5. Все ради игры: Золотой Ворон

Жан

Выходные прошли на удивление спокойно, по крайней мере, для Жана. В субботу журналисты набросились на Лукаса в Сан-Диего с любопытными вопросами и настойчивыми требованиями, но его родители не были согласны с утомительными правилами Университета Южной Калифорнии. Они так плохо отреагировали на вторжение, что у репортеров не было другого выбора, кроме как отступить. Реманн и Джереми немного успокоили Джонсонов, сделав совместное заявление несколько часов спустя. Лайла посоветовала Жану не смотреть это, понимая, что им придется быть предельно дипломатичными по этому поводу, но Жан отмахнулся от ее беспокойства, посчитав его неуместным. Он прислонился плечом к дверному косяку гостиной и слушал выступление Джереми.

У Джереми это получалось значительно лучше, чем у Рико или Кевина, возможно, потому, что он испытывал настоящую боль, на которую мог опереться. Каким бы ни было честное мнение Джереми о Грейсоне, он искренне сожалел о том, как это повлияло на испытывающий трудности состав Воронов, и сочувствовал людям, чьи жизни Грейсон перевернул. Любой, кто слушал его выступление, поверил бы, что Джереми был в шаге от того, чтобы самому присутствовать на похоронах Грейсона. Этой весной Жана слишком раздражало его выражение лица в прессе. Сегодня это зрелище почти успокаивало, поскольку Джереми выступал в качестве первой линии защиты Жана.

Более важным, чем заявление Джереми, было то, как оно повлияло на действия полиции Лос-Анджелеса. Как только Джереми выразил непоколебимую, недвусмысленную поддержку Жану со стороны Троянцев, когда он, предположительно, причинил горе еще одному товарищу по команде, полиции пришлось официально заявить о невиновности Жана. Они отнеслись к этому менее благосклонно, чем Джереми, но Жана их отношение не беспокоило. Важно было только то, что никто из них не объяснил, почему они уверены в его невиновности. Возможно, специальный агент Браунинг внушил им страх Божий, когда они позвонили, чтобы подтвердить его алиби, или, может быть, они решили, что это слишком дорого для них, чтобы иметь с этим дело.

В субботу вечером полиция сдалась и официально признала смерть Грейсона самоубийством. Дело было закрыто, и Жан был в безопасности, по крайней мере, от них. Кэт провела остаток выходных, отслеживая отклики на полудюжине форумов и новостных станций, хотя и утаила от Жана более подробные сведения. Он истолковал это единственным доступным ему способом: общее мнение было таким же неприятным и упрямым, как и опасалась Лайла. Жан ничего не мог с этим поделать, поэтому он сосредоточился на том немногом, что мог контролировать.

Рене поддерживала его, даже находясь так далеко. Она знала, как истолковать его резкий ответ на ее сообщение, и поэтому провела остаток выходных, рассылая ему разрозненные новости из жизни. Это помогло ему отвлечься от своих мыслей и от всего этого.

В понедельник утром Джереми отвез их на тренировку, не обращая внимания на то, что от дома Лайлы до стадиона было легко дойти пешком, а еще легче — пробежаться трусцой. Жан совсем забыл, что Лукаса не будет на этой неделе. Защитник похоронил своего брата в Сан-Диего, пытаясь примириться как с насильственным возвращением Грейсона в строй, так и с его внезапным уходом из жизни. Жана больше раздражало то, что Лукас пропускал тренировки, чем то, что он был в трауре. Он думал о смерти Рико, о Рене, пытающейся собрать воедино осколки его души, и о Кевине, сидящем на церковной скамье на похоронах Рико. Жан только свел бы себя с ума, если бы попытался понять ядовитую тайну человеческого сердца.

Без Лукаса, перед которым можно было бы заискивать, Троянцы обратили свое пристальное внимание на Жана. В пятницу утром они увидели избитые лица Жана и Лукаса, но за обедом узнали, что Грейсон мертв. Поскольку дневные тренировки были отменены, Лукаса увезли из кампуса в полицейский участок в Сан-Диего, а Жана заперли дома у Лайлы, команда провела все выходные без каких-либо реальных ответов или выхода для своего замешательства. Было бы логично, если бы они обвинили его, что бы ни говорила по этому поводу полиция. Вместо этого они сплотили ряды.

