5. Все ради игры: Золотой Ворон

Джереми

После четырех лет, проведенных в Троянцах, Джереми потерял счет тому, как его товарищи по команде заставляли его гордиться ими. Несомненно, были некоторые выдающиеся моменты: то, как они сплотились вокруг него на первом курсе, как быстро большинство из них оказали Ксавье свою неизменную поддержку, когда он решил перейти на второй курс, и их приверженность команде Лисов, которой угрожала опасность в прошлом году, что вылилось в их захватывающее противостояние в полуфинале.

Неделя, последовавшая за интервью с Жаном, почти сразу же заняла первое место в списке. Мало кто из них был доволен таким развитием событий, но в беспрерывных сообщениях, которые Джереми и Ксавье отправляли в те выходные, было больше любопытства и озабоченности, чем гнева.

То, что они узнали, кто были родители Жана, не могло перечеркнуть того, что они видели собственными глазами все лето; это просто добавило важный элемент к загадке Жана Моро. Никто не стал бы отрицать, что он был замкнутым и часто грубым, но Жан не был тем злобным студентом-перебежчиком, которого они ожидали. Они видели его бесчисленные шрамы, и все они заметили, как быстро Жан отступал, когда тренеры бросали ему вызов. Как они могли бояться человека, который не мог даже взглянуть в лицо Реманну после двух месяцев летних тренировок?

Тренировка в понедельник началась с собрания команды, но для Джереми это больше походило на формальность. В выходные у Троянцев было достаточно времени, чтобы обсудить это с помощью СМС и звонков, а также посмотреть интервью столько раз, сколько им было нужно; они приняли решение еще до того, как 13 августа ступили на площадку Золотого корта. Тренеры обсудили более важные детали, такие как повышенный риск пристального внимания и вторжения журналистов. Дополнительные тренировки по упражнениям Воронов были временно отменены, пока тренеры не смогли оценить последствия.

После того, как они изложили свои основные тезисы, они предоставили время для вопросов, но Троянцы уклонились от реального содержания интервью в пользу более беззаботных сплетен: вспыхнули ли Джереми и Кевин, когда увидели друг друга без формы, убедил ли Джереми Кевина перейти к Троянцам на пятый курс, на скольких языках на самом деле говорит Жан, и так далее.

Лисински позволила им шутить дольше, чем ожидал Джереми, но, возможно, она знала, что Жану нужно было увидеть искреннюю поддержку товарищей по команде. В конце концов, она попросила их закончить, и они поднялись на ноги под какофонию отодвигаемых стульев и смеха. Джереми не был уверен, как расслышал обвинение Лукаса, но весомость его слов перекрыла весь остальной шум:

— Тебе девятнадцать.

Постепенно Троянцы затихли. Лукас был единственным, кто все еще сидел, скрестив руки на бедрах и уставившись на свои ботинки. Это был первый раз, когда Лукас обратил внимание на Жана после смерти своего брата, и Джереми не был уверен, как это будет выглядеть. Жан отказался подставлять Грейсона, когда Ханна предоставила ему такую возможность, но то, как он отреагировал на имя Грейсона и новость о беспрецедентном его изгнании Реманном, заставило людей заговорить. По словам Кэт, единого мнения пока нет, но она будет следить за этим.

Лукас больше ничего не сказал, и, в конце концов, Жан сказал:

— Да.

— Значит, тебе было шестнадцать, когда...

— Не надо, — предупредил его Жан.

Джереми не верил, что Лукас так просто это оставит, но Троянцам не обязательно было присутствовать при этом. Он поймал взгляд Ксавье и сказал:

— Давайте выдвигаться, ребята, мы и так отстаем.

Лукас, что неудивительно, не сдвинулся с места. Жан тоже, и Джереми не был уверен, действительно ли он готов выслушать Лукаса или же он знал, что Лукас будет настаивать на своем уходе с более громкими требованиями. Лисински помогла Ксавье вывести остальных Троянцев из комнаты, но задержалась в дверях на случай, если понадобится вмешаться. Джереми остался рядом с Жаном и не сводил глаз со склоненной головы Лукаса.

— Они знали? — Спросил Лукас, все еще глядя в пол, словно хотел, чтобы он поглотил его целиком. — Они столько всего наговорили о твоем первом курсе, но знали ли они, что тебе было всего шестнадцать? Когда он... — Лукас издал такой звук, словно его вот-вот вырвет, но каким-то образом ему удалось сдержаться. Его голос был хриплым, когда он сказал: — Ты моложе меня. Грейсон знал об этом?

У Жана на шее виднелись синяки, но голос его звучал ровно, когда он сказал:

— Они все это знали. — Лукас вздрогнул, как от удара, и Жан с усилием разжал объятия, направляясь к двери. — Сегодня поменяешься клюшками с Ананьей. Ты висишь мертвым грузом с тяжелой, и я больше не намерен этого терпеть.

Лукас ничего не сказал, и Жан смог выскользнуть из комнаты. Джереми задержался достаточно долго, чтобы проверить, все ли в порядке, осторожно произнеся:

— Лукас. — Он подумал о предупреждении Коди и решительно изменил то, что собирался сказать, отказавшись от бесполезного утешения в пользу фактов: — Ты не твой брат, и ты не несешь ответственности за то, что он сделал. Перестань пытаться взваливать на себя этот груз в его отсутствие. Это только раздавит тебя.

