5. Все ради игры: Золотой Ворон

Джереми

Лукас вернулся в понедельник утром. Джереми про себя подумал, что еще слишком рано возвращаться на корт, но это должно было быть решением Лукаса; состав был достаточно большим, и Реманн мог позволить ему горевать сколько угодно. Джереми всего раз попытался застать его наедине, но Лукас отказался слушать то, что он хотел сказать. Юниор поднял руку, как только Джереми назвал его по имени, и сказал:

— Только не ты, кэп. Я не могу слышать это от тебя.

Возможно, ему следовало подтолкнуть его, используя все эти банальные слова, которые срабатывали только в лучшие дни, но Джереми молча передал Лукаса на попечение Коди. Если бы Лукас не нуждался в его помощи, Джереми сосредоточился бы на Жане. Джереми не был уверен, что кто-то еще заметил это, так как они были заняты тем, что придушивали Лукаса осторожным, нежным вниманием, но Жан ни разу не приблизился к нему ближе, чем на десять футов. Как ему это удалось, когда между ними было всего несколько шкафчиков, Джереми не знал. Он хотел расспросить Жана на перемене, но болтовня Кэт не предвещала ничего хорошего.

Когда тренировка закончилась, Лукас даже не задержался, чтобы принять душ. Он снял свою экипировку, натянул повседневную одежду и выскочил за дверь, а Трэвис и Хаоюй последовали за ним. Из-за всей этой неловкости в душе было тише, чем обычно, и Джереми не удивился, когда его товарищи по команде стали заходить и выходить быстрее. Коди и Ксавье задержались, но Ксавье подождал, пока они не остались втроем, прежде чем выключить насадку для душа.

— Он тебе что-нибудь сказал? — Спросил Ксавье.

— Он не хочет со мной разговаривать, — признался Джереми.

— Ты винишь его? — Коди провел обеими руками по своим коротко подстриженным волосам. Когда он заметил, что Джереми наблюдает за ним, смущенно пожал плечами и сказал: — Как ты поймешь, с чем он имеет дело? Возможно, если бы это был Брайсон…

— Какого черта, Коди? — Вмешался Ксавье. — Хватит.

Коди поморщился, но продолжал настаивать.

— Я просто имею в виду, что это не такая потеря. То, с чем Лукас должен справиться и что он должен пережить, будет совершенно отличаться от того, что произошло с Джереми. Воспоминания о Грейсоне в его лучшие времена не помогут ему, когда Лукас так отчаянно пытается понять, почему и кем он стал, пока отсутствовал. Ему нужно услышать это не от тебя, — повторил он, бросив взгляд на Джереми, чтобы оценить его реакцию. — От Жана.

— Этого не произойдет, — сказал Джереми. Коди нахмурился, и Джереми добавил чуть больше силы в свои слова: — Это окончательно, Коди.

Жан даже не стал бы говорить с ними о Грейсоне; Джереми ни за что не стал бы просить его поговорить по душам с убитым горем братом этого человека. Джереми никогда не стал бы заставлять Жана рассказывать об этом, но он знал, что Грейсон сделал в Эверморе. Правда заключалась в яростном избегании Жана, в том, как он вцеплялся себе в горло, когда заводил разговор о Грейсоне, в отвратительных укусах, которые Грейсон оставил на его коже, когда выследил его на корте.

То, что Лайла собрала все воедино, казалось неизбежным; от того, что она сделала это так быстро, у него защемило сердце. Они едва дожили до июня, когда она загнала его в угол, требуя подтверждения, и Джереми не смог солгать ей, когда она рассказала об этом первой. Он предположил, что Кэт узнала об этом, пока Лайла переваривала эту ужасную новость, но у остальных шлюшек не было такого же легкого доступа к жизни Жана. Возможно, если бы они увидели травмы Жана, то поняли бы это, но Жан был осторожен и прикрывал шею на тренировке.

Коди задумчиво изучал его, поэтому Джереми, наконец, сказал:

— Прости.

Коди отмахнулся.

— Ты знаешь его лучше всех. Я последую твоему примеру.

— Спасибо, — сказал Джереми, и все трое, наконец, вышли из душа.

Они переоделись в разных рядах, и Джереми проводил их взглядом, прежде чем отправиться со своими книгами во внутренний дворик.