Все началось довольно незаметно: сначала Ксавье подошел к его шкафчику, чтобы убедиться, что Жан не забыл надеть бандаж на запястье. Затем Хесус ни с того ни с сего заверил его, что сегодня его лицо выглядит намного лучше, чем в пятницу. У Коди был персик для него, хотя Жан был уверен, что он не говорил Коди, что любит их. Скорее всего, это дело рук Кэт, потому что она провела половину лета, пытаясь понять, какие фрукты будет есть Жан.

Количество продуктов в Гнезде строго регламентировалось: это была необходимая добавка для изголодавшейся по солнцу команды, но слишком сладкая, чтобы заслужить единодушное одобрение медсестер. Большинство сотрудников хотели, чтобы Вороны получали только пищевые добавки, но Хамриксон каким-то образом уговорила хозяина разрешить доставку продуктов раз в неделю. Она предпочитала бананы и апельсины, но время от времени ей удавалось принести киви. Предположительно, однажды она появилась с папайей, но в тот день Жан был без сознания.

Жан поворачивал персик то так, то эдак, наслаждаясь ощущением его мягкой бархатистости на кончиках пальцев. Времени есть его сейчас не было, так как они были всего в нескольких шагах от выхода в Лион, но в раздевалке было достаточно прохладно, чтобы сохранить его в целости в его отсутствие. Он поставил его на полку и поставил перед ним свою обувь, пряча от любопытных глаз и жадных рук. Кэт дернула его за волосы, когда поймала за этим занятием, но ничего не сказала, чтобы привлечь внимание к его трофею.

Деррик поравнялся с ним на бегу к стадиону, и это означало, что Дерек не заставил себя долго ждать. Деррик, не теряя времени даром, пожелал ему доброго утра и сказал:

— Джереми говорит, ты никогда не был на хоккейном матче. Это так?

— Пожалуйста, не заставляй его увлекаться хоккеем, — сказал Дерек, как будто Жан пригласил их обоих.

— Не слушайте его, он зануда, — сказал Деррик. — Он начинает веселиться, как только достаточно накачается. Но подожди, я найду для нас игру на выходные, и мы проведем с ней целый день. Ты, я, Большой Ди, Чериз...

— Какая колоссальная трата времени, — сказал Жан.

Деррик продолжал, как будто не слышал.

— Шейн, ээээ. Привет, Шон!

Жан прервал его, прежде чем Шон успел вмешаться.

— Ты не пойдешь. Возможно, если бы ты не позволял себе так отвлекаться на посторонние интересы, ты бы уже давно изменил свою позицию. Почему ты позволяешь себе такое поведение? — он потребовал от Дерека. — Он твой напарник. Почему ты не можешь его обуздать?

— Эй, эй, — сказал Деррик, в то время как Дерек поднял руки, защищаясь.

— Что не так с моей стойкой?

— Почему ты все время двигаешься?

— О, полегче. Я играю в такт музыке. — Деррик улыбнулся, как будто это был вполне логичный ответ. Жан с минуту пристально смотрел на него, ожидая чего-то еще, прежде чем переключить свое внимание на более здравомыслящего из них двоих. Дерек только выразительно пожал плечами и отказался вдаваться в подробности. Деррик воспринял недоверчивое молчание как своего рода разрешение и принялся барабанить по воздуху с восторженными звуковыми эффектами.

Жан мог, и должен был, оставить все как есть, но его раздражение прорвалось сквозь чье-то имя.

— Черис не Троянка.

— О, она кузина Дерека, — сказал Деррик. — Однажды я женюсь на ней.

— Мечтай, — сказал Дерек. — Она никогда не выйдет замуж за белого парня.

— Я еще заставлю ее передумать. — Деррик подтолкнул Жана локтем. — Ты должен увидеть стойку…

Дерек без особого энтузиазма замахнулся на него, и Деррик с криком бросился в начало очереди. Дерек бросился в погоню, крича Деррику, чтобы тот вернулся, чтобы они могли «просто поговорить». Ветерок донес до Жана громкое хихиканье Деррика, и Жан прижал большой палец к виску, чтобы отогнать нарастающую головную боль.

Лисински позволила Жану потренироваться с отягощениями как в корсете, так и без него, но ничего не сказала о его шансах на участие в тренировках в этот день. Жан чуть не до крови прикусил язык, чтобы не спросить ее об этом. Конечно, Джереми мог бы выяснить это, используя свой авторитет капитана, но Жан не догнал бы его, пока они не вернулись бы на стадион.

Жан не стал брать свой персик, пока не принял душ. Он лежал там, где он его оставил, поэтому он оделся к обеду и уселся на скамейку запасных нападающих, зажав его в ладонях. Ананья часто возвращалась к столу одной из последних, так как женщины обычно переодевались в туалете. Каким-то образом она все же добралась до шкафчиков раньше Джереми и улыбнулась, увидев фрукт в руках Жана.

