4. Все ради игры: Солнечный корт

Жан

Дерек только успел упасть на землю, когда один из тренеров предупреждающе постучал по стене. Жан предположил, что это снова тренер Уайт, разъяренный тем, как часто Жан подставляет подножку своим нападающим. Жан знал, возмущение было пустой тратой времени. Их соперники этой осенью не играли честно; не его вина, что Троянцы оказались настолько неподготовленными к коварным действиям во время внутрикомандных схваток. Он раздраженно фыркнул и отошел от Дерека. На другом конце площадки Деррик поймал мяч и удержал его, чтобы остановить игру, и Жан запоздало понял, что это не Уайт пытался войти на площадку.

Реманн прогнал Хесуса вперед и поднял руку.

— Моро, со мной.

— Слава богу, — сказал Дерек, поднимаясь на ноги.

— Трус, — выпалил Жан в ответ, направляясь к двери.

Реманн закрыл ее, как только Жан оказался на внутренней площадке, и Жан устремил взгляд на скамейку запасных команды, ожидая выговора. Запасные и другие тренеры находились достаточно близко, чтобы слышать каждое слово, сказанное Реманом, но стыд был важной частью процесса исправления. Однако вместо того, чтобы разглагольствовать, Реманн отправился в путь. Жану потребовалось некоторое время, чтобы решить, что ему следует последовать за ним, и его плечи напряглись, когда он понял, что они направляются обратно в раздевалку. Уединение во время лекции означало нечто большее, чем просто слова, чтобы донести суть.

Реманн провел его в комнату для совещаний «защитников», где телевизор уже был включен и настроен на передачу новостей. Реманн сел на стул у входа и сосредоточил все свое внимание на экране. Жан в замешательстве перевел взгляд с него на телевизор и обратно, но его никто не просил говорить, поэтому он промолчал.

— Садись, — наконец сказал Реманн, и Жан занял стул в конце зала.

Ему потребовалось слишком много времени, чтобы понять; только когда Луис Андрич подошел к микрофону, Жан вспомнил, что сегодня состоится пресс-конференция Эдгара Аллана. Кровь шумела у него в ушах, мешая сосредоточиться на словах ректора кампуса, и ему пришлось скрестить руки на груди, чтобы сердце не разбилось о ребра.

— Без дальнейших церемоний, главный тренер команды Вороны Университета Эдгара Аллана в этом году: Фредерико Росси. — Андрич вытянул руку в сторону, приветствуя мужчину на сцене, и огромное количество вспышек фотокамер должно было ослепить обоих мужчин, когда Росси подошел для рукопожатия и совместного снимка. Андрич наклонился, чтобы сказать Росси на ухо что-то, что ни один микрофон не смог бы расслышать, и Росси стоически кивнул, предоставленный самому себе на трибуне.

Жан вскочил со стула прежде, чем осознал, что двигается.

— Моро, — Реманна поймало его на полпути к двери.

Жан засунул руку под свитер и, набрав воздуха в легкие, которые были слишком напряжены, послушно повернулся к нему.

— Я подумал, что ты захочешь это увидеть, — сказал Реманн. — Это шаг в правильном направлении для всех. Не хочу обидеть тренера Морияму; он замечательный человек, и одна из причин, по которой у нас вообще есть этот вид спорта. Но лично я не думаю, что у него был подходящий темперамент или подход для работы тренером. Ему следовало остаться в КРЭ на должности консультанта.

За его спиной Росси произносил речь об исторических достижениях Эдгара Аллана и неоспоримых трагедиях, вызванных потерей двух их самых ярких игроков весной. Жан старался не слышать его. Не имело значения, что говорил или думал Росси. Он не был тренером Воронов. Он никогда не стал бы их тренером. Вороны принадлежали хозяину. Он всегда принадлежал хозяину.

— Хорошо, — сказал Реманн, хотя Жан ничего не сказал. — Если ты не хочешь на это смотреть, возвращайся на внутренний корт.

Жан выскочил за дверь, как только успел сказать «Да, тренер», но сразу же направился в ванную, когда ему показалось, что его вот-вот вырвет. Все, что ему удалось, это выплеснуть желчь, от которой у него защипало во рту и носу, и Жан, задыхаясь, уперся перчатками в заднюю стенку кабинки. Он знал, что хозяин выбыл из игры; он знал, что Эдгару Аллану придется его заменить. Но знать, что это произойдет, и видеть, как это происходит — две совершенно разные вещи, и Жан стиснул зубы, борясь со вторым приступом тошноты.

