5. Все ради игры: Золотой Ворон

Джереми

Изнуряющая жара на улице никак не улучшила настроения Джереми, но, по крайней мере, ему стало легче дышать. Когда он вышел из здания, к дверям подъехал чартерный автобус, который доставил предпоследнюю команду в конференц-центр. Скорее всего, из Северной Аризоны; Джереми не мог припомнить ни одной другой команды, которая была бы достаточно близко, чтобы путешествовать в праздничной одежде. Он задержался лишь для того, чтобы придержать дверь для Жана, а затем направился вдоль здания так быстро, как только мог.

На полпути он остановился и присел на бордюр. Жан тут же отобрал у него сигареты и отбросил их в сторону. Джереми вздохнул и повернулся, чтобы пойти за ними, но Жан положил обе руки ему на плечи, удерживая на месте. Недоверие и неодобрение придали резкость его словам, когда он настаивал:

— Ты не настолько глуп.

— Ты уверен? — Спросил Джереми.

Судя по напряженной линии рта Жана, это был не тот ответ, которого он ожидал или хотел. Джереми смог оттолкнуть его и встать. Джереми держался на расстоянии, пока закуривал и изучал клубящийся дым, чтобы находится с подветренной стороны от Жана. Он скурил треть сигареты одной затяжкой, молясь, чтобы никотин сделал свое дело, и поморщился от раздражения, прозвучавшего в голосе Жана:

— Джереми.

Позже он получит выговор от Лайлы, сейчас он в этом не нуждался.

— Спасибо тебе, — сказал он и, воспользовавшись смущенным молчанием Жана, пояснил: — за то, что не ударил его. Я знаю, ты хотел этого, и я знаю, что ты мог бы это сделать. Спасибо, что выбрал сдержанность.

Краем глаза он заметил, что Жан сделал резкий жест.

— Позволь мне сразиться с ним. Я позабочусь о том, чтобы он больше никогда не играл. — Когда Джереми только покачал головой, Жан пообещал: — Я сделаю это без свидетелей.

— Это было бы его слово против твоего, — сказал Джереми со слабой улыбкой. — Они бы приняли его без колебаний. Не потому, что кто-то искренне считает, что он заслуживает презумпции невиновности, а потому, что было бы приятнее верить, что Троянцы, наконец-то, взломаны. Я думаю, мы им наскучили, — признался он, стряхивая пепел в сторону. — Они спешат поздравить нас с хорошим спортивным мастерством, но жаждут драматического падения с небес.

— Так же яростно, как вы сопротивляетесь этому, — сказал Жан. — Я не понимаю твоей одержимости.

Джереми уже пытался объяснить это раньше. Все это по-прежнему было правдой — радость от хорошей игры, послание, которое его команда надеялась донести, но сегодня те же отговорки и причины ни к чему не приведут. За этим стояло нечто большее, и Жан это знал. Джереми повертел рукой так и сяк, наблюдая, как вишневый огонек танцует в его сигарете, и тихо произнес:

— Возможно, искупление.

Этого было достаточно, чтобы привлечь к себе пристальный взгляд, но Жан ничего не сказал. Джереми посмотрел через парковку туда, где медленно собиралась толпа. Вот-вот должна была прибыть последняя команда. Джереми с сожалением вздохнул и докурил сигарету так быстро, как только смог. Он раздавил окурок о бордюр и сунул его в карман, чтобы выбросить по пути внутрь.

Они были на полпути к двери, когда Жан окликнул его:

— Декс. Декстер? Твой друг.

Джереми вздрогнул и остановился.

— Коди не назвал бы его другом.

— Нет, — согласился Жан. — Репортеры назвали его в первый день занятий. Я не знаю этого имени.

— Декстер Роллинз был капитаном Рысей три года подряд, — сказал Джереми, — но он учился на пятом курсе, когда я учился на первом, поэтому я встречался с ним только один раз. На осеннем банкете, — подтвердил он, когда Жан посмотрел мимо него в сторону здания. То, что имя Декстера не упоминалось в рассказе Коди, озадачивало. — Что именно рассказал тебе Коди?

Жан поколебался, прежде чем ответить:

— О Ноа.

У Джереми от горя сжалось сердце, но Жан не стал вдаваться в подробности. Джереми никогда еще не любил его больше. Он медленно втянул в себя воздух, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, и спросил:

— А как же вечеринка?

— Только то, что ты сходил на одну из них.

Искушение было ненасытным зверем. Он сказал, что не стал бы лгать Жану, но правда была многоуровневой и не имела никакого отношения к делу. Упущение не было нечестным, но это не объясняло сильную тошноту, подкатывающую к горлу, когда он думал об этом. Он не осознавал, что отвернулся, пока Жан не взял его за подбородок и не повернул голову обратно.

Жан тихо предупредил:

— Ты обещал.

— Я обещал, — согласился Джереми, — но сейчас не время вдаваться в подробности. — Когда Жан не отпустил его, Джереми махнул рукой в сторону приближающейся команды и повторил попытку. — Ты сказал, что детали не имеют значения сегодня вечером, поэтому мы поговорим об этом завтра. Хорошо? Я принесу нам кофе и расскажу все, что ты захочешь узнать.