— Если любишь персики, тебе стоит попробовать тарталетки Кэт, — сказала она. — Они просто фантастические.

Жан, словно защищаясь, сомкнул пальцы вокруг своего перекуса.

— Излишнее украшение.

Она кивнула, несмотря на его отказ, и отправилась на поиски Коди и Пэта. Джереми появился почти сразу после ее ухода, а Кэт и Лайла последовали за ним по пятам, и они вчетвером снова направились вверх по улице.

Кэт поглощала свой обед, болтая о новой выставке в соседнем музее. Лайла с легкостью согласилась на эту идею; если Кэт так хочется посмотреть выставку, то, конечно, Лайла с радостью пойдет с ней. Джереми, казалось, не обращал внимания на разговоры, доносившиеся сверху, поскольку он растянулся на животе с одним из юридических справочников, которые он принес домой в пятницу. Ни Кэт, ни Лайла не сочли нужным прокомментировать их внезапное появление — неожиданное проявление самообладания для такой самоуверенной пары.

— Мы могли бы пойти в субботу, — предложила Кэт, но тут, вспомнив о чем-то, она повернулась к Жану. — О, нет, подожди. На этой неделе дилерский центр моего дяди получит партию товара из Сан-Франциско, и его водитель собирается заехать в Дейли-Сити, чтобы забрать байк для начинающих. Мы с тобой можем сходить за ним в пятницу после тренировки, хорошо? В субботу нам нужно будет получить для тебя разрешение.

Жан все еще не был уверен, как отнестись к этому решению, поэтому он остановился на том, что сказал:

— Я не знаю, где находится Дейли-Сити.

Кэт оглядела окружающие здания, прежде чем указать через правое плечо.

— Примерно в шести часах езды в этом направлении. Вообще-то, большая часть моей семьи живет в районе залива! Ты когда-нибудь там бывал? Правда? — Она драматично прижала руки к груди, когда он покачал головой. — Ну, отсюда можно быстро долететь, если ты когда-нибудь захочешь заскочить туда на выходные. Держу пари, я смогу найти для нас дешевые билеты.

Жан не был уверен, что именно подразумевалось под «дешевизной», но решил не спрашивать. Он перешел от жесткой родительской хватки к удушающему контролю Гнезда. Он понимал капитализм и экономику в теории, благодаря невероятно скучным занятиям по бизнесу и беседам с Воронами, но деньги были не тем, в чем он привык нуждаться или иметь. Тот первый визит к Лисам в мае стал для него неприятным пробуждением. Лайла чуть не упала духом, когда поняла, насколько он был не в своей тарелке, хотя она неоднократно заверяла его, что расстроена не из-за него. Он по-настоящему ничего не понимал, пока не увидел, как быстро растет сумма на кассе.

С тех пор Лайла и Кэт взяли на себя большую часть его расходов, позволив ему скинуться только на редкие забытые ингредиенты или новые простыни для его маленькой кровати. Полагаться на них не означало, что Жан стал лучше разбираться в том, как распоряжаться наличными, но он понятия не имел, как изменить ситуацию. Он знал, что после окончания учебы будет получать зарплату, по крайней мере, двадцать процентов от зарплаты, но что он должен был делать до этого момента? Он приехал в Лос-Анджелес только с четырьмя сотнями долларов, которые тренер Ваймак положил в его чемодан.

Это была слишком серьезная проблема, не имеющая реального решения, поэтому он сказал:

— Я не люблю летать.

Лайла повернула голову в его сторону.

— Боишься высоты?

— Я не люблю аэропорты.

Кэт, казалось, не знала, что с этим делать.

— Угу. Что ж, я всегда готова к путешествиям, но нам нужно получше все спланировать, потому что это займет больше времени. Привет, Коди! — Она приветственно подняла руку, и Жан увидел, как Коди направляется к ним через лужайку. — Решил отдохнуть от «двойных неприятностей»?

— Ананья захотела вернуться в общежитие. — Коди присел между Кэт и Жаном и указал им подбородком в сторону музея. — Вы уже были там? Видел рекламные листовки, объявляющие, что музей, наконец-то, открылся.

— Надеюсь, скоро, — с энтузиазмом сказала Кэт.

