4. Все ради игры: Солнечный корт

Джереми

Перед уходом с тренировки в понедельник пятеро Троянцев остановились у шкафчика Джереми, чтобы вручить ему распечатанные копии своих расписаний: у пятерых, скорее всего, занятия с Жаном будут совпадать. Как только Джереми получил от тренера Реманна список потенциальных однокурсников, он позвонил им всем по очереди, чтобы объяснить «систему приятелей» Воронов и почему он позволяет Жану опираться на нее здесь. Упоминание имени Кевина было самой полезной тактикой; Троянцы не знали, что и думать о своем скандальном защитнике, но Кевин был многолетним поклонником Троянцев, и к его словам стоило прислушаться.

— Спасибо, спасибо, — сказал он, собирая их в аккуратную стопку. — Добро пожаловать обратно! Завтра у нас будет еще один захватывающий день!

Жан догнал его раньше, чем Кэт и Лайла, и сел рядом с Джереми на скамейку. Джереми поднял бумаги, чтобы показать их Жану, и сказал:

— Регистрация на занятия открыта с сегодняшнего утра, так что тебе будет о чем беспокоиться сегодня вечером. Оказалось, что семеро из нас изучают бизнес или смежные с бизнесом специальности, но двое — первокурсники и будут слишком отставать от тебя. Шейн, вероятно, будет для тебя лучшим выбором, поскольку он также учится на последнем курсе по специальности «бизнес». У тебя было время просмотреть каталог?

— Да, — сказал Жан, принимая документы. — Требования к получению степени в наших университетах довольно схожи.

Джереми кивнул.

— Если по какой-либо причине мы не сможем совместить некоторые занятия с другими, я поговорю с преподавателями о своем присутствии. Я почти закончил учебу по специальности, поэтому в этом году у меня скудное расписание. Половина из того, на что я записался, это то, что мне нужно для получения диплома, а другая половина — это то, что кажется интересным, чтобы изучить полностью. Ты когда-нибудь задумывался об этом? Я имею в виду, записаться на что-нибудь веселое.

— Терпеть одержимость Троянцев весельем легче не стало, — сказал Жан.

— Ты мог бы просто сказать «нет», — сухо заметил Джереми. — Как насчет такого: если я, в конечном итоге, попаду хотя бы на одно из твоих занятий, в обмен ты придешь на одно из моих. Честный обмен?

— Разумная просьба, — согласился Жан.

— В этом году еще больше театральных занятий? — Спросила Кэт, когда они с Лайлой подошли поближе.

— Керамика для начинающих, — сказал Джереми с ухмылкой и изобразил, как лепит миску. — «Введение в работу с колесом» или что-то в этом роде. Ваша гостиная будет заполнена множеством деформированных чашек и горшочков. Заранее прошу прощения.

Жан посмотрел на него.

— Для чего?

Джереми поднял глаза к потолку, призывая терпение.

— Для развлечения.

Жан вздохнул, как будто Джереми был единственным, кто вел себя неразумно. Кэт только рассмеялась и спросила:

— Поужинаем?

До их дома было легко дойти пешком, хотя после такой долгой тренировки в такой теплый день было неуютно. Джереми не мог дождаться, когда наступит осень с более прохладной погодой. Кэт, казалось, тоже была недовольна этим и принялась придумывать что-нибудь легкое и безобидное, пока Лайла расспрашивала Жана о его первом впечатлении от товарищей по команде. В целом, Жан был доволен, хотя и находил отвратительной общекомандную неопытность и в очередной раз жаловался на то, что у команд первого дивизиона существуют летние каникулы.

— Да, да, — терпеливо ответила Лайла.

Как только Кэт смогла зайти на кухню и проверить, есть ли в холодильнике листья салата, она поставила противень с курицей в духовку.

— Завернем в салат, — сказала она, прежде чем Жан успел расположиться на островке для готовки. — Давай разберемся с этим расписанием, чтобы убедиться, что оно работает.