Ни хозяина, ни Свиты, ни Гнезда.

Жан хлопнул ладонями по стене так сильно, что почувствовал это локтями, и по пути к кабинке спустил воду в туалете. Он сполоснул рот и сплюнул в раковину в тщетной попытке избавиться от жжения в горле, прежде чем, наконец, снова спуститься на внутренний корт.

— Так скоро вернулся? — Спросил тренер Хименес. — Неожиданно.

— Я не Ворон, — сказал Жан. Произнести это вслух было не легче, чем услышать это в своих мыслях. — То, что сейчас происходит в Эдгаре Аллане, меня не касается, тренер.

— Конечно, — сказал Хименес тоном, который говорил о том, что он не был убежден. — Продолжай двигаться, и я подключу тебя минут через пятнадцать или около того.

Долгое время можно было ничего не делать; после стольких лет, проведенных за этим занятием, о легких растяжках и тренировках на корте вообще не приходилось думать. Жан наблюдал за кортом, чтобы не отвлекаться, но то тут, то там его мысли расходились. Сколько тренеров будет у Воронов? Пригласили ли они на помощь кого-нибудь из выпускников или решили начать все с чистого листа? Остался ли медицинский персонал? Были ли Вороны готовы вернуться или их отпустили с консультаций пораньше, чтобы не затягивать сезон?

Эта последняя мысль привела к тому, что его терпение лопнуло, и как раз в тот момент, когда Хименес отправил его на корт. На мгновение Жан подумал, что ему удастся выкинуть это из головы, но, к всеобщему несчастью, его отправили на замену Лукасу. Когда Жан первым переступил порог, защитник столкнулся с ним плечом к плечу, и его тихое, но обжигающее «Шлюха» стало последней каплей. Жан одним легким движением схватил его за горло и повалил на пол.

Хименес провожал его до двери, на замену Лукаса, и теперь он оттащил Жана назад, крепко схватив его за руку.

— Хватит, Моро!

Лукас начал подниматься, глаза его сверкали от ярости. Жану не нужно было вырываться из хватки Хименеса, чтобы дотянуться до него; у него были достаточно длинные ноги, чтобы ударить Лукаса в нагрудник и сбить его с ног. Хименес оттолкнул его с корта за мгновение до того, как остальные Троянцы на корте успели их догнать, и Жан протиснулся сквозь разинувших рты запасных, ожидавших на внутреннем корте.

Уайту и Лисински потребовалось всего две секунды, чтобы догнать его. Оказаться зажатым между тремя тренерами и скамейкой запасных было худшим, что могло прийти в голову Жану, пока Хименес не втолкнул Лукаса в узкое пространство рядом с ним.

— Не хотите объясниться? — Спросил Хименес, переводя взгляд с одного игрока на другого.

— У вашей четвертой линии острый рот, тренер, — сказал Жан. — Я надеялся, что он откусит себе язык осенью и избавит нас обоих от некоторых огорчений в долгосрочной перспективе.

— Иди на хуй, — сказал Лукас. — Пустое место четвертой линии.

— Тебе повезло, что ты вообще оказался на линии, — парировал Жан. — То, что они позволили тебе сыграть две игры в прошлом сезоне, красноречиво говорит об их презрении к твоим соперникам. Я бы остановился после твоего выступления в первой игре.

Уайт понял, что это не будет быстрым или чистым решением, и отправил запасных на пробежку по внутреннему двору, чтобы у них было больше пространства.

— Хватит, — сказала Лисински, переводя острый взгляд с одного на другого. — Обвинениями и оскорблениями ничего не исправишь. Скажите нам, в чем проблема, чтобы мы могли найти выход, потому что мы не собираемся провести год в такой разобщенности. Ты, — она ткнула пальцем в Жана, — объясни, из-за чего все это началось сегодня.

— Я не позволю ничего не понимающему ребенку оскорблять меня, тренер, — сказал Жан.

— Ты собираешься драться со всеми, кто тебя оскорбляет? — Спросила Лисински.

— Ворон, — напомнил ей Уайт.

Хименес вмешался, как будто мог каким-то образом пресечь это простое объяснение до того, как Жан его услышит.