Похоже, у Жана появился второй ученик: Мадс с Таннером были на половине корта. Джереми не был уверен, чего они добивались, но, судя по языку тела Жана, упражнения явно шли не очень хорошо. Джереми понял бы, если бы первокурсники сдались и отступили, но эти двое просто ждали, пока он закончит их отчитывать, прежде чем предпринять новую попытку.

Когда Мэдс полностью провалила упражнение в третий раз подряд, Ворон в Жане пригрозил наброситься на нее. Им всем повезло, что Мадс смеялась над чем-то, что сказал Таннер, потому что никто из первокурсников не заметил, как рука Жана замахнулась с твердым намерением ударить. Сердце Джереми испуганно екнуло, когда он поднялся со скамейки, открыв рот, чтобы предупредить, но было уже слишком поздно.

Жан опомнился как раз вовремя. Он прервал замах с такой силой, что ему пришлось сделать два шага назад и отвернуться, и он помчался к линии первой четверти. Таннер и Мадс в замешательстве обернулись на его резкое отступление. Джереми показалось, что он услышал голос Таннера, эхом отразившийся от стены, но Жан только отмахнулся от него быстрым взмахом клюшки.

Первокурсники побежали собирать свои разбросанные мячи, но Джереми смотрел только на Жана, который бегал короткими перебежками вперед и назад. На одном из своих кругов Жан заметил Джереми у края корта. Он подошел и встал напротив него, так что их разделяла только стена. После этого с его плеч немного спало напряжение, но на лице отразилось разочарование. Джереми лениво подумал, в какой степени это было связано с неудачами его учеников, с ним самим за то, что он хотел причинить им боль, или с Джереми за то, что он пристально следил за ним.

Они всегда знали, что Вороны способны на крайнюю жестокость, и Джереми видел немало роликов с ужасными драками, в которые Жан ввязывался на корте, но почему-то все еще забывал об этом. Последние несколько недель Жан усердно работал над тем, чтобы сдержать свою агрессию на корте, благодаря контракту, в который он заставил Троянцев внести изменения. Он то и дело оступался, сбивал Джереми с ног, оставлял синяки на всей стопе Деррика и то тут, то там оступался, когда не думал об этом, но сейчас все было по-другому.

Джереми задавался вопросом, что послужило причиной такого промаха: действительно ли Мадс была настолько агрессивна в своем исполнении, или Жан так увлекся упражнениями Воронов, что забыл, кто он и где находится? После всего, что он узнал о Жане этим летом, Джереми склонялся ко второму варианту, но позже ему предстояло серьезно поговорить с Жаном. Джереми не стал бы подвергать риску своих товарищей по команде, как бы сильно Таннер ни хотел научиться трюкам Воронов.

— Будь паинькой. — Произнес Джереми.

Он не был уверен, что Жан его слышит, как через стену, так и через шлем, но надеялся, что Жан, по крайней мере, сможет читать по губам. Судя по тому, как Жан нахмурился, Джереми решил, что он понял намек. Это был не самый обнадеживающий ответ, но Джереми нужно было поверить, что этого достаточно. Что еще более важно, ему нужно было, чтобы Жан знал, что Джереми верит в то, что он поступит правильно. Вместо того чтобы настаивать на более конкретных заверениях, он поднял свою французскую книгу так, чтобы Жан мог ее видеть, и радостно воскликнул:

— Салют!

Не имело значения, слышал ли его Жан, выражения, появившегося на его лице, когда он понял, что держит в руках Джереми, было более чем достаточно. Он выглядел искренне озадаченным, как будто не верил, что Джереми серьезно относится к учебе, и его замешательства было достаточно, чтобы, наконец, избавиться от давнего раздражения. Жан испытующе посмотрел на Джереми, и тот кивнул в сторону ожидавших его первокурсников.

— Желаю повеселиться!

Жан закатил глаза и отвернулся. Джереми рассмеялся и вернулся к скамейке, чтобы заняться учебой, убедившись, что настроение у Жана достаточно хорошее, чтобы продолжать. Он отложил книгу в сторону в пользу своего пособия по юриспруденции и начал читать с того места, на котором остановился. Через пять минут он прочитал только первое предложение, поэтому Джереми бросил его через плечо и вернулся к изучению французского.

