4. Все ради игры: Солнечный корт

Жан

Поскольку ни Жан, ни Лукас не хотели оставаться на скамейке запасных в течение следующих четырех месяцев, они пришли по негласному соглашению просто игнорировать друг друга на следующий день. Учитывая, что Жан все еще был в группе Ксавье в тренажерном зале, и они играли на одной позиции на корте, было довольно легко добиться успеха, не отвлекая остальную команду. Лукас держал свой острый язык за зубами, Жан отдавал ему пас, когда это было лучше всего во время схваток, и они размещались в раздевалке, разделенные как минимум двумя телами.

К лучшему это или к худшему, но безвыходное положение привело к тому, что тренеры смогли сосредоточить свое внимание на Жане, а точнее, на проблемах с тем, как он играл на их площадке. В четверг днем тренер Реманн присоединился к команде на корте для проведения схваток. На нем был шлем для защиты, но никакого другого снаряжения не было, и он расхаживал вдоль стен, наблюдая за Жаном, как ястреб. Каждый раз, когда Жан делал что-то, с чем Реманн был не согласен, грубые зацепы, движения спина к спине и более сильный контакт, чем допускает бесконтактное джерси, он коротко свистел в серебряный свисток. Он не трудился останавливать игру, полагая, что Жан воспримет сигнал как необходимость исправления.

Поначалу это просто раздражало, но по мере того, как день клонился к вечеру, постоянные предупреждения казались нападающим все более и более забавными, а Жану — все менее. Радостные возгласы «Упс!» и «Ты справишься!» от его товарищей по команде никак не улучшили его настроения. Он был вынужден подвергать сомнению каждый свой шаг, но каждый раз, когда он колебался, обдумывая свои действия, он рисковал отстать и потерять контроль над игрой. Легче было не использовать мышечную память, что неизбежно приводило к очередному критическому свистку Реманна.

Джереми был достаточно умен, чтобы не отпускать подобных замечаний, но, к несчастью, он стал четвертой жертвой Жана за день. Удивленное «Ох» Джереми не было похоже на радостные насмешки, от которых Жан страдал весь день, но этого было достаточно. Жан обхватил Джереми плечом и клюшкой за руку, чтобы опрокинуть его на спину. Джереми застонал, сильно ударившись об пол, и схватка прекратилась, когда Троянцы отреагировали на гулкий удар. Жан опустился на колени рядом с Джереми, ожидая, и положил клюшку на землю перед ним.

Джереми приподнялся на руках, когда Реманн направился в их сторону. Жан почувствовал на себе его испытующий взгляд, но не потрудился ответить на него, вместо этого устремив спокойный взгляд в безопасную точку на другом конце корта. Реманн присел на корточки по другую сторону клюшки Жана и сначала посмотрел на Джереми.

— В порядке? — спросил он. Когда Джереми кивнул в знак согласия, главный тренер задумчиво посмотрел на Жана. — Похоже, все пошло не так, как ожидалось.

— Мне жаль, тренер, — сказал Жан.

— Тебе действительно жаль, или ты говоришь это, потому что думаешь, что я хочу это услышать?

— Я не люблю проигрывать, тренер.

— На это потребуется время, — сказал Реманн и похлопал по свистку, висевшему у него на шее. — Это не попытка пристыдить тебя, это способ помочь. Я не думаю, что ты видишь, в чем мы расходимся друг с другом. Теперь, когда мы оба лучше понимаем, как много еще предстоит сделать, будем разбираться с этим по одному нарушению за раз. Кажется, слишком многое нужно исправить одним махом. Готов продолжать или тебе нужен перерыв, чтобы проветрить голову?

— Я буду играть столько, сколько вы мне позволите, тренер.

— Тогда поднимайся с колен и приступим к делу, — сказал Реманн, вставая.

Жан вставая, подобрал свою клюшку и протянул ее в качестве подношения. Реманн принял ее и повертел в руках, пока Джереми поднимался на ноги. Жан терпеливо ждал, но Реманн только внимательно осмотрел ее. Он потянул за сетку, чтобы проверить натяжение, и сжал головку в поисках трещин, прежде чем вопросительно посмотреть на Жана.

— Я что-то упускаю, — сказал он. — Что мне с ней делать?

Он был не первым тренером, которому нравилось заставлять своих игроков просить об этом, но Жан не ожидал такой садистской жилки от человека, столь широко почитаемого в НССА. Было скорее приятно, чем огорчительно заглянуть за эту маску; лучше покончить с догадками сейчас, когда у него впереди еще два года под опекой Реманна.

Жан отвел взгляд в сторону и послушно ответил:

— Раскаяние, тренер.

Реманн ничего не ответил, наслаждаясь ожиданием, но тут Джереми вмешался, недоверчиво воскликнув:

— Господи, Жан. — Он выхватил клюшку из рук Реманна с такой смелостью, что Жан отскочил от него на два быстрых шага. Джереми протянул свободную руку к Жану, стараясь не прикоснуться к нему, и подчеркнул: — Он не собирается тебя бить. Ок? Мы здесь так не делаем. Ты сказал, что постараешься работать лучше, и нам этого достаточно.

Взгляд Реманна был таким тяжелым, что Жан едва мог дышать под его тяжестью, но он рискнул бросить холодный взгляд на Джереми.

— И снова ты думаешь, что слов достаточно, когда очевидно, что это не так. Я подписал контракт, обязавшись соблюдать ваши стандарты, и всю неделю обещал вести себя хорошо, но я постоянно обманывал ваше доверие и отказывался исправляться. Сегодня я совершаю те же ошибки, что и в понедельник.

