5. Все ради игры: Золотой Ворон

Джереми

На какой-то безумный миг Джереми подумал, что он выйдет из комнаты первым. Это всегда было непростой задачей, поскольку в соответствии с давней расстановкой мест за столом дети Уилшир-Нокс располагались в возрастном порядке. Кресло Джошуа было, по сути, декорацией, так что Аннализа была единственным препятствием. Обычно она спешила покинуть его, и из-за его присутствия неизбежно начиналась драма, но сегодня она отвлеклась, отвечая на несколько сообщений. Джереми смог встать раньше нее и дошел до двери в столовую, прежде чем мать остановила его резким:

Джереми.

Это сработало как якорь, остановив его в двух шагах от свободы.

Джереми повернулся к ней лицом, но Матильда уже отвлеклась, помогая Уоррену застегивать запонки. Уоррен уходил выпить с кем-то из своих коллег. Джереми пожалел, что они вместо этого не поужинали вместе и не избавили его от стресса этим вечером, но в последнее время удача отвернулась от него.

Аннализа нетерпеливо оттолкнула Джереми со своего пути, когда поравнялась с ним. Уоррен шел прямо за ней и не подал виду, что заметил своего пасынка, стоявшего в стороне. Брайсон остался сидеть за столом. Матильда бросила на него холодный взгляд, когда остальные ушли.

— Тебе еще что-нибудь нужно?

— Я допиваю свой чай, — сказал Брайсон, но даже не попытался сделать глоток.

Задержался, чтобы подслушать, и они оба это знали, но Джереми не мог уличить его в этом, а Матильда не стала тратить свое время, делая это за него. Она молча приняла ложь Брайсона и бросила проницательный взгляд на Джереми.

— Твои руководства по вступительному тесту для юридического факультета все еще в упаковке, — сказала она.

Запечатаны, да, и спрятаны в нижнем ящике его стола. То, что она рылась в его комнате, уже не удивляло его. Годы на восстановление ее доверия, были потрачены впустую; один звонок из полиции, и она всегда будет предполагать худшее.

Он колебался слишком долго; ее тон был суровым, когда она произнесла:

— Объяснись.

— Еще слишком рано волноваться, — успокоил ее Джереми. — У меня еще есть время.

— Чем раньше ты подашь заявление, тем больше у тебя шансов, — сказала Матильда. — Тебе следовало пройти тест этой весной; в противном случае следовало записаться на летний период. Приемная комиссия скоро откроется, а ты еще далеко не готов. Это не тот тест, ради которого можно просто встать с постели. Ты ведь понимаешь это, не так ли?

Брайсон наклонил свою чашку в сторону Джереми.

— Я же говорил тебе, да? Он планирует провалиться, чтобы снова поставить нас в неловкое положение.

Матильда неодобрительно поджала губы.

— Джереми.

— Это не так, — возразил Джереми. — Я не планирую. Лето просто ускользнуло от меня, потому что я помогал Жану адаптироваться к Лос-Анджелесу. — Прошло слишком много времени, прежде чем он осознал, что эта встреча была вызвана нападением на Жана. Джереми не смог сдержать нетерпения: — Жан Моро, переведенный студент, на которого вчера напали в кампусе.

— Новейший Троянский педик, — сказал Брайсон. — Ты уже спал с ним?

Джереми набросился на него с вопросом:

— А что? Уоррен покупает еще одну «Бэху»?

Голос Матильды был как удар хлыста:

— Джереми Алан.

Джереми отвел взгляд от холодной усмешки Брайсона, и это лишило его последних сил.

— Он перешел все границы.

— Брайсон, перестань настраивать брата против себя, — сказала Матильда. — Иди, сейчас же

Брайсон допил чай, отодвинул пустую чашку в сторону, чтобы кто-нибудь другой мог ей заняться, и вышел из комнаты, напоследок хитро улыбнувшись Джереми. Джереми пожалел, что в столовой нет двери, которую он мог бы захлопнуть за Брайсоном. Ему пришлось довольствоваться тем, что он скрестил руки на груди с такой силой, что заболели ребра. Когда он снова повернулся к матери, в ее глазах не было ни сочувствия, ни тепла, только разочарование. Однажды он перестанет искать чего-то большего

Она молчала несколько мгновений, прежде чем неохотно спросить:

— А ты?

— Нет. — Когда она выглядела неубежденной, он повторил: — Нет. Он даже не в моем вкусе.

Абсолютная ложь, но правда была такой запутанной, что она не могла с ней справиться. Она была настолько обескуражена напоминанием о том, что у Джереми есть свой типаж, что не стала настаивать. Джереми отвел взгляд, пока она пыталась найти эмоциональную точку соприкосновения где-то между сожалением и отвращением.

— Я бы хотела, чтобы ты разобрался с этой девушкой. Та, у которой ты постоянно бываешь в гостях, как бы ее ни звали. Дочь дипломата была бы для тебя хорошей партией.

— Этого никогда не случится.

