, на которого он пялился с такой неприкрытой и идиотской преданностью. Рико не стал тратить время на то, чтобы поправлять Кевина, не желая давать ему еще больше поводов защищать их никчемного третьего лишнего. Жан тоже не пытался; что хорошего в том, чтобы признаться такому забывчивому дураку?

— Жан, — произнесла Кэт почти неслышно.

— Меня поймали, — наконец произнес Жан. — Я не хочу говорить об этом сегодня вечером.

— Ладно, — сказала она и обняла его за талию. — Ладно. Прости.

Жан, не задумываясь, прижался губами к ее виску, как делал всякий раз, когда ему казалось, что он теряет рассудок. Кэт так крепко обняла его, что он почувствовал, как хрустнули два позвонка, но улыбка, с которой она к нему обратилась, была ослепительной. Если она и хотела что-то еще сказать по этому поводу, то ее прервало появление Лайлы. Джереми отозвали для беседы с журналистами, чтобы Реманн мог вернуться к своим обязанностям.

Троянцы перемещались по своей половине арены, чередуя бег на месте с медленными растяжками и легкими поворотами. За десять минут до подачи Уайт отвел линию нападения в сторону, а Хименес усилил оборону. Первокурсники слушали с полной серьезностью, не обращая внимания на то, что его слова предназначались не им. За пять минут до начала Джереми был отправлен на корт для подбрасывания монеты с капитаном Рысей Томасом Эннисом. Он выиграл подачу, и Эннис выбрал традиционную гостевую половину поля для старта своей команды.

Реманн собрал всех, как только Джереми вернулся.

— Вы уже встречались с этой командой раньше. Вы знаете, на что они способны. Они быстры, и они хороши, и они, вероятно, сделают все возможное, чтобы вывести вас из себя. Вы знаете их игру, и вы знаете свою. Один шаг, один рывок, одно уклонение и маневр за раз, — подчеркнул он. — Вы можете преодолеть все, что они бросают в вас. Доверяйте себе и своим товарищам по команде и без колебаний обращайтесь за помощью туда и тогда, когда она вам понадобится.

При этих словах он перевел взгляд с Джереми на Жана, и Жан вспомнил предупреждение Ксавье о том, что Рыси попытаются причинить вред им обоим. Жан не беспокоился за себя; он мог играть со всем, что эти бесполезные дети бросали ему в лицо. Жан предположил, что Джереми стал менее безрассудным после того, как ему пришлось иметь дело с этой командой в течение последних четырех лет, но он не сводил холодного взгляда с лица Джереми, пока тот не ответил ему тем же. Джереми сверкнул ослепительной улыбкой, и Жан решил пока ему довериться.

Над головой диктор вещал на полную громкость, приветствуя болельщиков на Золотом корте и объявляя, что игра проходит при полном аншлаге. Когда на часах оставалось две минуты, он, наконец, зачитал стартовые составы, вызвав Рысей на корт первыми. Жан наблюдал, как они входили по одному и занимали свои места на линии дальней четверти и на середине корта. Ксавье собрал своих товарищей по команде, участвовавших в первом тайме, и повел их к выходу.

— Стартовый состав команды Троянцы Университета Южной Калифорнии, — объявил диктор, и толпа закричала так громко, что Жан едва расслышал состав. — В нападении — нападающие Дерек Томпсон и Деррик Аллен. Стартовый состав — вице-капитан Ксавье Морган. В обороне — защитники Коди Уинтер и Патрик Топпинг. В воротах — Шейн Рид. — Здесь он сделал паузу, зная, что группа начнет исполнять боевую песню Троянцев.

Один из шести арбитров вечера ждал на середине корта и передал мяч Ксавье, прежде чем покинуть корт. Над головой комментатор начал двадцатисекундный обратный отсчет. К семнадцати вся толпа начала считать вместе с ним. Судья покинул корт за девять секунд до начала матча и запер за собой дверь. Запасные игроки Троянцев встали плечом к плечу, в нескольких шагах от стены, чтобы судьи могли перемещаться вперед и назад по мере необходимости. Джереми улыбался от уха до уха, у него определенно кружилась голова, и Кэт закричала:

— Поехали! — когда начался обратный отсчет: «Три, два, один».

Как только прозвучал сигнал к старту, Ксавье подбросил мяч, чтобы поймать его и отправить в дальний угол площадки. В ту секунду, когда мяч покинул его руку, обе команды начали движение, Троянцы и Рыси разлетелись в противоположных направлениях, чтобы найти свои цели и открыться для передач. Первые несколько минут матч был чистым, а затем Эннис швырнул Коди в стену с такой силой, что Жан мог поклясться, что почувствовал это. Коди пришлось опереться на клюшку, чтобы удержаться на ногах, и он побежал за капитаном Рысей. Легкость, с которой он украл мяч из его неглубокой сетки, была настолько великолепна, что заставила Жана задуматься: даже Эннис не понял, что его ограбили, и попытался передать мяч, который Коди уже перекинул через корт, чтобы похлопать по нему.