— Это не очень хорошее оправдание. Этой осенью тебе придется столкнуться с агрессивным отношением на корте. Если ты позволишь этому руководить тобой, это становится проблемой для всех нас. Ты согласился играть по нашим стандартам, когда перешел сюда. Если ты даже не можешь контролировать свой характер, играя за собственную команду, как мы можем доверять тебе на корте этой осенью?

Он не стал дожидаться ответа и набросился на Лукаса.

— А ты, — сказал он, тыча пальцем в лицо Лукаса, — знаешь, что лучше не затевать здесь драк. Сколько раз мы будем продолжать этот разговор, прежде чем ты это усвоишь? Я знаю, что это не первый раз, когда вы двое нападаете друг на друга. Думаешь, Уинтер еще не предупредил меня, что здесь могут возникнуть проблемы?

— Коди — стукач, — сказал Лукас.

— Они пытаются следить за всей линией защиты, которая включает вас обоих, — сказал Хименес. — Что с вами происходит?

— Я думаю, что подписание контракта с ним было ошибкой, — категорично заявил Лукас. Его мнение не стало неожиданностью для Жана, но то, что он так смело заявил об этом своим тренерам, было непостижимо. Жан отодвинулся чуть дальше, на случай, если кто-то начнет размахиваться, но это было все, что он мог сделать. Лукас заметил это движение и бросил на него сердитый взгляд. — Кевин обманом заставил нас подписать с ним контракт, чтобы мы могли саботировать Воронов ради него, и в процессе превратил нас в злодеев. Мы причастны ко всему, что происходило во время чемпионатов. Мы больше не хорошие парни и не занимаемся спортом, мы закулисные интриганы. Я не подписывался на это!

Жан скривил губы в отвращении, глядя на Лукаса.

— Это слова Грейсона. Узнаю его голос.

— Скажи мне, что он неправ, — обвинил его Лукас.

— Единственное, что это несчастное животное делает правильно, это экси.

— Не смей так говорить о моем брате.

— Он тебе не брат, — парировал Жан. — Он Ворон. Он перестал быть твоим в тот день, когда подписал контракт с Эдгаром Алланом. Тебе повезло, что ты оторвался от него.

Понадобились усилия всех трех тренеров, чтобы разнять их, когда Лукас бросился на него. Жан провел языком по уголку рта и почувствовал привкус крови; на мгновение его челюсть онемела, но, вероятно, вскоре запылает. Руки Уайта, сжимавшие его, были напряжены, как будто он ожидал насилия, но ни за что на свете Жан не прикоснулся бы к тренеру. Он опустил руки в перчатках и подождал, пока Лукас перестанет сопротивляться.

— Я не собираюсь полагаться на твои слова о нем, — сказал Лукас, когда тренеры, наконец, заставили его отступить.

— Тогда поверь ему на слово, — сказал Жан, и Лукас бросил на него подозрительный взгляд из-за плеча Лисински. Жан хотел бы, чтобы у него хватило здравого смысла заткнуться, но вызов уже выползал из него, ледяной волной от бездонной ярости. — Спроси его, почему он так уверен, что слухи правдивы. Спроси его, какова была его роль в этом. Если ты собираешься верить ему только потому, что вы одной крови, тогда, по крайней мере, заставь его сказать тебе правду.

— Что ты хочешь этим сказать? — потребовал ответа Лукас.

— И держи имя Кевина подальше от своего невежественного рта, — продолжил Жан. — Мой перевод не имеет никакого отношения к чемпионату. Ты думаешь, я бы приехал сюда, если бы у меня был реальный выбор? Сюда?

— Спасибо, — сухо сказал Уайт. — Тебе обязательно так говорить?

— Это не относится к делу, — раздраженно сказала Лисински. Лукасу она сказала: — Это правда, Лукас. Мы не смогли бы подписать контракт с Жаном, если бы Эдгар Аллан не захотел обсудить с нами его стипендию. Мы подтвердили его статус, как у президента Андрича, так и у тренера Мориямы, прежде чем отправить документы по факсу в Южную Каролину. В марте Жан был исключен из состава Воронов из-за серьезных травм.

Жан не расслышал этих слов, но, поскольку Лукас уже открыл рот, у него не было возможности спросить.