— Только не говори мне, что ваши тренеры били тебя клюшкой, — сказал Реманн. Это было опасно, но Жан воспринял это «не говори» буквально и держал рот на замке. Реманн выдержал молчание всего несколько секунд, прежде чем потребовать: — Посмотри на меня прямо сейчас. Я задал тебе вопрос.

Это был не вопрос, но Жан знал, что лучше не поправлять его. Он заставил себя встретиться взглядом с Реманном и говорить как можно более нейтральным тоном.

— Они делали все необходимое, чтобы мы выступили наилучшим образом, тренер.

— Что бы там ни было... — Реманн оборвал фразу на полуслове и отвернулся от них, чтобы взволнованно отбивать ритм по своему свистку.

Жан никогда раньше не видел, чтобы тренер нервничал, и не был уверен, как реагировать на этот намек на слабость. Он снова взглянул на Джереми, от мрачного выражения лица которого, не было никакого толку, и снова перевел взгляд на Реманна, прежде чем тренер понял, что отвлекся. Прошла почти целая минута, прежде чем Реманн успокоился настолько, что перестал двигаться, и он жестом подозвал Джереми. Джереми молча протянул Жану клюшку, и Жан медленно взял ее.

— Давайте еще раз, — сказал Реманн и ушел.

Жан подождал, пока он не окажется за пределами слышимости.

— Я не понимаю.

— Поверь нам, — устало сказал Джереми. — Мы тоже не понимаем.

У Жана возникло ощущение, что они говорят о двух разных проблемах, но у него не хватило сил спросить. Вместо того, чтобы отправить обе команды на штрафные точки за неспортивное поведение Жана, Реманн перезапустил всю игру и отправил их всех на исходные позиции. Жан выдержал несколько испытующих взглядов, направляясь через площадку к своей линии. Он не был уверен, слышал ли их кто-нибудь или между ними было достаточно места, чтобы заглушить разговор. Как бы то ни было, никто не был настолько безрассуден, чтобы спросить, когда прошло полчаса, прежде чем раздражение покинуло голос Реманна.

Теперь, когда Реманн сосредоточился на одной проблемной области за раз, свистки раздавались все реже. Сегодняшней проблемой была привычка Жана ставить ногу между ног Джереми каждый раз, когда они останавливались, чтобы понаблюдать за своими товарищами по команде. Это был легкий способ подставить ему подножку и увести соперника с корта с травмами, и это была одна из первых стоек, которой обучали Воронов. Избавление от этой привычки требовало сознательных усилий, но если это было единственное, что Жан должен был изменить сегодня, он мог потратить силы на исправление этого, не жертвуя при этом своей игрой.

Наконец тренировка закончилась. Реманн подозвал Жана, в то время как остальные игроки отправились в душевые. Лисински нигде не было видно, но Хименес и Уайт обменивались впечатлениями, следуя за своими игроками в раздевалку. Реманн сел на скамейку запасных и подождал, пока Жан поравняется с ним. Жан сел только тогда, когда Реманн жестом пригласил его сделать это.

Реманну потребовалась всего минута, чтобы собраться с мыслями, и он изучающе посмотрел на Жана.

— Просто, чтобы ты знал, мы попросили Эдгар Аллан прислать твою полную медицинскую карту еще в апреле. Они согласились и даже дали нам номер для отслеживания посылки, но почему-то посылка так и не дошла до нас. Что-то подсказывает мне, что это не было случайностью. Что ты думаешь?

— Я не знаком с местной почтовой системой, тренер, — сказал Жан.

— Кто-то из ваших тренеров сломал тебе ребра?

— Я получил травму в драке, тренер.

— Забавно, что ты продолжаешь называешь это так, в то время как Кевин сказал Джереми, что это дедовщина, — сказал Реманн, и Жан пожелал Королеве Свиты тысячи мучительных смертей. Реманн подождал немного, прежде чем продолжить: — Я спрошу тебя еще раз, и я надеюсь, что ты будешь более честен со мной. Это ваши тренеры сломали тебе ребра этой весной?

— Нет, тренер, — сказал Жан.

Реманн продолжал изучать его, словно взвешивая правдивость этого ответа.

— Ты должен знать, что Джеки позвонила в Эдгар Аллан, чтобы расспросить о программе обучения. Она не забыла попросить привести примеры эффективных дисциплинарных мер. Оказалось, что в кампусе Эдгара Аллана нет ни одного бассейна. Не объяснишь?

На мгновение Жан почувствовал вкус мокрой ткани. Его самообладание пошатнулось, но Жан крепче сжал пальцы и сказал:

— Нет, тренер.

— Вот в чем дело, — сказал Реманн. — Я не хочу требовать от тебя больше, чем ты готов мне дать, но рано или поздно мне придется задать несколько действительно неприятных вопросов. Я надеюсь, что мы сможем прийти к какому-то взаимопониманию, прежде чем достигнем этой точки, потому что мне нужно, чтобы ты понял, что я не стал бы совать нос в чужие дела, если бы не чувствовал, что должен это сделать. Теперь ты один из моих детей. Я пытаюсь поступить с тобой правильно, но это требует от нас обоих некоторой отдачи. Ты понимаешь?

Жан не понял, но послушно сказал:

— Да, тренер.

— Тогда продолжай. Я и так слишком долго тебя задержал. Хорошая работа сегодня.

Несмотря на то, что Жан пришел в душ последним, он все равно закончил первым с небольшим отрывом. Он вытерся и оделся так быстро, как только смог, и направился к ряду нападающих, когда в раздевалку вошли первые его товарищи по команде. Джереми всегда отставал от Жана на полдюжины человек из-за того, что болтал со слишком большим количеством людей, когда должен был принимать душ, но Жан предпочитал ждать и анализировать ошибки, допущенные за день.