Лукас грубо провел рукой по лицу, но не подал виду, что услышал. Джереми взглянул на дверь и кивнул, когда Лисински жестом подозвала его к себе. Она присмотрит за Лукасом; ему нужно было догнать свою команду и отвести их в спортзал.

Троянцы покидали стадион нестройной шеренгой. Напоминание о том, что Жан должен был быть второкурсником, несколько охладило их пыл, или, может быть, это из-за того, что Лукас был так несчастен, что заразил остальных. Джереми не был уверен, сколько времени им потребуется, чтобы понять, что имел в виду Лукас; до них всех доходили слухи о том, как Жан попал в состав Воронов, но они отказались от таких нелепых сплетен несколько месяцев назад. Оставалось надеяться, что об этом забудут, и будут слишком поглощены горем Лукаса и родителями Жана, чтобы беспокоиться о более жестоких деталях.

Лукас отстал от них всего на двадцать минут, добравшись до Лиона. Его товарищи по команде были воодушевлены его прибытием, полагая, что он разобрался с тем, что его беспокоило, и сплотились вокруг него с хорошим настроением, которое с каждой минутой становилось все менее натянутым. Настроение было почти нормальным, когда они, наконец, ушли, но то, что на обратном пути к стадиону их перехватила группа репортеров, не помогло. К счастью, Шона и Шейна не нужно было просить, и они справились с этим вмешательством с помощью слишком ярких улыбок и простых заверений.

Зная, что вокруг пресса, группа Джереми во время ланча осталась в раздевалках. Они как раз устроились в одной из комнат отдыха, когда за ними пришла Ананья. Она скрестила руки на груди и сказала:

— Твой продолжающийся крестовый поход против моей клюшки достоин восхищения, но в нем нет необходимости. Я говорила тебе, что мне нравятся клюшки полегче.

То, что Лукас выполнил требование Жана, было неожиданностью, но Жан казался скорее раздраженным, чем довольным, когда взволнованно ковырял в тарелке рис.

— На этот раз речь идет о его ошибках, а не о твоих. Он слишком полагается на силу, а вовсе не на изящество. В долгосрочной перспективе он стал бы сильнее, если бы легкая клюшка заставила его переосмыслить свой стиль. Если ты не хочешь образумиться, по крайней мере, одолжи ему сегодня одну из своих запасных.

Ананья несколько мгновений обдумывала это, затем вздохнула и положила коробку с пластырем рядом с его миской. Жан все еще хмуро смотрел на пластырь, и Ананья, отступив на шаг, указала на него.

— Эмма побоялась принести тебе это сама, так как не была уверена, как ты отреагируешь. Это для твоих пальчиков, — объяснила она, согнув пальцы, чтобы показать ему свои накрашенные ногти. — В своем заключительном слове Ханна упомянула, что ты причинял себе боль всякий раз, когда она ставила тебя в неловкое положение, и это заставило Эмму задуматься о том, как часто она видела тебя за этим занятием этим летом.

— О, мне это нравится. — Кэт перевернула коробку и начала снимать бумагу. — Для начала выбери руку!

— Ты же не серьезно, — сказал Жан.

Джереми не думал, что Жан позволит ей действовать безнаказанно, но тут Кэт осторожно прижала большой палец к свежим царапинам на его горле. Жан пробормотал что-то грубое по-французски, но протянул левую руку. Ананья удовлетворенно кивнула и ушла доедать свой обед, а Кэт быстро справилась с поставленной перед ней задачей. Она наклеила на каждый палец Жана по два пластыря — один на ноготь, другой на кончик пальца, чтобы зафиксировать первый на месте. Жан с отвращением рассматривал дело ее рук, пока она уносила мусор, но не потрудился снять ни один из них.

Дневная тренировка прошла немного натянуто, и Джереми задумался о том, как много его товарищи по команде сплетничали за обедом, но никто не был настолько жесток, чтобы высказать свои предположения на корте. Единственный настоящий переполох произошел из-за Дерека и Деррика, которые во время финальной схватки начали радостно называть Жана «крошкой бро». Жан подставил подножку им обоим с такой силой, что его чуть не снесло с линии, но они защищали его достаточно решительно, и Уайт просто переключил их внимание Коди и Пэта.

Это дало Жану всего сорок минут покоя, так как пара преследовала его всю дорогу до душа после тренировки, требуя, чтобы он назвал французский эквивалент этого прозвища. Джереми лениво размышлял, не следует ли ему вмешаться, но Жан казался скорее смущенным, чем огорченным: его оскорбляло их восхищение его возрастом и сбивало с толку их неизменное добродушие перед лицом его едкого раздражения. Он явно не привык, чтобы его дразнили, или, может быть, полное отсутствие злобы в их шутках выбило его из колеи.

Ксавье, наконец, добрался до душевых и с первого взгляда оценил затруднительное положение Жана. Беспомощная улыбка заиграла на его губах, когда он объявил:

— Я вижу, сегодня линия базонга работает в режиме полной готовности.