— Неужели это действительно так ужасно — попытаться? Она достаточно хорошенькая, учитывая все обстоятельства.

Джереми точно знал, что она имела в виду под « учитывая все обстоятельства» , и этого было достаточно, чтобы у него скрутило живот.

— Господи, мам. Пожалуйста, мы можем не делать этого сегодня?

Матильда была непреклонна.

— Война негативно сказывается на общественном мнении. Нам нужно сделать заявление: «мы не ссоримся с нашими соседями-мусульманами здесь, дома, а только с террористами, угрожающими нашей безопасности и суверенитету за рубежом».

— Она даже не исповедует, — сказал Джереми.

— Еще лучше.

Облегчение, промелькнувшее в ее улыбке, заставило его спросить:

— Набиль — мусульманин. А как же он?

Он тут же пожалел о своей дерзости; возмущенный взгляд, которым она его одарила, заставил его уставиться в пол. Матильда не стала тратить время на то, чтобы ответить на его замечание, но ей понадобилась минута, чтобы взять себя в руки. Когда она решилась заговорить, то продолжила с того места, на котором остановилась:

— Принятие ее в семью могло бы стать хорошим подспорьем для твоего дедушки, если бы его команда смогла придумать, как это сделать безопасно. Он теряет позиции среди молодых избирателей. У них больше мнений, чем здравого смысла.

— Он не мой...

— Хватит, — предупредила его Матильда. — Мы уже сто раз это обсуждали.

Джереми впился ногтями в накрахмаленные рукава рубашки, которую приготовил для него Уильям. Между ними повисло молчание, такое ужасное и спрессованное, что его можно было резать. Джереми попытался придумать что-нибудь, что помогло бы ему выбраться отсюда, и остановился на самой простой лжи:

— Я подумаю об этом.

— Хорошо. Это все, о чем я прошу.

Она или не понимала, о чем просит, или ей было все равно. Джереми не хотел знать. Он попытался вернуть разговор в нужное русло, предложив примирение:

— Я возьму учебные пособия с собой в кампус.

— Не беспокойся. Мы заказали второй комплект, чтобы ты мог держать по одному дома и в кампусе. Уильям знает, где они, повидайся с ним, прежде чем уходить. — На его слабый кивок, она, наконец, пересекла комнату и направилась к нему. Нежными пальцами она убрала волосы с его лица и что-то задумчиво промурлыкала, изучая его. — Мне нравится, но скоро тебе нужно будет их подкрасить. Я скажу Лесли, чтобы она ожидала счет.

— Спасибо.

— Иди, — сказала она, отпуская его. — На сегодня все

Ему следовало бы пойти поискать дворецкого, но вместо этого Джереми направился прямиком к лестнице. Неудивительно, что Брайсон ждал его наверху. Когда он оказался прямо посреди лестничной площадки, Джереми ничего не оставалось, как остановиться на две ступеньки ниже и уставиться на него снизу вверх. Брайсон рассматривал Джереми с надменным видом, глубоко засунув руки в карманы своих серых брюк.

— Лично я рад, что ты провалишь тест, — сказал Брайсон. — Было бы совершенно не в твоем характере, если бы ты, наконец-то, что-то сделал правильно.

— Дай мне пройти, — попросил Джереми. — Мне нужно вернуться в кампус.

Улыбка Брайсона стала медленной и глумливой.

— Я сказал, я рад, что ты провалишься. Во всяком случае, первые несколько раз, когда ты сядешь за него. — Когда Джереми открыл рот, чтобы возразить, Брайсон аккуратно перебил его: — Око за око. Сделай это для меня, и я позабочусь о том, чтобы мама не нашла в твоей комнате ничего неожиданного, когда в следующий раз отправится на охоту за мусором. Как думаешь?

— Это пустая угроза. Там нечего искать.

— Я бы не был так уверен. Бьюсь об заклад, я смогу найти там все, что угодно, если хорошенько поищу.

Джереми потребовалось всего мгновение, чтобы понять.

— Не смей.

— Пожалуйста, — подтолкнул его Брайсон.

— Я скажу ей, что это твое, — предупредил его Джереми.

Внезапное прикосновение руки Брайсона к его затылку заставило Джереми замереть, и он пристально посмотрел брату в лицо. Выражение лица Брайсона было обманчиво спокойным, но Брайсон никогда не прикасался к нему, если не был готов поставить Джереми на место.

— В прошлый раз обвинение меня тебя не спасло, но, конечно, давай попробуем тот же старый трюк еще раз.

Этого было достаточно, чтобы сердце Джереми ушло в пятки.

— Я никогда тебя не винил.

— Но ты все равно потащил меня за собой. — Брайсон задержался еще на мгновение, чтобы убедиться, что Джереми больше нечего сказать, затем неодобрительно прищелкнул языком и удалился. — Так или иначе, мы сделаем все, что в наших силах. Вот что я тебе скажу: я даже восстановлю скидку для твоих друзей. Она понадобится тебе, чтобы воспользоваться ею, когда ты окончательно разрушишь свою жизнь.