Коди взглянул на Джереми, и Жан не упустил из виду, что выражение его лица стало холодным, когда он увидел, что делает Джереми. В нем было больше неодобрения, чем Жан видел у Кэт или Лайлы, но даже Коди не счел нужным комментировать. Их готовность позволить Джереми выбрать другой путь в карьере настолько раздражала Жана, что ему пришлось протянуть руку и захлопнуть книгу. В процессе он ударил Джереми по лицу, так как Джереми не смог вовремя отстраниться, и ответил на изумленный взгляд Джереми холодным взглядом.

— Хватит тратить время, — сказал он.

— У меня не так уж много осталось, — сказал Джереми, поднимаясь.

Несмотря на протесты, он не сделал ни малейшего движения, чтобы вернуться к своим занятиям. Жан воспринял бы это как победу, если бы телефон Джереми не отвлекал его больше всего. Они собрали его в субботу вечером, и большую часть вечера он то и дело срабатывал. Жан тихонько сделал пометку, чтобы в следующий раз, когда Джереми оставит телефон без присмотра, отключить его. Именно эту тихую трель Жан слышал в пятницу. Джереми проверил свое сообщение и посмотрел через улицу в сторону футбольного стадиона.

Когда Кэт толкнула его ногой, Джереми только сказал:

— Бишоп.

— О, футбол наконец-то вернулся? — Спросил Коди. — Бездельники.

— Тебе не следует общаться с другими командами, — сказал Жан.

— Мы все Троянцы, — просто ответил Джереми. — Мы все представляем одно учебное заведение. По большей части они хорошие люди. Я думаю, некоторые из них тебе понравились бы, если бы ты дал им шанс.

— Нет, — сказал Жан, а Джереми только улыбнулся, как будто ему нравилось отношение Жана.

— У него немного ограниченный выбор, не так ли? — Спросила Кэт. — Первая встреча со шлюшками, возможно, немного изменила твою точку зрения, но, по правде говоря, нас в команде по-прежнему вчетверо к одному. По понятным причинам, поцелуев с парнями не так много. — Она издала горловой звук, как будто находила эту идею отталкивающей, и рассмеялась, когда Коди игриво толкнул ее. — Откуда тебе знать, цыплячье дерьмо. Или у тебя, наконец-то, вырос хребет?

Неудивительно, что Коди проигнорировал вопрос.

— Джереми был единственным геем в команде в течение двух лет. Этот вид находится под угрозой исчезновения.

— Последним был Джулиан, и он был засранцем, — сказала Кэт, сразу же посерьезнев. — Он был так жесток с Ксавье, и за что? Я была так рада, что тренер перевел его отсюда. — Она выдернула несколько травинок и скрутила их в узел между пальцами.

Лайла с первого взгляда оценила ее мрачное настроение и закончила за нее.

— Большинство наших товарищей по команде принимают нас такими, какие мы есть, потому что мы им слишком нравимся, чтобы осуждать. Некоторые все еще работают над этим, как ты, вероятно, заметил, — сказала она, и он предположил, что она имеет в виду Лукаса и его грубый язык. — Но то, что они дружат с нами, не означает, что они готовы выслушивать предложения, так что... — Она указала в сторону футбольного стадиона. — Раскинь сеть пошире.

— Предпочтения — слабое оправдание, — сказал Жан.

Большинство Воронов считали себя гетеросексуалами, но из-за того, что в команде было так мало женщин, а команда была настолько изолирована от всех остальных, они довольствовались любым мужчиной, готовым покувыркаться. Кроме Рико и Кевина, Жан знал только двух других Воронов, которые отказались пересечь эту черту в Гнезде. Формально, одного, поскольку у другого в январе отняли этот выбор. Жан впился ногтями в забинтованное запястье, пока боль не заставила его успокоиться.

Коди бросил на него любопытный взгляд, прежде чем спросить Джереми:

— Встречаемся сегодня?

— Наверное, не самый лучший день, — сказал Джереми. — Я имею ввиду, учитывая все, что происходит.

— Отличный день, — настаивал Коди и указал на Кэт. — Ты пойдешь на встречу с Бишопом и отведешь Лайлу в музей. Оставь Жана с нами! Ты уже провел для него экскурсию по кампусу?

— Я показал ему основные достопримечательности, — сказал Джереми.

— До того, как у него появилось расписание? — Спросил Коди. Когда Джереми кивнул, он сделал знак Жану. -Тогда мы проведем для тебя настоящую экскурсию и покажем, где находятся нужные здания. Наведем порядок в этом хаосе и дадим тебе лучшее представление о том, чего ожидать. Мы даже накормим тебя чем-нибудь, что не придется готовить.