— Ух ты, — запротестовал Дерек. — Я думал, мы забыли это прозвище года два назад.

Деррик заметил растерянный взгляд Жана и сделал преувеличенный жест у себя на груди.

— Дерек и Деррик, двойное «Д»? Джиллиан действительно считала, что это было забавно. По крайней мере, на шаг выше, чем линия «Орео». — Он потянулся мимо Жана, чтобы хлопнуть Дерека по плечу. — Кстати, о базонгах, не забудь показать Жану фотографию Чериз. Я бы буквально перерезал себе горло ради нее. Пожалуйста, передай ей, что я это сказал.

— Если ты когда-нибудь выяснишь, где у нее глаза, я ей передам, — пообещал Дерек. — Эй, Жан, как по-французски будет «братан»?

Пока они сидели вдвоем, Жан выключил душ, покончив с этим разговором и их неослабевающей чепухой. Джереми был почти уверен, что они попытаются остановить его, но Дерек и Деррик позволили ему уйти, бурно попрощавшись. Как только за ним закрылась дверь, Дерек бросил лукавый взгляд на своего напарника по позиции и сказал:

— В любом случае, тебе лучше молиться, чтобы я не познакомил Жана с Чериз. Она бы в мгновение ока предпочла его тебе.

Деррик пошатнулся, как от удара.

— Это бессердечно, чувак. Я думал, мы друзья или что-то в этом роде, брат от другой матери?

— Если ты мой брат, то тебе определенно не стоит зацикливаться на нашей кузине.

— Мы больше не братья, — поспешил ответить Деррик. — Я никогда в жизни тебя даже не встречал.

Себастьян хмуро посмотрел на них.

— Ему вообще нравятся девушки? Его так быстро подцепили эти шлюшки. Ой, что это было? — он запротестовал, когда Шон наступил ему на ногу. Шон сделал быстрый жест в сторону Ксавье, и Себастьян побледнел, осознав свою оплошность. — Черт, извини, я не это имел в виду. Может, тогда он похож на Коди. Что это за странный тип, которому нравятся и телки, и члены? — Он взвизгнул, когда Шон снова схватил его. — Господи, прости. Я просто хотел сказать, что он... неважно, я сдаюсь.

К настоящему времени это была уже знакомая борьба; Себастьян вырос в консервативной семье в Бирмингеме и был склонен делать один шаг назад на каждые два шага вперед. Он больше склонялся к замешательству, чем к неохотной терпимости Лукаса, но как только он начинал путаться, ему было трудно снова встать на ноги. Иногда неуклюжесть причиняла боль, но Джереми был рад, что он старается.

— Что нам с тобой делать? — Спросил Коди, скорее удивленный, чем обиженный, но тут же сменил тему, когда дверь открылась, впуская небольшую группу Лукаса. Джереми предположил, что они держались в стороне, пока Жан не отошел в сторону. — Привет, Лукас. Мы подсчитываем всех желающих пойти на новый фильм о Борне на этой неделе. Вы участвуете или нет?

Джереми даже представить себе не мог, каких усилий ему будет стоить затащить Жана в кинотеатр; одна только мысль об этом заставила его улыбнуться, когда он отключил воду. Он оставил свое полотенце на крючке с номером возле двери и, наскоро вытершись, обмотал его вокруг талии и направился в раздевалку. Его не должно было удивлять, что Жан уже был полностью одет и ждал его в ряду нападающих, но он был искренне впечатлен тем, как быстро Жан мог двигаться, когда хотел убраться отсюда. Жан поднял глаза при его приближении, но быстро опустил взгляд на абрикос, который держал в обеих руках.

Джереми не торопился вытираться и одеваться, зная, что Кэт и Лайла придут через несколько минут. Закончив, он уселся верхом на скамейку рядом с Жаном и начал просматривать новости на своем телефоне. Он лишь отдаленно слышал о приходе и уходе нападающих, когда следил за событиями этого дня. Казалось, кто-то связался с Кевином, но Кевин упорно отказывался строить предположения или вдаваться в подробности о семье Жана. Более интересным событием стало то, что Эдгару Аллану вообще нечего было сказать. Похоже, у кого-то, наконец, хватило ума надеть намордник на Воронов.

После того, как Жан отказался говорить о своей семье в субботу утром, Ханна снова сосредоточилась на карьере и смерти Рико и без труда собрала воедино достойную дань памяти погибшему Королю. Учитывая эту трогательную историю, откровение о том, что Жан спас Зейна, и шокирующую защиту Жаном своей бывшей команды, немного несвоевременной злобы со стороны Воронов могло бы повернуть общественное мнение против них. Возможно, было бы преувеличением надеяться, что этой весной они извинятся за свой антагонизм, но Джереми доводилось видеть и более странные вещи.

Кэт и Лайла, наконец-то, заглянули, но даже сейчас они не могли уйти. Лайла не хотела, чтобы репортеры следовали за ними до ее дома, а это означало, что ей придется полагаться на огромное количество Троянцев в качестве щита. Лайла, Кэт и Жан следовали за своими товарищами по команде обратно в общежитие и прятались там со шлюшками до тех пор, пока не чувствовали себя в достаточной безопасности, чтобы прокрасться домой.