Жан ничего не сказал, но отпустил его. Джереми привел их обратно в конференц-зал, опередив последних прибывших всего на несколько шагов. Как и ожидалось, Лайла и Кэт поменялись местами в его отсутствие. Джереми отказался принимать это на свой счет, но передал сигареты Торресу через стол.

Тринадцатой команде потребовалось всего несколько минут, чтобы занять свои места, и затем главный тренер Аризоны встал, чтобы представить их друг другу и поприветствовать. Пока он говорил, команда официантов катала тележки по рядам, раздавая тарелки. Жан с явным недоверием рассматривал свою порцию, пока Кэт не наклонилась за спину Джереми, чтобы дать ему добро. Джереми не упустил любопытный взгляд, брошенный Торресом на него, но капитан Диких Котов никак это не прокомментировал.

Либо Коннорс добился своего во время этой короткой встречи, либо кто-то подал жалобу организаторам в отсутствие Джереми; в любом случае, Рыси держались от него подальше остаток вечера. Джереми смог сосредоточиться на остальных командах и приложил все усилия, чтобы познакомить Жана со всеми, кого знал. Как и ожидалось, уровень владения английским у Жана был прямо пропорционален тому, насколько личными становились разговоры. Джереми изо всех сил старался вернуть разговор в нужное русло каждый раз, когда речь заходила о семье Жана или о Воронах.

Прошло полночи, прежде чем он понял, как много работы проделали Троянцы ради Жана. Дерек и Деррик привели с собой компанию друзей, которых они приобрели за эти годы, им не терпелось похвастаться своим печально известным товарищем по команде, и Джереми услышал, как Таннер расхваливал его на встрече первокурсников. Эштон не преминул представить свою сестру, старшекурсницу из университета штата Орегон, и она подозвала нескольких своих товарищей по команде, чтобы поближе рассмотреть Жана. Пара игроков, которые изучали французский в старших классах или в настоящее время изучают его, тайком пробрались попрактиковаться к Жану, и Жан уделил им все свое внимание.

Находить поводы для чествования своих товарищей по команде и соперников было хорошо известным Троянским поведением, но искренность, беззастенчивый энтузиазм команды и сдержанное поведение Жана сделали многое для его имиджа. В течение вечера разговоры постепенно перешли от назойливого любопытства и неделикатных сплетен к осторожному сочувствию: вдобавок ко всему, что пошло не так этим летом, распространилась новость о том, что университет Южной Калифорнии наводнен папарацци. То, что им пришлось запереть ворота кампуса всего через неделю после начала учебного года, было совершенно нелепо.

Несмотря на ужасное начало вечера, Джереми считал, что банкет удался на славу. Жан был менее воодушевлен, судя по его кислому выражению:

— Я больше ни с кем не буду разговаривать в течение недели, — когда они, наконец, вернулись в вестибюль отеля.

Кэт рассмеялась и взяла его за руку.

— Ты молодец! Я думаю, ты им нравишься.

— Мне это и не нужно.

— Разве это не мило? — Спросила Кэт, безуспешно пытаясь потащить Жана к лифтам. — После того, как все были жестоки этой весной и летом, разве не приятно, наконец, увидеть, что эти слухи игнорируются в пользу тебя настоящего?

— Они не видели меня настоящего, потому что ты не даешь мне сказать им, насколько они неуместны на корте.

— Жан, уважительное отношение к другим людям — просто часть жизни, — сказала Лайла. — Если ты говоришь, что они не могут узнать тебя, когда ты вежлив, что это говорит о нас? Мы навсегда остаемся чужими в этих командах, или они просто видят в нас лучшие стороны, которые побуждают их проявлять лучшие стороны самих себя?

Жан отмахнулся от нее, но Лайла не сдавалась.

— Что хорошего в том, чтобы высмеивать кого-то? Полезно давать кому-то советы, которые улучшат его общую успеваемость или удержат от повторения ошибок. Преследование кого-то за то, что он что-то напутал, когда у всех у нас выходные, ни к чему не приведет. Или ты скажешь мне, что не можешь точно определить свои ошибки без того, чтобы кто-нибудь не насел тебя?

— Это часть процесса.

Кэт молча взвесила это, прежде чем спросить:

— Ты хочешь ударить меня? Я имею в виду, когда меня обгоняют на тренировке, когда перехватывают мои передачи, если я не могу помешать своим соперникам нанести удар по воротам. Ты что, хочешь сломать свою клюшку о мою спину?

Жан выглядел озадаченным.

— Нет.

— Но разве ты не хочешь, чтобы я совершенствовалась?

— Да, но... — Возможно, ему это показалось: запрокинутое лицо Кэт, покрытое синяками, в уголках рта запекшаяся кровь. Он потянулся к ней, проверяя, нет ли на голове несуществующих шишек, и сердце Джереми сжалось. Взгляд Кэт смягчился, и она притянула руку Жана к себе, чтобы поцеловать его ладонь.

Наконец, Жан сказал:

— Только не тебя. Только не так.

— Значит, даже ты знаешь, что в этом нет необходимости, — сказала Лайла.