— О, удачи, — сухо сказала Лайла, в то время как Кэт сказала:

— Однажды он станет шеф-поваром, вот увидишь.

— Я никогда тебя не пойму, — сказал Коди, и в его голосе была только нежность.

— Коди не умеет готовить ничего сложнее овсянки, — сказала Кэт Жану, прежде чем обвиняюще ткнуть пальцем в Коди. — Он почти так же бесполезен на кухне, как и Джереми. У Джереми есть личный шеф-повар. Какое оправдание у тебя?

— Лень, — без колебаний и стыда признался Коди.

— Вот почему ты такой низкорослый, питаясь хлопьями и едой на вынос, — решила Кэт.

Коди наклонился к Жану.

— Не слушай ее. У мамы рост четыре-десять.

Жан вытаращил глаза.

— Ты лжешь.

— Нет, смотри, у меня есть ее фотография. — Коди наклонился в сторону, чтобы достать бумажник. На пластиковом клапане, где должны были находиться удостоверения личности, была фотография Коди и миссис Уинтер. Жан не был уверен, что было более ужасным: густые неоново-зеленые волосы, которыми Коди щеголял на фотографии, или то, что его мать была ужасно маленького роста. То, что Коди добрался до пяти футов пяти дюймов, было чудом природы, даже если это делало его третьими по росту в команде после Мин Кай и Эммы.

Жан бросил косой взгляд на волосы Коди, которые теперь были коротко подстрижены и окрашены в рыжий цвет, как у пожарной машины.

— Ты хоть помнишь, какого цвета должны быть твои волосы?

— О, блондин, — сказал Коди и улыбнулся Джереми. — Натуральный блондин.

— Честно говоря, это многое объясняет, — сказала Кэт. Ее часы предупредительно запищали, и она с мелодраматичным вздохом сложила грязную посуду в коробку для завтрака. — Клянусь, с каждым днем обед проходит все быстрее и быстрее. Мы готовы?

Они направились обратно на стадион небольшой группой. Кэт и Коди без умолку обсуждали предстоящее мероприятие, но Жан перестал слушать, когда понял, что они обсуждают одну из своих онлайн-игр. Джереми отбивал неровную дробь пальцами по обложке своего учебного пособия. На полпути к стадиону он решил посмотреть на Жана и спросить:

— Ты готов? Я имею в виду, пойти с Коди.

— Это более практичное использование моего времени, чем музей.

Кэт прервала себя, чтобы возмущенно воскликнуть:

— Я слышу!

— Джереми — ужасный компаньон, — сказала Лайла. — В последний раз, когда мы пытались привести его куда-нибудь в культурное место, он почти сразу же исчез. Сказал, что идет в туалет, а в итоге задремал в кафе рядом с сувенирным магазином. Нам потребовался почти час, чтобы понять, что он не вернулся.

Джереми в ответ на ее обвиняющий взгляд оскалился.

— Если ты даже не скучала по мне, то ничего страшного.

Они вернулись одними из первых, и тренер Хименес уже ждал их. Он подозвал Жана и отправил его в медкабинет для быстрого осмотра. Сегодня дежурил Джеффри Дэвис, и тренер Реманн ждал вместе с ним. Жан молча терпел тычки Дэвиса, надеясь, что его уступчивое поведение заслужит благосклонность Реманна. Вместо того чтобы вынести вердикт, Дэвис просто махнул рукой и вышел из комнаты. Жан перевел взгляд с закрытой двери на свисток, висевший на шее Реманна.

— Твои товарищи по команде единодушны во мнении, что мы должны отправить тебя сегодня на тренировки, — сказал Реманн. — Дэвис, кажется, считает, что физически ты готов к этому, но я хочу знать, что у тебя на уме. — Он скрестил руки на груди и придвинул свой табурет поближе к Жану. Это была попытка поймать его взгляд, но Жан легко уклонился. — Томпсон был достаточно неосторожен, чтобы признать, что динамика пойдет тебе на пользу, но я не хочу, чтобы нагружал себя, если собираешься навредить себе или другим.

— Да, тренер.

— Ты можешь сыграть сегодня как Троянец?

— Да, тренер.

— Ты можешь обдумать это, — сухо сказал Реманн. — Я бы больше доверял тебе, если бы ты это сделал.

— Да, тренер.

Реманн изучал его. Чем дольше они сидели, тем больше Жан был уверен, что он сделал что-то не так. Или Реманн ждал, что он ответит снова? Жан взвесил возможные последствия, если заговорит без очереди, и решил, что лучше промолчать. В конце концов, Реманн раскололся первым.