Джереми не так уж и сильно нужно было переодеваться, он мог забрать свою одежду, когда в следующий раз придет домой. Он отступил на шаг, стараясь не обращать внимания на победоносную ухмылку, исказившую лицо брата, и повернулся, чтобы уйти. Путь к отступлению ему преградил Уильям, который был на полпути к лестнице со свертком в руке. Джереми замер, гадая, как много Уильям успел услышать. Брайсон воспользовался его замешательством, толкнул его локтем в перила и начал спускаться по лестнице.

— Полагаю, я скоро получу путевку? — Спросил Брайсон.

Уильям повернулся, пропуская Брайсона.

— Я опустил конверт в почтовый ящик.

Джереми не стал дожидаться ответа Брайсона, а направился прямиком в свою комнату. Он оставил дверь открытой, так как Уильям должен был появиться через минуту, и нетвердыми руками принялся расстегивать рубашку. Он бросил рубашку в сторону корзины и уже расстегивал ремень, когда Уильям постучал в дверь.

— Да. — Джереми услышал резкость в своем голосе и с трудом сглотнул.

— Твои книги, — сказал Уильям, входя, чтобы положить их на прикроватную тумбочку. Он поднял с пола рубашку Джереми, бегло осмотрел ее, чтобы понять, нужно ли ее чинить после всего лишь часового использования, затем перекинул через руку и стал ждать. Как только Джереми снял штаны, Уильям забрал и их и унес с собой.

— Брайсон пробудет в Эдмонтоне всю следующую неделю, — сказал он, собирая обувь Джереми.

Это было обещанием временного покоя, но Джереми это не успокоило. Он не доверял себе, чтобы ответить, но, принялся разрывать упаковку. Он уже знал, что принес ему Уильям, но при виде учебных пособий по юриспруденции у него внутри все перевернулось. Он смутно осознавал, что Уильям снова приближается к нему, но не обращал внимания, пока боковым зрением не заметил вспышку синего света. Уильям держал в руках один из его старых телефонов.

Уильям подождал, пока он возьмет трубку, прежде чем сказать:

— Мисс Дермотт сказала, что твой телефон временно не обслуживается. Я смог найти этот, но пока не переключал на него твою линию. Она подумала, что телефон, возможно, можно восстановить.

— Я уронил его в кофе, — признался Джереми, когда Уильям, пятясь, покинул его комнату. Джереми бросил свои юридические справочники на кровать и осмотрел телефон. Уильям, должно быть, зарядил его за ужином, потому что экран ожил, как только он нажал на кнопки. Джереми почувствовал, как его сердце подкатило к горлу, предупреждая не зацикливаться на этом, но он не смог удержаться и сказал: — Джошуа прислал мне сообщение.

Он чувствовал, как на него давит спокойный взгляд Уильяма, но Джереми не мог оторваться от своего телефона, чтобы ответить на него. Уильям дал ему минуту, чтобы узнать, не последует ли еще что-нибудь, а затем сказал:

— Не думаю, что он был добрым.

Джереми положил телефон на прикроватную тумбочку, чтобы не швырнуть его.

— Я не заслуживаю доброты с его стороны. Я просто хочу... — Просить прощения было слишком много, и примирение не за горами. Джереми думал, что его устроит ненависть Джошуа, по крайней мере, потому что это означало, что Джошуа будет думать о нем достаточно много, чтобы иметь свое мнение, но сегодняшнее утреннее сообщение чуть не вырвало у него душу. Он закончил неубедительным: — Я не знаю.

— Если ты не знаешь, что тебе нужно, как он вообще сможет это обеспечить? — Спросил Уильям.

— Я прошел месячный курс терапии, спасибо.

— Недельный. — Выражение лица Уильяма было спокойным, но в голосе слышался осторожный упрек.

Поправка заставила Джереми вздрогнуть, и он взглянул на открытую дверь. Он знал, что Уильям никогда добровольно не предаст его доверие, но все равно поставил этого человека в неловкое положение, рассказав ему правду в прошлом году. Джереми прислушался, не подслушивают ли их, но, как ни напрягался, услышал только тишину.

Джереми, наконец, натянул белую футболку и ярко-золотистые шорты, в которых он приехал. Наряд заслужил довольно резкую оценку Уоррена, но лучше быть презираемым и чувствовать себя комфортно, чем носить отглаженную рубашку и накрахмаленные брюки дольше, чем это было необходимо. Он засунул свой старый телефон в один из карманов и собрал ненавистные справочники.

Он чувствовал себя не в своей тарелке, измученный враждебностью и ожиданиями своей семьи. Он знал, что могло бы решить это, знал несколько вещей, на самом деле, но не был уверен, что сможет это осуществить. Он направился к двери, надеясь, что Уильям последует за ним.