Жан отвернулся и ничего не сказал. Вместо того, чтобы заставить его признаться в этом, Кэт снова попыталась потащить его к лифтам. Жан немедленно уперся каблуками и сказал:

— Нет. Я не поеду на этой штуке. Я собираюсь подняться по лестнице.

— Мы встретимся с вами наверху, — сказал Джереми девочкам.

Лайла схватила Кэт за рукав, и девочки обменялись долгими взглядами. Кэт сняла туфли на каблуках и подцепила ремешки пальцами.

— В какой стороне лестница? — спросила она. Как только Жан подал знак, она радостно закричала: -Наперегонки, доберемся до вершины!

Джереми двинулся было за ней, но Лайла ухватила его за задний карман. Она сказала Жану:

— Скоро увидимся, — и потащила Джереми за собой к лифту. У них не было ни малейшего шанса остаться наедине среди полудюжины команд, проживающих сегодня в этом отеле, но они были единственными, кто вышел на восьмом этаже.

Несмотря на то, что они пять раз останавливались, чтобы дать другим спортсменам сойти, они опередили Кэт и Жана в комнате. Лайла присела на край кровати Джереми, пока он пытался развязать галстук. Когда он отбросил его в сторону, Лайла протянула руки, и Джереми заключил ее в крепкие объятия. Без двенадцати других команд, которые отвлекали бы его, или без Жана, за которым нужно было присматривать, он неизбежно погрузился бы в воспоминания. Джереми запустил пальцы в темные волосы Лайлы и уставился мимо нее в дальнюю стену.

— Я рад, что пришел, — сказал он.

— Рад? — с тихим вызовом спросила Лайла.

У него не было простого ответа на этот вопрос, но трель телефона отвлекла его от печальных мыслей. Лайла откинулась назад, чтобы он мог достать его из кармана. Он знал, кто это будет, еще до того, как открыл сообщения, и на мгновение у него возникло искушение заблокировать номер Файзера. Он дважды перечитал сообщение этого человека, взвешивая здравый смысл и свои расшатанные нервы.

Он принял решение, когда щелкнул замок на двери, и Джереми быстро набрал ответ, когда Кэт и Жан вошли в комнату. Его единственной чистой одеждой было то, что он должен был надеть завтра, поэтому Джереми снял рубашку и натянул утреннюю майку. Он сделал вид, что не заметил неодобрительного взгляда Лайлы, и отправился на поиски своих шорт.

— Не в пижаме? — Спросила Кэт, плюхаясь рядом с Лайлой. — Я подумала, что мы могли бы заказать еду в номер и посмотреть игру Лисов или что-нибудь в этом роде.

— Приду позже, — сказал Джереми. — Я ненадолго отлучусь.

Следующее сообщение от Файзера пришло прежде, чем Кэт успела расспросить его подробнее, и она рассмеялась, услышав знакомый сигнал.

— О. Передавай ему от нас привет.

— Наверное, не буду, — признался Джереми. По пути к выходу он взял с тумбочки свою ключ-карту. Немигающий взгляд Жана был тяжким грузом, который он не хотел возвращать, и он задержался у двери ровно настолько, чтобы убедиться, что замок защелкнулся. Он прошел мимо переполненных лифтов к лестнице и поспешил спуститься на первый этаж. Файзер припарковался у конференц-центра, где было меньше любопытных глаз, и пассажирская дверь уже была открыта.

Сиденье было полностью откинуто назад, чтобы Джереми не могли видеть прохожие, а Файзер бросил кепку Джереми на колени еще до того, как тот закрыл дверцу. Джереми натянул бейсболку пониже на лицо и стал нашаривать ремень безопасности.

Файзер одобрительно провел рукой по его бедру.

— Не думал, что придешь. Рад, что ты передумал.

— Я тоже, — сказал Джереми, и если это и не было полной правдой, то, по крайней мере, прозвучало убедительно. — Давай уедем отсюда.

— Да, черт возьми, — сказал Файзер и чуть не унес с собой асфальт.

В последний раз они виделись на домашней игре в Лос-Анджелесе, так что Джереми не был уверен, где отсюда квартира Файзера. Через пять минут он решил, что они отъехали достаточно далеко, чтобы быть в безопасности, и бросил бейсболку на заднее сиденье. Парень не стал протестовать, когда Джереми сел, но, в конце концов, убрал руку. Десять минут спустя они въехали в темный комплекс из полудюжины приземистых зданий.

— Сказал своему соседу по комнате, чтобы он убирался, — сказал Файзер, припарковавшись и заглушив двигатель.

Его квартира находилась на втором этаже, через три двери налево. Джереми снял ботинки, чем заслужил удивленный взгляд Файзера, когда тот направился вглубь квартиры. Половина стен была увешана киноафишами, и приторный аромат освежителя воздуха не мог полностью перебить стойкий запах травки. Если сосед Файзера по комнате действительно ушел, то он ушел совсем недавно. Джереми ждал у двери, пока Файзер осматривал квартиру.

— Только мы, — крикнул Файзер, оставаясь вне поля зрения.