Джереми хотел бы поехать с ними, но то, что он избегал своей семьи в эти выходные, привело к ожидаемым последствиям: он должен был остаться дома на этой неделе. Родители не могли удержать его от посещения тренировки, но они знали, во сколько она заканчивается и сколько примерно времени займет поездка. Джереми не жалел, что выбрал Жана и Кевина, несмотря на их назойливую оплошность, но ему было жаль, что ему пришлось оставить своих друзей разбираться с этим хаосом в одиночку.

— Будьте осторожны, — сказал Джереми, поднимаясь на ноги.

— Веди осторожно, — последовал непринужденный ответ Лайлы, и Джереми ничего не оставалось, как уйти.

* * *

Тихий звонок Лайлы вывел Джереми из легкой дремоты в четверг вечером, и он отложил свои книги в сторону, чтобы взять телефон. Он представил себе недовольный тон Лайлы, когда просматривал ее сообщение, и этого было достаточно, чтобы вызвать на его лице беспомощную улыбку:

«Кэт и Жан расстались, мой жених бросил меня, и мое сегодняшнее шоу повторяется. Баркбарк отказывается приносить мяч, когда я его бросаю. Мне безумно скучно».

«Я приглашаю тебя потусоваться со мной», — ответил Джереми.

«У тебя дома? Я не так уж сильно тебя люблю».

«Но я изучаю логические ошибки. Это очень увлекательно».

«Лгунишка. Какой у нас сегодня урок французского?»

«Предметы по дому». Джереми прислал ей фотографию своего письменного стола, который теперь был покрыт стикерами со словарными обозначениями. Следующего замечания Лайлы по поводу его почерка следовало ожидать, и Джереми притворно вздохнул, послушно переписывая несколько самых неряшливых. Он как раз раскладывал бумаги, когда Лайла вернулась со словами:

«Как думаешь, ты будешь дома завтра?»

Дома, написала она, зная, что формально он уже дома. Джереми оперся носком о ножку своего стола и окинул взглядом комнату. Спальня словно застыла во времени — аккуратный снимок сына, о котором мечтали его родители, с серьезными книгами на книжных полках и хорошо заправленной кроватью скучного бежевого цвета. Он повесил на стену около дюжины фотографий своих друзей и товарищей по команде, но постарался выбрать только те, на которых они были не в форме. Его награды и кубки экси были спрятаны в шкафу за кучей однотонной неудобной одежды.

«Я не знаю», — наконец напечатал он. Он еще не спрашивал, надеясь, что неделя тихого послушания сгладит остатки гнева его матери. «Возможно, она будет сопротивляться, тем более что занятия начинаются так скоро».

— Я вижу, ты усердно работаешь, — сказала Аннализа, стоя в дверях, и Джереми дернулся так сильно, что уронил телефон. — Кому ты пишешь?

— Лайле, — ответил Джереми, снова беря телефон в руки.

— Египтянке.

— Ее мать ливанка, — сказал он, но Аннализа проигнорировала поправку. Джереми придвинул к себе учебные пособия и аккуратно положил учебник по английскому языку поверх своих заметок по французскому. У Аннализы было меньше шансов выдать его, чем у Брайсона, но лучше было не рисковать. — Ее отца перевели в Таиланд. Может быть, она позволит мне поехать с ней в следующий раз, когда навестит его? Я мог бы вычеркнуть Бангкок из своего списка и на недельку-другую попутешествовать по Азии.

— На какие средства? — спросила она, но не стала дожидаться его реакции на этот недобрый выпад. — О, подожди, это не относится к делу. У тебя же нет паспорта.

Джереми изо всех сил старался сохранить улыбку.

— Где-то есть.

Матильда всегда хранила самые важные документы семьи в несгораемом шкафу в своем домашнем кабинете, но большую часть бумаг Джереми она убрала много лет назад. Его медицинская карта все еще была там, но его паспорт, карточка социального страхования и свидетельство о рождении нигде не были найдены. Джереми не раз переворачивал каждую комнату в этом доме с ног на голову, разыскивая их. Если бы он только мог их найти, он мог бы спрятать их в сейфе Лайлы, но он всегда оставался ни с чем. Он должен был предположить, что его мать положила их в банковскую ячейку; они исчезли, пока ей не захочется вернуть их обратно.

Обвинение Аннализы было тихим:

— Ты все равно не хочешь ехать в Таиланд. Тебе просто нужен предлог, чтобы посетить Сеул. Зачем? Папа тебя не увидит.

— Осан. — Джереми разобрал свой телефон и собрал его обратно. — Возможно, он бы так и поступил. Смог бы он на самом деле отвергнуть меня, если бы я был рядом?

Она промолчала. Несмотря на все, что произошло между ними четыре года назад, Трент Нокс был открытой раной, которую они всегда разделяли. Они по-разному переживали его долгое отсутствие и внезапный отъезд, и Аннализа всегда в первую очередь принимала сторону их матери, но у них не хватало духу по-настоящему поссориться из-за него.

Наконец, Аннализа властно поманила его к себе.

— Открой мне дверь. У меня руки будут заняты стиркой.