Лукас добрался до Жана раньше Джереми, и напряженное выражение его лица никак не улучшило настроения Жана. Жан не упустил из виду, что Набиль замер, на случай, если ему понадобится вмешаться; судя по нетерпеливому взгляду, который бросил на него Лукас, он тоже это заметил. Заметил ли он задумчивые взгляды, которые Дерек и Деррик бросали ему в спину, или нет, это уже другая история, но Жан не отрывал взгляда от лица Лукаса и ждал, с чем связан этот нежелательный визит.

— Мне нужно с тобой поговорить. Без... — Лукас жестом указал на своих любопытных товарищей по команде. — Ты можешь задержаться сегодня на несколько минут?

Его первой мыслью было отказаться, но Жан обратил внимание на напряженную линию его рта и ссутулившиеся плечи. Это был не гнев, а тревожное ожидание. Жан предпочел бы гнев, но он сам себя подставил, заставив Лукаса потребовать ответов от Грейсона. Жан посмотрел на телефон, который Лукас сжимал так, что побелели костяшки пальцев, и почувствовал, как его утомляет предстоящий разговор.

— Привет, Лукас, — весело и громко сказал Джереми, выходя из душевой и направляясь к своему шкафчику. — Сегодня ты неплохо поработал.

Жан смутно осознавал, что Лукас задал ему вопрос, но ход его мыслей прервался где-то на влажных веснушчатых лопатках Джереми. У Джереми начали отрастать корни волос, и теперь это было более заметно, потому что после душа его волосы прилипли к голове. Жан смотрел, как струйка воды стекает по его спине к полотенцу, обернутому вокруг бедер Джереми, а затем недовольное ворчание, которое издал Лукас, напомнило Жану, что у него есть более важные поводы для беспокойства. Он с усилием вернул внимание к своему отвратительному товарищу по команде, в то время как Джереми принялся переодеваться, проводя руками по волосам.

— Ну и что? — потребовал ответа Лукас.

— Да, — сказал Жан, хотя презрение, написанное на лице Лукаса, вызывало у него желание назло отказаться. — Я подожду.

Лукас стремительно удалился, нападающие вернулись к своим занятиям, а Джереми бросил любопытный взгляд на Жана.

— Все в порядке?

— Это еще предстоит выяснить, — сказал Жан.

Большая часть команды и два тренера ушли, прежде чем Лукас снова пришел его искать. Теперь он выглядел более встревоженным, чем десять минут назад, и Жан подсчитал, что их шансы выйти из этого разговора невредимыми равны нулю. Он встал, когда Лукас не подошел, и положил руку на плечо Джереми, когда тот двинулся следом. Лукас засунул руки в карманы и бросил на Джереми настороженный взгляд.

— Только Жан, — сказал он. — Дай мне несколько минут.

— Да? — Спросил Джереми у Жана.

— Пять минут, — пообещал Жан и направился к Лукасу.

Он ожидал, что Лукас отведет их в другой конец раздевалки или, может быть, в одну из комнат для собраний, но Лукас направился к двери и по туннелю к выходу. Лукас проскочил между машинами Реманна и Лисински, чтобы добраться до внешних ворот, и хотя Жан без колебаний последовал за ним, он отказался проходить через них. Сам Лукас, казалось, был доволен тем, что остановился на въезде, держась одной рукой за ворота, а другой за забор, и смотрел на несколько машин, все еще разбросанных по стоянке.

— Я поговорил с Грейсоном, — сказал Лукас. — Во всяком случае, пытался. Он все еще не хотел со мной разговаривать.

— Неожиданная сдержанность, — сказал Жан, — но это не моя проблема.

— Он не хотел разговаривать со мной, — повторил Лукас с нажимом.

Жан уставился на него, слыша слова, но отказываясь вникать в их смысл. Отрицание могло спасти его лишь на короткое время, и он проследил за взглядом Лукаса, направленным на машину, припаркованную рядом с забором. Он понял, что сейчас произойдет, когда открылась водительская дверь, но ничего не мог поделать, кроме как стоять неподвижно, пока Грейсон выбирался из машины и направлялся к нему.

Свобода ничуть не утихомирила его пыл; месяцы разлуки ничуть не укротили ярость. Жан смотрел на человека, который отчаянно хотел причинить ему боль и который прекрасно знал, где находятся его шрамы. Жан не чувствовал асфальта под ногами и теплого ветра, треплющего его волосы. Там, где должен был находиться его мозг, был лед, а в груди, словно червь, ползла липкая тошнота.

Загремел металл, когда Лукас снова закрыл ворота. Жан мог бы сказать ему, что никакая дверь не сможет удержать Грейсона, но он задыхался от воспоминаний и не мог подобрать слов. Грейсон замедлил шаг и остановился с другой стороны, но это не было проявлением послушания или сдержанности. Судя по выражению его лица, он просто наслаждался эффектом, который производило на Жана его присутствие. Жан попытался вспомнить, как он выглядел в январе, весь в синяках и крови, но это никак не помогло ему успокоиться.

— Ты сказал, что просто хотел поговорить, — напомнил Лукас Грейсону. — Ты можешь поговорить с ним оттуда.

Грейсон вцепился пальцами в ограждение.

— Ты мне кое-что должен, Джонни.

Прозвище Зейна, произнесенное Грейсоном, заставило Жана с трудом сглотнуть, борясь с приступом желчи.

— Пошел на хуй. Зейн выиграл в этом соревновании, а не ты.

— Его нет, чтобы претендовать на это, — сказал Грейсон. — Оно мое. Я вернусь в Гнездо через два дня, и ты убедишься, что они проявят ко мне должное уважение.

