5. Все ради игры: Золотой Ворон

Жан

Жан и Кевин должны были прибыть на студию в половине десятого утра в субботу. За легким завтраком Кевин рассказал о том, чего ожидать, но ничто из того, что он сказал, не могло заставить Жана почувствовать себя лучше. Это был не прямой эфир, но ожидалось, что он выйдет в эфир всего через несколько часов. Каждый из них мог бы пригласить по одному гостю — Эндрю от Кевина и Джереми от Жана, — но в остальном в студии были бы только они и съемочная группа. Кевин получил письменное обещание, что других гостей не будет.

Все это полностью отличалось от любого другого выступления, на которое соглашался Кевин. Жан не был уверен, установил ли Кевин такие строгие правила ради Жана или в ответ на то, как плохо прошло шоу Кэти Фердинанд прошлой осенью. Честно говоря, он был немного удивлен, что телеканал согласился с таким количеством требований, но Кевин ни с кем не разговаривал после финала. Возможно, эксклюзивное право, наконец-то, спросить Кевина о смерти Рико стоило любых уступок.

Жан неделями пытался отогнать эту мысль, но за пять минут до того, как выйти из дома, на него словно обрушился мешок с кирпичами. Он бросил взгляд через гостиную на Кевина, который пытался спрятаться от посторонних глаз у эркерного окна, и почувствовал, как у него внутри все сжалось. Он едва успел добежать до ванной, чтобы выплюнуть весь свой завтрак, и после этого его руки так сильно дрожали, что он едва мог отхлебнуть воды из крана.

— Ох, детка, — сказала Кэт, проводя пальцами по его волосам, пока он пытался разорвать полотенце для рук пополам. Она дала ему стакан воды в обмен на полотенце. — Ты сможешь это сделать. Я знаю, что сможешь.

— Я не могу. Я не пойду.

— Ты можешь, — подчеркнула она. — Кевин и Джереми будут рядом с тобой, а мы с Лайлой будем подбадривать тебя отсюда.

— Притворись, что разговариваешь с нами, — добавила Лайла с порога.

— Я не могу общаться с прессой. Мне не разрешают. И я не могу... — слышать, как Кевин лжет о Рико.

— Может, тебе тоже стоит выпить, — задумчиво произнесла Кэт. Жан не думал, что это поможет, но все же осушил половину стакана, который она ему принесла. Мгновение спустя Кэт пояснила: — Я имею в виду водку. Я знаю, это не в твоем стиле, но Кевин, кажется, немного успокоился после того, как немного выпил. Забавно, я не думала, что он из тех, кто боится сцены.

Жан уставился на нее, ожидая, что ее слова обретут смысл, но единственное, что у него получилось, было:

— Водка.

— Действительно впечатляет, как быстро все произошло, — сказала Кэт. — Я думаю, ты одевался, когда... о? — Она попыталась поймать стакан, который он сунул ей в руки, и Лайла едва успела увернуться от Жана, когда он выскочил из ванной. Жан был уже на полпути к Кевину, когда на его пути возник Эндрю. Жан попытался оттолкнуть его с дороги, но Эндрю так сильно дернул его за руку, что чуть не сбил с ног.

— Эй, — сказал Джереми, в тревоге вскакивая с дивана. — Что происходит?

Жан сердито посмотрел на Эндрю.

— Убери от меня свои руки, Доу.

— Все еще лучшее, из того, что ты можешь предложить? — Спросил Эндрю. — Скучно.

Кевин был ближе всех и схватил Эндрю за запястье.

— Не надо. Он не причинит мне вреда. Он не знает, как это делается. — Кевин проигнорировал уничтожающий взгляд, который бросил на него Жан, сосредоточенно разглядывая своего крошечного товарища по команде. Наклон головы Эндрю говорил о том, что он обдумывает это, но его железная хватка не ослабла. Костяшки пальцев Кевина побелели, когда он сжал его. — Он нужен мне сегодня, и я не смогу поставить его перед камерой, если ты его сломаешь.

Эндрю отпустил его и отступил в сторону, а Жан тут же толкнул Кевина. Кевин бросил на него злобный взгляд, недовольный его поведением после того, как Кевин вмешался, защищая, и Жан набросился на него с яростью по-французски:

— Ты пьешь? Ты? Что с тобой не так?

— Уж кто-кто, а ты не имеешь права спрашивать меня об этом.

Жан попытался снова толкнуть его, но Кевин схватил его за рубашку. Он впечатал Жана в стену с такой силой, что у того перехватило дыхание. Жан смутно осознавал, что Троянцы стоят неподвижно, как каменные, пораженные внезапным насилием и спором, который они не могли понять.

— Я тот, кто поможет нам пройти через это, — предупредил его Кевин. — Как я это сделаю, зависит только от меня.

— Кевин. — Это был Джереми, он протиснулся мимо Эндрю, как будто даже не заметил его. Он схватил Кевина за локоть и вцепился в него пальцами, когда тот не поддался. Тон Джереми был предупреждающим, когда он сказал: — Кевин, отойди. Прямо сейчас. — Он подождал, пока Кевин отпустит его и отступит на шаг, затем крепко прижал руку к груди Жана, когда тот двинулся следом. — Нет. Мы не будем этого делать, не сейчас и не таким образом. Вы двое сможете обсудить это как цивилизованные взрослые люди, когда мы вернемся из студии.

— Ты позволил ему напиться, — обвинил Жан Джереми.

Джереми ответил на его разочарованный взгляд спокойным взглядом.

— Он не за рулем. Если он говорит, что справится, это его решение.

— Он не справляется.

— А ты? — Потребовал Кевин.

— Хватит, — сказал Джереми, щелкая пальцами перед их лицами, пока они оба не посмотрели на него. — У нас нет на это времени. Соберите свои разногласия и уберите их пока подальше. Нам нужно двигаться. Иди, — сказал он, жестом показывая Кевину, чтобы тот отодвинулся от них подальше. — Ты знаешь, где мои ключи. Отведи Эндрю к машине, и мы через секунду выйдем.

— Кевин, — сказал Эндрю и направился к двери. Кевин бросил на Жана последний холодный взгляд, прежде чем последовать за ним.