— Это не обнадеживает, — сказал Лукас, перегибаясь через Лисински, чтобы увидеть Жана. — Все знают, что ты растянул поясницу во время схваток. Если они срезали тебя из-за чего-то такого незначительного, это означает, что они просто искали повод выбросить тебя в мусорное ведро. Я прав, — настаивал он, когда Хименес встряхнул его. — Иначе, почему они выставляли напоказ только двоих из Свиты? Они знали, что Жан был ошибкой, и были слишком напуганы, чтобы смириться с этим

— Разрешите разбить ему лицо, тренер? — Спросил Жан.

— Отказано, — сказал Уайт.

— Дело было не только в его растянутых связках, — сказал Хименес. При этом он нерешительно взглянул на Жана. Жану потребовалось мгновение, чтобы понять, что тренер проверяет его устойчивость к этому разговору. Жан отвел взгляд, предоставив Хименесу самому решать, как много он хочет рассказать. Когда он не стал протестовать, тренер защиты повернулся к Лукасу и сказал: — Я полагаю, ты заметил, что у него специальное джерси? Вороны сломали ему ребра.

Жан подумал, что это заставит Лукаса замолчать, но, через мгновенье, услышал неуверенное:

— А Грейсон?..

Каким бы злым он ни был, Жан не мог солгать.

— Не делал этого.

Лукас на мгновение умолк, и Хименес рискнул, наконец, отпустить его. Лукас предал это доверие секундой позже, когда спросил:

— Что ты сделал? Что? — спросил он в ответ на яростный взгляд, который бросила на него Лисински. — Если ты можешь сломать ребра через нагрудную защиту, значит, ты действительно хочешь причинить боль. Не думаю, что перехожу черту, спрашивая, почему они это сделали.

Почему? Жан задумался, и в течение одного жалкого, нелепого мгновения все, что он мог слышать, был голос Джереми в его голове: «Мне жаль, что он обманул тебя, заставив думать, что ты этого заслуживаешь». Жан сделал резкий жест рукой, как будто мог избавиться от этого бесполезного чувства. Жан был Моро. Он принадлежал Морияма сейчас и всегда. Его работа заключалась в том, чтобы быть тем, кем они хотели его видеть. Для Ичиро это был надежный источник дохода; для Рико это был выход для жестокости и насилия, разъедавших его сердце. Возможно, «заслуживать» — не самый лучший термин, но в нем не было ничего плохого.

— В драках случаются несчастные случаи, — сказал Жан.

— Ссыкло, — сказал Лукас.

— Хватит, — сказал Хименес, теряя терпение по отношению к ним обоим. Сначала он повернулся к Жану с суровым выражением лица. — Я знаю, что это не идеально для тебя, но дело решенное. Мы готовы создать здесь для тебя дом, но ты должен пойти нам навстречу. Держи свой темперамент в узде и начинай вести себя как Троянец, если хочешь добиться успеха на корте этой осенью. Понял? — Он дождался напряженного кивка Жана, прежде чем перевести столь же разочарованный взгляд на Лукаса.

— И ты, — сказал он, и Лукасу пришлось отвести взгляд. — Ты лучше знаешь, как быть лучше. Забудь все, что ты видел в новостях, и все, что рассказал тебе брат; очевидно, что за этой историей кроется гораздо больше, чем кто-либо из нас еще знает, так что перестань делать поспешные выводы и начни с чистого листа. Беспокойся о своем выступлении на корте и об учебном годе. Давай побеспокоимся о репутации нашей команды. Да?

— Да, тренер, — сказал Лукас с твердостью, которой Жан не поверил.

— В следующий раз, когда я увижу, как вы двое деретесь, вы оба будете отстранены от игры до октября. А теперь, вперед. Я скажу, когда остановиться.

Защитники сняли перчатки и шлемы, прежде чем начать медленную пробежку по внутреннему корту. Жан начал первым, поэтому Лукас подождал несколько секунд, прежде чем отойти на безопасное расстояние. Жан считал шаги, а затем удары сердца, чтобы не думать о том, что происходит в его голове. В конце концов, он стал мысленно перечислять и пересматривать упражнения, когда этого было недостаточно, чтобы отвлечь его. Он, наконец-то, нашел чем отвлечься, когда Лукас поравнялся с ним.

— Скажи мне, почему ты его ненавидишь?

Жан бросил на него холодный взгляд.

— В сутках не хватит часов.