Оглянувшись через плечо, он сказал:

— Я собираюсь совершить пробежку и проветрить мозги, прежде чем попаду в пробку на другом конце города. Если кто-нибудь удивится, почему моя машина все еще стоит у входа, когда я должен был уехать...

— Я объясню, если они спросят, — сказал Уильям, когда он замолчал.

— О, — Джереми заколебался на полпути вниз по лестнице. — Я собираюсь начать изучать французский. Есть идеи, у кого сейчас лучшая программа?

— Я займусь этим, — пообещал Уильям.

— Что бы я без тебя делал? — Спросил Джереми.

— А что бы делал кто-нибудь из вас?

В кои-то веки, в обычной реакции Уильяма не было чопорного юмора, но Джереми знал, что это мрачное настроение на самом деле адресовано не ему. Джереми преодолел оставшиеся ступеньки, перепрыгивая через две за раз, и на пути к двери подобрал ключи. Он пробыл у своей машины достаточно долго, чтобы бросить телефон и книги на пассажирское сиденье, а затем отправился на медленную пробежку вверх по улице. Все это было для виду, так как он увидел все, что ему было нужно, по дороге сюда, но это было необходимо сделать.

Через две улицы отсюда и еще через одну находился дом Леонарда Фостера. По вечерам в пятницу Тесса Фостер устраивала на лужайке перед своим домом книжный клуб «Кофе и криминал» при свечах. Она занималась обустройством дома, когда Джереми впервые появился в этом районе, но Джереми интересовался ею меньше, чем знакомой черной машиной, стоявшей на ее подъездной дорожке.

Джереми обошел окрестности, осматривая ухоженные газоны и просторные веранды в поисках любопытных глаз. Джереми не должен был приближаться к дому Фостеров ближе, чем на пятьдесят футов, и все, кто имел к нему отношение, знали об этом. Уоррен был столь же щедр к своим друзьям, сколь и полон ненависти к своему нелюбимому пасынку.

Удовлетворенный видом закрытых ставнями окон и пустых газонов, Джереми вернулся к дому Лео. Большую часть заднего двора обрамляли со вкусом подстриженные деревья, и Джереми по опыту знал, в какой части забора меньше всего цветущих лиан. Передвигаться вверх и вниз, имея так мало места для маневра, было достаточно неудобно, что привело к небольшому растяжению колена, но Джереми добрался до двора, и никто ничего не заметил.

Отсюда это был привычный подъем: по ступенькам внутреннего дворика на нижнюю веранду и прыжок на балкон второго этажа, который был слишком большим. К счастью, металлические перила там были изогнутыми, так что ему было за что ухватиться, когда он подтягивался. Самым сложным было подняться со второго этажа на третий, так как прямого пути наверх не было. Джереми пришлось перебраться на отдельный балкон рядом с хозяйской спальней, прежде чем подняться на балкон рядом со спальней Лео, и он скрестил пальцы на удачу, прежде чем совершить прыжок.

Наконец-то, он был там, где должен был быть. Раздвижная дверь в спальню Лео, как обычно, была не заперта, а желтые занавески плотно задернуты. Джереми приоткрыл дверь на несколько дюймов и приложил ухо к щели, прислушиваясь. Прошла минута, в течение которой не было слышно ни звука, и Джереми рискнул приоткрыть занавеску хотя бы на дюйм. Лео лежал в постели, опираясь на непристойное количество подушек, плотно прижав наушники к голове и листая журнал. Дверь спальни напротив была открыта, но, когда Джереми не заметил никакого движения в коридоре, он еще сильнее отдернул занавеску.

Потребовалось несколько взмахов, чтобы привлечь внимание Лео, и тот подпрыгнул так высоко, что у него слетели наушники. Лео с минуту смотрел на него, разинув рот, затем вскочил с кровати и побежал закрывать дверь своей спальни. Он был достаточно умен, чтобы промолчать, и Джереми вошел в дом, как только Лео повернул замок.

— Господи, Нокс, а предупредить? — спросил Лео. — А что, если мама тебя увидит?

— Она по уши вляпалась в какую-то грязную историю со своими друзьями, — сказал Джереми. — Хочешь, чтобы я ушел?

— Нет, черт возьми. — Лео уже снимал рубашку через голову, и Джереми, рассмеявшись, последовал его примеру.

Более безопасным вариантом была бы долгая пробежка, но раствориться в жадных поцелуях и знакомых объятиях Лео было бесконечно приятнее. Лето выдалось скучным, когда все обычные перепихоны Джереми были за городом. В мае он встретил пару новых лиц в кофейнях и барах, когда ходил из дома к Лайле и обратно, но весь июнь был поглощен Жаном. Он скучал по этому. Лео тоже, если быть честным, но в нем было столько же горечи, сколько и ностальгии.

Лео подождал, пока они не утомят друг друга, прежде чем прижаться улыбкой чеширского кота к виску Джереми.

— Не то чтобы я жаловался, но по какому поводу?

— Я не могу навестить старого друга? — Джереми наклонился для последнего, продолжительного поцелуя и был вознагражден тем, что он прикусил его нижнюю губу.