Джереми подождал, пока закроется входная дверь, прежде чем убрать руку с груди Жана. Взгляд, который он бросил на Жана, был серьезным, но тон его был осторожным, когда он сказал:

— Ты должен пройти через это интервью, Жан. Прости или забудь чего бы это ни стоило; ты не можешь принести эту ссору с собой в студию. Они не знают о тебе ничего, кроме того, что рассказали Вороны. Это твой лучший и единственный шанс прояснить ситуацию. Хорошо?

Дюжина яростных возражений застряла у него в горле. Жан сжал челюсти и ничего не сказал. Джереми дал ему всего минуту, прежде чем настоять на своем:

— Жан.

— Это прописано в моем контракте, — наконец сказал Жан, потому что, что еще он мог сделать, кроме как прикусить язык и опустить голову? — Я согласился, что не буду искажать впечатление о Троянцах на публике. Я буду вести себя хорошо.

— Спасибо, — сказал Джереми, покидая свое место. — Просто пройди через это, а потом вы с Кевином сможете сесть и попытаться все исправить.

Это было так оптимистично, так наивно — думать, что такое возможно, но Джереми был прав: сейчас не время вдаваться в подробности. Жан закрыл глаза и считал вдохи, пока не почувствовал себя немного спокойнее.

Джереми подождал, пока он откроет глаза, прежде чем спросить:

— Все в порядке?

— Нет, — сказал Жан. — Идем.

Кэт встретила его на полпути к двери, чтобы поправить рубашку и крепко обнять.

— По одному вопросу за раз, хорошо?

— Да, — ответил Жан и последовал за Джереми к машине.

Эндрю и Кевин сидели сзади, поэтому Жан занял пассажирское сиденье. Звук оповещения на телефоне заставил его вздрогнуть, а короткое сообщение вызвало еще большее раздражение. Жан убрал телефон и отвернулся к окну. Я с тобой... Двадцатиминутная поездка до новостного центра прошла в неловком молчании, поскольку даже Джереми не был заинтересован в пустой болтовне. Для гостей студии был предусмотрен ряд парковочных мест, и Джереми придержал входную дверь, чтобы пропустить их внутрь. Кевин отправился поболтать с администратором, его приятная маска уже была на месте, а Жан с растущим беспокойством осматривал вестибюль.

Кевин подозвал их, чтобы показать удостоверения личности, и они передали по кругу планшет для регистрации, в то время как секретарша в приемной вызвала сопровождающего. Минуту спустя к ним подошла молодая помощница, сияя улыбкой и обмениваясь быстрыми приветствиями. Ее рукопожатие было скорее коротким пожатием, чем чем-либо еще, и Эндрю даже не взглянул на нее, когда она повернулась к нему в последний раз.

Улыбка Кевина не дрогнула, когда он сказал:

— Пожалуйста, извините его.

— Конечно, — сказала она, поворачиваясь на каблуках. — Прямо сюда!

Она провела их через несколько дверей, затем по длинному коридору, увешанному наградами и красочными плакатами. Лифт прибыл быстро, и она приложила свой бейдж, чтобы они поднялись на третий этаж. Она не переставала говорить все это время, но Жан пропускал большую часть ее болтовни мимо ушей. Это было похоже на глупое заискивание, которое Кевин обычно вызывал у людей: как они были рады, что Кевин и Жан согласились прийти, как она радовалась предстоящему сезону и несколько кратких фактов о женщине, которая будет брать у них интервью сегодня.

Еще один стол находился прямо за дверями лифта, но один из двух сотрудников, находившихся там, разговаривал по телефону, а другой сражался с факсом. Их сопровождающая — Эмбер? Эми? Жан уже забыл — не замедляя шага, схватила со стола папку. Она открыла ее на ходу, достала две стопки листов, протянула Кевину и провела их в небольшую гостиную.

— Ничего такого, чего бы вы не видели, — сказала она, жестом приглашая их сесть. — Если вы хотите уделить минутку, чтобы все прочитать и войти в курс дела, я пойду, свяжусь с командой.

— Спасибо, Эмбер, — сказал Кевин, и она ушла.

Посреди кофейного столика стоял стаканчик с ручками. Кевин передал одну из стопок Жану, прежде чем приступить к своей. Жан наклонил свою, чтобы Джереми мог увидеть, но Джереми только кивнул. На первой странице был список правил студии, а на второй — контракт, дающий студии разрешение редактировать и использовать отснятый материал так, как им заблагорассудится. На последней странице был ожидаемый список тем на день, включающий около дюжины примеров вопросов. Жан прочитал только три из них, прежде чем быстро вернуться к началу.

— Просто подпиши, — сказал Кевин. — У тебя уйдет слишком много времени на чтение.

— Тебя не спросил, — был кислый ответ Жана, когда он поставил свою подпись внизу первых двух листов. Джереми в молчаливом вопросе коснулся коленом колена Жана, и Жан сказал: — В течение года мои уроки английского были преимущественно устными. Я научился читать постфактум, чтобы сдать экзамены. Это оскорбительно уродливый язык, — добавил он, просматривая бесконечные абзацы на странице. -Совершенно никакой индивидуальности.

Джереми улыбнулся.

— Хорошо, что я изучаю французский.

Кевин удивленно поднял голову.

— Ты что?

— Пытаюсь, — поправился Джереми. — Получается не очень хорошо.

Кевин перевел взгляд с одного на другого. Жану совершенно не хотелось слышать, что бы он ни сказал по этому поводу. К счастью для всех них, помощница вернулась в комнату, чтобы проверить, как они. Она собрала их листы, подождала, пока они положат ручки обратно в стаканчик, и жестом пригласила их следовать за собой. Сначала они завернули в студию, чтобы оставить Эндрю и Джереми, и Эмбер потратила несколько минут на то, чтобы представить их съемочной группе. Жан посмотрел в другой конец комнаты, на маленькую сцену. Кресло с откидной спинкой и раздельный диван были установлены под углом друг к другу, а между ними стоял светлый столик. Единственным украшением была ваза с яркими цветами.

— Сюда, — сказала Эмбер, и Жан отвел взгляд, чтобы последовать за ней.