* * *

Июль постепенно превратился в рутину. Лукас и Жан продолжали избегать друг друга, не в силах примириться со своими разногласиями, самоубийство Грейсона так и осталось неразрешенным между ними. К концу первой недели после возвращения Лукас уже не убегал с корта после тренировки. Ко второму вторнику он разговаривал со всеми, кроме Жана, но его вялое поведение на корте выдавало его притворную нормальность.

Жан, тем временем, собрал еще двух Троянцев для своих ежедневных тренировок: Себастьяна и Диллона. Поскольку Кэт и Лайле предстояло спланировать эти занятия на август, Джереми вызвался остаться с ним на стадионе этим летом. Это должно было быть идеально, час сосредоточенной учебы, прежде чем его отвлекут друзья дома, но после трех дней, проведенных за просмотром одного и того же заголовка главы, Джереми отряхнул пыль со своего портативного проигрывателя компакт-дисков и принес свои французские диски на площадку. Он ходил кругами, разговаривая сам с собой, путаясь в незнакомых фразах и сложном произношении. Когда Жан заканчивал, они вместе отправлялись домой.

Иногда за едой они вчетвером толпились за кухонным островком, весело перескакивая с одной темы на другую и наслаждаясь обществом друг друга. Жан извинялся за то, что по вечерам, когда они смотрели фильмы, он больше интересовался просмотром матчей Троянцев на своем ноутбуке. Убедить Жана пользоваться гостиной, когда у Лайлы не было игровых передач, было непросто, так как Жан прекрасно понимал, что телевизор не его. Джереми оставался с ним в те вечера, как для того, чтобы пережить лучшие игры своей команды, так и для того, чтобы услышать непредвзятое мнение Жана.

Раз в неделю Жан звонил доктору Бетси Добсон, предположительно. Жан звонил из кабинета, но никогда не закрывал за собой дверь; кроме простого приветствия, Жан больше ничего не говорил. Он сидел за своим столом, прижав телефон к уху, поигрывая браслетом с вечеринки 4 июля и песочным долларом, который оказался у него в какой-то момент. Джереми понятия не имел, как Добсон проводит время, но того, что она говорила, было более чем достаточно, чтобы испортить настроение Жана на весь остаток вечера. Джереми привык брать его с собой на позднюю пробежку по вторникам; он не мог придумать другого способа выплеснуть тревожную ярость из своего потрясенного товарища по команде.

Несколько раз в неделю Кэт похищала Жана, на уроки езды на мотоцикле: иногда она выходила из дома до того, как утренние пробки становились слишком плотными, иногда, воспользовавшись долгими днями, выезжала после часа пик немного медленнее. Первые несколько раз, когда они ходили туда, Жан выглядел так, словно сожалел о своем жизненном выборе, из-за которого на него свалилось все это, но с каждым последующим уроком он все меньше раздражался, выходя из дома.

22-го Джереми, наконец, остановился на самом нейтральном сообщении, которое смог придумать для Кевина:

«На этой неделе мы будем думать об Аароне. Как у всех дела?»

«Неделю назад они потеряли концентрацию», — ответил Кевин.

Тот, кто сказал, что текстовые сообщения не передают интонацию, никогда не писал Кевину Дэю. Джереми не смог сдержать улыбки и быстро написал:

«Кто может их винить?» Точно зная, каким будет ответ, Джереми продолжил: «Дай нам знать, если тебе что-нибудь понадобится, хорошо?»

Следить за ходом судебного заседания на той неделе было непростой задачей. Репортеры не смогли попасть внутрь, но они могли отследить, кто приходил и уходил в здание суда. Эндрю был одним из первых вызванных для дачи показаний, и было невероятной удачей, что доктор Бетси Добсон прибыла сразу за ним. У Джереми было всего две секунды, и у него, наконец-то, появилось лицо, соответствующее имени Добсон, когда кто-то оказался настолько бессердечен, что направил камеру Эндрю прямо в лицо. Эндрю отбросил ее на пол-улицы, и выражение его лица говорило о том, что он намеревался отправить журналиста за ней. Добсон каким-то образом удалось затащить его внутрь без дальнейшей резни.

Другой репортер обратился в Университет Пальметто за комментарием, но тренер Ваймак терпеть не мог стервятников. В тот же день на стадионе были возведены заграждения для обеспечения безопасности, и все остальные снимки Лисов, сделанные на той неделе, были сделаны примерно с расстояния в сто футов.