Аннализа была единственной из них, кому разрешалось жить самостоятельно круглый год, в награду за то, что она была наименее разочаровывающим ребенком. Она по возможности избегала возвращаться домой, но ее стиральная машина барахлила уже в четвертый раз за неделю, и она остро нуждалась в чистой одежде. Джереми был праздно удивлен, что она просто не пошла и не купила еще, чтобы продержаться до тех пор, пока не поступят деньги на содержание, учитывая, что у нее все еще был беспрепятственный доступ к средствам, выделенным на обучение в колледже.

Джереми отогнал от себя эти мысли и встал.

— Я отнесу это вниз вместо тебя.

Аннализа отступила, чтобы выпустить его из комнаты, и указала на стоявшую в стороне корзину для белья. Джереми подхватил ее и последовал за ней к лестнице. Они были уже на полпути вниз, когда в дверь позвонили, и Аннализа неодобрительно посмотрела на часы. Было уже поздно принимать гостей, но из-за сменяющегося графика Уоррена в больнице светская жизнь была не слишком приятной.

Уильям добрался до двери всего на несколько секунд раньше них, а Джереми резко остановился, увидев Кэт на своем крыльце.

— Уильям! — поприветствовала Кэт, лучезарно улыбаясь дворецкому. — Привет, извини, что заглянула без предупреждения. Просто пытаюсь украсть Джереми. Вот и он, — сказала она, заметив Джереми через плечо Уильяма. — Иди, поболтай с нами по-быстрому.

— Она знает, который час? — Спросила Аннализа, хватая свою сумочку и ключи.

— Немного поздно, но вы все не спите, — сказала Кэт с неослабевающим весельем. — Великолепна, как всегда, Аннализа. Улыбка просто озаряет комнату.

Аннализа, которая явно не улыбалась, лишь жестом велела Кэт убраться с ее пути. Джереми улыбнулся Уильяму извиняясь, выходя вслед за сестрой на крыльцо, и тут Аннализа резко остановилась. Джереми пришлось отпрянуть, чтобы не ударить ее корзиной с бельем по пояснице. Он подумал, что, возможно, она что-то забыла, но Аннализа смотрела на Жана, стоящего всего в нескольких шагах от крыльца. Джереми подошел к ней и открыл рот, чтобы быстро подбодрить, но Аннализа выглядела скорее удивленной, чем испуганной.

Может быть, это из-за ночи на ее щеках появился такой румянец, а может, из-за того, что Жан изучал ее с нескрываемым любопытством и немалым интересом. Он был не первым, кто так смотрел на Аннализу, и не последним; у нее было лицо, рожденное для славы, и до несчастного случая она работала моделью. Джереми знал, что она красива, и он знал, что Жану одинаково нравятся и женщины, и мужчины. Он не знал, почему корзина для белья теперь постоянно врезалась ему в пальцы, но его тон был дружелюбным и легким, когда он представил их друг другу.

— Жан, это Аннализа. Она изучает английский язык в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе. Аннализа, это Жан Моро, наш новый защитник.

— Ворон, — сказала она, лениво поигрывая ремешком своей сумочки. — После всех этих страшных историй я ожидала чего-то… меньшего, — закончила она после минутной паузы. Жан продолжал молча смотреть на нее, не обращая внимания на этот двусмысленный комплимент, а Аннализа искоса взглянула на Джереми. Он улыбнулся под ее пристальным взглядом, пытаясь изобразить невинность, но Аннализа только сказала: — Я была права, не так ли? Ты действительно собираешься повторять те же ошибки снова и снова.

— Спокойной ночи, Анни, — сказал Джереми.

Выражение, появившееся на ее лице, испортило ее красивые черты.

— Не называй меня так.

Джереми подтолкнул к ней корзину с бельем, и Аннализа направилась к своей машине. Она открыла для него заднюю дверцу, и он пристегнул корзину ремнем безопасности, чтобы она не сползала по дороге домой. Он держал дверцу водителя открытой, пока она не пристегнулась, затем отступил назад, чтобы посмотреть, как она отъезжает. Только после того, как ее машина скрылась из виду, он, наконец, присоединился к Кэт и Жану у фонтана. Уильяма в какой-то момент отослали, и входная дверь была закрыта, поэтому Кэт поймала Джереми за руку и поцеловала костяшки его пальцев.

— Далековато от дома, — сказал Джереми, переводя взгляд с одного на другого.

Кэт улыбнулась и убрала с лица мокрую от пота челку.

— Мы были неподалеку. Поехали в Таузенд-Оукс и решили, что лучше вернуться этим же путем. Жану все равно нужно было с тобой поговорить.

Тут она послала Жану многозначительный взгляд, но входная дверь дома Джереми открылась прежде, чем Жан успел что-либо сказать. Матильда вышла на крыльцо одна, с ледяным выражением лица и крепко скрещенными на груди руками. Она бы услышала от Уильяма, который так поздно стоял у ее двери, но она сама пришла сюда, чтобы сказать миру, что была недовольна их дерзостью.

Кэт не растерялась, но поспешила к ней с восторженным восклицанием:

— Миссис Уилшир, извините, что так поздно заглянула, но, боже мой, ваши гортензии?