Лео из-под отяжелевших век следил за тем, как Джереми скатывается с кровати. Джереми почти слышал, как в голове Лео крутятся шестеренки, и он знал, что тому не потребуется много времени, чтобы сделать правильные выводы. В конце концов, они учились в одной школе. Они были товарищами по команде четыре года и почти год были неуклюжими любовниками. Затем Уоррен предложил Лео машину, если тот покинет постель Джереми, и Лео понадобилось всего два часа, чтобы принять его сторону.

Всякий раз, когда он приезжал домой на школьные каникулы, он парковал БМВ там, где был уверен, что Уоррен увидит его. Джереми некоторое время подумывал о том, чтобы оставить все как есть, и в течение двух лет ему было достаточно одного ее вида, чтобы почувствовать себя плохо. В прошлом году он случайно столкнулся с Лео на пляже, и Лео повез его на побережье, чтобы осквернить заднее сиденье. После этого машина стала немного меньше мозолить глаза, но между ними по-прежнему оставалась пропасть, которую ни один не мог преодолеть.

— Брайсон в городе, — решил Лео. — Когда этот ублюдок собирается съехать навсегда? Анни уехала.

— Аннализа, — поправил его Джереми, не обращая внимания на то, что его сестры не было рядом, чтобы обидеться на прозвище. Джереми толкнул ногой джинсы Лео в поисках второго носка и, наконец, нашел его возле плинтуса. — Мы тепличные. Мы все еще живем дома.

Лео сел, но тут же откинулся на спинку кровати. Он лениво почесал свою обнаженную грудь и с интересом наблюдал, как Джереми натягивает на себя одежду.

— Мы старшекурсники, — сказал он только после того, как задница Джереми скрылась за боксерами и слишком яркими шортами. — Как же его возьмет на работу фирма на Манхэттене, если он так часто приезжает сюда? Я могу обзвонить окрестности, может быть, удастся свести его с нужными людьми. Не то чтобы Уилширу нужна моя помощь в трудоустройстве, я имею в виду.

— Он не Уилшир.

Лео не обратил внимания на его равнодушный тон, но поманил Джереми к себе. Джереми сначала натянул рубашку, прежде чем позволил Лео притянуть его к себе.

— Вот и ты, — сказал Лео, обводя большим пальцем жесткую линию рта Джереми. Когда Джереми попытался высвободиться, от хватки на его запястье остались синяки, и он поцеловал Джереми, чтобы смягчить боль от своих слов: — Отрицание не спасло тебя тогда и не спасет сейчас. Он сделал свой выбор, а ты сделал свой, Нокс.

— Выпусти меня.

— К чему такая спешка? — Лео отпустил его и подложил под голову еще одну подушку. — Давай немного поболтаем. Ты что-то от меня скрываешь.

— Я и так задержался здесь слишком надолго. — Джереми пересек комнату и указал на занавеску. — Пошли.

— Люби его и брось, — передразнил его Лео.

Джереми бросил на него холодный взгляд.

— Ты сделал этот выбор за нас обоих.

— И я бы сделал его снова, — сказал Лео без тени вины или стыда. По крайней мере, у него хватило ума встать, зная, что его слова, скорее всего, заставят Джереми выйти на балкон без присмотра. Он предпринял вялую попытку найти свои трусы, прежде чем подошел обнаженным к Джереми. Джереми скрылся из виду, когда Лео широко раздвинул занавески, но Лео даже не потрудился приоткрыть дверь. — Не будь таким жмотом. В твоем списке есть Ворон. Как тебе это удалось?

— Удача, — сказал Джереми.

Лео ждал, но Джереми молча смотрел на него в ответ. Лео преувеличенно пожал плечами и сказал:

— Троянцам давно пора перестать притворяться, честно говоря. Будет приятно увидеть, как они запачкаются в этом году. Я рад за тебя. Ты пробовал действовать по-ихнему в течение четырех лет, и что это тебе дало, кроме неудачи прямо на финише?

— По-нашему. — Джереми отвел взгляд от поцелуя Лео. — Подписание контракта с Жаном не означает, что мы меняем наш стиль игры. Я бы не хотел, чтобы мы это делали.

— Ты, наверное, шутишь.

— Я верю в нас, — настаивал Джереми. — Мы можем победить, не жертвуя тем, кем хотим быть.

Улыбка Лео была слишком веселой, чтобы выражать жалость.

— Вы даже не смогли победить Лисов, когда это было важнее всего.

Джереми сожалел о поражении, но не о выборе, который его команда сделала в тот вечер. Попытки объясниться с Лео только разожгли бы драку, поэтому Джереми молча смотрел на него, пока Лео не отвернулся. Он открыл дверь и вышел на балкон. Демонстративно потянулся и зевнул, медленно поворачивая голову и проверяя окна соседей на наличие свидетелей.