— Когда у тебя первый сеанс с доктором... Добсон? — он закончил немного неуверенно.

— Первая неделя августа, тренер, — сказал Жан.

— Вот что, — последовал усталый ответ. — В прошлый четверг ты сидел на этом самом месте и сказал, что позвонишь ей. Как только вернешься домой, ты сказал. — Он немного подождал, но Жан сидел молча и неподвижно. — Мы можем сделать для тебя очень многое. Я хочу знать, что ты получаешь необходимую помощь.

Жан ухватился за единственное, что могло его спасти:

— У меня был неожиданный гость, тренер.

Лицо Риманна было непроницаемым.

— Лили Джексон. Из-за неё у тебя неприятности?

Этот неисправимая кретинка существовала для того, чтобы доставлять неприятности всем в радиусе тысячи миль, но Жан только сказал:

— Нет, тренер. — Когда стало очевидно, что это недостаточно убедительный ответ, он добавил: — Я попросил её кое-что разузнать для меня, и она поделилась результатами. — Довольно простая ложь, поскольку это было основой того, что они сказали ФБР. Лили сказала Браунингу, что приехала в Лос-Анджелес, чтобы узнать, что Стюарту Хэтфорду удалось выяснить о…

Прикосновение горячих пальцев к запястью отвлекло его от опасных мыслей, и Жан, вздрогнув, посмотрел Реманну в лицо. Он заколебался, когда понял, что оставил на тыльной стороне ладони отметины в виде полумесяца. Он медленно ослабил хватку, и вскоре после этого Реманн отпустил его.

— И ты считаешь, что достаточно устойчив, чтобы выходить на корт, — сказал Реманн.

Это был не совсем вопрос, но Жан знал, что он в двух секундах от того, чтобы остаться на трибунах на весь день, если не вернет себе расположение Реманна.

— Это не повлияет на мою игру, тренер, — сказал Жан, поднося руку к виску. — Я — игрок Идеального корта, я всегда могу играть. Я не подведу вас. Пожалуйста, позвольте мне доказать это.

— Тебе не приходило в голову, что Идеального корта больше не существует? — Спросил Реманн. — Это была навязчивая мечта Мориямы, и, к сожалению, его больше нет с нами. Дэй отказался от своего места в нем, а Джексон по факту его не занимала. Ты последний, кто остался в живых. Я не ставлю под сомнение твое мастерство или преданность делу, — добавил он, подняв руку, как будто искренне ожидал, что Жан начнет возражать, — но ты должен начать смотреть дальше своих ограниченных мечтаний. Если нет Свиты и Идеального корта, есть только ты, и ты должен позаботиться о себе. Ты должен научиться этому как можно скорее. Ты понял?

Идеальный Корт был: он, Лили, Кевин и даже Эндрю. Этого не изменить. Но никто кроме них этого понять не сможет.

Правильный ответ был только один:

— Да, тренер.

— Смотри на меня, когда говоришь это.

Жан поднял взгляд и по выражению лица Реманна сразу понял, что «Да» — неправильный ответ. Он исправил на:

— Я постараюсь, тренер, — и этого было достаточно, чтобы выражение лица Реманна немного изменилось.

— Вот в чем дело, — сказал Реманн и подождал, чтобы убедиться, что Жан слушает его. — Я позволю тебе поучаствовать в тренировках и схватках сегодня днем при условии, что ты справишься, если что-то начнет барахлить. Кроме того, — добавил он, прежде чем Жан успел ответить, — я хочу, чтобы ты позвонил доктору Добсон и спросил, сможет ли она принимать тебя раз в неделю, пока в августе не начнется ваш обычный график. Я свяжусь с тобой завтра, чтобы узнать, каков ее ответ.

Жан не видел быстрого выхода из положения.

— Да, тренер.

— Хорошо. — Реманн откатил свое кресло от Жана и сказал: — Иди, одевайся.

Жан направился к своему шкафчику, словно надеялся, что Реманн передумает. Как только он снял шлем с крючка, Коди издал громкий тявкающий звук. Остальные защитники подхватили его громче, и Жан бросил растерянный взгляд на Кэт, когда та присоединилась к ним. Она просто улыбнулась и постучала своим шлемом по его шлему в знак поощрения. Жан списал это со счетов как полубезумную потерю и сосредоточился на том, чтобы измениться.