Жан устроился на полу в кабинете, чтобы получше распределить распечатки своих товарищей по команде, а затем и каталог с расписаниями занятий на семестр. Он выделил нужные страницы и теперь листал их туда-сюда, чтобы посмотреть, не совпало ли что-нибудь. Лайла села на свой рабочий стул и стала наблюдать, пока Джереми сидел напротив Жана, а Кэт заняла стол Жана, потому что он был ближе к тому месту, где он устроился. Она несколько минут наблюдала за Джереми через плечо, прежде чем сказать:

— Возможно, с помощью отдельных листков было бы немного проще, да? — Она посмотрела на свой стол, потом на стол Лайлы, но они наконец-то убрали прошлогодний беспорядок. Кэт начала вставать, вероятно, чтобы прихватить из спальни какую-нибудь бумагу, когда заметила, что блокноты на спирали занимают все место на столе Жана. — О, Жан, ты ведь не возражаешь, правда?

Жан поднял голову, услышав свое имя. Как только он понял, к чему она тянется, он вскочил на ноги, чтобы остановить ее, но она не ждала разрешения. Она выхватила из стопки блокнот и швырнула в него, и Жан успел лишь подцепить его кончиками пальцев, когда он пролетал мимо. Раскрытый, он упал на пол рядом с коленом Джереми, и в комнате воцарилась оглушительная тишина, когда они вчетвером уставились на жирную надпись, нацарапанную поперек страницы.

ПРЕДАТЕЛЬ

Лайла первой обрела дар речи, но все, что ей удалось, это произнести:

— Аллё?

Жан застыл на месте, уставившись в свой блокнот, все еще держа его перед собой в вытянутой руке. Джереми медленно повернул блокнот правой стороной вверх и перевернул страницу. На обороте было что-то нацарапано черными чернилами, а на противоположной странице было еще одно сердитое послание: ШЛЮХА.

Джереми попытался поднять глаза на Жана, но не смог.

— Жан, что это?

Он не мог перестать листать, но лучше от этого не становилось. Страница за страницей продолжались оскорбления, хотя через некоторое время они начали повторяться. Единственным новым элементом был листок бумаги, аккуратно засунутый между страницами и исписанный наклонным почерком. Джереми потянулся за ним, но Жан бросился вперед так быстро, как только мог, чтобы выхватить у него блокнот. Джереми схватил его за руку, прежде чем он успел отступить, и Жан встретил его взгляд с яростью.

— Не хочешь объяснить? — Спросил Джереми.

— Это мои конспекты, — сказал Жан. — Они были нужны мне для выпускных экзаменов.

— Выпускные экзамены были несколько месяцев назад, — заметила Лайла, вставая и подходя к Кэт. Кэт листала вторую тетрадь, и по ее бледному выражению лица можно было предположить, что она была точно так же испорчена. — У тебя есть веская причина хранить их? Даже привезти их сюда? Ты сдал экзамены в Южной Каролине. Их следовало выбросить в мусорное ведро, когда ты собирал вещи для переезда.

— Если ты скажешь мне, что можешь прочитать хоть одно слово, — начал Джереми.

— Некоторые из них я читаю очень хорошо, — сказал Жан, вырываясь из рук Джереми. Он встал и пошел забирать у Кэт второй блокнот. Ему потребовалась всего секунда, чтобы решить, что он не поверит, что они не просмотрят их снова, а затем он собрал остальные и повернулся, как будто собираясь вынести их из комнаты. Лайла с мрачным выражением лица аккуратно встала между ним и дверью.

— Отойди, — предупредил ее Жан.

Лайла не сдвинулась с места.

— Почему?

Джереми был уверен, что она имела в виду, почему ты их оставил, а не почему они это сделали, но Жан сказал:

— Я покинул состав Воронов во время чемпионата. Они были вполне оправданно рассержены.