Кевин должен был явиться в суд во второй половине дня, но у Джереми был обеденный перерыв, когда он увидел в своей ленте новостей фотографию: Эндрю спускается по лестнице, а Кевин поднимается по ней, так далеко друг от друга, как только возможно на лестничном пролете. На полпути между ними оказалась Лили, застывшая , словно не была уверена, за кем из них ей следует идти. Джереми нашел ответ случайно, когда Кэт позже показала ему новостной ролик: Эндрю ушел один, а Лили зашла внутрь вместе с Кевином. Джереми просмотрел шесть разных вариантов, прежде чем отправил Кевину простое сообщение: «Ты в порядке?»

Он знал, что Кевин не сможет ответить, пока не освободится, но к восьми вечера перестал ждать. Тишина была достаточным ответом. Джереми вздрогнул и отложил телефон в сторону.

Лайла приглушила финальные титры своего шоу и спросила:

— Все плохо?

— Думаю, да. — Джереми увидел выражение ее лица, потянулся к ней и позволил ей стереть кровь со своих пальцев. Он хотел, чтобы она поверила ему, когда он сказал: — Все получится, Лайла. Я обещаю.

— Это было бы впервые, — вот и все, что она сказала.

Единственным из Лисов, кого вызвали для дачи показаний на той неделе, был Николас Хэммик, который вступил в захватывающую перепалку со своими родителями, когда они прибыли в здание суда тем же утром. Охране пришлось буквально втаскивать его по лестнице, но это задало тон на весь оставшийся день. Пресса продолжала послушно следить за зданием суда и сообщать имена, но Джереми больше никого не узнал. Он предположил, что это были свидетели, которые могли бы поручиться за Аарона Миньярда. Странным было то, что девушка, о которой сообщалось как о девушке Аарона, была чирлидершей, которая отсутствовала в первый день, но появлялась каждый божий день после этого.

— Никакого вердикта. — тихий голос Жана отвлек Джереми от его бесконечных размышлений в среду.

Джереми поднял глаза и посмотрел сначала на Лайлу, которая читала, сидя в кресле, затем на Жана, который, предположительно, смотрел матч на дальнем конце дивана. Впервые за всю неделю Жан признал, что происходит с Лисами. Джереми было интересно, что это — апатия или избегание, учитывая, что Аарона судили за убийство насильника, но он не стал спрашивать. Ответ показался ему запоздалым на несколько дней, и Джереми отложил телефон в сторону.

— Пока нет, — признался он. — Может быть, завтра?

Лайла отложила книгу и ушла. Джереми задумался, не последовать ли за ней, но она вернулась меньше чем через минуту со своей щеткой. Она легонько стукнула Жана по голове, прежде чем вернуться на свое место и сказать:

— Иди сюда. — Когда Жан просто уставился на нее, не понимая, что происходит, она властно указала пальцем на пол перед собой. — Желательно, сегодня.

Жан явно заподозрил неладное в ее намерениях, но все же опустился на пол перед ней. Как только она поднесла щетку к его непослушным черным волосам, он попытался отнять ее.

— Я могу сделать это сам.

— Я знаю, что можешь, — сказала она, отодвигая ее подальше от его досягаемости.

— Они почти отросли, — сказал он, думая, что, возможно, именно это ее и беспокоит. Несмотря на эту угрюмую замкнутость, он стремился к тому, что было ему неприятно, когда он переехал в Калифорнию в мае.

— Едва заметно, — согласилась она. Когда Жан не убрал руку, Лайла ударила его и сказала: — Ты же видишь, мы с Кэт постоянно делаем это друг другу. Следи за своей игрой и перестань слишком много думать.

Жан неохотно уступил, и Лайла принялась за работу. Судя по напряженной линии его плеч, следующие несколько минут Жан провел, пытаясь разобраться в ее мотивах, вместо того чтобы смотреть матч. Если Лайла и заметила это, то не подала виду: внешне она была полностью сосредоточена на матче с Троянцами. Только отсутствие улыбки при виде эффектного спасения Кэт выдавало ее с головой. Молчание Жана было столь же красноречивым, и, в конце концов, Лайла не выдержала. Она отложила щетку в сторону и вместо этого провела руками по его волосам.

— Если ты не научишься расслабляться, ты сломаешься пополам, — сказала Лайла. — Расскажи мне о матче.