Они с Кевином были переданы двум женщинам, которые деловито принялись за работу, укладывая волосы и накладывая ровно столько макияжа, чтобы компенсировать освещение в студии. Жан держал руки крепко сжатыми на коленях и пристально смотрел в пустой угол зеркала.

— У вас здесь небольшой шрам, — сказала его медсестра, осматривая его кожу головы. — Больно?

Когда Жан не ответил, Кевину пришлось сказать:

— Спасибо, но это старая травма. С ним все в порядке.

— Просто дайте мне знать, — сказала она и вернулась к работе.

Они почти закончили, когда Ханна Бейли вошла поприветствовать их. Жан узнал ее по летнему выпуску новостей; обычно она вела вечернюю спортивную трансляцию. Вживую она была выше, и ее макияж был слишком строгим, но ее рука была припудрена, когда она протянула каждому из них медленное рукопожатие.

— Рада видеть вас здесь, — сказала она. — Я Ханна Бейли. У вас есть ко мне какие-нибудь вопросы, прежде чем мы начнем?

Кевин очаровал ее непринужденностью, которую было неприятно слушать. На протяжении многих лет, когда он следил за сезонами Троянцев, он смотрел некоторые из ее выпусков онлайн, поэтому был знаком с ее стилем и некоторыми крупными историями, которые она освещала. Жан не знал, был ли он искренен в своих банальных похвалах, и ему было все равно, лишь бы он расположил ее к себе и привлек ее внимание. Это отвлекало ее на протяжении всего пути в студию, но, когда она показывала им на их места, она, наконец, обратила на Жана внимательный взгляд.

— Я знаю, что это твое первое публичное выступление, — сказала она. — Постарайся забыть о камерах и воспринимать это как просто беседу между нами троими. Мы постараемся, чтобы все было как можно проще, и пришлем копию окончательного варианта, когда он будет готов к выходу в эфир. Звучит как план? — Жан молча смотрел на нее, пока Кевин не прочистил горло, но Ханна опередила его, заговорив. — Прости, что я так к тебе обращаюсь, но мы слышали противоречивые отзывы о том, насколько свободно ты говоришь. Мы можем предоставить переводчика, если тебе так будет удобнее.

Слухи, пущенные Воронами прошлой осенью, когда они разрушали его ранее несуществующую репутацию, и которые, по крайней мере, один раз сработали ему на пользу после переезда в Калифорнию. Жан не видел причин опровергать их сейчас, если он мог продолжать прятаться за языковым барьером. Он взглянул на Кевина, но тот многозначительно указал на Ханну. На этот раз он не собирался помогать, поэтому Жан с трудом сдержал хмурый взгляд и сказал:

— Кевин поможет мне.

— Как будет угодно, — сказала Ханна. — Нам осталось уладить кое-что, и мы приступим. Я начну с того, что сделаю так, и вы поймете, когда камера переключится на вас, — она тепло улыбнулась в камеру и жестом указала на своих гостей. После этого она посмотрела в их сторону, чтобы убедиться, что они поняли намек, и опустила руку на колени. — Не хотите ли воды?

— Это было бы здорово, — сказал Кевин.

Ханна жестом подозвала свою команду, но, заметив, как она слегка нахмурилась, Жан проследил за ее взглядом. Эмбер вместе со съемочной группой сгрудились вокруг ноутбука, держа обеими руками громоздкие наушники и с отвисшей челюстью зачарованно наблюдая за происходящим на экране. Ханна прочистила горло, быстро извинилась и направилась к своей команде. Она была уже на полпути к ним, когда один из мужчин бросился ей навстречу и оттащил в сторону. Жан слышал приглушенные голоса, но не мог разобрать ни слова, но через несколько мгновений Ханна поспешила к Эмбер.

— Это не хорошее предзнаменование, — вполголоса сказал Жан.

— Вряд ли это имеет к нам какое-то отношение, — сказал Кевин.

Несмотря на то, что его так легко отпустили, он бросил взгляд через комнату в сторону Эндрю и Джереми. Они тоже наблюдали за перепалкой, но Эндрю понадобилось всего мгновение, чтобы почувствовать на себе пристальный взгляд Кевина. Он равнодушно отмахнулся. Джереми тоже заметил этот жест. Увидев вопросительный взгляд Кевина, он проверил свой телефон. То, как он беспомощно пожал плечами несколько мгновений спустя, должно было обнадежить: если шлюшки не забрасывали его телефон слухами и сплетнями, то Кевин был прав, говоря, что это не их проблема. Возможно, еще один заголовок, за которым Ханна погонится, как только отправит их отсюда.

Эмбер опустила руки и приоткрыла наушники, чтобы освободить ухо. Она энергично жестикулировала в сторону экрана, объясняя, на что смотрит, и Ханна, отступая, сжала ее плечо то ли в знак благодарности, то ли ободряюще.

— Следите за этим и держите меня в курсе, — было сказано достаточно убедительно, когда она направилась к своему креслу. Она уже почти вернулась, когда вспомнила, зачем ушла, и крикнула: — Мы возьмем воды, а потом начнем.

Устраиваясь поудобнее, она одарила гостей извиняющейся улыбкой, но новый огонек в ее глазах заставил Жана почувствовать себя очень неуютно. Какая бы новая история ни разворачивалась, она пробудила в ней голод, который, вероятно, сделал ее бестактной и жадной, когда она бросится к следующему большому делу.

— Извините за это, — сказала она. — Может, начнем?

Поскольку Эмбер была занята, одному из мужчин пришлось принести стаканы с водой, и он поставил их на стол в пределах досягаемости. Затем он поспешил вернуться на свое место между камерами. Как только съемочная группа показала, что готова, он махнул Ханне рукой и отсчитал время.

— Добрый день, Лос-Анджелес, и добро пожаловать на специальный выпуск новостей от Бейли, — сказала Ханна, демонстрируя камерам свою идеальную улыбку. — Я Ханна Бейли. По состоянию на сегодняшнее утро, до начала сезона НССА по экси осталось две недели. Присоединяйтесь к нам сегодня вечером в половине девятого, чтобы принять участие в нашем еженедельном обзоре по всей стране. В связи с некоторыми изменениями в тренерском штабе на Среднем Западе, которые произошли в последнюю минуту, в этом году нас ждут некоторые потрясения. Миннесота и Айова, следите за последними обновлениями, вы не захотите их пропустить.