— Я не буду лгать ради тебя.

— Ты расскажешь всем, что мне обещали место в Свите, или я приду, сдеру кожу с твоего лица и трахну твой чертов череп. Понимаешь? Я знаю, где ты играешь. Я знаю, где ты живешь. Кто теперь защитит тебя?

— Господи, Грейсон... — начал Лукас, но Грейсон уже двигался.

Он навалился всем своим весом на ворота, и Лукас не был готов его удержать. Лукас слегка вскрикнул, когда его отбросило назад, но Жан не стал задерживаться, чтобы помочь ему. Он побежал к выходу со стадиона, зная, что будет недостаточно быстр. Его пальцы коснулись клавиатуры, прежде чем чья-то рука схватила его за плечо и развернула к себе.

Первый удар пришелся ему в челюсть, отбросив к стене стадиона, и Жан отбивался, как зверь в клетке. Грейсон протянул руку, минуя защиту Жана и, схватив его за лицо, ударил головой о твердую стену. Мир закружился в тошнотворном тумане, затем сузился до слишком яркой точки, когда Грейсон сильно укусил его за шею и плечо. Крик, вырвавшийся у Жана, был скорее звериным, чем человеческим, и Жан судорожно вцепился пальцами в лицо и горло Грейсона.

Лукас появился из ниоткуда, схватил брата за руку и потянул к себе.

— Прекрати, — отчаянно попытался он. — Грейсон, остановись!

Грейсон отпустил Жана ровно на столько, чтобы напасть на брата. Трех ударов было достаточно, чтобы сбить Лукаса с ног, и Грейсон вернулся прежде, чем Жан успел отойти от стены более чем на два шага. Грейсон схватил лицо Жана обеими руками и большими пальцами прочертил на его щеках ужасные линии, снова прижимая его к стене.

Жан схватил его за запястья, прежде чем Грейсон успел выцарапать ему глаза, и изо всех сил ударил Грейсона головой. Когда Грейсон отступил на шаг, Жан потащил его за собой, но Грейсон пришел в себя прежде, чем смог высвободить руки. Грейсон впился ногтями в стену, снова отталкивая Жана. Жан изо всех сил пнул его по лодыжке, когда они были близко друг к другу, и Грейсон в ответ ударил его головой о стену с такой силой, что у Жана заболели зубы.

— Отдай мне мой гребаный номер, — сказал Грейсон.

— Он не твой, — выдавил Жан. — Иди на хуй.

Это был неверный ответ. Грейсон укусил Жана за левое запястье с намерением прокусить его. Жан попытался высвободить руку, и ноготь большого пальца Грейсона рассек мягкую кожу в уголке его глаза, когда хватка Жана ослабла.

Дверь стадиона распахнулась только для того, чтобы резко остановиться, ударившись о скрюченное тело Лукаса, и Грейсон немедленно отступил от Жана. Жан согнулся, чтобы обхватить колени, прежде чем упасть лицом на асфальт. Теперь кто-то кричал, и он узнал этот голос, но в ушах у него звенело слишком громко, чтобы разобрать слова. Он не мог оглянуться, чтобы увидеть, кто по неосторожности спас его; он не мог отвести глаз от крови, медленно стекавшей по его руке к пальцам.

Жан потянулся к горлу здоровой рукой, и ощущение израненной, влажной кожи под пальцами чуть не сбило его с ног. Он сделал глубокий вдох, желая убедиться, что не задыхается в подушке, но легкие были так сдавлены, что в груди горело.

Чьи-то руки схватили его за плечи, и Жан отреагировал инстинктивно. Нападавший не ожидал такой силы, и ему удалось отбросить Лисински к ее машине, прежде чем он понял, в кого врезался. Раскаленная добела паника от того, что он ударил тренера, стерла все остальное, и Жан отступил от нее так быстро, как только мог. Первое прикосновение к стене стадиона, ударившее его по лопаткам, отняло у него десять лет жизни, и Жан сразу же опустил взгляд.

— Простите, — выдавил он из себя. — Простите, тренер, я не...

— Хватит, — предупредила она его, и Жан проглотил остальные извинения. Взвизгнули шины, когда Грейсон вырулил с парковки. Лисински бросила разъяренный взгляд вслед его машине, но, поскольку Лукас, стонущий, сидел у ее ног, а Жан едва держался на ногах, ей пришлось отпустить его. Секунду спустя она достала телефон и опустилась на колени, чтобы проверить глаза Лукаса. — Джеймс, ты нужен нам здесь прямо сейчас, — сказала она и закрыла телефон, ничего не объясняя.

Реманн покинул стадион в рекордно короткие сроки, и он пришел не один. Сначала он бросился к Лукасу, поскольку Лукас и Лисински были в поле его зрения, но Джереми следовал за ним по пятам, и он направился прямиком к Жану. Тревога выглядела неуместно на лице, рожденном для улыбки, и Жан отвернулся, прежде чем паника Джереми могла довести его до крайности. Джереми потянулся к нему, но Жан оттолкнулся от стены и оттолкнул Джереми с дороги.

Наконец-то он смог беспрепятственно добраться до двери стадиона, но никто не дал ему код для этой клавиатуры. Дрожащие пальцы снова и снова набирали цифры кода Воронов. Он знал, что это неправильно. Он не понимал, почему не сработало. Он не мог перестать пытаться.

— Жан, у меня получится, — сказал Джереми, отрывая его руку от кнопок.