Хименес и Уайт по очереди заставляли Троянцев выполнять упражнения: самоубийственные пробежки, упражнения с конусами и полдюжины других упражнений, от которых у них сильно болели бедра и по спине бежали струйки пота. Через неделю стало легче понимать, в чем Троянцы изменили свои упражнения по сравнению со стандартом или чем у Воронов, Жан не был уверен, и был доволен тем, что тренеры ставили перед ним все задачи. Думать об экси было легко, и мысли были достаточно громкими, чтобы заглушить все остальное.

Первое упражнение для напарников в этот день было базовым: простые толчки, чтобы потренироваться обходить друг друга. Всю прошлую неделю Жан работал с Джереми, но сегодня Деррик подбежал к ним с безумной улыбкой.

— Хорошо, хорошо, давай посмотрим, — сказал он. — Покажи мне, почему моя стойка плохая.

— Ты уже должен был знать, — сказал Жан, когда Деррик устроился перед ним.

Уайт еще не свистнул в свисток, но Деррик уже двигался, почти незаметно подпрыгивая. Это заставило его пружинить на ногах, слегка покачиваясь с пятки на носок и из стороны в сторону, что, как предположил Жан, позволяло ему легко менять направление движения по своей прихоти. Помимо того, что это раздражало, его фатальным недостатком было то, что он был предсказуем. Как Деррик и говорил ранее: он подпрыгивал под музыку, которую мог слышать только он. Он был рабом ритма, и Жан мог считывать его без особых усилий. Как только Уайт дал свисток, Жан выставил ногу вперед. Он задел Деррика за ногу как раз в тот момент, когда тот переминался с ноги на ногу, и Деррик немедленно потерял равновесие.

— Опасно, Уилл Робинсон, — вскрикнул Деррик, споткнувшись.

В команде не было такого человека, поэтому Жан молча ждал, пока он снова займет свое место. Деррик почти сразу же вернулся к своему ритму, а Жан лениво подсчитывал время в ожидании свистка. Во второй раз время позволило Деррику опередить его, но Жан не пытался последовать за ним, в этом не было необходимости. Он просто выбросил ногу в сторону и уперся пальцами ног прямо в свод стопы Деррика.

— Технически говоря, спотыкаться — это не Троянский способ, — сказал Деррик, возвращаясь на исходную позицию. При этом он улыбался, как будто это была самая забавная вещь, с которой он сталкивался за весь день. — Это, конечно, умно и все такое, но если ты будешь пинать наших соперников, тренер снимет тебя с игры.

— Единственное достоинство этой команды — ее талант, — раздраженно сказал Жан. — Ощущения, которые ты испытываешь, когда тобой помыкают, бессмысленны.

— Когда разберешься в этом, ты поймешь.

— Несешь чушь ради того, чтобы услышать свой собственный голос, — обвинил его Жан.

Деррик громко фыркнул и закатил глаза, а затем, услышав свисток Уайта, пришел в движение. Несмотря на предупреждение Деррика, Жан был достаточно воодушевлен, чтобы провести тот же прием в третий раз подряд. Взгляд, который Деррик бросил на него в ответ, был почти жалостливым.

— Типа, в этом дело, да? — Сказал Деррик. — Вороны очень хороши, никто этого не отрицает. Безумно талантливые, невероятно быстрые, просто... — Он издал свистящий звук, который, как предположил Жан, должен был выразить его уважение и зависть. — Но в их стиле игры столько ненависти. Если бы кто-то сказал им выиграть матч, не получив ни одной карточки, они бы не смогли этого сделать.

— Пенальти и карточки — часть игры, — сказал Жан. — Нет никакой пользы в том, чтобы относиться к ним как к табу.

— Видишь, вот тут-то ты и заблудишься. — Деррик указал рукояткой клюшки на Жана. — Мы здесь не для того, чтобы, о-о-о, ссориться — это так по-детски, мы бы никогда не опустились так низко, о-о-о. Это как... — На этот раз удар Жана был достаточно сильным, чтобы уронить его, но Деррик только поморщился и вернулся на место. — Дело не в том, чтобы быть выше, а в том, чтобы быть лучше. В этом есть смысл?

— Нет.

— Единственный способ, которым ты можешь остановить меня, — это бить меня ногами и причинять боль, — сказал Деррик. — И, возможно, ты всегда будешь выигрывать в наших матчах. Но даже если ты прибегаешь к грязным приемам, а не к таланту, в итоге я все равно остаюсь лучшим игроком. Верно? Для нас это самое интересное: найти способ одержать верх, не прибегая к насилию и дешевым ударам. Нам не нужно причинять боль нашим соперникам. Мы быстрее и увереннее двигаемся на корте. Когда в последний раз мы проигрывали больше одной осенней игры?