— Ты смотришь его, — заметил Жан.

— Я, видимо, отвлеклась.

Жан немного поворчал от досады, но послушно начал разбирать ход матча: повторил и развил некоторые более ранние наблюдения, а затем перешел к комментариям в режиме реального времени, когда события на экране начали накаляться. До конца тайма Жан все еще не мог привыкнуть к ощущению ее рук на своей голове; каждый раз, когда она меняла хватку, его плечи напрягались, ожидая удара, который так и не достиг цели. Только на последней минуте игры он перестал заметно реагировать. Лайла вздохнула и наклонилась вперед, медленно обнимая его за плечи.

— Ты нас всех в могилу сведешь, Жан Моро.

— Я этого себе не позволю, — сказал Жан. Он протянул ей пульт через плечо и сказал: — Я не буду досматривать остальное.

Это была неуклюжая попытка сбежать от нее, но Лайла знала, что не стоит настаивать. Она взяла пульт дистанционного управления и освободила его, а Жан ушел, не оглядываясь.

В четверг днем Троянцы были на полпути к завершению схватки, когда появилась новость: с Аарона Миньярда были сняты все обвинения. Реманн вышел на корт, чтобы сообщить им об этом, а Джереми покинул корт, чтобы сообщить Кевину, как только получил разрешение уйти. Ему пришлось пройти весь путь до раздевалки, чтобы найти свой телефон, и на полпути он отбросил перчатки в сторону, чтобы справиться с крошечными кнопками.

«Только что услышал новость — это фантастика! Мы так рады за него!»

Ответ Кевина занял всего минуту: «Неожиданно, если честно».

Затем: «Эндрю сжег бы дом судьи дотла, если бы тот пошел против Аарона. Может быть, он знал об этом?»

Джереми лениво подумал, не шутка ли это. Он был уже на полпути к ответу, когда Кевин прислал сообщение:

«Весь месяц они были сущим кошмаром из-за того, что это нависло над ними. Я рад, что это, наконец, закончилось».

Последнее «Тренер отменил завтрашнюю тренировку» было излишним, но Джереми рассмеялся.

«Отлично! Уделите время тому, чтобы позаботиться друг о друге».

Он отложил телефон, прежде чем Кевин успел ответить, и побежал обратно на площадку.

* * *

3 августа Реманн приехал в Лион, чтобы собрать свою команду. Скорее всего, он приехал в поисках Джереми, а затем отправился на поиски Жана, как только Джереми отошел от своей машины. Никогда за все четыре с лишним года жизни Джереми Реманн так не прерывал утреннюю тренировку; даже тренер Лисински выглядела встревоженной, наблюдая, как он увел двух игроков у нее из-под носа. То, что Реманн не просто увел их в соседнюю комнату, никак не успокоило Джереми. Они вышли на улицу, и только когда между ними и спортзалом осталось около двадцати футов, Реманн повернулся к ним.

— Я провел последний час, разговаривая по телефону с Эдгаром Алланом, — сказал он без предисловий. — Точнее, я разделил время между ними и транспортной компанией, пытаясь выяснить, как наилучшим образом решить проблему. Вороны прислали тебе подарок, — объяснил он, с беспокойством изучая Жана. — Они отправили для тебя машину в Золотой Корт.

Джереми уставился на него.

— Они купили ему машину?

— Отправили с такой формулировкой, — сказал Реманн, и Джереми оглянулся, чтобы узнать, что об этом думает Жан. Слишком отсутствующий взгляд на его лице не внушал оптимизма, но Реманн дал ему всего несколько секунд на то, чтобы отреагировать, прежде чем сказать: — Предположительно, ты оставил ее в Западной Вирджинии, поэтому они оплатили расходы по ее доставке.

Жан выглядел больным, но не удивленным, поэтому Джереми, как мог, сопоставил факты.

— Она действительно твоя, да?

— Все Вороны получают машины, когда подписывают контракт с Эдгаром Алланом, — медленно произнес Жан. Джереми запоздало вспомнил, что Кевин говорил что-то подобное: ему подарили машину, и он воспользовался ею, чтобы сбежать из Эвермора, когда Рико сломал ему руку. — Они должны были уничтожить ее, когда уничтожили все остальное. Почему они этого не сделали?