Джереми взглянул на Жана, вопросительно изогнув бровь, но Жан только отвел взгляд. Джереми не был уверен, сколько времени Кэт сможет им выиграть, поэтому спросил:

— Что у тебя на уме?

— Меня нужно подвезти в субботу, — наконец сказал Жан. — Тебе, а не Лайле.

— Куда мы едем и когда?

Жан нахмурился, но сказал:

— Доктор, десять пятнадцать.

— Я посмотрю, что можно сделать, — пообещал Джереми. Жан совсем не выглядел успокоенным, поэтому Джереми сказал: — Мама врач анестезиолог-реаниматолог, — пояснил он, заметив, что Жан слегка нахмурился, — поэтому я не могу представить, что она откажет, если я скажу ей, что мы едем в больницу. Я поговорю с ней, как только попаду внутрь, и дам тебе знать завтра, хорошо?

— Джереми, — позвала Матильда, и Джереми пришлось оставить Жана там. Он прошел мимо Кэт, направляясь к крыльцу, и послушно занял место рядом с Матильдой. Они с матерью наблюдали, как Кэт и Жан надевают шлемы. Тихий рев их оживших мотоциклов заставил Матильду что-то грубо пробормотать себе под нос.

Ее так разозлил не шум; как только Матильда поняла, что ее услышат, она сказала:

— Я полагаю, у тебя есть белые друзья.

Улыбка Джереми застыла на его лице.

— Ты только что видела одного из них.

— Я его не узнала.

Спросить, может ли она узнать кого-нибудь из Троянцев, было верным способом осадить ее, поэтому Джереми сказал только:

— Нас познакомил друг. Я почти уверен, что он влюблен в Лайлу, — добавил он, прежде чем она успела спросить его, каким другом был Жан. Он немного подождал, не выскажется ли она ему за это, но либо она не обратила должного внимания на новости, либо ночь и расстояние скрыли от нее татуировку Жана. — До того, как все это случилось, я согласился отвезти его в больницу на этих выходных, поэтому ему нужно было знать, свободен ли я еще. После этого он будет недостаточно спокоен, чтобы ехать за рулем, — добавил он.

— Туда и обратно, — сказала она, поворачиваясь к двери.

Он должен был принять свои победы и забыть об этом, но Джереми должен был попытаться.

— У меня осталась всего одна неделя каникул, а потом мой последний год в университете. Разве я не могу провести ее с Лайлой? Не весь учебный год, — поспешил он возразить, когда она бросила на него суровый взгляд, — а только эту последнюю неделю.

— Твой товарищ по команде-иностранец разбил твоим братом лобовое стекло, — напомнила ему Матильда.

— Предположительно, — сказал Джереми. — Все соседи Лайлы по-разному относятся к тому, что случилось с Брайсоном.

— Ему пришлось наложить швы, — напомнила ему Матильда. Когда Джереми ничего не ответил, она продолжила: — Тебе не следует общаться с преступником. Это плохо отражается на нас и твоем дедушке.

Джереми в последний момент отказался от своего «он не мой»:

— Это не он, а его родители. Жан приехал в Америку, чтобы скрыться от преступлений своей семьи и начать жить своей собственной жизнью. Разве это не вписывается в повествование, к которому всегда склонялся Арнольд? Американская мечта, — подчеркнул он, когда Матильда замолчала, чтобы обдумать это. — Это шанс стать кем-то большим, чем ты был по рождению. Если мы являемся частью этой истории успеха, разве это не придает нам привлекательности?

— Это не меняет того факта, что он опасен.

— Если бы это было так, Университет Южной Калифорнии не подписал бы с ним контракт, — рассуждал Джереми. — Моя команда боролась за сохранение традиций доброты и принятия. Мы бы не стали связываться с ним, если бы думали, что он испортит нашу репутацию и сведет на нет годы напряженной работы. — Он немного подождал, пока она примет решение, затем указал на лестницу и спросил: — Могу я чем-нибудь помочь, прежде чем вернусь наверх? Если нет, то мне нужно прочитать еще одну главу перед сном.

— Ты уже записался на какие-нибудь экзамены? — спросила она.

— Я поставил будильник на завтрашнее утро, чтобы не пропустить следующий период регистрации.

— Хорошо. — Матильда аккуратно одернула его рубашку и на мгновение обхватила его лицо ладонями. — Покажи мне электронное письмо с подтверждением, и ты сможешь остаться с этой девушкой на следующей неделе.

— Спасибо.

— Поблагодаришь меня, когда сделаешь это, — сказала Матильда и указала на лестницу. — Иди.

Джереми поднялся к себе в комнату и неохотно поменял учебник французского на учебные пособия по юриспруденции. Несмотря на то, что он сказал матери внизу, он одолел всего две страницы, прежде чем ему стало так скучно, что пришлось закругляться. На следующее утро он встал в восемь, чтобы успеть на тренировку вовремя, и отказывался думать о том, что его будильник будет установлен на четыре утра, когда начнется учебный год.