— Вполне оправданно... — Кэт была слишком взбешена, чтобы закончить фразу; Джереми услышал, как она подавилась остатками своей тирады.

— То, что они проиграли этой весной, никак не связано с твоим уходом, — сказал Джереми. — Даже если бы ты остался, ты не смог бы им помочь. Ты двенадцать недель не появлялся на корте из-за травм.

— Три сломанных ребра, — сказала Кэт, как будто Жан каким-то образом забыл об этом. Они с Жаном смотрели друг на друга сверху вниз, с праведным гневом с одной стороны и враждебным вызовом с другой, пока Кэт зачитывала текстовое сообщение Кевина по памяти. — Растяжение связок. Подвернутая лодыжка. Сломанный нос. Пошли они на хуй. Пошли они на хуй, — повторила она, когда Жан сделал быстрый пренебрежительный жест.

— Ты не понимаешь, — сказал Жан. — Ты никогда не поймешь.

— Я понимаю, что они избили тебя до полусмерти, а потом взбунтовались, когда ты ушел, — огрызнулась Кэт в ответ. — Я следила за слухами в течение месяцев, и я прожила с тобой достаточно долго, чтобы понимать, что многие из них — полная чушь. Они втаптывают тебя в грязь, но ты даже не пытаешься защититься.

— Кэт, — попытался возразить Джереми, поднимаясь на ноги на случай, если понадобится их разнять. — Криком на него ничего не исправишь.

Кэт проигнорировала его и ткнула пальцем в Жана.

— Как они смеют винить тебя в чем-либо после того, что они с тобой сделали. Как ты смеешь горевать о них?

Это было как удар под дых, но разочарованный ответ Жана был еще хуже:

— Они не знают.

Это было совсем не то, что он хотел сказать. Джереми понял это по ужасу, промелькнувшему на его лице, и по руке, которая поднялась на полсекунды позже, чем нужно, чтобы прикрыть рот. В комнате воцарилась абсолютная тишина, и Джереми слышал только, как его сердце отбивает удары в легкие. Весь гнев Кэт улетучился, она могла только ошеломленно смотреть на Жана, не веря своим глазам и ничего не понимая.

Лайла метнулась быстрее змеи и схватила Жана за запястье. Как она удержалась, когда Жан вздрогнул от ее прикосновения, Джереми не знал; он сам невольно отступил на шаг, чтобы дать Жану больше пространства.

— Что это значит? — Спросила Лайла, но Жан даже не взглянул на нее.

В следующий момент у него выступила кровь в том месте, где ногти впились в щеку, и у Джереми мелькнула мысль, что Жан хотел бы разодрать себе лицо, чтобы взять свои слова обратно. Предостережение клокотало у него в груди Джереми, но голос пропал. Может быть, Лайла тоже это заметила, потому что костяшки ее пальцев, которыми она держала Жана, побелели.

— Как они могли не знать? — спросила она.

— Нет, — пробормотал Жан, прикрыв рот рукой. — Забудь об этом.

— Жан, пожалуйста. — Кэт переплела свои пальцы с его в тщетной попытке высвободить его руку. — Поговори с нами, хорошо? Просто поговори с нами.

Мысли Джереми проносились со скоростью тысячи миль в минуту, перебирая все прерванные и отвергнутые разговоры, которые у них с Жаном были за последние несколько недель. Он думал о горе Жана и о его редком гневе. Если Вороны не знали, как сильно он ранен, то значит это сделали не они. Но Вороны всегда были в Эверморе, так кто же еще мог быть ответственен за это? Кому еще был разрешен доступ к коллективному разуму? Кто еще мог совершить такое насилие без какого-либо возмездия со стороны тренеров?