Джереми последовал на его голос и оказался в тесной кухне. Парень расставлял на столе стопки. Верхняя часть холодильника была заставлена бутылками из-под спиртного, и Файзер рылся в них, пока не нашел нужную. Джереми предостерегающе положил руку ему на плечо и сказал:

— Полегче. Знаешь, позже тебе придется отвезти меня обратно.

— Полегче, — ответил Файзер, наливая, беззаботный и довольный. — Возьми такси и возвращайся, богатенький мальчик.

Джереми мог себе представить, как плохо пройдет разговор с родителями, но это было не его дело. Он заставил себя отпустить руку и улыбнуться, и Файзер отставил бутылку в сторону, чтобы поцеловать его.

— Давай повеселимся, — произнесено было им едва слышно, но Джереми и не нужно было слышать эти слова, когда рука Файзера оказалась в кармане его шорт. Костяшки его пальцев настойчиво прижимались к коже Джереми. Джереми придется разобраться с этим позже, а пока он взял предложенную рюмку и залпом осушил ее.

— Хорошо, — сказал Файзер, берясь за выпивку с другого конца стола. — Расскажи мне о своем Вороне.

— Ты, правда, хочешь поговорить о Жане прямо сейчас? — спросил Джереми.

— Он очень быстро встал между тобой и Коннорсом, — сказал Файзер. Если он и заметил, что Джереми остановился после второй рюмки, то никак это не прокомментировал, но продолжил с впечатляющей скоростью. — Просто интересно, как я должен это понимать. Я слышал, что о нем говорили этой весной, и мы оба знаем, что ты бесстыжая шлюха.

— И это сказал человек, который пригласил меня сюда, — сказал Джереми достаточно хладнокровно, чтобы Файзер рассмеялся.

— Не могу определиться. Либо он такой же развратник, как и ты, либо Вороны используют твое прошлое, чтобы разрушить его репутацию. Кто бы сомневался в этом, если бы в дело вмешался Университет Южной Калифорнии, понимаешь? Они мирились с твоим беспорядком, так что, конечно, они бы взяли кого-нибудь вроде него. — Он допил свою последнюю порцию и поставил стакан на стойку. — Пролей немного света на эту тайну. Ты уже трахался с ним?

Джереми сжал руку Файзера.

— Я пришел сюда не для того, чтобы сплетничать о Жане. Если это все, чего ты от меня хочешь, я просто уйду.

Файзер высвободился и крепко сжал его затылок. Взгляд, которым он одарил Джереми, граничил с жалостью.

— Не думаю, что ты это сделаешь, — сказал он, наклоняясь для поцелуя. Его свободная рука скользнула сзади по шортам Джереми, чтобы сжать его задницу, и он притянул Джереми вплотную к себе. Джереми снова схватил его за запястье сокрушительным хватом, и Файзер закатил глаза в ответ на это молчаливое предупреждение. — Храня свои секреты, портишь удовольствие, но снимай одежду.

— Я не собираюсь валяться с тобой на линолеуме.

Файзеру не нужно было повторять дважды, и он потащил Джереми за собой по коридору. Алкоголь сделал его неуклюжим и требовательным, но Джереми легко мог использовать это рвение против него самого. Он выбросил из головы Жана и Коннорса и сосредоточился на жадном тепле объятий Файзера.

Файзер захрапел всего через несколько минут после того, как Джереми отодвинулся от него, и Джереми уставился в потолок, взвешивая варианты. Проще всего было бы одолжить машину Файзера и сделать это его проблемой; конечно, товарищ по команде мог бы отвезти его завтра обратно в конференц-центр, чтобы забрать ее. Но машина Файзера была с механической коробкой передач, и Джереми не был до конца уверен, что она не заглохнет через пару кварталов. О возвращении пешком не могло быть и речи, учитывая, как долго длилась поездка. Единственным разумным решением было вызвать такси и справиться с возмущением родителей, когда они увидят, что с его счета списаны деньги.

Он скатился с кровати и оделся. Телефона в карманах больше не было, но он нашел его там, где он выпал, возле двери спальни. Джереми посмотрел на часы. Было без четверти час, но его друзья, возможно, еще не спали. Все завтрашние встречи были предназначены для тренеров: встречи с судьями, коллегия с представителями КРЭ и другие подобные скучные вещи. Троянцам некуда было деваться, пока не придет время уезжать из Аризоны, так что они могли не ложиться спать допоздна, сколько захотят.

Джереми помолился о том, чтобы ему немного повезло, и отправил сообщение:

«Не спишь?»

Лайла ответила немедленно.

«Да»

Он перекладывал телефон из одной руки в другую, ведя молчаливое сражение, и, наконец, написал сообщение:

«Он слишком пьян, чтобы отвезти меня домой сегодня вечером».

Он бросил последний взгляд на расслабленное лицо Файзера, прежде чем направиться по коридору на кухню. Лайла откликнулась, когда он рылся в холодильнике Файзера в поисках воды, и Джереми поставил бутылку на место, решив заняться поиском почты. У двери ничего не было, а мусорная почта в корзине была слишком измельчена, чтобы чем-то помочь, но он нашел рекламу пиццы на кофейном столике. Он отправил ей адрес Файзера и сел ждать.