— Сегодня у нас в запасе кое-что особенное, — сказала Ханна, переводя взгляд на другую камеру. — Сегодня со мной два самых известных человека в первом дивизионе, Кевин Дэй из Государственного университета Пальметто и Жан Моро из Университета Южной Калифорнии, — она сделала широкий жест в их сторону. Жан не сводил с нее глаз, зная, что Кевин послушно повернулся к камере с улыбкой и признательным наклоном головы. — Эти бывшие Вороны здесь, чтобы помочь нам отдать дань уважения легенде и подготовить нас к тому, что ждет в этом сезоне. Кевин, Жан, спасибо, что присоединились к нам сегодня.

— Спасибо, что пригласили нас, — сказал Кевин с теплотой, от которой у Жана мурашки побежали по коже. — И спасибо вам и вашим зрителям за то, что были так терпеливы к нам в этом году. Уединение, которое вы предоставили нам этим летом, было безмерно любезно с вашей стороны.

— Конечно, конечно, — сказала Ханна, протягивая к нему руку, словно хотела пожать ее. — Я даже представить себе не могу, каким было это лето для тебя. Мы все скорбели, — сказала она, не сводя с Жана печального взгляда, — и я знаю, что мы давили на вас, чтобы вы скорбели вместе с нами, но очевидно, что наши отношения с Рико Мориямой очень далеки от того, что было у вас с ним.

— Мы отступили, но не были полностью защищены, — сказал Кевин. — Мы видели отзывы и добрые пожелания, а также форумы, посвященные его лучшим играм. Это было... — он замолчал, подыскивая нужные слова. Жан не был уверен, было ли это показухой, или Кевин пытался найти самую добрую ложь. — отрадно, в лучшем и худшем смысле, осознавать, как глубоко всех нас это задело. Что мы не одиноки, переживая его потерю.

Жан почувствовал вкус крови. Он не был уверен, то ли он прокусил щеку изнутри, то ли это был кислый привкус жестоких воспоминаний. Он потянулся к лицу, чтобы проверить, но вспомнил, что здесь камеры. Он прижал кончики пальцев к губам, вместо того чтобы засунуть их в рот. Этого движения было достаточно, чтобы привлечь внимание Ханны, и она сочувственно посмотрела на него.

— Особенно спасибо тебе, Жан, за то, что ты сегодня с нами, — сказала она. — Мы о многом просим, пригласив тебя сегодня, связав твое дебютное интервью с таким сложным обсуждением, но мы рады возможности наконец-то услышать тебя.

Если бы он заговорил, его, скорее всего, вырвало бы, но он обещал быть здесь и вести себя прилично. Жан с трудом сглотнул, борясь с тошнотой, и сказал только:

— Да.

— Мы можем начать с Рико? — спросила она, переводя взгляд с одного на другого. — Немного мрачно, конечно, но мне кажется, что будет добрее начать с трагической ноты и закончить светлым будущим каждого из вас.

— Конечно, — сказал Кевин.

— Эта история начинается с конца: спорное противостояние между непобедимыми Воронами Эдгара Аллана и Лисами штата Пальметто. Абсолютно блестящая игра со всех сторон, — отметила Ханна, протягивая руку Кевину, — а победу на последней секунде одержал не кто иной, как Кевин Дэй. Мы могли бы потратить весь день на анализ этого матча, но, поскольку у нас мало времени, нам придется сосредоточиться на его неожиданном завершении.

— Любопытный выбор, — сказал Кевин. Заметив ее жест, он пояснил: — Назвать его неожиданным. Перед этим матчем Лисы имели неоспоримый импульс, в том числе одно из лучших соотношений побед и поражений по всей стране. Как только мы смогли победить Университет Южной Калифорнии, Вороны должны были понять, что к нам нужно относиться серьезно.

— Я не хотела тебя обидеть, — запоздало сказала Ханна. — Лисы выиграли, идеальная серия Воронов была прервана, а Рико Морияма был госпитализирован с раздробленной рукой. — То, что она не упомянула, как и почему он получил травму, было неудивительно, и Жан мгновенно понял, за кого она болела в том матче. Тем не менее, это было непростительным упущением, когда Эндрю стоял в другом конце комнаты. — Несколько часов спустя Эдгар Аллан сообщил, что его тело было найдено в одной из башен Эвермора. — Она сделала паузу, чтобы дать этому напоминанию уложиться, а затем спросила: — Тебе удалось поговорить с ним после матча, Кевин?

— Нет, — ответил Кевин. — Мы обменялись несколькими словами во время игры, но ничего не сказали после.

— Мне кажется неделикатным спрашивать, но расскажи нам об этом, — сказала Ханна. — Как ты узнал? Каково было услышать, что он умер?

Голос Рене у него над ухом, просящий Жана выключить телевизор и подождать, пока она сможет с ним связаться. Сообщение от Джереми, звонок от Джереми, он умер. На мгновение Жан вспомнил вес кофейного столика, который он швырнул в телевизор, и впился ногтями в тыльную сторону ладони. В один момент ему стало жарко, а в следующий — липко. На спокойном французском он сказал:

— Я не должен присутствовать при этом.

Кевин накрыл своей рукой руку Жана, чтобы скрыть следы в виде полумесяца, которые Жан оставлял на своей коже.

— Останься со мной, — сказал Кевин так же тихо, и Жан с усилием разжал свою мертвую хватку. Кевин посмотрел на Ханну, которая наблюдала за ними с преувеличенным сочувствием, и, наконец, сказал: — Это было опустошительно.

Она сочувственно хмыкнула, и Кевин убрал руку, пытаясь разобраться в своих тревожных мыслях. Лучшее, что ему удалось, это медленно и осторожно произнести:

— Он был моим братом. Когда мы росли, единственное, что имело значение, это будущее, которое мы собирались построить вместе. Мы отдалились друг от друга после моей травмы и перевода, но он, несомненно, по-прежнему был важен для меня. Даже сейчас его уход кажется невозможным.

— Если бы Вороны выиграли или если бы он не потерял руку, — начала Ханна.