Жан в оцепенелом молчании наблюдал, как Джереми вводит правильный код. Жан приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы протиснуться внутрь, и направился в раздевалку так быстро, как только мог, не переходя на бег. Он чуть не сбил с ног двух сбившихся в кучу Троянцев, когда протискивался через вторую дверь, но не обратил внимания на их раздраженные крики и продолжил движение. Ему показалось, что он слышит голос Кэт, но Кэт могла подождать. Ей придется подождать. У Жана было около тридцати секунд, чтобы избавиться от прикосновения Грейсона, прежде чем ему станет очень плохо.

Когда Жан ворвался в душевую, там никого не было, и он задержался только для того, чтобы скинуть ботинки. Он подошел к ближайшей душевой кабине и изо всех сил повернул ручку. Первый же удар воды в лицо чуть не переломил его пополам, и Жан уткнулся лицом в сгиб локтя, пытаясь сделать вдох. Зубы, подумал он, и я тону, и Я знаю, где ты живешь.

Жан отчаянно тер шею свободной рукой, пытаясь как можно быстрее смыть слюну и кровь. Он годами боролся с жестокостью Рико; он пережил Грейсона в худшие времена. Ему просто нужно было время, чтобы забыть об этом. На мгновение, или два, или десять, чтобы забыть тяжесть рук Грейсона на своем лице и зубы на своей коже. Но из-за руки, которой он прикрывал лицо от воды, ему было трудно дышать, и Жан балансировал между душем Троянцев и своей темной комнатой в Эверморе.

— Жан. — Снова Джереми, откуда-то справа от него. У Жана не было времени. — Посмотри на меня.

Я Жан Моро. Я принадлежу семье Морияма. Я потерплю. Я потерплю. Я потерплю.

Постепенно он снова замкнулся в себе, загоняя свой страх и душевную боль так глубоко, что почувствовал оцепенение. Напряжение спало с его плеч, и Жан, приоткрыв глаза, нащупал ручку душа. Быстрым движением руки Жан выключил душ, и он провел обеими руками по лицу, чтобы смахнуть с себя как можно больше воды. Только тогда он повернулся к Джереми, который стоял так близко, что на его футболке и шортах остались мокрые пятна от брызг. Жан чувствовал себя успокоенным, или настолько успокоенным, насколько это было возможно, когда он насильно отключился от этого момента, но Джереми все еще выглядел затравленным.

— Мне нужно переодеться перед уходом, — сказал Жан. — Дай мне минутку.

Джереми встал у него на пути, когда Жан направился к двери.

— Жан, остановись.

— Дай мне пройти, — сказал Жан. — Мне холодно.

— Пожалуйста, поговори со мной.

— Мне нечего тебе сказать.

— Он причинил тебе боль, — настаивал Джереми, и Жан был мимолетно благодарен, что Джереми воздержался от произнесения имени Грейсона. Жан сделал пренебрежительный жест и попытался пройти мимо, но Джереми снова упрямо встал перед ним. — Совершенно очевидно, что с тобой не все в порядке, поэтому, пожалуйста, перестань притворяться, будто мы можем просто игнорировать то, что с тобой происходит.

— Перестань смотреть, если это тебя беспокоит, — сказал Жан. Он не был уверен, было ли это неодобрением или обидой, когда уголки губ Джереми дернулись, и Жан заставил себя подобрать более подходящие слова. — Вороны знали, что это не их дело, и они были не настолько глупы, чтобы зацикливаться на этом. Для всех нас было бы лучше, если бы ты поступил так же.

Ответ Джереми был тихим, но решительным:

— Я не отвернусь.

— Я не хочу, чтобы ты смотрел.

Он испугался того, насколько это прозвучало похоже на ложь, но у него не было времени задуматься над этим, прежде чем дверь открылась и вошел Реманн. Главный тренер открыл было рот, но заколебался, увидев, что Жан похож на утонувшую крысу. Немного погодя, он жестом пригласил их следовать за ним, но, поймав взгляд Джереми, отвернулся и сказал:

— Принеси ему полотенце. Мы будем в медкабинете.

По пути им пришлось миновать оставшихся Троянцев: Кэт и Лайлу, конечно же, а затем Трэвиса и Хаоюй. Жан предположил, что последние двое были теми, на кого он чуть не налетел раньше; они были соседями Лукаса по комнате в летнем общежитии и застряли здесь в ожидании решения, как и девочки. Резким жестом Реманн призвал группу к тишине, когда проходил мимо, и Жан, не отрывая взгляда от спины Реманна, последовал за ним.

Лукас и Лисински были в первом кабинете, поэтому Реманн жестом пригласил Жана пройти во второй. Джереми, должно быть, бежал, потому что догнал их прежде, чем Реманн успел закрыть дверь более чем наполовину. Джереми протянул полотенце, но сам взялся за ручку, и Реманн понял, что означает это напряженное выражение на его лице. Он посмотрел на Жана и спросил:

— Тебе решать. Впустить или нет?

Жан немедленно ответил:

— Нет.

Джереми ничего не оставалось, как отступить, и Реманн закрыл дверь. Жан взял предложенное полотенце и сел там, куда указал Реманн. Жан даже не подозревал, что здесь есть часы, но теперь он слышал их тиканье. Возможно, это были часы. У него уже много лет не было часов, но он все равно проверил свои запястья. Все, что он обнаружил, это неровные линии зубов Грейсона. Он обмотал руку полотенцем, чтобы не видеть их.

Реманн прошелся по комнате, открывая и закрывая ящики в поисках бинтов и антисептиков, которые могли ему понадобиться. Жан попытался взять их у него, но под каменным взглядом Реманна опустил руку и сидел молча. Реманн подтащил табурет и принялся за работу, начав с запястья Жана. Закончив промывать и бинтовать его, он попросил Жана проверить его подвижность. Рука болела, но Жан мог поворачивать ее и сгибать пальцы, и этого было достаточно, чтобы лед в груди немного растаял.