На это ушло почти полчаса, но, в конце концов, Лайла прислала ему сообщение. Джереми не мог запереть за собой дверь, поэтому втайне надеялся, что сосед по комнате Файзера скоро вернется. Выйти на улицу было достаточно просто, и он направился прямиком к такси, припаркованному у обочины. Лайла ждала на заднем сиденье. Она ничего не сказала, когда он сел, зная, что лучше не разговаривать в машине, когда водитель все слышит. Джереми все же рискнул робко пробормотать, пристегиваясь.

— Извини.

— Обратно в «Рыцарские покои»? — спросил водитель.

— Да, спасибо, — сказала Лайла.

Это была спокойная поездка, и Джереми прислушался к ее стоимости, когда их высадили. Он не был уверен, что сможет раздобыть достаточно наличных, чтобы расплатиться с ней, но он найдет другой способ, который останется незамеченным его родителями: например, оплатит ее покупки или купит подарочную карту для местного книжного магазина. У него не было ручки, чтобы записать номер, но он отправил ей сообщение, чтобы найти его снова. Лайла автоматически проверила свой телефон, когда тот подал звуковой сигнал, но никак это не прокомментировала.

Молчание длилось до тех пор, пока они не вошли в лифт. В этот час они были одни в кабине. Она серьезно посмотрела на него и спросила:

— Ты пил?

Джереми наблюдал, как загораются цифры над дверью.

— Совсем немного. Две рюмки, — сказал он, когда она продолжила пристально смотреть на него. — Я знаю свои пределы, Лайла.

— Не думаю, что знаешь.

Он бросил на нее обиженный взгляд, но она не ответила на него. Ее внимание было приковано к его горлу, и она сократила расстояние между ними, чтобы осторожно прикоснуться пальцами к его шее. Даже это слабое прикосновение причиняло боль. Джереми вспомнил, как Файзер до синяков сжимал его, когда Джереми доводил его до безумия. В то время это было легко проигнорировать, поскольку отчаянные, задыхающиеся ругательства Файзера были гораздо интереснее, чем любой дискомфорт. Он теребил свою футболку, но она не могла спасти его от ее тяжелого взгляда.

Лайла была неумолима.

— Он мне не нравится, Джереми. Не встречайся с ним больше.

— Тебе никто из них не нравится, — пробормотал Джереми.

— И не без оснований. Ты бы умер, если бы переспал с кем-то, кто тебя уважает?

Резкость в ее словах заставила его не спорить. Джереми следовало бы оставить все как есть, но он скрестил руки на груди и отвернулся.

— Файзер винит меня в слухах о Жане. Сказал, что из-за меня Вороны могут говорить о нем такие гадости после его перевода. — Он взволнованно постучал пальцами по своему бицепсу и рискнул взглянуть на нее. То, что она не выглядела удивленной этой теорией, только усугубляло ситуацию. — Каждый может поверить, что он проложил свой путь в состав и Идеальный корт через постель, потому что именно мы подписали с ним контракт. Я создаю прецедент для того, чего Университет Южной Калифорнии будет придерживаться.

— Джереми, — позвала Лайла, но прикусила язык, когда лифт замедлил ход и остановился. Когда они вышли, холл был пуст, но Лайла долго осматривалась, прежде чем снова повернуться к нему. Ее руки были ласковыми, когда она потянулась к нему, и она притянула его к себе, чтобы прижаться лбом к его лбу. — В следующий раз, когда ты пойдешь домой к Файзеру, я отрежу тебе яйца своими маникюрными ножницами. Понял?

Джереми вздрогнул.

— Господи Иисусе, Лайла.

— Я спросила, ты понял?

— Да, да, — поспешил сказать он, и Лайла, удовлетворенно кивнув, взяла его под руку.

Она постучала в дверь его гостиничного номера, но Джереми выудил из кармана ключ-карту и поднес ее к считывающему устройству. Кэт была уже на полпути к двери, когда они вошли, и она резко остановилась, уставившись на него.

— Скажи мне, что это засосы, — сказала она резко и недоверчиво. Джереми жестом попросил ее не шуметь, в то время как Лайла поспешно закрыла за ними дверь. — Какого хрена, Джереми?

Джереми отмахнулся от нее.

— Не беспокойся об этом. — Он взглянул на Лайлу и махнул через плечо в сторону ванной. — Я собираюсь быстро принять душ. Вы двое еще будете здесь, когда я выйду, или вы уже готовы...

Удар ладони по дереву едва не лишил его трех лет жизни, и Джереми тупо уставился на руку, загородившую дверной проем ванной. Он даже не слышал, как Жан встал, но теперь он стоял всего в нескольких дюймах. От выражения лица Жана у Джереми перехватило дыхание, и он слишком поздно вспомнил о кровавых укусах и о том, как Жан ногтями впивался в свое горло.

— Назови мне имя, — сказал Жан. — Я убью его.

— Детка, подожди. — Кэт потянулась к Жану, и Джереми, не задумываясь, дернулся. Он был явно недостаточно быстр, но каким-то образом поймал руку Жана на полпути к ее инстинктивному взмаху и притянул Жана к себе. Осознание пришло с опозданием на секунду, и Жан бросил быстрый взгляд на Кэт.