Это придало Кевину немного больше жизни, и он плавно вмешался, сказав:

— Я бы предпочел не выдвигать подобных гипотез. Я знаю, что это не входило в ваши намерения, но это возлагает вину за его смерть на нас: на Лисов за их впечатляющую победу или на Эндрю за то, что он сделал все необходимое для спасения жизни Лили. И я не буду спорить по последнему пункту, — добавил Кевин, когда Ханна выглядела немного озадаченной. — Жизнь Лили была в большой опасности.

— Ты действительно думаешь, что Рико целился в неё, а не в пол корта, — сказала Ханна с явным скептицизмом.

— Да, — без колебаний ответил Кевин. Вместо того, чтобы задерживаться и спорить с ней по этому поводу, Кевин наклонился к ней и жестом пригласил следовать за ним. — Я скорблю о нем, но оставляю свое возмущение системой, которая привела его к смерти. Вы не представляете, каково это — быть Вороном: постоянное стремление к совершенству, удушающее наследие, которое давит на каждый твой шаг. Именно это окружение стоило жизни Рико, как и многим другим Воронам этим летом.

— Это был трагический год во многих отношениях, — согласилась Ханна. — Уэйн Бергер, Коллин Дженкинс и Грейсон Джонсон также лишились жизни этим летом. Четыре жизни были разрушены наследием. Почти шесть, если верить слухам, — добавила она, бросив взгляд на Жана. — В апреле этого года мы услышали несколько неприятных новостей из штата Пальметто. Я не буду настолько жестока, чтобы спрашивать, были ли они правдой, но я скажу, что рада видеть тебя все еще с нами и надеюсь, что сейчас тебе лучше.

— Да, — сказал Жан. Тяжелый взгляд Кевина давил на него, так что Жан заставил себя добавить: — Спасибо.

— Пятым, конечно же, мог быть Зейн Ричер, — сказала Ханна. — Подробностей на этот счет было относительно немного, но мы получили кое-какую новую информацию, на которую следует обратить внимание. А именно, о твоей роли в этом деле, Жан.

Она не знала о январе; она не знала о нарушенных обещаниях. Она не знала. Она не могла знать.

— Я не понимаю.

— В июне этого года мы связались с сотрудниками Эдгара Аллана, чтобы узнать, как Вороны приспосабливаются к своему новому тренеру. Неудивительно, что ты молчишь, — заметила она, бросив взгляд в сторону камеры, — но нам удалось узнать кое-что интересное от старшего медбрата Джосайи Смоллза: в тот день он позвонил семье Ричера только потому, что ты сказал ему, что Зейну нужна помощь. — Она подождала немного, чтобы увидеть, ответит ли он без понукания, затем спросила: — Как ты узнал, что он в опасности?

Кевин жестом попросил его ответить, на что Жан ответил уклончиво:

— Я только что это сделал.

— Жан, — сказал Кевин.

— Я не буду отвечать на этот вопрос, — сказал Жан по-французски. — Нехорошо делиться своими делами с посторонними.

Кевин перевел тяжелый взгляд на Жана, и сделал вид, что перевел вопрос с английского.

— Как ты узнал?

Жан украдкой взглянул на Ханну.

— Он был влюблен в Коллин. Он стал другим после того, как... — Слово застряло у него в горле, достаточно острое и яростное, чтобы сломить его. Жан с трудом сглотнул и попытался снова: — Узнав, что она ушла, после всего, что случилось, он наверняка бы погиб, по крайней мере, я так думал. Я должен был попытаться.

Кевин на мгновение задумался, затем повернулся к Ханне и сказал по-английски:

— У Коллин и Зейна были отношения. — Если он и заметил обвиняющий взгляд, который Жан бросил на него за то, что он предал их, он не соизволил это признать. — Жан боялся, как Зейн воспримет известие о ее смерти, особенно учитывая нестабильность в семье Воронов этим летом.

— О, какое трагическое открытие, — сказала Ханна, прижимая руку к сердцу, как будто ей было больно слышать правду. — Я уверена, что его семья безмерно благодарна тебе за то, что ты присматривал за ним. Тебе удалось поговорить с ним после того, как он выписался из больницы, Жан?

— Нет, — ответил Жан.

Она немного подождала, как будто ожидала чего-то большего. Когда Жан только уставился на нее, Ханна перешла к более агрессивному подходу:

— Прости меня за то, что я так на тебя смотрю, но почему ты спас его? — Она успокаивающе протянула руку, прежде чем он успел ответить, и сказала: — Мы все, конечно, безмерно благодарны тебе за то, что ты сделал, но Вороны из кожи вон лезли, чтобы устроить тебе публичную порку в этом году. Ты мог бы просто отвернуться. Никто бы не узнал.

— Мне все равно, что они говорят обо мне, — сказал Жан, слишком оскорбленный, чтобы следить за своим тоном. — Они имеют полное право ненавидеть меня за то, что я перевелся туда, куда хотел. Я не держу на них зла и не считаю, что они должны умирать за это. Кто вы такая, чтобы предполагать такое?

— Жан, — сказал Кевин с улыбкой, которая говорила о том, что Жан испытывает его терпение. Ханне он сказал: — Простите его, он такой страстный, когда заводится.

— Это был грубый вопрос, — сказала Ханна, не извиняясь. — Во всем виновата я. Но это любопытно, не так ли? Неприкрытая агрессия, — уточнила она, когда ни один из парней не ответил. — Кевин также перешел из Эдгара Аллана, хотя и на зимних каникулах. «Крестовый поход» Воронов против государственного университета Пальметто — это хорошо известная неприязнь, которая еще больше обострилась к концу прошлого сезона, но они никогда не вымещали это возмущение конкретно на Кевине.

Кевин устремил на нее безмятежный взгляд.

— Ты переходишь к вопросу «почему», — сказал он, и это было почти впечатляюще, насколько приятно он мог произнести обвинение.

Ханна улыбнулась и призналась:

— Виновна. Некоторые из слухов довольно компрометирующие, если ты извинишь меня за выражение, — закончила она, бросив взгляд на Жана. — Не мог бы ты обратиться к тем, кто с нами сегодня, чтобы прояснить ситуацию?