Лукас хмуро посмотрел на пустые трибуны. Ему потребовалось полкруга, прежде чем он ответил, и от Жана не ускользнуло, что тренеры следили за ними, как ястребы, когда они пробегали бок о бок. Когда они завернули за угол и отошли на безопасное расстояние от скамеек, Лукас, наконец, сообразил, что хотел сказать.

— Я его больше не узнаю, — признался он. Судя по выражению его лица, ему было неприятно это говорить, но Лукас отвел взгляд, когда почувствовал на себе взгляд Жана. — Он исчез с лица планеты на четыре года. Мы поняли, в первый же день после его возвращения, что он бы даже не вернулся домой, если бы его не заставили тренеры. Он не извинился за то, что отвлек нас, не спросил, чем мы занимались в его отсутствие, даже не спросил меня, как обстоят дела с Троянцами. Я даже не мог заставить его посмотреть на меня, пока не спросил его о тебе. Я не знаю, каково это было — быть Вороном или каково ему было учиться у самого тренера Мориямы. Я не знаю, были ли у него друзья или подруги. Я больше не знаю, какую музыку он любит. — Лукас остановился, когда они проходили мимо скамейки тренеров, прежде чем сказать: — Я даже не знаю его гребаной специальности. Ты понимаешь это? Единственное, что я знаю о своем собственном брате, моем единственном брате, это то, что он ненавидит тебя. Он ненавидит меня за то, что я в команде, укравшей тебя.

— Значит, ты ненавидишь меня из солидарности, — заключил Жан. — Возможно, тебе следовало стать Вороном, но ты бы никогда не прошел квалификацию с такими характеристиками.

— Заебись.

— Бизнес.

— Что?

Жан произнес это громко и медленно:

— Все Вороны должны изучать бизнес.

Это принесло ему некоторое успокоение, прежде чем Лукас снова спросил:

— Скажи мне, почему ты его ненавидишь.

— Может, ты его и не узнаешь, но я его знаю, — сказал Жан.

— Это не ответ, — сказал Лукас, но Жан больше нечего было сказать по этому поводу. Лукас попытался переварить, прежде чем спросить: — Ты трахался с моим братом?

Зубы, подумал Жан. Пальцы в его волосах; сильная хватка на подбородке. На мгновение он почувствовал липкое горячее дыхание на своем лице и изо всех сил постарался стереть это воспоминание. Инстинктивно он потянулся к шее, но сначала ногти ударили по щитку на шее. Он провел языком по зубам, пытаясь стереть вкус кожи Грейсона, и прикусил щеку изнутри до крови.

— Я задал тебе вопрос, — сказал Лукас.

— Я тебя игнорирую, — сказал Жан, как будто это не было очевидно.

— Ты хочешь, чтобы я поверил ему на слово, — напомнил ему Лукас. — Если предполагается, что я должен взвешивать его слова, дай мне что-нибудь, с чем их можно сравнить. Я уже знаю, думаю, что знаю ответ, основанный на том, что ты сказал перед тренерами, но мне нужно, чтобы ты это сказал.

— Мне все равно, что тебе нужно, — сказал Жан, снимая с шеи защитный шлем. Его пальцы нащупали то место, которое Грейсон любил кусать, и впились в него ногтями. Он хотел выцарапать из себя это воспоминание, но лучшее, что он мог сделать, это пустить себе кровь.

Они завернули за угол и увидели, что Джереми покинул площадку и оказался у них на пути, и оба замедлили шаг, чтобы остановиться перед ним. Джереми не посмотрел на Лукаса, но сразу же подошел к Жану и схватил его за запястье. Жан, вздрогнув, понял, что именно это и вывело Джереми из схватки. Мысль о том, что Джереми уделял ему больше внимания, чем тренировкам, была тревожной.

Джереми осторожно потянул к нему руку. Когда Жан перехватил ее, Джереми посмотрел на Лукаса и сказал:

— Посмотрим, вернет ли тебя тренер.

Лукас отступил на полшага, потом еще на один и, наконец, повернулся, чтобы уйти. Жан больше не хотел с ним разговаривать, но не удержался и спросил:

— Он дома?

Лукас мог бы проигнорировать его, но резко остановился. Жан свободной рукой толкнул Джереми в плечо, и Джереми послушно повернулся, чтобы Жан мог видеть, что происходит за его спиной. Лукас помолчал с минуту, словно раздумывая, стоит ли ему отвечать, затем, наконец, сказал:

— Его выписали вчера, и в субботу он улетает обратно в Западную Вирджинию. Он даже не позвонил мне, чтобы сказать, что уезжает. Мне пришлось выяснить это у мамы.