Джереми подумал о блокнотах Жана и крепко скрестил руки на груди.

— Возможно, она слишком дорогая, чтобы относиться к ней так небрежно?

— Лучше, чем у меня, — согласился Реманн. Джереми мог бы сказать ему, что у каждого есть машина получше, но Реманн унаследовал этот древний универсал от своего покойного отца и редко терпел шутки по поводу его очевидного состояния. — Кто-то заплатил немалые деньги, чтобы она попала непосредственно к тебе. Они отказываются оставлять её на корте без твоего разрешения, и я уже дважды пытался перенести доставку, так что мне нужно, чтобы ты приехал и оформил бумаги.

— Они всю весну сеяли смуту, — сказал Джереми. — Зачем? Почему сейчас?

— Безжалостное предположение? — Реманн пожал плечами и жестом пригласил их к своей машине. — Интервью с Жаном состоится на следующей неделе, и Эдгар Аллан знает, что они станут горячей темой. Это грубая взятка за то, что он будет держать рот на замке и с улыбкой отвечать на любые любопытные вопросы.

Жан никогда бы не стал спорить с тренером, но Джереми заметил выражение его лица, когда они с Жаном садились на заднее сиденье.

— Ты не согласен?

— Они знают, что я не стану выступать против Воронов, — сказал Жан.

— Возможно, тренер Морияма знал об этом. — От Джереми не ускользнуло, как Жан вздрогнул, услышав его имя. — У них теперь новое руководство, и перед тренером Росси стоит задача попытаться как-то спасти их репутацию. Он начнет с пряника.

Он дал Жану обдумать это в течение первой половины поездки, а затем сказал:

— Ты мог бы, знаешь ли. Я имею в виду, разоблачить их, — добавил он, когда Жан отказался смотреть на него. — Ты больше не Ворон; ты не связан их контрактами и ожиданиями. У тебя есть право открыто говорить о том, что с тобой произошло.

Жан издал горлом странный звук.

— Мне нечего сказать.

— Я не говорю, что ты должен рассказывать людям больше, чем тебе удобно, но ты должен установить и защищать свои собственные границы. Перестань позволять им рассказывать твою историю за тебя.

Он подождал, но Жан продолжал смотреть в окно, как будто даже не слушал. Джереми подавил вздох и сказал:

— Тебе даже не обязательно переходить на личности, если не хочешь. Даже небольшое понимание того, что не так в Эверморе, поможет начать разговор заново и заставит людей задуматься о том, что они так слепо о тебе думали. Расписание тренировок Воронов, то, как запрещено общаться с посторонними, строгие правила питания... — Он замолчал, надеясь, что Жан сможет заполнить пробелы.

Жан спросил:

— Как давно ты знаешь Кевина?

— А-а-а? — удивленно моргнул Джереми. — Три года, плюс-минус? Нет, ближе к четырем. Они с Рико еще не были в команде, но они присутствовали на нашем полуфинальном матче с Воронами на первом курсе. После этого они подошли к скамейке, чтобы поздороваться. А что?

— Четыре года, — сказал Жан, — и ты улышал о расписании Воронов от меня. Их диетические ограничения, их общая специализация в учебе, раскаяние — от меня. За четыре года Кевин ни разу не потрудился объясниться с тобой, и ты думаешь, я стал бы говорить такие вещи на камеру?

Джереми поморщился.

— Он стал более честным с тех пор, как перевел тебя к нам. Возможно, он почти готов рассказать об этом.

— Иногда ты бываешь невыносим.

— Спокойно, вы оба, — сказал Реманн спереди.

Его тон был спокойным, но плечи Жана все равно слегка ссутулились от этого намека на недовольство. Последняя минута поездки прошла в неловком молчании, и когда они, наконец, подъехали к стадиону, Джереми увидел автопогрузчик, который занимал необычайно много места. То, что водитель преодолел Лос-Анджелес, было по-настоящему впечатляющим; то, что он преодолел крутые повороты в Экспозишн-Парке, было чудом, граничащим с нелепостью. Почему он не воспользовался автовозом меньшего размера, когда у него была всего одна машина, Джереми не знал.

Водительская дверь была открыта. Сам водитель стоял в проеме, откинувшись на спинку сиденья, курил и что-то говорил по телефону. При их приближении он поднял глаза и сразу же уставился на Жана. Он отшвырнул сигарету в сторону, но не заметил, когда наступил на нее, и схватил с сиденья планшет. Жестом указав на татуировку Жана, он протянул ему планшет, когда они оказались достаточно близко.