На стадион он взял с собой ноутбук. На этой неделе в кампусе и Экспозиционном парке стало больше журналистов, и из-за этого им пришлось обедать в раздевалке. Сегодня это сыграло ему на руку, так как он смог воспользоваться Wi-Fi, чтобы найти окошко для экзамена. Он отправил своей матери копию электронного письма с подтверждением и постарался не заметить, какими взглядами обменялись Кэт и Лайла. От тяжелого взгляда Жана было не так-то просто избавиться, но Джереми только улыбнулся и убрал ноутбук. Сегодня вечером он вернется в дом Лайлы; неужели так важно, что он не сможет съесть свой обед?

В ту ночь они засиделись допоздна, играя в карты, но Джереми выспался лучше, чем за всю неделю. В субботу утром Жан принял душ, пока Джереми варил кофе, и приготовил буррито на завтрак, пока Джереми мыл посуду. Кэт и Лайла проспали весь завтрак, а это означало, что Жан и Джереми могли взять с собой более чем достаточно кофе. Только когда они пристегнулись в машине Джереми, он спросил, куда они направляются, и Жан сверился с распечаткой адреса.

Ехать было легко, сначала по Вермонту до Олимпика, а затем дальше, и Джереми нашел место в соседнем паркинге. Он задержался, чтобы допить остатки кофе, прежде чем взять с заднего сиденья учебное пособие. Они вышли с парковки через боковой выход и обошли здание с фасада. Джереми придержал входную дверь, пропуская Жана вперед в вестибюль.

Жан замешкался всего на несколько шагов, чтобы еще раз свериться со своими записями.

— Пятый этаж.

Джереми нажал на кнопку вызова лифта. В это время суток лифт прибыл быстро. Жан направился было за Джереми, но отступил, как только он сделал два шага в кабину. Джереми был так поражен, что едва не пропустил двери, но ему удалось распахнуть их и присоединиться к Жану в вестибюле. Жан выглядел испуганным, наблюдая, как двери закрываются.

— Я поднимусь по лестнице, — сказал он. — Поднимайся.

Джереми перевел взгляд с него на лифт.

— Извини, я не знал, что у тебя клаустрофобия. — Жан не ответил, и Джереми огляделся в поисках таблички. — Сюда, — сказал он и толкнул дверь, которая привела бы их на лестничную клетку. Они поднимались этаж за этажом, и Джереми впустил их в приятно скучный зал ожидания, отделанный белым и кремовым. Жан колебался, держась одной рукой за дверь, словно раздумывая, не спуститься ли ему обратно, прежде чем, наконец, зарегистрироваться на стойке регистрации.

Джереми нашел им место, где можно было присесть, и спросил:

— Осмотр?

— Нет. — Жан сжал руки в кулаки и зажал их между колен. Джереми понял намек и не стал возражать, но Жан неохотно объяснил: — Добсон не может снова научить меня плавать, находясь так далеко. Она направила меня к местному специалисту.

Джереми хмуро уставился в пол, размышляя, но лучшее, что у него получилось, это неуверенно спросить:

— Экспозиционная терапия?

Джереми понял, что он пришел на прием к психиатру, но удивление Джереми быстро сменилось головокружительной теплотой. Жан был вынужден лечиться против своей воли, когда Вороны начали набирать обороты, и он восстал против этого, сидя безмолвным как могила во время своих еженедельных визитов к доктору Добсон. Джереми не был уверен, что побудило его, наконец, заговорить с ней, но это вызвало в нем чувство надежды и облегчения в равной степени.

Он не осознавал, что среагировал, пока Жан, нахмурившись, не посмотрел на его руки и не сказал:

— Перестань на меня так смотреть.

— Разве я не могу гордиться тобой? — Спросил Джереми. — Нелегко просить о помощи.

— Нет. Тебе должно быть неприятно, что я пропустил так много тренировок этим летом, — последовал угрюмый ответ. Лифт звякнул, когда прибыл еще один пациент, и Джереми не упустил из виду, как напряглись плечи Жана. Каждый дюйм его тела кричал о готовности убраться отсюда, но Жан стоял на своем и не двигался с места. — Я — Жан Моро. Я — Идеальный корт. Я отказываюсь заканчивать этот год на второй строчке, но я не могу даже участвовать в тренировках два раза в неделю.

— Ты не бездельничал, — заметил Джереми. — Ты нашел другие способы заполнить время.

Жан проигнорировал его. Джереми смирился со своим временным поражением и пролистал учебное пособие в поисках того, на чем он остановился в четверг вечером. Через три предложения весь кофе и радость улетучились из него, и Джереми подавил вздох, когда понял, что уже бегло просматривает, не читая. Он вернулся к началу и пометил строчку пальцем, пытаясь заставить себя читать дальше. На этот раз дело продвигалось немного лучше, пока ему не пришлось перевернуть страницу, и Жан не сказал:

— Уилшир.

Джереми инстинктивно заглянул в зал ожидания, но не увидел никого знакомого. Жан бросил взгляд на справочник по юриспруденции и сказал:

— Сенатор Уилшир. Твоя мать взяла это имя, Кэт назвала ее так. Но ты — Нокс.