— Поговори со мной, — попросил Реманн, прикладывая к лицу Жана салфетку.

— Я не знаю, что вы хотите от меня услышать, тренер.

— С тобой все в порядке?

— Да, тренер, — сказал Жан. — Я все еще могу играть.

— Я спрашиваю тебя не об этом.

Он дал Жану минуту, придумать что-нибудь получше, и молчание было хуже, чем его вопросы. Жан пошевелил ногой, чтобы привести мысли в порядок, понимая, что выдает себя этим беспокойством, но не в силах остановиться. В конце концов, ему пришлось прикрыть бинты свободной рукой, чтобы перестать пялиться на них.

— Тренер, пожалуйста, скажите мне, что сказать. Я обещаю, что все сделаю правильно.

— Я не хочу, чтобы ты все сделал правильно, — сказал Реманн, немного отстраняясь и пристально глядя на него. — Я хочу знать, что с тобой все в порядке.

Это было достаточно просто.

— Я в порядке, тренер.

Возможно, это было не так просто, потому что Реманн, казалось, застыл на полпути между недоверием и жалостью. Жан заставил себя сохранять спокойствие. Только эта лучшая попытка сохранить невозмутимый вид спасла его, когда Реманн покачал головой и принялся за горло Жана.

Жан посмотрел на дальнюю стену, где одна из медсестер повесила черно-белую фотографию в рамке, изображающую одинокую лодку в гавани, и постарался оказаться как можно дальше от этого места. Он подумал о том, чтобы прокатиться по побережью с Кэт. Он подумал о стене с фотографиями в Лисьей норе. Он подумал об открытках и магнитах, уничтоженных разъяренными товарищами по команде, и о том, что его самообладание угрожающе пошатнулось. Он с трудом сглотнул, борясь с приступом тошноты.

Возможно, Реманн услышал, как он поперхнулся, потому что повторил попытку, сказав тихо, но твердо:

— Жан.

— Я позвоню доктору Добсон. — Этого было достаточно, чтобы заставить Реманна задуматься, и Жан выложил все, что у него было. — Я позвоню ей, как только окажусь дома, тренер.

Раздался стук в дверь. Реманн закончил закреплять бинты, прежде чем подкатить табурет к двери, чтобы открыть ее. В дверях стояла Лисински, а рядом с ней Лукас. Жану хватило одного взгляда на него, чтобы понять, что у него сломан нос; Грейсону не нанес ни одного из тех ударов, которые он нацелил на своего брата. Жан хотел убедиться, что Лукас заплатил за свое участие в этом ужасном воссоединении, но все, что он чувствовал, это усталость и холод. Реманн отодвинулся в сторону, чтобы они могли войти и снова закрыл дверь.

Жан пропустил мимо ушей обеспокоенные вопросы Реманна и оценку Лисински травм Лукаса. Когда Реманн убедился, что Лукас не собирается сдаваться в ближайшее время, он сказал:

— Начни с самого начала.

Рассказ Лукаса получился бессвязным, в нем слышались нотки самоцензуры и сожаления. Вчера ему не удалось добиться от Жана внятного объяснения того, что послужило причиной вражды между Жаном и его братом, поэтому он поступил так, как велел Жан, и потребовал правды от Грейсона. Грейсон отказался вступать в разговор, только отвернулся и написал Лукасу за обедом, чтобы узнать о времени тренировок Троянцев. Ему нечего было сказать Лукасу, но он поговорит с Жаном, если Лукас сможет оставить его наедине.

— Это всего лишь второе, что он сказал мне за это лето. — Лукас уставился на свои ботинки, являя собой воплощение отчаяния. — Он ушел от меня четыре года назад и забыл о моем существовании, и оба раза, когда он удосуживался поговорить со мной с тех пор, как вернулся домой, это касалось Жана. В эти выходные он уезжает в Западную Вирджинию. Это был мой последний шанс увидеть его перед отъездом, и я не... я не знал, как отказать ему. Прости. Я облажался.

Реманн посмотрел на Жана. Жан не был уверен, чего он ждет — версии событий или праведного гнева Жана. Жан, не отрывая взгляда от лица Лукаса, сказал:

— В следующий раз, когда он будет уходить, отпусти его и поменяй за ним замки.

— Он мой брат, — сказал Лукас, но его протест был слабым.

— Я уже говорил тебе, — ровным голосом произнес Жан. — Он перестал быть твоим братом в тот день, когда отправился в Гнездо.

Лукас уставился в пол, но спорить сразу не стал.

— Он сделал тебе больно. Я имею в виду, в Эдгаре Аллане, — сказал он, когда Жан рефлекторно сжал свое забинтованное запястье. Жан не ответил, но Лукас и не ждал подтверждения, поскольку они оба знали, каков будет ответ. — Я слышал, что он тебе сказал.

— Я не буду говорить с тобой об этом.

— Он...

Жан отказался дослушивать до конца.

— Я не буду говорить с тобой об этом, — повторил он громче. На этот раз Лукас понял намек, и Жан впился ногтями в повязку, пока боль не приглушила его голос. Когда он решил, что не проявит неуважения к тренеру своим тоном, он спокойно посмотрел на Реманна и спросил: — Тренер, я могу идти?

— Ты, правда, согласен оставить все как есть? — Спросил Реманн. — У нас есть камеры видеонаблюдения. Мы можем вызвать полицию.

Желудок Жана сжался.

— Нет, тренер.