Лео жестом дал понять, что все в порядке, и Джереми вышел вместе с ним. Лео оперся локтем о перила и сказал:

— Смотри за розами, когда будешь падать. Мама убьет меня, если ты их испортишь.

— Да, да.

Джереми взобрался на перила. Спуститься с третьего этажа было немного легче, чем подняться. Прыжок с третьего на второй был самым тяжелым, на полсекунды дольше, чем Джереми всегда ожидал, но при приземлении ему удалось не удариться о внутренний дворик перед солярием. Спуститься в сад было проще, нужно было перебирать руками и оттолкнуться от перил, чтобы не приземлиться в кусты. Лео, должно быть, уже вернулся в дом, поэтому Джереми сорвал белую розу в дальнем конце двора.

До своего дома он добежал короткой пробежкой. Дойдя до подъездной дорожки, Джереми полез в карман за ключами. Роза была убрана в подстаканник для сохранности, и Джереми бросил взгляд в сторону фасада своего дома, поворачивая ключ в замке зажигания и трогаясь с места.

Встречаться с Лео так близко к дому было рискованно, но это был правильный шаг. Неизбежная боль от семейной встречи теперь была не тяжелее синяка на сердце, который легко было забыть, вспомнив о жадных руках Лео.

Джереми забарабанил пальцами по рулю в нервном ритме, прежде чем включить радио, чтобы заглушить свои мысли. Он не смог бы попасть в ноты даже ради спасения собственной жизни, но он пел все слова, которые знал, со всем энтузиазмом, на который был способен. Этого было достаточно, чтобы успокоить его, и к тому времени, как он добрался до дома Лайлы, он полностью покончил с ужином. Он припарковался у дома, аккуратно загораживая ее машину, и занес свои вещи внутрь.

Телевизор был включен, но отсюда он не мог разобрать, что показывают. Он скинул ботинки и отправился на поиски своих друзей, но остановился в дверях гостиной, когда понял, что девочки там заснули. Кэт откинулась на спинку дивана, в то время как Лайла использовала ее бедро в качестве подушки. Джереми откопал пульт дистанционного управления, чтобы выключить звук телевизора. Ни одна из них не пошевелилась в наступившей тишине. Он подумал, не разбудить ли их, так как было еще слишком рано ложиться спать, но в эти выходные у них было достаточно времени, чтобы скорректировать расписание.

Джереми нашел Жана на кухне. Сероглазый защитник листал одну из потрепанных кулинарных книг Кэт, и расслабленная линия его плеч вселяла уверенность. Джереми изучал его спокойное выражение лица и старался не думать о недоброй оценке Лео. Жан приложил палец к странице, чтобы отметить нужное место, и поднял глаза, а Джереми улыбнулся, извиняясь за то, что прервал его.

— Есть идеи, как долго они дрыхнут? — спросил он.

Жан взглянул на часы и сказал:

— Самое большее час.

Джереми отложил свои вещи в сторону и отправился на поиски самодельной вазы для своей розы. Он достал из шкафчика чистый стакан, наполовину наполнил его водой и опустил в него цветок. На подоконнике для него было достаточно места, поэтому он поставил его между портретом Баркбарка фон Баркенштейна и пустым терракотовым горшком. Он зажал картинку между пальцами и отступил на несколько шагов.

Удовлетворенный результатом, Джереми повернулся к Жану, чтобы узнать его мнение. Жан ничего не заметил, поскольку с явным презрением разглядывал учебные пособия Джереми. Джереми забыл, что собирался сказать, но спокойно отправился за кухонный островок и перевернул справочники. Жан бросил на него холодный взгляд, но Джереми только спросил:

— Что-нибудь случилось, пока меня не было? Есть какие-нибудь новости или звонки, с которыми нам нужно разобраться?

Он ожидал, что Жан разрешит сменить тему. За одним или двумя исключениями, Жан все лето избегал их личных дел. Даже сегодняшнее фиаско с телефоном Джереми вызвало не более чем мимолетное раздражение. Так должно было быть, но, конечно, этого не произошло, потому что юридическая школа и карьера в экси не могли сосуществовать. Джереми должен был принять это во внимание, но раздраженные слова Жана застали его врасплох.

— Это не твое.

— Да, — сказал Джереми. — Я сдаю экзамен этой осенью.

Жан дал ему минуту, чтобы придумать что-нибудь получше, а затем сказал:

— Нет.

— Семейная традиция, — сказал Джереми. Он хотел оставить все как есть, но по выражению лица Жана понял, что этого недостаточно. Джереми медленно водил пальцами по книгам. — Вот почему я изучаю английский, понимаешь? Это неплохая начальная ступень для поступления в юридическую школу.

Это, конечно, не было его первоначальным выбором, но все же это было лучше, чем советы его матери по политологии или уголовному правосудию. Потребовались недели, чтобы убедить ее, даже после того, как он принес домой статьи, оправдывающие его выбор. Ему это не так сильно не нравилось, как он думал, но помогло то, что он каждый семестр разбавлял свою учебу увлекательными факультативными занятиями. Не менее полезным было наблюдать за тем, как его товарищи по команде с более амбициозными дипломами страдают от бессонных ночей и смертельного количества кофеина во время экзаменов.