Он не стал дожидаться ответа и снова двинулся в путь. Джереми бросил обеспокоенный взгляд на Жана и снова потянул его руку. На этот раз Жан ослабил хватку и позволил Джереми высвободить свою руку. Джереми дотронулся до его подбородка, пытаясь заставить его повернуть голову, чтобы лучше разглядеть повреждения, но Жан отвернулся. Было больно, и он бы почувствовал это на тренировке, но это было слишком остро, чтобы быть зубами, и его это устраивало.

— Поговори со мной, — попросил Джереми так тихо, что Жан его почти не услышал.

Было не так уж много способов поссориться с Джереми, поэтому Жан выбрал тот, который, скорее всего, помог бы ему успокоиться:

— Не сегодня.

Жан не собирался ничего объяснять, но отсутствие прямого «нет» дало Джереми достаточно ложной надежды, чтобы пока оставить все как есть. Он обреченно вздохнул и отступил от Жана.

— Возможно, в другой раз.

Оставшаяся часть тренировки показалась ему бесконечной. Когда его, наконец, снова выпустили на корт, Жан полностью сосредоточился на том, что он делал и как играл. Когда его отвлекли, чтобы дать время кому-то другому, на боковой линии не было достаточно движения, чтобы не отвлекать его мысли. Он думал о Грейсоне, Фредерико Росси, Эверморе и Рико, и он стал бегать по ступенькам стадиона, чтобы попытаться выбросить эти мысли из головы.

Наконец-то, пришло время уходить. Тренеры разделили очереди в раздевалках, чтобы обсудить результаты прошедшего дня, прежде чем отпустить их в душевые. Жан был чист и снова ушел еще до того, как половина игроков закончила намыливаться, и он подождал на скамейке запасных, пока Джереми догонит его.

Окончание тренировки прошло в ленивом хаосе, когда Троянцы слонялись по залу в поисках своей одежды и ключей. Они были измучены и готовы отправиться в путь, но все еще были увлечены веселыми разговорами друг с другом. Жан закрыл глаза и позволил шуму унести его мысли далеко-далеко. Скамейка то и дело сдвигалась, когда нападающие садились завязать шнурки, но Жан подождал, пока не услышит голос Джереми, прежде чем снова открыть глаза.

Как обычно, они ушли одними из последних, поскольку Кэт и Лайла не смогли бы быстро принять душ, даже если бы от этого зависела их жизнь. Оценивающие взгляды, которыми девушки одарили Жана, когда они направлялись к ним, заставили его задуматься, что же такого сказал им Джереми, но к этому времени он уже привык к отсутствию фильтра. Он не держал на них зла; Вороны тоже не были особенно хороши в хранении секретов, поскольку постоянно вмешивались в жизни друг друга.

— Пойдем? — Спросила Лайла.

Путь домой был тихим и не совсем комфортным. Кэт первой вошла в дверь, но, когда Жан проходил мимо, она схватила его за рукав, чтобы остановить.

— Хей, — сказала она, обращаясь не к нему, а к остальным. — Вы двое закажете что-нибудь на ужин сегодня вечером? Хорошо?

— Конечно, — сказала Лайла.

Кэт быстро поцеловала ее в знак благодарности и жестом подозвала Жана.

— Подожди здесь.

Лайла и Джереми обменялись любопытными взглядами, когда Кэт направилась в свою комнату. Жан услышал, как открылась и закрылась дверца шкафа. Минуту спустя она вернулась в куртке, которую он увидел на ней, только когда она собиралась вывести свой байк. Ее перчатки были заправлены в шлем, болтавшийся на пальцах, и она схватила его за плечо, чтобы подтолкнуть к выходу вперед себя. Жан не был уверен, почему она хотела, чтобы он проводил ее, но он смотрел, как она подводит свой байк к началу подъездной дорожки.

— Поехали, — сказала она.

Жан перевел взгляд с нее на мотоцикл и обратно. У него было два сиденья, но эта тонкая штуковина никак не могла быть предназначена для перевозки двух тел.

— Абсолютно нет.

Она натянула шлем и перчатки, села на переднее сиденье и выжидающе посмотрела на него.

— Чушь собачья.

— В отказе нет ничего необоснованного, — сказал Жан. — Я только что получил разрешение на тренировки.