— Жан. — Этот приглушенный протест исходил не от кого иного, как от Лукаса, но Жан отказывался смотреть на него.

— Сначала я отошлю Джереми, — сказал Реманн, как будто это каким-то образом могло расположить Жана к себе.

— Вороны не... — начал Жан. Увидев выражение лица Реманна, он передумал и сказал: — Я не могу говорить с полицией, тренер.

Реманн дал ему минуту на то, чтобы передумать, а затем сдался, покачав головой.

— Я доверяю тебе принять решение, которое будет наилучшим для тебя, но я не позволю ему снова вторгнуться на территорию нашего стадиона. Я собираюсь связаться с охраной кампуса с его фотографией, — сказал он, взглянув на Лукаса, — и сообщить им, что ему здесь не рады. Лукас, если ты услышишь от него еще одно враждебное слово сегодня вечером, я был бы признателен, если бы ты предупредил меня. Спасибо, — добавил он, когда Лукас отрывисто кивнул. — Джеки может подвезти тебя обратно в общежитие.

— У меня есть Хаоюй и Трэвис, — сказал Лукас, все еще чувствуя себя побежденным. — Со мной все будет в порядке.

— Ты? — Спросил Реманн Жана, затем принял решение, прежде чем Жан успел ответить. — Ты с Лайлой. Я подвезу вас четверых.

Реманн поднялся с табурета. Лисински не выглядела довольной всем этим, но вышла из кабинета первой. Лукас не двинулся с места, даже когда Реманн прошел мимо него. Жан мельком увидел Джереми, который топтался в холле, как встревоженная наседка, но тут Лукас потянулся к дверной ручке. Лукас кивнул в сторону Реманна, но, не сводя глаз с Жана, спросил: — Две минуты. Пожалуйста?

Жан посмотрел на Реманна, но тот наблюдал за ним, и выражение его лица едва не погубило его. Это был воинственный взгляд человека, который силой увел бы Лукаса, если бы Жан дал понять, что не хочет оставаться с ним наедине. Жан пытался убедить себя, что он придавал этому слишком большое значение, но дискомфорт и безопасность были ядом, разъедающим его сердце. Он заставил себя отвести взгляд от своего тренера, чтобы не попасться на удочку такого фарса, и неестественным тоном ответил:

— Одну минуту.

Лукас тут же захлопнул дверь, но потратил двадцать секунд, просто уставившись на нее, вместо того чтобы повернуться к Жану.

В двадцать один год лучшее, что он смог выдавить из себя, было:

— Прости.

— Твои извинения так же полезны, как духи для лягушки, — сказал Жан. Когда Лукас, казалось, собрался возразить, Жан оборвал его коротким движением руки и сказал: — Меня не волнует, что, по твоему мнению, ты получил в результате этого эксперимента или чему, по твоему мнению, научился. Единственная причина, по которой я указал тебе на Грейсона, заключалась в том, чтобы мне не пришлось вести с тобой этот разговор. Единственное, что имеет значение, это то, готов ли ты играть со мной на корте.

— Он укусил тебя, — сказал Лукас.

— Я был там, — ледяным тоном произнес Жан.

— Я видел, как ты смотрел на Джереми. До меня доходили слухи. Я уверен, что ты гей. — Лукас устремил на него упрямый взгляд, который был полностью сведен на нет нервозностью в его голосе. — Это как... это что, неудачное расставание?

На мгновение у Жана возникло искушение солгать, хотя бы для того, чтобы побыстрее положить конец этому разговору. Он испытывал не меньшее искушение сказать правду, чтобы еще глубже вонзить нож в сердце. Жалкая уклончивость была единственным выходом, и Жан изо всех сил боролся с тошнотой.

— Не смей перекладывать на меня бремя психоза твоего брата. Ты не избавишься от чувства вины, предположив, что я хотел этого.

— Я не... Господи, я просто... — Лукас, казалось, не мог сообразить, к чему он клонит, но Жан не мог ждать его целый день. Он встал с кровати и направился к двери, и Лукас едва успел его остановить.

Как только рука Жан коснулась дверной ручки, Лукас уперся руками и ногами в дверь, чтобы она не открывалась, и выражение его лица, обращенное к Жану, было мрачным. Жан был уверен, что сможет убрать Лукаса со своего пути, если дело дойдет до драки, но он презрительно скривил губы и дал ему последний шанс собраться с мыслями.

Наконец Лукас сказал:

— Прости.

— Не еби мне...

— Прости, что я это сказал, — пояснил Лукас, отстранившись от двери. — Это было неправильно. Я видел твое лицо, когда он выходил из машины, поэтому я знаю, что мне не следовало даже... — Он развел руками, беспомощный и несчастный, потому что слова снова подвели его. — Грейсон, с которым я рос, был совсем не таким. Я не могу понять, во что он превратился.

— Это твоя проблема, не моя. — Несмотря на легкий тон, Жан не мог повернуть ручку. Он уставился на свою руку, желая, чтобы она пошевелилась, но страх пересилил здравый смысл, и он должен был знать. — Он сказал, что знает, где я живу. Ты сказал ему?

Лукас коротко покачал головой.

— Я сказал ему, где находятся летние общежития, на случай, если он захочет зайти и повидаться со мной перед отъездом. Он не знает, что тебя нет в кампусе.

Это мало помогло унять покалывание в сердце, но этого было достаточно. Жан распахнул дверь и увидел, что тренеры и Джереми ждут всего в нескольких шагах. Жан посмотрел только на Джереми и сказал:

— Мне нужно переодеться перед отъездом.

— Конечно, — согласился Джереми с мимолетной пустой улыбкой.