— Хорошо это или плохо, но да. — Джереми медленно закрыл книгу. — Я оставил фамилию отца, когда мама снова вышла замуж. Тогда, я думаю, речь шла о том, чтобы сохранить семью, которой я хотел, чтобы мы были, но тогда это было что-то вроде подросткового бунта. — Тихое фырканье Жана выразило его мнение по этому поводу, и Джереми не смог удержаться от смеха. — Разве это так удивительно? Да будет тебе известно, я — самая большая мамина головная боль.

Джереми изучал картину, висевшую напротив них, размышляя над этим.

— Я никогда не хотел быть Уилширом, но, честно говоря, у меня получилось не намного лучше. — Слишком многие люди воспринимали «Нокс» как оскорбление, напоминание о том, что он никогда не впишется в свою семью. — Я думал о том, чтобы сменить его на что-то новое, но не уверен, как это повлияет на мою статистику по колледжу, если я буду регистрироваться под двумя разными фамилиями. Кроме того, я не знаю, на что бы я его заменил. Может быть, я проведу опрос перед выпуском и позволю шлюшкам проголосовать.

— Откажи в голосовании тому, кто дал кличку собаке, — сказал Жан.

С другого конца комнаты секретарша позвала:

— Жан? — и выражение лица Жана стало отсутствующим, когда он поднялся на ноги. Джереми наблюдал, пока он не прошел через заднюю дверь, ведущую в офисы, затем снова открыл свое учебное пособие.

Он больше дремал, чем читал; никакое количество кофеина не могло сравниться с тем, насколько невыносимо скучной была эта глава. Каждый раз, когда он ворочался, в комнате появлялись новые лица. В последний раз он проснулся от быстрого прикосновения пальцев к виску. Жан задержался лишь на мгновение, чтобы убедиться, что он не спит, прежде чем направиться к выходу. К тому времени, как Джереми появился на лестничной клетке, он был на два пролета ниже, двигаясь с такой скоростью, что должен был споткнуться и сломать шею, и Джереми побежал его догонять. Жан добежал до машины, прежде чем, наконец, рухнул на корточки.

— Хей, — сказал Джереми, присаживаясь на корточки рядом с Жаном. — Ты в порядке?

Жан прижал ладони к глазам.

— Да.

Иногда он действительно был никудышным лжецом. Джереми не стал тратить время на споры, а посидел с ним, пока дыхание Жана не перестало звучать так, будто он разрывает легкие при каждом вдохе. Руки Жана все еще дрожали, когда он поднялся на ноги, поэтому Джереми повез его на импровизированную экскурсию вместо того, чтобы отправиться домой. Они проехали по улицам центра Лос-Анджелеса, и Джереми показывал на знакомые здания и рестораны. Только когда мертвенная бледность сошла с лица Жана, Джереми повернул на юг, в сторону кампуса.

Джереми припарковался, прежде чем спросить:

— Ты вернешься?

Жан провел пальцем по тыльной стороне ладони.

— Раз в неделю в течение следующих трех-четырех месяцев.

В его устах это прозвучало как смертный приговор. Джереми схватил его за мизинец и потянул, безмолвно требуя прекратить причинять себе боль. Когда Жан послушно ослабил хватку, Джереми сказал:

— Тогда я прослежу, чтобы ты добирался туда. По одной неделе за раз, хорошо?

Девочки были в гостиной, Лайла сидела, склонившись над кроссвордом, а Кэт смотрела одно из своих шоу «Охота на привидений». Кэт была слишком потрясена тем, какие слабые улики в данный момент обсуждала съемочная группа, чтобы посмотреть в их сторону, но она помахала пальцами в молчаливом приветствии. Лайла дважды постучала ручкой по уголку рта, заполнила еще одну строку и указала на другой конец кофейного столика.

— Почта для тебя, Жан.

Джереми был ближе, поэтому взял открытку и протянул ее как подарок. Жан уставился на нее так, словно не был уверен, на что именно он смотрит, поэтому Джереми воспользовался моментом, чтобы изучить простой рисунок, занимающий всю лицевую сторону. Белый полумесяц и пальмовое дерево на темно-синем фоне с бледно-белой каймой по краям.

— Это выглядит знакомо, — сказал Джереми. — Я просто не могу вспомнить, где это.

— Это флаг штата Южная Каролина, — ответила Лайла, нацарапав что-то в другом ответе.

Наконец, Жан протянул обе руки, чтобы взять открытку, но не спешил переворачивать ее. Ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы прочитать короткое сообщение, написанное на обороте. Джереми не был уверен, что в нем было написано и какой именно Лис его прислал, но этого было достаточно, чтобы впервые за день снять напряжение с плеч Жана.

— Я ненавижу его. — Произнесенное Жаном устало, когда он выходил из комнаты, сузило список потенциальных отправителей до одного, но Джереми благоразумно не стал комментировать эту откровенную ложь.

Позже в тот же день Джереми заметил открытку, висевшую на стене над письменным столом Жана. Лайла обнаружила, что он стоит, прислонившись к дверному косяку в кабинете, и села напротив него. Джереми улыбнулся, увидев вопросительный взгляд на ее лице, и сказал:

— Я думаю, это наш лучший год. Ты готова?

— Последний год, — спросила она. — Последний шанс. Давай покончим с этим.

Они переплели мизинцы в молчаливом обещании, и Джереми позволил Лайле увлечь его за собой по коридору.