— Тренер Морияма? — предположил он, но, произнеся это, тут же отверг предположение. Кевин был переведен со сломанной рукой, Жан — со сломанными ребрами. Было непостижимо, чтобы тренер уничтожал своих звездных игроков во время чемпионатов, особенно после того, как он изо всех сил старался организовать захватывающий матч-реванш между Рико и Кевином. Но если Вороны были ни в чем не виноваты, и так называемый хозяин был невиновен, то все сводилось к одному человеку. Одному невероятному, невозможному человеку, которого Лисы ненавидели с неприкрытой и необъяснимой яростью.

Он не был уверен, что отразилось на его лице, но Жан резко вырвался из объятий Лайлы. Она снова бросилась на него, но Жан швырнул в нее своими блокнотами и через мгновение уже выбежал из комнаты. Джереми опоздал на полсекунды, чтобы схватить его, поэтому погнался за ним по коридору. Жан попытался захлопнуть дверь спальни у него перед носом, но Джереми плечом распахнул ее. Кэт и Лайла были настолько любезны, что остановились прямо за дверью, чтобы понаблюдать, но Джереми пересек комнату вместе с Жаном и остановился на расстоянии вытянутой руки.

Джереми посмотрел ему прямо в глаза и требовательно спросил:

— Рико?

Автоматически, яростно, фальшиво:

— Он никогда бы не причинил мне вреда.

— Скажи мне правду.

— Это правда, — огрызнулся Жан.

— Я позвоню Кевину, — предупредил его Джереми. — Спрошу его, как он сломал руку. Спрошу, кто это сделал. Что он мне скажет?

Когда Жан слишком долго не отвечал, Джереми вытащил свой телефон. Жан немедленно потянулся за ним, и Джереми пришлось прижать его к пояснице, чтобы он ему не достался. Жан толкнул его изо всех сил, и Джереми не удержал равновесия. Он отступил на несколько шагов и тяжело шлепнулся на задницу.

На мгновение он подумал, что Жан бросится за ним, но, даже приготовившись к насилию, знал, что этого не произойдет. Человек, который мог отмахнуться от любой жестокости, причиненной ему, как от заслуженной, был не из тех, кого стоит бояться; Жан был голодной собакой на короткой цепи, которая много лет назад научилась не кусать в ответ. Жан никогда бы не причинил ему вреда. Джереми знал это, верил в это всем своим существом, поэтому он с трудом взял себя в руки и ответил Жану тем же.

— Мы с тобой оба знаем, что скажет Кевин, — сказал Джереми, — но я не хочу слышать это от него. Я хочу, чтобы ты рассказал мне.

— Перестань спрашивать меня.

— Рико мертв, — резко настоял Джереми, и ему было больно видеть, как Жан отшатнулся. — Чего ты так боишься? Он больше не сможет причинить тебе боль. — Жан рассмеялся, коротко и резко, и сердце Джереми оборвалось от этого звука. — Жан, пожалуйста.

Жан прижал дрожащие пальцы к вискам и закрыл глаза, отступая от Джереми.

— Тогда позвони ему, — сказал он, — потому что я не скажу. Я не буду. Я Жан Моро. Я знаю свое место. Я...

Он проглотил все, что еще мог бы сказать, но ему потребовалось усилие, чтобы сдержать это, и губы его скривились в яростном рычании. Джереми мог только молча наблюдать, как Жан пытается отойти от края пропасти. Он отбросил телефон в сторону, чтобы обхватить лицо Жана ладонями, и то, как Жан вздрогнул от его прикосновения, почти погубило его.

— Эй, — тихо сказал он. — Эй. Жан. Посмотри на меня.

Жан отказался, и Джереми отчаянно хватался за что угодно, что помогло бы вернуть его. Он ухватился за единственное, что мог, за брошенные ему в ответ слова Жана:

— Ты — Жан Моро. Твое место здесь, со мной, с нами. Я твой капитан. Ты мой напарник. Предполагалось, что мы будем делать это вместе, не так ли? Перестань меня бросать. Посмотри на меня.

Это не должно было сработать, но сработало. Жан открыл глаза и встретился взглядом с Джереми.

— Я же просил тебя не спрашивать меня о нем.