— Я не очень внимательно изучал историю вашей команды.

— Ничего страшного, я тоже не знаю ответа.

На этот раз Деррик добавил неожиданный маневр из стороны в сторону там, где должен был быть его удар, и с легкостью обошел Жана плечом. Он упал на колени и воздел руки к небу, словно празднуя победный гол в матче, запрокинув голову, чтобы прокричать победный клич в потолок площадки. Жан наблюдал за ним всего мгновение, прежде чем ударить ботинком в плечо и опрокинуть его.

— Почему бы тебе не повеселиться по полной? — Деррик поднялся на ноги.

— Экси не должен быть веселым, — сказал Жан.

Деррик остановился и уставился на него.

— Какого черта? — справился он через минуту. — Конечно, это так. Эй, нет, — сказал он, хватая клюшку Жана, когда тот начал отворачиваться. — Ты... ты — Жан Моро. Идеальный, черт возьми, корт. Что значит, это не весело? Ты играешь так, как играешь, и что, все это просто надоедливая рутина? Я не знаю, должен ли я быть впечатлен или испуган тем, что мы настолько не заслуживаем твоего внимания.

— Это не так, — сказал Жан, потому что, какой бы неприятной ни была эта команда, Жан не мог лгать о своих способностях. — Единственная причина, по которой я согласился перевестись сюда, заключается в том, что ваша команда достаточно хороша, чтобы стоить моего времени.

— Но это должно быть весело, — сказал Деррик, цепляясь за наименее важное утверждение, как за спасательный круг.

— Зачем? — Спросил Жан. — Ты откажешься играть, если это не так?

Деррик нахмурился, размышляя. Уайт дал свисток на другом конце корта, сигнализируя об окончании тренировки. Жан начал отворачиваться, но Деррик отказался отдавать клюшку. Он последовал за Жаном, когда тот потянул за клюшку, и, наконец, ответил:

— Да, я бы так и сделал. Я не говорю, что каждый день — это солнце и котята, но в экси должно быть весело. Когда это перестанет быть так и станет просто утомительной работой, которую я вынужден делать, тогда мне пора уходить. Я имею в виду, что прямо сейчас у меня нет выбора, — признал Деррик. — Из-за моей стипендии и всего остального. Но после того, как я закончу учебу? Если бы я не вернулся к игре, чтобы снова получать от нее удовольствие, я бы бросил ее, как горячий пирожок, и занялся чем-то новым. Жизнь слишком коротка, чтобы все время быть несчастным. Ты, правда, собираешься прекратить играть, когда уедешь отсюда?

То, как сильно сжалось сердце у Жана в груди, могло быть вызвано горем, но с такой же вероятностью это могло быть и горькой обидой.

— Я никогда не перестану играть, — сказал он и не стал зацикливаться на Я не могу, которое эхом отозвалось в его мыслях. — Это все, чем я являюсь.

— Ты сказал это на прошлой неделе, когда нас представляли друг другу, — вспомнил Деррик, отпустив клюшку Жана. Он изучал Жана с нехарактерно серьезным выражением лица и, наконец, спросил: — Я думал, это просто какая-то крутая фраза, но ты действительно думаешь так, да?

Повторяться не было смысла, поэтому Жан просто ушел. Он догнал Кэт на полпути к месту начала их следующего упражнения, и она постучала по его клюшке своей в знак приветствия. Несмотря на улыбку, ее глаза были напряжены, когда она изучала его лицо.

— Какой-то мрачный, — сказала она. — Более мрачный, чем обычно. Хорошо держишься?

Размышлять о гипотетическом будущем Деррика было пустой тратой времени, поэтому Жан направил свою энергию на более оскорбительную часть их разговора: предположение о том, что Деррик был лучшим игроком. Троянцы были феноменальной командой и оставались ею почти на протяжении всего своего существования, но Деррик и в подметки не годился ни Рико, ни Кевину. Он даже не был настолько хорош, чтобы считать себя равным Джереми. То, что он объявил себя более талантливым, чем Жан, было достаточно отвратительно, чтобы вывести Жана из себя. Если бы они были в Эверморе, Жан отправил бы Деррика на попечение медсестер за такое высокомерие. В данном случае это было невозможно.

— Я собираюсь уничтожить его, — сказал он.

— Я надеюсь, что это преувеличение, — сказала Кэт.

Жан только пожал плечами и предоставил ей самой решать.