— Ваши традиции не имеют значения, — сказал Жан. — Ты собираешься играть после выпуска.

— Нет ничего плохого в том, чтобы, по крайней мере, пройти тест. — Очевидная ложь, но Джереми не мог позволить себе задерживаться на ней прямо сейчас. Он отложил учебники в сторону и прислонился к столу с лучезарной улыбкой. — Ты когда-нибудь задумывался о том, куда тебя подпишут? Я думаю, ты получишь предложения практически отовсюду.

Жан задумался лишь на мгновение.

— Нет.

— В самом деле? Совсем никаких предпочтений? — Джереми немного подождал, но сдержанность Жана его не смутила. — Раньше я думал, что хочу остаться здесь, в Калифорнии, но Орегон или Аризона, возможно, не так уж плохи. Я не уверен, что хорошо справился бы с работой в южной команде, но, думаю, я бы работал где угодно, только не в Нью-Йорке или Техасе. Не то чтобы я отказался бы от них, если бы это были единственные предложения. Любой порт в шторм и все такое.

Жан издал горловой насмешливый звук.

— Ты тратишь время, притворяясь скромным. Мы оба знаем твою статистику и рекорды. Они будут биться за тебя насмерть, и корт будет ждать своего часа.

На протяжении многих лет он слышал подобные заверения от своих друзей, но они были его друзьями; они всегда делали то, что делала его семья, потому что любили и поддерживали его. Это отличало Жана — не то чтобы Джереми не считал Жана другом, но Жан произнес это с такой уверенностью. Жан не знал и не интересовался остальным, ни Уилширами, ни их ожиданиями, ни отвратительными манипуляциями, происходящими за кулисами. Он видел только Джереми Нокса, капитана команды Троянцев Университета Южной Калифорнии, и знал, чего стоит Джереми сам по себе.

— Вот и ты, — сказал Жан.

Это прозвучало достаточно внезапно, чтобы выбить из него всю теплоту. Если Лео произнес это с жадным удовлетворением, то Жан произнес это задумчиво.

— Жан? — спросил он.

Жан внимательно посмотрел на него.

— Ты отсутствуешь, когда возвращаешься домой.

Джереми внимательно посмотрел на него, но в выражении его лица не было ничего любопытного. Он не хотел вдаваться в подробности после того дня, который у них был, но рискнул сказать:

— Ты никогда не спрашиваешь.

— У Воронов не бывает семей. — Он говорил это не в первый раз, но Джереми был уверен, что раньше он спокойно отмахивался. Резкость, прозвучавшая в его словах, была поразительной, и Джереми не мог не заметить, как Жан впился ногтями в свое забинтованное запястье. — Ты мой капитан и мой напарник. Ты мой товарищ по команде. Кто ты за пределами этого, не имеет значения.

— Ты не Ворон, — сказал Джереми.

Жан чуть не сорвал повязку, когда ослабил хватку.

— Отведи меня на корт.

— Тебя отстранили от занятий, — напомнил ему Джереми как можно мягче. — Согласен на пробежку по кампусу?

— Плохая идея, — сказала Лайла, присоединяясь к ним.

Вместо того чтобы что-то объяснять, она отдала Джереми свой телефон и прикрыла рукой зевок, от которого у нее сводило челюсти. Было открыто сообщение Ксавье, чтобы он мог его прочитать: появилась новость о смерти Грейсона Джонсона. По-видимому, его обнаружила в номере отеля горничная, когда он не смог выехать вовремя, хотя Ксавье сказал, что причина смерти все еще не установлена. В статье говорилось только, что он скончался где-то посреди ночи.

Под этим было предупреждение, в котором Лайла призывала к осторожности, поэтому Джереми передал его Жану:

— Тренер говорит, что журналисты были на стадионе и хотели сделать заявление. Он прогнал их, но Шейн увидел одного или двух из них возле общежитий. Думаю, им было наплевать на официальное заявление тренера. — Он вернул телефон Лайле и скорчил гримасу извинения Жану.

— Уже достаточно поздно для того, чтобы они сдались, но я не знаю, хотим ли мы рисковать

— Их здесь нет, — отметил Жан.

— Конечно, нет. — Кэт вошла в комнату и направилась прямиком к холодильнику за кувшином ананасового сока. — Насколько всем известно, только трое Троянцев живут за пределами кампуса в течение учебного года. — Она указала пальцем на Джереми и Лайлу. — Установлено, что Джереми живет дома, и никто не собирается слепо предполагать, что ты живешь в одном доме со мной и Лайлой. Команда знает, что может быть неопределенной и бесполезной, если кто-нибудь спросит, где тебя найти.

— Не забывай, что мой дядя владеет половиной домов в округе, — добавила Лайла. — Даже если наши соседи и выяснили, кто ты такой, они знают, что лучше не доносить. Но как только ты окажешься на территории кампуса, с тобой все будет в порядке.