Джереми поднес руки к тому месту, где у Жана на висках выступила кровь, и переплел их пальцы.

— Тогда ответь мне вот так, чтобы никто не услышал. Если он тот, кто причинил тебе боль, просто обними меня. Это все, что тебе нужно сделать. Я не буду заставлять тебя произносить это вслух, обещаю.

Он почувствовал дрожь в руках Жана и на какой-то ослепительный миг был уверен, что Жан склонится к этому тихому признанию. Но Жан только медленно вздохнул и сказал:

— Теперь я не чувствую себя в безопасности с вами, капитан.

Отпустить Жана было самым тяжелым поступком, который Джереми когда-либо совершал. Все в нем протестовало против этого, и на мгновение он пожалел, что дал Жану выход из положения. Они были так близки к истине, что он мог ощутить ее на вкус, а может, это его расстроенный желудок грозил перевернуться. Джереми осторожно отступил от Жана на шаг, затем еще на шаг, чтобы оказаться на расстоянии вытянутой руки, пока не забылся.

— Хорошо, — тихо сказал он и пошел за своим телефоном.

Жан отошел к окну и уставился в него, скрестив руки на груди, а Джереми присел на край кровати. Он нашел в списке контактов Кевина и проверил время, прежде чем позвонить. Прошло несколько гудков, но Кевин ответил простым «Алло», прежде чем телефон переключился на голосовую почту.

— Извини, — сказал Джереми, потому что сейчас у него не было сил ни на светскую беседу, ни на более мягкий подход. — Рико сломал тебе руку?

Воцарилось глубокое молчание. Джереми хотел убедиться, что звонок все еще на связи, но побоялся отодвинуть телефон от уха и пропустить ответ Кевина.

— Это неожиданно, — наконец сказал Кевин. — И дерзко для тебя.

— Это не ответ, — сказал Джереми.

— Сначала ответь мне, — предложил ему Кевин. — Тебе рассказал Жан?

— Нет, — сказал Джереми. Это было подразумеваемое подтверждение? Джереми бросил взгляд на напряженные плечи и спину Жана. — Он отказывается говорить о том, что произошло в Эдгаре Аллане, так что мне остается только собрать воедино все, что он не хочет говорить. Когда он сказал, что Вороны не знают, почему его исключили из состава, я сделал единственный вывод, который мог сделать. Но я не хочу, чтобы ты рассказывал мне о Жане; я хочу, чтобы он сам сказал мне, когда будет готов.

— Если он когда-нибудь будет готов, — сказал Кевин, и Джереми не думал, что это из-за расстояния он стал таким тихим. — Жан был в Свите, но он не был рожден для игры, и ему не были предоставлены те же... порядочность и свобода, что были позволены нам с Рико. Он не привык к тому, что у него есть голос, и у него никогда не было власти. Я не могу обещать, что он когда-нибудь заговорит с тобой.

— Я буду ждать столько, сколько потребуется, — сказал Джереми. — Рико сломал тебе руку?

— Вероятно, всего дюжина человек знают ответ на этот вопрос, — сказал ему Кевин. — Мы решили скрыть большинство подробностей прошлого года даже от наших первокурсников, даже теперь, когда все в основном улажено. Ты понимаешь?

Джереми посмотрел на Кэт и Лайлу.

— Это не выйдет за пределы этой комнаты.

Кэт изобразила, что тоже поджимает губы, и быстро перекрестила свое сердце.

— Тогда да, — сказал Кевин. Джереми боялся, что это произойдет, но, услышав это, у него внутри все сжалось. Он оперся локтем о колено, чтобы спрятать лицо в ладони. Кевин все еще говорил, и, как бы ни хотелось Джереми, он предпочел бы, чтобы ему не пришлось услышать: — В КРЭ были споры о том, что я был лучшим нападающим и что я сдерживался, чтобы не затмевать Рико. Хозяин натравил нас друг на друга, чтобы установить истину.