— Марроу, — сказал он. — Распишитесь здесь, чтобы принять доставку.

— Моро, — сказал Джереми.

— Именно так я и сказал.

Жан, казалось, ничего не заметил, слишком занятый чтением короткой формы, которую ему вручили. Это было похоже на стандартный формуляр из транспортной компании; верхняя половина была разделена между пунктами приема и доставки, а в нижней половине были инструкции о том, кому ее следует передать. На следующих страницах был вышеупомянутый заголовок и сопутствующие документы, а на последней странице была заметка, что машина больше не застрахована.

— Желательно сегодня утром, — сказал водитель. — Я на час отстаю от графика.

Жан медленно нацарапал свое имя на выделенных строчках, и водитель убрал планшет обратно, как только он поднял ручку. Ключи Жана лежали на приборной панели. Водитель курьерской службы без лишних церемоний вручил их, прежде чем отправиться разгружать машину. Жан уставился вниз, туда, где на его ладони лежала пара ключей, и казался очень далеким отсюда.

Разгрузка машины заняла всего несколько минут. Реманн отвел своих Троянцев в сторону, чтобы грузовик смог выехать. Хотя было бы забавно понаблюдать, как он выезжает из парка, Джереми больше заинтересовал блестящий черный автомобиль, который он оставил.

— Это что, «Ауди S4»? — спросил он. — Неплохо.

Жан ничего не сказал, и Джереми пошел один осмотреть машину. Из-за езды по пересеченной местности она явно нуждалась в мойке, но в остальном, выглядела как новенькая. Шины были в хорошем состоянии, и на них не было видно ни единой вмятины. Единственным знаком того, что на ней когда-либо ездили, был маленький клочок бумаги на приборной панели. Джереми всмотрелся в него через ветровое стекло, пытаясь прочесть написанное вверх ногами. Это был корешок билета на краткосрочную парковку в аэропорту.

Он отступил назад, когда Жан и Реманн подошли к нему вплотную. Отстраненное выражение лица Жана заставило Джереми подумать, что он подошел не по своей воле, и он все еще держал ключи так, словно был в двух секундах от того, чтобы швырнуть их через всю стоянку.

— Хей, — сказал Джереми. — Что не так?

— Я не хочу этого, — сказал Жан. — Мне ничего от них не нужно.

Джереми знал, что тепло в его груди было неуместным, учитывая, что Жан был расстроен, но для него было отрадно слышать без колебаний отвергнутое предложение Эдгара Аллана. Он немного помолчал, размышляя, а затем сказал:

— Ты мог бы продать ее, но, может быть, подождешь неделю, чтобы убедиться окончательно. Я просто не знаю, что с ней делать сейчас, — признался он, посматривая на машину. — У нас дома нет места для парковки, пока там стоит моя машина, а она не может оставаться здесь.

Реманн дал Жану минуту на размышление, прежде чем сказать:

— Я мог бы оставить машину у себя дома, пока ты не решишь ее продать. — Реманн не мог не заметить, что Жан стал таким напряженным и застывшим, и бросил на него косой взгляд. — Но я возьму ее только в том случае, если тебе будет удобно, что я сяду за руль.

— Я не позволю этому стать для вас проблемой, тренер, — сказал Жан. — Я что-нибудь придумаю.

— Если бы это было проблемой, я бы не стал предлагать, — сказал Реманн. — Просто одолжи мне ключ до понедельника, чтобы я мог ее перегнать. Джереми знает дорогу, если ты передумаешь и захочешь забрать ее, но в противном случае она может оставаться там столько, сколько потребуется. Я даже не буду знать, что она там.

— Поверь мне, — сказал Джереми. — У тренера есть для этого место.

Жана это не успокоило.

— Я не могу... — начал он, но даже он не смог придумать лучшего решения. Он нервно теребил ключи, не в силах воспользоваться щедростью Реманна. Джереми протянул руку, но держал ее подальше от Жана: скорее молчаливое предложение, чем требование. Наконец, Жан поморщился и отдал ключи, тихо пробормотав: — Извините, тренер.

— Ты не должен извиняться за то, что я предложил, — сказал Реманн.