Жан не торопился, изучая каждую линию: то, как его нападающие сражались с агрессивными защитниками Рысей, постоянную борьбу полузащитников в центре поля и надежную защиту от буйных нападающих Белого Хребта. Агрессивность Рысей была ему знакома; Жан наблюдал, как его товарищи по команде спотыкались, когда им ставили подножки или хватали за руки. Рыси снова и снова пытались отбирать клюшки у Троянцев, иногда прибегая к жестоким поворотам в перерывах между партиями и, как правило, в сочетании с еще более жестоким контактом. Троянцы знали, что лучше не хвататься за клюшки и не рисковать получить травму запястья, но они отпускали их только одной рукой, выполняя легкие повороты, чтобы безопасно убрать клюшки за пределы досягаемости.

В течение нескольких месяцев Жан списывал Троянцев со счетов как вялых неудачников. Увидеть их в реальном матче, когда он не играл за другую команду, было достаточно, чтобы он, наконец, задумался. Это было то, что он искал все лето, истина, которую он не мог увидеть, когда в схватках сражались Троянцы против Троянцев. Месяц назад Деррик пытался объяснить это: «Мы быстрее, ловчее и лучше двигаемся на корте». В то время Жан был слишком зол на него, чтобы принять это близко к сердцу, но сегодня вечером он понял. Троянцы уступали, когда это было необходимо, но никогда не уступали контроль. Каждый пропущенный шаг просто давал им возможность перегруппироваться. С самого начала это был односторонний поединок, независимо от того, понимал это Белый Хребет или нет.

По обе стороны от него Троянцы подбадривали своих товарищей по команде, не обращая внимания на то, что никто на площадке их не слышал. Никто из них не прокомментировал непрекращающиеся фолы и не выразил разочарования из-за пропущенных мячей в матче с Рысями. Жан понял, что это не было невежеством; они точно знали, сколько раз их друзья были раздавлены и выброшены из игры. Это просто не имело значения. Троянцы не могли изменить игру своих противников, только то, как они действовали, несмотря на бесконтрольное насилие. Их игра была важнее, чем все, что предлагали их соперники.

— Вы очень хороши, — сказал он Джереми. — Наконец-то я понял, почему Кевин восхищается этой командой.

Смотреть на Джереми было ошибкой; Жан заставил себя снова обратить внимание на площадку, чтобы не видеть этой довольной улыбки.

— Мы, — сказал Джереми. — Мы очень хороши, Жан.

В перерыве Троянцы набрали два очка. Вернувшись в раздевалку, Лисински, Энджи и медсестры осмотрели игроков, которые играли в первом тайме, проверяя новые травмы и изучая, какие боли у них остались. Дерек при первой же возможности отступил в сторону, чтобы обрушить шквал ударов на боксерскую грушу в дальнем конце коридора, а Жан попытался не обращать внимания на непринужденную болтовню Троянцев. Дерек вернулся задолго до того, как они должны были вернуться во внутренний корт, и улыбнулся Жану так, словно не сбил костяшки пальцев.

— Теперь ты видел их в действии, — сказал он, натягивая перчатки, чтобы скрыть свои травмы от ударов. — Готов?

— Я знаю, как вести себя, когда это необходимо, — сказал Жан.

Несколько Троянцев обменялись скептическими взглядами, но никто с ним не спорил. Жан не стал утруждать себя объяснениями и последовал за своей командой обратно на площадку.

— Давайте послушаем составы команд на второй тайм, начиная с Троянцев Университета Южной Калифорнии, — сказал диктор. — В нападении Ананья Дешмукх и капитан Джереми Нокс! — Ему пришлось прерваться, так как стадион взорвался аплодисментами. — Стартовый полузащитник: Мин Кай! В защите — Каталина Альварес и Жан Моро! — Жан последовал за Кэт в дверной проем, а толпа кричала так громко, что у него стучали зубы. Здесь он едва мог расслышать объявление Лайлы, но был уверен, что она будет рядом с ним. Он пересек площадку и занял свое место на корте.

Определить его цель на корте было несложно. Еще проще было услышать обратный отсчет, когда судья передал полузащитнику Белого Хребта мяч для подачи. Судья неторопливо покинул корт, а Жан молча продолжил обратный отсчет, когда дверь закрылась на засов: шесть, пять, четыре.

На центральном корте полузащитник Рысей сменил стойку и поднял руку. Большинство полузащитников подавали, подбрасывая мяч по высокой дуге, но этот человек предпочитал быстрый и грязный стиль подачи — бросал его прямо на клюшку. Это означало, что у него не было достаточного импульса, чтобы дотянуться до своих нападающих; скорее всего, он передаст его своим защитникам для более мощного стартового удара. Жан мысленно просмотрел все, что он прочитал об этом человеке за последние несколько недель, прикидывая его шансы пойти налево или направо, и пришел к выводу, что они в пользу Кэт. Он был уверен, что Кэт сможет сдержать любые посягательства на свою территорию, поэтому Жан снова сосредоточил все свое внимание на нападающем.

Три, два, один.

Прозвучал сигнал, мяч упал, и Жан перестал воспринимать что-либо, кроме игры.