— Мне не разрешается выступать перед публикой, — сказал Жан. — Их присутствие ничего не меняет.

— Тебе разрешено общаться с людьми, которые не являются Троянцами, — терпеливо поправил Джереми. — Я имею в виду, если ты будешь осторожен с тем, как представляешь команду. Но тебе не обязательно разговаривать с кем не хочешь, по крайней мере, до твоего интервью в следующем месяце. Мы не против вмешаться в твои дела, где только сможем. Я должен буду кое-что сказать как капитан команды в эти выходные, но они не могут заставить меня взять тебя с собой.

— В конечном счете, это может сыграть нам на руку. — Кэт подошла к Жану и осторожно приложила свой холодный бокал к его ушибленной щеке. — Официальная версия по-прежнему такова, что ты покинул Воронов в середине чемпионата из-за растяжения связок. То, что Эдгар Аллан отпустил тебя, когда ты должен был восстановиться к летним тренировкам, вызвало несколько вопросов, но никто не знает, через что ты на самом деле прошел и на что способны Вороны. Это первое реальное доказательство, которое у нас есть, что они отвратительно работают как на корте, так и за его пределами.

— Это обернется для нас неприятными последствиями, — предсказала Лайла. — Их самые громкие фанаты были рады этой весной запрыгнуть в поезд ненависти. Их не волнует, что Жан перешел из-за травмы; их волнует, что Жан ушел, когда был нужен своей команде. Рико покончил с собой, когда проиграл Лисам, и двое других последовали его примеру. Их более восторженным фанатам нужно кого-то обвинить в этой абсолютной катастрофе. Они не хотят смотреть на травмы Жана и видеть, на что способны Вороны. Они подумают, что Грейсон был прав, предав его, и, несмотря ни на что, повесят его смерть на Жана.

Джереми подумал о том, какой мерзкой стала весна.

— Я склонен согласиться с Лайлой. Вероятность того, что это сработает против тебя, удвоится, пока у людей не будет возможности узнать тебя получше.

— Мне все равно, что люди думают обо мне, — сказал Жан. — Их мнение не имеет никакого отношения к моей игре.

Джереми задумчиво побарабанил большими пальцами по бедрам. Наконец он смягчился:

— На карту поставлена не наша репутация, поэтому мы не можем принимать решение за тебя. Если хочешь посмотреть, чем все это закончится, тебе решать. Мы будем поддерживать тебя в любом случае и сделаем все возможное, чтобы потушить пожар. Ты все еще хочешь пробежаться?

— Да, — без колебаний ответил Жан.

Джереми бросил на девушек молчаливый приглашающий взгляд, но Кэт ответила ему сочувственным взглядом.

— Послушайте, я люблю вас обоих, но ни в коем случае не хочу. — Она подняла руки, словно взвешивая варианты на весах: — Пойти на пробежку или воспользоваться пустым домом. Самый простой выбор, который мы сделали за весь год, верно, детка?

— Пусть это будет очень долгая прогулка, — сказала Лайла. Джереми отдал честь, оттолкнулся от кухонного стола и направился к двери. Он был уже почти у двери, когда Лайла каким-то образом заметила новый декор на своей кухне. Он почувствовал, как ее взгляд сверлит его затылок, когда она спросила: — Почему у меня на подоконнике роза Фостера, Джереми?

Джереми улыбнулся через плечо, но не замедлил шага.

— Ты всегда говорила, что они тебе нравятся!

Он надел ботинки, пока Жан переодевался во что-то более удобное для бега. Жану не потребовалось много времени, чтобы догнать его, и Джереми схватил свои ключи, пока Жан завязывал шнурки. Ни одна из девушек не вышла их проводить, скорее всего, они просто послушали, не откроется ли замок, и Джереми повел Жана вниз по лестнице на улицу.

— Камень, ножницы, бумага, — сказал он, протягивая руку. Жан нахмурился, но сделал, как ему было сказано, и Джереми удовлетворенно кивнул. — На север! Хочешь посмотреть, где играют «Доджерс»?

— Летняя команда? — Спросил Жан, поравнявшись с Джереми.

— Бейсбол, — поправил его Джереми. — Как-нибудь я отведу тебя на игру.

Губы Жана презрительно скривились.

— Нет смысла смотреть другие виды спорта.

— Я передам Деррику твои слова, когда «Кингз» стартуют в сезоне.

— Теперь вы объединяетесь в команды, — решил Жан, и Джереми оставалось только рассмеяться.

Впервые за весь день — может быть, за всю неделю? — удача, наконец, улыбнулась им. Джереми не встретил никого, кого бы он узнал, никто из незнакомцев не бросился им навстречу при виде лица Жана с цифрой 3, и только две полицейские машины, которые они заметили, свернули с дороги, прежде чем Джереми и Жан пробежали мимо них. Пока что Жан был в безопасности. С остальным они разберутся как-нибудь потом