Жан верил, что тренеры позовут его обратно, если им понадобится что-то еще, и направился к своему шкафчику. Сначала он прошел мимо Кэт и Лайлы, затем снова мимо Хаоюй и Трэвиса и без дальнейших помех добрался до своего шкафчика. Это была только половина проблемы, поскольку он уже переоделся в свою одежду, прежде чем последовать за Лукасом на улицу. У него не было другого выбора, кроме как снять промокшую одежду и надеть костюм для завтрашней тренировки. Мокрая одежда была завернута в его сброшенную рубашку, чтобы он мог вернуться домой, и, когда он закончил, все уже ждали его у выхода.

Хаоюй, Трэвис и Лукас направились через парковку в сторону кампуса, а Реманн посадил остальных четверых Троянцев в свой универсал. Поездка домой на машине была достаточно короткой, чтобы сбить их с толку, и Реманн высадил их в конце подъездной дорожки. Когда они отошли, он опустил стекло со своей стороны и сказал:

— Дайте знать, если вам что-нибудь понадобится, хорошо?

— Да, тренер, — сказала Лайла и повела Жана вверх по лестнице впереди себя.

Жан отпер дверь и вошел внутрь, но стоял в стороне, пока не вошли остальные трое. Как только дверь закрылась, Жан задвинул засов и цепочку. С каждой секундой заверения Лукаса становились все менее убедительными, и Жан нервно дернул за цепочку. Если Грейсон найдет его, будет ли этого достаточно? Раньше его никогда не останавливали двери. Конечно, последняя была оставлена открытой для него. От воспоминаний в груди Жана вспыхнул жар, и он еще раз сильно дернул за цепочку.

— У меня есть кое-что, — сказала Лайла. — Подожди здесь.

Жан несколько минут слушал, как она роется в своей комнате. Она вернулась с шестом. На одном конце у него было плоское резиновое основание, а на другом — неглубокий крючок. Она жестом отослала его в сторону и просунула шест под ручку. Одним последним ударом снизу он затянулся настолько, насколько это было возможно, и Лайла удовлетворенно кивнула.

— Моя мама купила его для меня, когда я только переехала из дома, — сказала она. — Он никогда меня не подводил, и люди пробовали его не раз. Хорошо?

Это было не так, но так должно было быть.

— Да.

— Мы можем поговорить? — Спросил Джереми.

— Мне нужно переодеться и позвонить Добсон, — сказал Жан, и Джереми неохотно уступил ему дорогу.

Жан направился прямиком в свою спальню и бросил мокрую одежду в корзину для грязного белья. Он сменил спортивный костюм на более повседневную одежду и сел, скрестив ноги, посреди кровати, чтобы посмотреть на свои бинты. Он не хотел видеть укусы, но через мгновение протянул руку и снял пластырь и марлю. На его руке остались синяки от укусов Грейсона, и Жан почувствовал, как в ответ у него скрутило живот.

На один мимолетный, глупый миг он подумал, не позвонить ли все-таки Добсон. Она была психотерапевтом Эндрю, когда Рико послал за ним Дрейка. Что она сказала ему потом, и имело ли это какое-то значение? Было ли ложное утешение лучше, чем его полное отсутствие? Жан снова и снова вертел в руках свой телефон, борясь с самим собой.

В конце концов, отвращение победило. Он ни за что не стал бы так откровенничать с ней. От одной мысли о том, чтобы выразить это словами, у него кружилась голова. Он хотел было отбросить телефон подальше, когда тот зажужжал у него в руке, и от удивления он чуть не выронил его.

Код города был знакомым, но номер — нет. В телефоне Жана было сохранено всего около дюжины контактов, и у половины из них был тот же префикс, что и в Южной Каролине. Первой раздраженной мыслью Жан было, что Реманн позвонил Добсон, не доверяя Жану в том, что он выполнит его обещание и обратится за помощью, но Жан сохранил ее номер, и это сообщение появилось без указания имени. Жан несколько секунд взволнованно барабанил ногтями по клавишам, прежде чем открыть текст.

Сообщение было на французском:

«Где ты?»

Это был не номер Кевина, что оставляло только одного подозреваемого. Жан все же ответил «Кто», чтобы быть уверенным.

«Лили», последовал быстрый ответ, а затем: «Я в Лос-Анджелесе. Нам нужно поговорить».

Жан посмотрел на часы на своем телефоне, и страх тяжелым грузом поселился в его костях. Он знал, что Лисы уже начали летние тренировки, и он знал, сколько времени занимает перелет сюда из Южной Каролины. Если Лили пропустила тренировку ради этой поездки, то у неё не было хороших новостей. Жан ущипнул себя за переносицу и решил, что терпеть не может круглосуточный рабочий день. Конечно, есть предел тому, сколько всего за один день может пойти не так.

В ответ он прислал свой адрес. Затем, поскольку ему еще не хотелось вставать, отправил Джереми простое сообщение о «посетителе».

Он предположил, что Джереми проверил входную дверь, прежде чем зайти в спальню, потому что, когда он открыл дверь, у него было слегка хмурое выражение лица.

— Я никого не вижу.

— Лили Джексон в городе, — сказал Жан, проверяя сообщения Лили. — Она едет из аэропорта на арендованной машине.

— Ты хочешь её увидеть? — Спросил Джереми, присаживаясь в изножье кровати Жана. — У меня нет проблем с тем, чтобы сказать ей, что она должна подождать до завтра. Мы можем поселить её на ночь в отеле или еще где-нибудь.

— Она бы не пришла ко мне, будь у неё выбор, — сказал Жан. — Я должен встретиться с ней.

Переживет ли Жан эту встречу (это же Лили) — это уже другая история, но не было причин обсуждать это с Джереми.