Она подняла руки, но не в целях самозащиты, а в знак примирения, и отступила с его пространства.

— Прости. Это моя вина. Прости.

— Жан, — попытался Джереми, но Жан не спешил поворачиваться к нему лицом. Джереми отпустил его, прежде чем спросить: — Ты в порядке?

Недоверчивый гнев мгновенно сменился тихим:

— Да?

— Я в порядке, — подчеркнул Джереми. — Она в порядке. А ты?

— Имя, — настаивал Жан.

— Нет, — сказал Джереми, проигнорировав недовольный взгляд, вызванный его отказом. — Все в порядке, Жан. Это не... это не то же самое, что... — Он запнулся, подыскивая более деликатный способ закончить это предложение. Лучшее, что ему удалось, это настаивать, — он не хотел причинить мне боль. Он просто немного перебрал с выпивкой, поэтому стал немного грубоват. Вот и все. Я бы сказал тебе, если бы это было поводом для беспокойства, обещаю.

— Обещаешь.

Джереми услышал в этом обвинение.

— Если ты не доверяешь мне, доверься Лайле. Она ненавидит всех моих партнеров, она не стала бы защищать их от тебя.

— Верно, — начала было Лайла.

— Они не твои партнеры, — яростное возражение Жана прозвучало громче. Джереми мог только молча смотреть на него, и Жан, отступив, произнес что-то злобное по-французски. Он отодвинул Кэт со своего пути, быстро положив руку ей на плечо, и пересек комнату, словно не мог больше находиться рядом с Джереми. В комнате воцарилось неловкое и напряженное молчание, и, в конце концов, Лайла подтолкнула Джереми локтем.

— Прими душ, — сказала она. — Оставь свой телефон мне, я заблокирую его номер.

Джереми отдал его ей, прежде чем удалиться в ванную. Он стоял под струей до тех пор, пока подушечки его пальцев не превратились в изюм, а в легких от пара не стало как будто сладко. Вытираться там досуха было безнадежным занятием, поэтому, прежде чем выйти, он обмотал полотенце вокруг талии.

На полпути к кроватям он понял, что девочки ушли, и не был уверен, стоит ли жаловаться на их отсутствие. Жан сидел, скрестив ноги, в центре своей кровати, с телефоном в руках, но взгляд его был устремлен в никуда. Он не пошевелился при приближении Джереми и ничего не сказал, пока Джереми натягивал спортивные штаны. Только когда Джереми швырнул полотенце в ближайший угол, он, наконец, пошевелился.

— Расскажи мне о кокаине.

Джереми замер.

Тепло душа было тут же забыто; Джереми почувствовал холод по всему телу, а его сердце оставило трещины в грудной клетке. С каждой секундой молчания, которое тянулось между ними, становилось все тяжелее, и затем Жан сказал:

— Торрес сказал это сегодня за столом. Конфеты, — сказал он, как будто Джереми не помнил этот момент с мучительной ясностью. Жан провел в воздухе кончиком пальца две линии и посмотрел в сторону Джереми. — Он не назвал тебя по имени, но имел в виду именно тебя. Не так ли?

— Да. — Так тихо, что Джереми не был уверен, услышал ли его Жан, поэтому он попробовал еще раз. — Да.

Жан отвел взгляд. Он знал, что получит именно такой ответ, но это был не тот, которого он хотел. Джереми переплел пальцы и сжимал их до тех пор, пока не подумал, что сломает костяшки. Это никак не помогло ему успокоиться.

Жан снова попросил:

— Расскажи мне.

Джереми посмотрел на свою кровать, где кто-то уже приподнял одеяла с углов, и подошел, чтобы присесть на кровать Жана. Жану пришлось подвинуться, чтобы освободить ему место, и они устроились лицом друг к другу. Джереми смотрел мимо него и наблюдал, как меняется время на часах. Минута, две; он все еще не был уверен, с чего начать. Банкет был очевиден, но правда имела более давние корни.

Через три минуты Джереми сказал:

— Летом после того, как Брайсон окончил среднюю школу, он разбился на машине. Проломил череп в двух местах и раздробил бедро Аннализе.

Те долгие дни, когда он наблюдал за ними в больнице, все еще преследовали его. Его братья и сестры были такими бледными и измученными, что казались ему чужими. Потребовались месяцы терапии, чтобы они снова начали двигаться. Ни один из них так до конца и не оправился: ни от физических травм, ни от того, чего Матильда потребовала от них впоследствии.

— Им обоим прописали довольно хорошие таблетки во время выздоровления, — сказал Джереми, — и Брайсон просто... никогда не переставал их принимать. Я до сих пор не уверен, как он смог достать их, когда у него закончился рецепт, поскольку мама и Уоррен оба работают в больнице, но я никогда его не спрашивал. Мне было все равно, — добавил он, с трудом выговаривая слова, которые застревали у него в горле, — потому что у него всегда была пара баночек, которые он был готов продать мне по дешевке.

— Ты тоже был ранен?