— Да, тренер. Извините, тренер.

Джереми обменялся с Реманном страдальческим взглядом, но только спросил:

— Может, все-таки стоит перегнать ее туда нам? Если это сделаете вы, что будет с вашей машиной?

— Мы с Ади сможем забрать ее в эти выходные.

Джереми кивнул в знак согласия и передал ему ключи.

— Спасибо, тренер. Мы обсудим наши варианты и постараемся решить этот вопрос как можно быстрее.

Реманн положил ключи в карман и взглянул на часы.

— До занятий в Лионе осталось всего около тридцати минут. Вместо того чтобы тащить вас обратно, сделайте десятки и двойки, пока не наступит время перерыва.

Реманн придержал калитку открытой, и Джереми жестом пригласил Жана пройти впереди них к двери. В понедельник, после визита Грейсона, он убедился, что Жан знает код, и с тех пор позволял Жану набирать его, хотя они всегда ездили сюда вместе. Он больше ни за что на свете не хотел, чтобы Жан оказался в таком положении, из которого не смог бы сбежать.

Они втроем отправились в раздевалку. Реманн пошел впереди них в свой кабинет, а Жан и Джереми направились во внутренний двор, чтобы сделать два круга по корту и преодолеть десять лестничных пролетов. К четвертому заходу Жан, судя по вновь обретенному спокойствию на его лице, успешно справился с проблемами.

Кэт могла бы это исправить, когда Троянцы вернулись на Золотой корт на ланч, но, к счастью для всех, у нее хватило ума загнать Джереми в угол в одиночку.

— У входа стоит машина Ворона, — сказала она без предисловий. Заметив озадаченный взгляд, который бросил на нее Джереми, она пожала плечами. — Не моя вина, что ты не в курсе многих теорий заговора Воронов! По одной на каждого Ворона в команде, но они никогда не уходят навсегда. И пойми, они должны быть идентичными. Каждый раз, когда происходит серьезное изменение стиля кузова, из-за которого машина первокурсника могла бы выделиться, Эдгар Аллан просто заменяет ее. Абсолютные уроды, — сказала она, почти восхищаясь.

— Она Жана, — признался Джереми, — но он очень расстроен из-за этого, так что давай просто будем осторожны, когда будем говорить с ним об этом? Рано или поздно нам придется застраховать ее и зарегистрировать, но пока она будет спрятана у тренера.

— Я поговорю с Лайлой, — пообещала она. — Мы что-нибудь придумаем.

За обедом никто из них не вспомнил о машине. Кроме нескольких любопытных вопросов от Троянцев о пропущенной утренней тренировке, никто больше не смог собраться с мыслями и задать их. Джереми немного опасался, что Лукас узнает машину, но тот, похоже, не обратил на нее внимания. Джереми почувствовал облегчение, но за этим ощущалась тупая боль. У Грейсона была бы точно такая же машина, но братья были такими чужими, что Лукас даже не подозревал об этом.

Джереми подождал, пока закончится тренировка и Жан займется своими упражнениями, прежде чем отправить Кевину сообщение: «Эдгар Аллан отправил машину Жана в Золотой Корт».

«Моя прибыла два дня назад», — ответил Кевин несколько минут спустя. «Мои учебники и конспекты тоже. Я думал, тренеры продали их обратно в школу, но они все на учете».

«О, здорово!» Джереми ответил искренне, но не смог удержаться от вопроса: «Они не повреждены?»

Кевин в ответ прислал фотографию: на заднем плане — заставленная книжная полка, а на бледном письменном столе — один учебник, раскрытый примерно на треть страницы. Если не считать ожидаемых выделений и заметок на полях, в остальном книга выглядела целой и невредимой. Джереми колебался между ответами, но было бы несправедливо умалять радость Кевина по поводу жестокости, к которой он не имел никакого отношения. Вместо того, чтобы упомянуть об уничтоженных блокнотах с лекциями Жана, он написал: «Это здорово!»

«Они нас боятся», — отметил Кевин.

Кевин тогда согласился: автомобили были попыткой купить абсолютную свободу Идеального корта.

«А они должны?»

Кевин не сразу ответил, а потом просто написал: «Посмотрим, что будет».

«Тогда увидимся через неделю», — написал Джереми и отложил телефон, чтобы посмотреть тренировку Жана.