Жан колебался между решительным отказом и озадаченным подозрением, что он должен был это допустить. Если бы он отказал ей в ответах, которых она так жаждала, сочли бы его агрессивным? Нарушило бы это его контракт и обещание вести себя прилично на публике? У него была всего пара головокружительных секунд, чтобы справиться с этим, прежде чем Кевин издал рядом с ним тихое:

— Ха.

Это было достаточно громко, чтобы привлечь внимание Ханны, и она отвела взгляд от Жана. Кевин не стал дожидаться приглашения выступить, а сказал:

— Извините, это просто неожиданный вопрос. Я меньше всего ожидал, что вы купитесь на сенсационность Воронов, особенно учитывая, как вы освещали Троянцев на протяжении последних шести лет. Я думаю, поддержки Университета Южной Калифорнии должно быть более чем достаточно, чтобы разрешить спор.

— Даже такой ярый фанат, как ты, должен признать, что Университет Южной Калифорнии не обходится без ошибок, — отметила Ханна. — Неоспоримое очарование Троянцев отчасти заключается в том, с каким энтузиазмом они восстанавливаются и работают над улучшением.

— Это не их вина, — сказал Кевин. — Вороны перешли все границы, и я уже не могу выносить их утомительные выходки. Им следует тратить меньше времени на то, чтобы валять Жана в грязи, и больше времени на восстановление своей несуществующей линии защиты. Они потеряли своих основных игроков, — настаивал он. — Зейн выпустился, Жан перевелся, а Грейсон...

Кевин не стал утруждать себя завершением этой мысли, а лишь слегка махнул рукой в знак того, что тут поделаешь. Позволить камере увидеть его бессердечную сторону было беспрецедентно; Жан не был уверен, что больше винить в этом — водку или то, что Ханна подколола Троянцев. Он наступил Кевину на ногу в молчаливом предупреждении, но Кевин продолжал настаивать:

— У них не осталось никого ценного.

Ханна забарабанила пальцами по подлокотникам кресла, рассматривая его.

— Для меня большая радость видеть, что ты так заботишься о ком-то, Кевин.

— Этой весной я потерял Рико, — сказал Кевин. — Жан — единственный брат, который у меня остался.

Спустя много лет это задело его больше, чем следовало бы, но у Жана был лишь момент, чтобы разозлиться. Ханна, сидевшая напротив него, сказала:

— Кстати, о братьях, давайте вернемся к Грейсону Джонсону.

Жан перестал дышать. Стоявший рядом с ним Кевин сказал:

— Возможно, еще слишком рано.

Ханна кивнула, признавая это, но не сдавалась.

— Все остальные Вороны, которых мы потеряли этим летом, решили... уйти, — сказала она после недолгих поисков подходящего эвфемизма, — в своих родных городах. Грейсон — единственное исключение, поскольку он проехал два часа на север от Сан-Диего до Лос-Анджелеса. По общему мнению, младший брат Грейсона Лукас, тоже Троянец, и Жан были последними, с кем он разговаривал перед смертью. — Она уделила Жану все свое внимание. — Что он тебе сказал, и понял ли ты, что это был крик о помощи?

«Я знаю, где ты играешь. Я знаю, где ты живешь».

Жан не чувствовал своего лица.

— Я не хочу говорить с вами о Грейсоне.

— В отчете, поданном в службу безопасности кампуса, говорится, что у вас произошла стычка с Грейсоном за пределами Золотого корта, но вы решили не выдвигать обвинения. Тренер Реманн, однако, подал жалобу, чтобы запретить ему находиться на территории кампуса. Необычно решительный и агрессивный шаг со стороны Университета Южной Калифорнии, тебе не кажется? Должно быть, это была настоящая конфронтация. Из-за чего вы поссорились?

Зубы, подумал Жан. Он смутно ощущал, как Кевин до синяков сжал его запястье, когда пытался оторвать ногти Жана от его горла, но не подавал виду. Смогла ли камера зафиксировать это или нет, значения не имело; Ханна изучала руку Жана с нездоровым интересом. Жан медленно втянул воздух и задержал его, думая не о жестоком «Кто теперь защитит тебя?», а о слишком спокойном «Грейсон больше никогда тебя не побеспокоит». Жан заставил себя ослабить хватку и позволил Кевину прижать его руку к дивану.

Троянцы избили бы его до полусмерти за то, что он так грубо стоял на своем, но любая агония была бы лучше, чем это.

— Я не буду говорить с вами о нем. Не спрашивайте меня больше.

— Я просто думаю…

— Ханна, — сказал Кевин таким тоном, что она немедленно замолчала. — Достаточно.

Она переводила взгляд с одного на другого, взвешивая варианты. Жан ни на йоту не доверял своему выражению лица, но она, в конце концов, кивнув, откинулась на спинку стула.

— Тогда мы будем меньше говорить о Воронах и больше о тебе. Жан Моро, — сказала она, как будто впервые пробуя на вкус звучание его имени. — В прошлом — Ворон Эдгара Аллана, ныне Троянец университета Южной Калифорнии. От трех до двадцати девяти, за исключением сохранившейся красивой татуировки, — она указала на свою левую скулу. — Ты был признанным членом Идеального корта с тех пор, как тебя впервые заметили в Эдгаре Аллане, но тренер Морияма защитил тебя от давления, связанного с появлением на публике. Языковой барьер?

Это была такая же ложь, как и любая другая.

— Да.

— Родился в Марселе, — сказала она, загибая пальцы. — В четырнадцать лет ты иммигрировал в Соединенные Штаты, чтобы учиться у Тецудзи Мориямы, а в нежном шестнадцатилетнем возрасте присоединился к Воронам. С прошлого года у тебя официально двойное гражданство — США и Франции. Полагаю, это необходимый шаг, если ты надеешься играть бок о бок с Кевином на американском корте. — Она немного подождала, чтобы узнать, как он отнесется к этому, а затем спросила: — Когда ты в последний раз был дома?

— Здесь мой дом, — сказал Жан.

— Но твоя семья все еще во Франции, — заметила она. — Твои родители, Эрве и Хлоя, и твоя младшая сестра Элоди. — Услышать ее имя здесь было настолько неожиданно и неуместно, что у него перехватило дыхание. Он оцепенело смотрел на нее, пока она изучала его лицо, ожидая реакции. — Я нахожу это немного любопытным, возможно, немного печальным, что ты не нашел времени навестить их. За пять лет многое может случиться, не так ли?