— Нет. — Джереми вяло пожал плечами, когда Жан устремил на него пронзительный взгляд. — Но Брайсон сказал, что с таблетками будет легче справляться дома, и я был в таком отчаянии, что поверил ему. Они и помогли, и не помогли. Но на Рождество, в моем выпускном классе, он пришел домой и предложил мне попробовать кое-что получше. — Жан уже знал, что за этим последует, но Джереми от этого было не легче произнести: — Кокаин.

Джереми лениво перебирал простыни.

— Я должен был сказать «нет», но тот год был… ужасным. — Смерть Нэн, предательство Лео, непрекращающиеся споры об экси и его ориентации, ежедневные остановки автомобиля полицейскими, желающими продвинуть программу Уилшира от имени Уоррена, все это казалось таким детским и эгоцентричным по сравнению с более жестокими трагедиями Жана. Еще одно доказательство того, что он был мягкотелым неудачником, как будто его матери нужны были еще какие-то доказательства, чтобы выдвинуть это обвинение против него. Джереми опроверг эту мысль всеми силами, которые у него были, и сказал: — Я просто хотел чего-то, что помогло бы мне собраться с силами до начала летних тренировок в Университете Южной Калифорнии. И в основном, так оно и было.

— В основном, — повторил Жан.

— Я приобрел много друзей, — сказал Джереми. — И потерял гораздо больше. И Троянцы поняли, что что-то не так. — Это был слабый способ сказать, что они ему не доверяли, и что другие первокурсники держались от него как можно дальше. Реманн прочитал ему дюжину лекций, пытаясь разобраться в перепадах настроения и непредсказуемости своего рекрута. Стыд заставил Джереми сглотнуть подступившую к горлу желчь.

Жан промолчал. Джереми долго не мог выдержать молчания, прежде чем решился продолжить.

— Вице-капитан Колорадо провел несколько лет, незаметно выискивая игроков-геев в западном округе, да? Каждый год они встречались на банкете и ускользали куда-нибудь, чтобы развеяться. В старших классах я был безрассудно нескромным, так что он знал, что меня можно смело приглашать. Сказал, что там будут напитки, травка и крекеры, что-нибудь на любой вкус, так что я принес достаточно колы, чтобы поделиться. Это был большой успех, — сказал Джереми, — пока Ноа...

Джереми крепко прижал руки к животу, отчаянно пытаясь сдержать эту черную дыру.

— Полиция искала меня после того, как опознала его. Им потребовалось некоторое время, чтобы определить, куда я делся, но когда они появились... — Он развел руками в беспомощном жесте «что тут поделаешь?» и сказал: — Только двое из нас тогда были откровенны; остальные семеро старались действовать так осторожно, как только могли. Но мы все были там, накачанные наркотиками, пьяные и прижатые друг к другу в этом маленьком гостиничном номере. Офицеры сообщили об этом диспетчеру как об «оргии педиков», прежде чем кто-либо из нас по-настоящему понял, что происходит.

Ночь была сумбурной, но отдельные моменты были достаточно четкими, чтобы их можно было вырезать. Головокружительный прилив запоздалого кайфа, резкий привкус виски на губах Декстера, тяжесть множества рук, ищущих разрядки и утешения. Не менее острые ощущения: ободранные колени о грубый ковер, когда полицейский вытаскивал его из постели, сильный удар ботинком по позвоночнику, удерживающий его на месте, слишком тугой захват наручников. Офицеры были так напуганы развратом, на который они наткнулись, что чуть не забыли рассказать ему о Ноа.

— Декстер был очевидным козлом отпущения, поскольку он был единственным, кто был достаточно взрослым, чтобы покупать алкоголь, но мои родители знали, что он погубит меня. Они сделали все, что могли, и потратили буквально целое состояние, пытаясь защитить имя Уилширов. Алкоголь и секс уже были обнаружены, благодаря помощи спасателей, но наркотики были скрыты. Декстер потерял звание капитана и перспективы на будущее, но ему не предъявили обвинений, а мои родители оплатили его оставшееся обучение в обмен на молчание.

— Он не молчал, — сказал Жан. — Коннорс знает. Торрес тоже.

— Торрес учился со мной в старших классах, поэтому он знал, когда я начал употреблять наркотики, — сказал Джереми. — Коннорс был на вечеринке. Как и большинство других, он до этого момента держался в тени. Как только стало известно, что он напивается и путается с другими мужчинами, его родители публично отреклись от него и выгнали из дома. Можно с уверенностью сказать, что он до сих пор ненавидит меня за это.

— Ты спал с ним?

Джереми уставился на него.

— Нет.

— Тогда это не твоя проблема.

— Так и есть, — сказал Джереми. — Жан, я... половина из этих ребят больше никогда не появлялись на корте, по крайней мере, за пределами тренировок. Фаулеру пришлось перевестись в команду второго дивизиона, чтобы спастись от безжалостных издевательств своей команды. Это моя вина. Полиция узнала о них только потому, что искала меня.

— Это не ты прыгнул.

Удар был достаточно сильным, чтобы раздавить легкие Джереми о позвоночник. Он попытался встать, чтобы увеличить расстояние между ними, но рука Жана с силой опустилась ему на плечо.