— Я не собираюсь нас угробить. — Кэт нетерпеливо похлопала по сиденью позади себя. — Я не разбила ни одного байка, с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать.

— Это не слишком обнадеживает.

Был миллион причин, по которым это была ужасная идея, но Жан, в конце концов, забрался сзади нее. Обхватив его руками свою талию, она сказала:

— Не сопротивляйся мне, ладно? — и помчалась по дороге, прежде чем он успел передумать.

Жан испытал мгновенное и глубокое чувство сожаления. Отсутствие ремней безопасности и прочного каркаса для их защиты вызывало тревогу, а автомобили, между которыми проскальзывала Кэт, казались чудовищно большими с этой хрупкой позиции. Жан всерьез подумывал о том, чтобы слезть в следующий раз, когда она остановится на красный, но не успел этого сделать, как она заехала в автосалон и припарковалась у обочины.

— Он моего дяди, — сказала она с немалой гордостью и вошла в парадную дверь впереди него. — У него сегодня выходной, иначе я бы вас познакомила, но я приведу тебя в другой раз для достойной встречи. Томас!

Она сорвалась с места, тараторя что-то по-испански одному из продавцов со скоростью милю в минуту. Жан ходил за ней по пятам, потому что не был уверен, что делать, и, в конце концов, они пришли в отдел одежды. Кэт взяла с полки две куртки, по очереди прижала их к нему и сорвала бирку с одной из них. Бирка была передана Томасу на хранение, а Кэт бросилась искать шлем и перчатки. Десять минут спустя они снова вышли за дверь, и Кэт сунула шлем в руки Жана.

— Вперед!

С небольшим количеством экипировки Жан чувствовал себя в относительной безопасности. У него мелькнула надежда, что Кэт отвезет их обратно домой, но, конечно, это было только начало. Жан был уверен, что она нарочно выбирает самые оживленные улицы. В третий раз, когда машина перестроилась с полосы прямо перед ними, словно их там и не было, Жан решил, что лучше просто закрыть глаза, пока, наконец, не случится авария. Он не открывал их до тех пор, пока впереди не раздался победный вопль Кэт, и Жан открыл глаза, когда они в последний раз повернули, чтобы выехать на шоссе Пасифик-Кост.

Слева от них простирался океан, такой близкий и необъятный, что Жан не понимал, как машины не съезжают с дороги прямо в него. Справа здания и витрины магазинов уступали место скалистым холмам, покрытым редкими зарослями подлеска. Возможно, дело было в тонировке его шлема, но безоблачное небо казалось таким глубоким, что в нем можно было утонуть. Чем дальше на север они ехали, тем меньше им приходилось сталкиваться с пробками, и Жан мог меньше беспокоиться о том, что может получить увечья в аварии, и больше о том, как мир разворачивается вокруг него.

Ох, подумал он. Он такой большой.

Это было настолько бессмысленное замечание, что он с досады прикусил язык, но чувство удивления осталось. Вслед за этим пришло ошеломляющее осознание того, что он увидел в Лос-Анджелесе больше, чем в любом другом месте, где ему доводилось жить. Вернувшись в Марсель, он учился на дому, чтобы родители могли присмотреть за ним, а его юношеская команда экси находилась всего в десяти минутах езды от дома. Вороны объездили весь северо-восток на матчи, но они перемещались только из автобуса в самолет, из самолета снова в автобус и на стадион, не успевая осмотреться по сторонам. Открытки Кевина были для Жана единственным реальным знакомством с большим миром за пределами Эвермора.

Они с Кэт зашли поужинать в кафе на пляже, где столики на открытом воздухе были накрыты соломенными зонтиками, а половина посетителей потягивали коктейли из нарезанных фруктов. Ожидание места на открытом воздухе, по оценкам, занимало около получаса, но Кэт поклялась, что оно того стоит, когда внесла свое имя в список.

Если бы не вечерний час и легкий бриз, дующий с океана, жара в их куртках была бы невыносимой. Жан нес их шлемы и перчатки, когда они бродили по пляжу, Кэт откапывала треснувшие «песочные доллары» — раковины белого ежа и ракушки. Наконец она нашла один, который был целым, и с детской радостью побежала к воде, чтобы сполоснуть его. Жан послушно осмотрел его, когда она принесла его обратно, и сунула ему в нагрудный карман с веселым:

— Это тебе!