«Ты думал, что особенный?»

— У Воронов нет семей, — сказал Жан. — Это был не мой выбор.

Ханна выглядела искренне удивленной этим комментарием, поэтому Кевин быстро вставил:

— Как вы знаете, Вороны по контракту обязаны оставаться в Эдгаре Аллане и во время каникул. Не имеет значения, из Франции ты или из Вашингтона; тебя просят забыть обо всех остальных и сосредоточиться только на своей команде до окончания учебы. Это жесткий график, призванный обеспечить полную самоотдачу команде.

— Невероятная жертва, — сказала Ханна и бросила на Жана еще один пристальный взгляд. — У тебя хотя бы была возможность поговорить с ними по телефону?

Была причина, по которой она так настаивала. Жан знал это, но понятия не имел, к чему она клонит. Скручивание в животе говорило о том, что ничего хорошего из этого не выйдет, но все, что он мог сделать, это сказать:

— Нет.

Ханна сложила пальцы домиком и постучала указательными по подбородку. Она обдумывала, как далеко зайти в этом вопросе, решая, стоит ли сейчас настаивать, и, наконец, решилась спросить:

— Ты знаешь, что час назад Интерпол арестовал твоих родителей?

О, подумал Жан. О нет.

Его вот-вот стошнит. Он чувствовал, как тошнота съедает его желудок, разрывает легкие на пути к горлу. На неистовом французском Жан запротестовал:

— Я пока не могу ответить на это. Я не знаю, как много им известно.

И Эмбер сказала на безупречном французском:

— У нас на ноутбуке есть «Ле Монд», если ты хочешь отойти на минутку и прочитать статью. Насколько мы можем судить, она еще не попала в международные новости.

Жан уставился на нее, отказываясь верить услышанному. Она приняла его тревогу за удивление и лучезарно улыбнулась.

— Меня попросили присутствовать на этом интервью на случай, если тебе понадобится переводчик, но ты обратился к Кевину. — Она снова жестом пригласила его подойти к ней и сказала: — Не хочешь сделать перерыв и просмотреть? Поскольку это интервью записывается, мы можем отредактировать, чтобы оно был плавным переходом.

Жан набросился на Кевина и сделал единственное, что мог: перешел на японский и сказал:

— Не заставляй меня это делать.

— О, — удивленно произнесла Эмбер по-английски. — Это не по-французски.

Кевин проигнорировал ее и ответил тоже по-японски:

— Пусть Джереми выведет тебя подышать свежим воздухом. Я сообщу Ханне, что мы не будем отвечать ни на один из этих вопросов. Если она откажется отступить, мы уйдем. Я сообщу Джереми о своем решении в любом случае.

Жану не нужно было повторять дважды. Когда он встал, Эмбер повернулась к своему компьютеру, думая, что Жан поддался любопытству, но Жан, не замедляя шага, направилась прямо к Джереми. Джереми двинулся ему навстречу, выглядя более чем встревоженным, но Эндрю успел первым. Рука, быстро коснувшаяся груди Джереми, оттолкнула его с дороги, и Эндрю направился к двери. Жану, честно говоря, было все равно, кто пойдет с ним, лишь бы это был кто-то другой, поэтому он пристроился за Эндрю и последовал за ним из студии.

Жан понятия не имел, как они добрались из студии до парковки. Он не помнил, как ехал на лифте. Он не знал, нужно ли Эндрю было расписываться на стойке регистрации. Он просто внезапно осознал, что его руки покоятся на капоте машины Джереми, когда он пытался вдохнуть воздух в свои сжатые легкие. Казалось, каждый вдох застревает у него в горле. Может быть, он задохнется здесь и, наконец-то, освободится от жалкого существования.

Кулак Эндрю с глухим стуком опустился ему на спину, и Жан смог сделать глубокий вдох.

— История. — Эндрю несколько мгновений прислушивался к его дыханию, прежде чем произнести это с такой яростью, что Жан понял, что он насмехается над неудачным выбором слова кем-то другим. Запустив пальцы в его волосы, Эндрю с силой повернул его голову так, чтобы видеть кровавые следы на его горле, и спросил: — Джонсон когда-нибудь прикасался к Лил?

Жан не хотел говорить о Грейсоне, но этот зверь был единственным, кто был достаточно силен, чтобы заглушить боль от его разрушающейся семьи. Ханна знала об Элоди, но как много она знала? Сообщила ли «Ле Монд» о ее пропаже, или они знали, что она пропала?

— Нет, — сказал Жан. Эндрю только пристально посмотрел на него, взвешивая правдивость этого простого отрицания. Жан взял сестру и засунул ее так глубоко, как только мог, чувствуя, как разрывается его сердце от желания похоронить ее снова. — Нет. Это было бы неподходящим наказанием для такой, как она. Её непростительным преступлением были своеволие и неповиновение перед лицом тех, кто был выше её по положению.

— Подразумевается, что при других обстоятельствах это было бы уместно. — Взгляд Эндрю был достаточно тяжелым, чтобы раздавить его. Жан с первого взгляда понял, что это была не столько забота о нем самом, сколько внутренняя реакция на насилие. Возможно, нервы Эндрю все еще были на пределе после судебного разбирательства, но Жан предположил, что наиболее вероятным виновником был предполагаемый промах Лили. Тон Эндрю был спокойным, почти скучающим, но Жана это не обмануло. — Просвети меня.

— Тебе, как никому другому, не следовало бы спрашивать, — Жан прижал большой палец к запястью Эндрю и провел им вверх по его руке к локтю.

Эндрю отдернул руку, и Жан, наконец, смог выпрямиться. Он потер вновь занывшую шею, прежде чем дрожащими пальцами пригладить волосы, и от него не ускользнуло, как взгляд Эндрю снова метнулся к его горлу. Жан, в свою очередь, перевел взгляд на повязки, без которых Эндрю никогда не обходился. Он скучал по тем дням, когда даже не замечал этих нелепых аксессуаров.

Жан хорошо помнил, с каким нескрываемым удовлетворением Рико рассказывал ему о том, что ему удалось раскопать в Калифорнии. Вернее, о ком: о давно потерянном брате, который чувствовал, что закон надвигается на него, и был готов на все, чтобы избежать расследования. Доставить его в Южную Каролину было несложно, и Дрейк Спир знал, что делать дальше.