Жан спросил:

— Ты знал, что он это сделает? — вероятно, это должно было быть уловкой, но Джереми вздрогнул так сильно, что Жан отшатнулся от него. Джереми прижал руку к груди, отчаянно пытаясь сдержать рвущееся наружу сердце, и пожалел, что у него не хватило ума захватить с собой одну из бутылок Файзера.

Это прозвучало едва громче шепота:

— Мы все знали.

Это было не совсем правдой, но, возможно, так было еще хуже. Брайсон перестал заботиться о ком-либо из них после несчастного случая, а Аннализа не могла видеть ничью боль, кроме своей собственной. Но Джошуа и Ноа были погодками и лучшими друзьями, и Джошуа знал, что его брат попал в беду. Он умолял Джереми о помощи, когда все обращения к их матери не увенчались успехом. Джереми пытался, время от времени, в течение нескольких месяцев, но никто из его родителей и слышать об этом не хотел. Уоррен терпеть не мог бездонную печаль Ноа, а Матильда только сказала: «Все мальчики в этом возрасте такие странные». Она обвинила его в том, что он подает такой плохой пример своим младшим братьям.

Она послушает, когда потеряет его, — подумал он, злой, побежденный и такой, такой усталый.

На самом деле он не это имел в виду, но…

От приступа тошноты у него закружилась голова, и его бросило в жар.

— Я больше не хочу говорить о Ноа.

Жан не стал настаивать. Джереми закрыл глаза и стал считать вдохи и выдохи: четыре секунды вдоха, семь секунд выдоха, снова и снова, пока его бурлящий желудок не успокоился. Это никак не помогло избавиться от чувства потери, терзавшего его грудь, но, наконец, он снова открыл глаза.

Он попытался встать, но рука Жана, лежавшая на его колене, заставила его остановиться.

— Скажи мне, что теперь ты чист.

— Я чист.

Поначалу не по своей воле, но не стоило вдаваться в подробности. Чувство вины и разбитое сердце почти уничтожили его, и он ничего так не хотел, как полностью потерять контроль над собой, пока не перестанет что-либо чувствовать. Однако Матильда отказалась терпеть дальнейшие неудобства из-за него и отправила его в реабилитационный центр недалеко от северной границы Калифорнии. Университет Южной Калифорнии получил семизначную сумму из его доли наследства, и первые пять недель он занимался дистанционно.

— Посмотри на меня, — сказал Жан, и Джереми послушно перевел взгляд на его лицо. Выражение лица Жана было непроницаемым, когда он изучал Джереми, но тон его был твердым: — Ты мой напарник. Мой успех — это твой успех, твоя неудача — это моя неудача. Никогда не отступай, Джереми. Я тебя не прощу.

— Не отступлю, — сказал Джереми. Когда на Жана, казалось, не произвели впечатления эти немедленные заверения, Джереми настаивал: — Я ушел от своего брата, Жан. Я знал, что с ним не все в порядке, и я знал, что он нуждался во мне, но все, что меня волновало, это веселиться и ловить кайф. Я оставил его позади и больше никогда его не видел. Я скорее умру, чем снова стану таким человеком. Поверь мне.

— Ты — это ты, — сказал Жан просто и без колебаний. — Я верю тебе.

Это был не первый раз, когда он заявлял о непоколебимой вере в характер Джереми, но то, что он услышал это после того, как поделился такой печальной историей, выбило последний ледок из груди Джереми.

— Спасибо, — этого было явно недостаточно, но сейчас этого должно было хватить. Он подождал, не последует ли чего-нибудь еще, затем взглянул мимо Жана на часы. — Уже поздно. Ты хочешь еще что-нибудь узнать или готов немного отдохнуть?

Жан прижал большой палец к синякам на шее Джереми.

— Его имя.

— Я не могу тебе этого сказать, — сказал Джереми, отодвигаясь на край кровати. — Я же говорил тебе, что это было случайно. Он просто был взвинчен и пьян.

— Я тебе не верю. Кэт никогда не наносила Лайле таких повреждений.

— Может быть, Лайла не так хорошо владеет языком.

Ему потребовалось мгновение, чтобы осознать, что он сказал, и они с Жаном молча уставились друг на друга. Джереми не решался заговорить, но кто-то из них должен был нарушить молчание. К счастью, Жан обрел дар речи первым. Может, дело было не в надтреснутости его голоса, а в том, что акцент стал сильнее обычного. Джереми забыл об этом, когда до него дошли слова:

— Я передам ей, что ты это сказал.

— Боже, пожалуйста, не надо, — сказал Джереми, швыряя в Жана одну из своих подушек. — Она убьет меня.

Жан отвернулся от него.

— Прискорбно.

— Завтра я куплю тебе кофе без кофеина.

Жан усмехнулся.

— Нет, ты этого не сделаешь.

— Я подумаю об этом, — пообещал Джереми, отправляясь выключить свет. Возвращаясь в постель в темноте, он задел тумбочку и, поморщившись, забрался на кровать. Устроиться поудобнее было легко, но это была пустая трата времени: мысли Джереми были слишком запутаны, чтобы позволить ему отдохнуть, и он молча смотрел в потолок до рассвета.