Наконец, их позвали, чтобы они заняли свой столик. Почти все, что было в меню, вызвало бы неприязненные взгляды медперсонала Воронов, но Жану удалось найти безобидный салат, прежде чем он окончательно потерял надежду. Кэт заказала рыбу с жареной картошкой и предложила ему перекусить, как только ее принесли. Жан отмахнулся от нее, и Кэт пропустила это мимо ушей, подчеркнуто пожав плечами. Она что-то напевала себе под нос, как обычно делала, когда была счастлива, и Жан наблюдал, как она смотрит на океан. Теперь, когда они устроились, он ожидал расспросов или объяснения причин этой незапланированной поездки.

Когда она так ничего и не сказала, Жан, наконец, спросил:

— Почему мы здесь?

— Мне здесь нравится, — сказала Кэт, слизывая жир с пальцев, прежде чем вспомнила, что у нее есть салфетка. Прежде чем Жан успел снова надавить на нее, она посмотрела на него более серьезным взглядом. — Я не знаю. Я просто подумала, что немного свежего воздуха пойдет тебе на пользу. Нет ничего лучше прогулки верхом, чтобы выбросить все из головы и окунуться в настоящий момент, понимаешь?

Жан на минуту задумался.

— Спасибо.

— Все не так ужасно, как ты думал, верно? — Спросила Кэт. — Я могла бы учить тебя по выходным, если хочешь. У нас дома есть старый байк, на котором мы раньше тренировались, но теперь, когда у всех нас, у детей, есть свои собственные, он просто пылится. Я уверена, они не будут возражать, если я позаимствую его ненадолго. Возможно, я даже смогу уговорить Виви, прокатиться на нем сюда к нам.

Жан не был уверен, что ответить на это, поэтому спросил:

— Сколько вас?

Это несколько сбило ее с толку, и она некоторое время смотрела на него в задумчивом молчании.

— Я думаю, это первый личный вопрос, который ты мне задал, — сказала она и ответила прежде, чем он успел передумать. — Всего нас семеро. Правда, двоих старших я толком не знаю. Они от первого брака отца и старше меня лет на десять, так что они покинули дом, когда я была еще маленькой.

— Лайла — единственный ребенок в семье, — продолжила она, хотя уже говорила ему об этом раньше. — У Джереми — трое. Одна сестра и два брата. Старший брат — настоящий помощник, но, когда вас четверо, обязательно найдется пара придурков. — Жану стало интересно, что она изменила в последнюю минуту и почему, но, увидев, как она нервно гоняет картошку фри по тарелке, решил не спрашивать. Мгновение спустя Кэт продолжила: — А как же ты? Я была права, когда говорила, что ты один?

Было бы легко заставить ее поверить в это и избавить его от неприятных последующих вопросов, но Жан попытался быть честным.

— Сестра, на четыре года младше. Я не разговаривал с ней с тех пор, как покинул дом, — сказал он, когда Кэт повернулась к нему с удвоенной энергией и интересом. — Воронам не разрешается иметь семью.

— Я слышала, — сказала Кэт, и он догадался, что она имеет в виду Лукаса. — Но ты ведь больше не Ворон, верно? Тебе стоит попытаться наладить отношения.

Мысль о том, что, возможно, он мог бы, была одновременно и непонятной, и бессмысленной. Ей было десять, когда он покинул дом, всего десять, когда он перестал защищать ее от вспыльчивости матери и жестокого бизнеса отца. Знала ли она, что он ушел не по своей воле? Винила ли она его или прощала? Жан не был уверен, что хочет знать, что сделало с ней время. Пока она существовала в виде обрывков воспоминаний, она была маленькой, защищенной.

— Может быть, — сказал он, потому что у него было такое чувство, что Кэт будет спорить с прямым отказом.

Как и Джереми, она легко поддалась ложному ощущению прогресса и доела остаток ужина в удовлетворенном молчании. Как только она расплатилась по счету, они направились обратно к мотоциклу.

Они сделали последнюю остановку на мысе Дьюм, утесе, с которого открывался вид на песчаные тропы и скалистое побережье. Кэт раскинула руки, подставляя лицо порывистому ветру. Жан смотрел на бескрайний горизонт, чувствуя себя маленьким в бесконечных мгновениях.

Он загнул пальцы в перчатках. Прохладный вечерний ветерок. Радуга. Открытые дороги.