Уничтожение вратаря, в которого Кевин так фанатично вкладывался, поддерживало Рико в течение нескольких недель. После того, как стало известно о нападении на Эндрю, Рико одержимо собрал все статьи о нападении, которые смог найти, и повесил их у себя над кроватью. Получение полного отчета от Пруста в январе сделало его еще счастливее. На мгновение Жан почувствовал, как бритва срезает с его спины тонкие, как у призрака, полоски; страстное «Прочти это еще раз, начиная с начала» Рико прозвучало у него над ухом так громко, что Жан автоматически оглянулся через плечо. Воспоминание о том, как он впивался ногтями в кожу головы, прижимаясь лицом к ужасной папке, было настолько острым, что Жан проверил, нет ли крови на его волосах.

Он не мог оставаться в этих мыслях, поэтому сказал:

— Ты украл у нас Кевина.

— Он украл себя сам.

— Ты назвал его своим в лицо Рико. «Мои вещи», — напомнил он Эндрю. Жан не пошел на интервью к Кэти Фердинанд, но расстояние его не спасло. Долгие часы, проведенные в Эверморе, никак не успокоили ярость Рико, и Жан пропустил два дня тренировок, чтобы восстановиться. — У тебя не было права желать его. Я мог бы... — Каким-то образом он вовремя осекся, не сказав, чем это закончится. Жан сжал руки в кулаки и с усилием перевел взгляд на невозмутимое выражение лица Эндрю.

Воцарившееся между ними молчание казалось ломким, и затем Эндрю сказал:

— Испорти мне сюрприз. Лил убила Джонсона, когда была в городе?

Это было несвоевременным напоминанием о том, что Лисы узнали правду о Морияма от Кевина. Жан не должен был удивляться, что эта светловолосая крыса тоже знает секреты Лили, но он все равно бросил настороженный взгляд на Эндрю, взвешивая, как ответить. Ложь была единственным разумным ответом, но это ни к чему бы его не привело.

Наконец он неохотно сказал:

— Она наняла людей своего дяди, чтобы они занялись этим.

У Эндрю не хватило здравого смысла изобразить беспокойство. Он отвернулся и достал из кармана пачку сигарет. Жан замахнулся на них, но Эндрю вовремя увернулся от него, спокойно сказав:

— Предупреждаю тебя в последний раз: ты потеряешь руку, если еще раз попытаешься.

— Ты идиот, — обвинил его Жан. — В прошлый раз ты едва успел спасти её. В следующий раз, когда кто-нибудь замахнется на этого раздражающего ребенка, тебе и твоим легким придется наблюдать, как она умирает. Я бы не отдал её тебе, если бы знал, что ты так беспечно её выбросишь.

— Занеси это в список того, о чем тебя никто не спрашивал, — сказал Эндрю, закуривая.

Жан сердито посмотрел на него, когда достал свой телефон. Он не потрудился сохранить номер Лили, но это был единственный незарегистрированный номер в его истории. Жан уставился на него, борясь между необходимостью и желанием избежать этого разговора любой ценой. Я с тобой. Наконец, он закрыл глаза и нажал на вызов. Прошло три гудка, прежде чем Лили ответила:

— Слушаю.

— Мы еще далеко до суда, — сказал Жан по-французски. — Почему они уже были арестованы?

Лили некоторое время молчала, а затем произнесла только растерянное:

— Что?

Жан объяснил, о засаде Ханны, а затем добавил:

— Предполагается, что они-то и связывают меня с тобой, но расследование дела Мясника все еще продолжается. Что мне позволено сказать, если я пока не могу указать на него пальцем?

— Я не могу сейчас заявлять о своей неосведомленности, если позже они собираются использовать тебя в качестве свидетеля, — размышляла Лили. — Это поставит под сомнение твою достоверность. Требуй конфиденциальности по мере того, как будешь мириться с их арестом, и, по возможности, старайся не делать соответствующих заявлений так долго, как сможешь. Я обращусь за некоторыми ответами.

Не идеальное решение, но сойдет. Жан повесил трубку, когда телефон Эндрю подал звуковой сигнал. Эндрю просмотрел свое последнее сообщение, прежде чем положить телефон рядом с рукой Жана. Это были последние новости от Кевина: Ханна пообещала продолжать задавать вопросы, не сбиваясь на другие темы до конца интервью, и прислала Эмбер забрать их из вестибюля.

Жан предпочел бы, чтобы она настояла на своем, чтобы у них был предлог уехать, но он ничего не мог с этим поделать. Он оттолкнулся от машины и направился к двери. Эндрю не спешил следовать за ним, пытаясь выиграть время, чтобы докурить сигарету, но догнал у входа, и они вошли вместе. Эмбер ждала у стойки регистрации с неизменной веселой улыбкой на лице, выглядя так, словно Жан их не бросал.

Обратный путь в студию был слишком коротким, и Жан поймал взгляд Джереми, когда переступал порог. Позже Жан должен будет извиниться за плохое поведение, пообещав должным образом представлять Троянцев, но сейчас он вернулся на свое место на диване и снова сел рядом с Кевином.

Кевин сказал на усталом японском:

— Наш контроль ущерба нуждается в контроле ущерба. Я больше никогда не буду давать интервью.

— Не лги. Тебе слишком нравится звучание своего голоса, чтобы отказываться от этого.

Кевин слегка пожал плечами.

— Ты готов?

— Будет ли иметь значение, если я скажу «нет»?

Кевин не стал тратить время на ответ, а улыбнулся Ханне, которая внимательно наблюдала за ними.

— Мы готовы попробовать еще раз.

— Хорошо, хорошо. И приношу извинения за то, что бросила это на вас без предупреждения, — добавила она, подумав. — Мы с Кевином уже отсняли несколько роликов для рекламы, так что давайте вернемся на несколько шагов назад и попробуем новый ракурс. — Она дождалась кивка Жана, затем сделала знак своему продюсеру. Он отсчитал, и Ханна одарила камеру своей очаровательной улыбкой. — Добро пожаловать в «Последние новости Бейли». Когда мы в последний раз прерывались...