Слышать хозяин от Жана было достаточно тяжело, но услышать от его блестящего, несравненного друга было в тысячу раз хуже.

— Я позволил ему выиграть, но игра была проиграна, — сказал Кевин. — Он нанес ответный удар.

— Господи, — сказал Джереми, потому что, что еще он мог сказать? Рико Морияма всю жизнь считали будущим экси. Джереми вырос, буквально заваленный интервью с так называемым Королем и его безупречной правой рукой. В Рико было что-то хитрое, что иногда переходило в холодность и грубость, но за пределами корта он никогда не казался таким злобным.

Вот уже несколько месяцев, как Рико в новостях считали очередной жертвой, яркой звездой, которая взорвалась под тяжестью собственной славы. И, возможно, во многом так и было, но мученик все еще может быть монстром, когда камеры не работают.

— Прости, — сказал он. — Прости, я не... Я рад, что они тебя отпустили.

— О, они этого не хотели, — сказал Кевин, — но они были настолько глупы, что на первом курсе подарили мне машину, в баке которой было ровно столько топлива, сколько нужно, чтобы доехать до заправки. Одна фанатка заплатила за меня, увидев мою татуировку. Я выехал на шоссе между штатами еще до того, как они поняли, что я пропал.

Во всем этом не было ничего смешного, но этот дерзкий побег вызвал у Джереми отрывистый смех.

— Дерзко, — сказал он. — Мне нравится.

— Джереми, — сказал Кевин, наполовину оторвавшись от телефона. Джереми услышал приглушенный голос где-то на заднем плане. — Нет, с Жаном все в порядке. Во всяком случае, настолько, насколько это возможно. Да, я знаю. — Он слегка вздохнул, когда снова взял трубку. — Мы собираемся ехать на корт. Тебе еще что-нибудь нужно?

Джереми отодвинул телефон, чтобы посмотреть на часы.

— Ты сменил часовой пояс?

— Ночные тренировки с Эндрю и Тори, — сказал Кевин.

— Одержимый, — сказал Джереми без всякого энтузиазма. — Нет, не думаю, что сейчас есть что-то еще. Спасибо, Кевин. Я серьезно. Спасибо, что доверил мне правду.

— Будь осторожен с ней, — сказал Кевин. — Будь осторожен с ним.

— Я стараюсь, — пообещал Джереми, и Кевин повесил трубку.

Джереми отложил телефон в сторону и с минуту пытался привести свои мысли в хоть какой-то разумный порядок. Он смутно осознавал, что Кэт и Лайла наконец-то вошли в комнату. Когда он поднял глаза, то увидел Жана, который по-прежнему стоял прямо, повернувшись ко всем спиной.

Голодный пес, думал он всего несколько минут назад, и слова Кевина только подтвердили эту недобрую оценку. Джереми подумал об Эверморе, с его душными раздевалками, о команде, вынужденной жить, играть и посещать занятия вместе, о тренерах, контролирующих каждое взаимодействие с внешним миром, и об агрессивной жестокости, неизбежно родившейся в таком заточении. Джереми знал, что они ужасно обидели Жана на первом курсе, но Жан все равно горевал о них.

Все это ужасное признание началось с того, что Кэт напала на него за любовь к ним.

Джереми подумал о Короле, который позволял себе быть никем, кроме как лучшим, воспитанном тренером, заставлявшим своих подопечных называть его «хозяин». То, что Рико сломал самых близких ему людей, не было неожиданностью, но глубина его порочности и жестокости были непростительны. Каждый раз, когда Джереми моргал, он видел шрамы, покрывавшие кожу Жана, и слышал его небрежное «Я всегда получал то, что заслуживал».

— Жан, — сказал он. — Почему бы тебе не посмотреть на меня?

— Нет, — сказал Жан. — Уходи.

Джереми посмотрел на своих друзей. Лайла легонько толкнула Кэт в плечо, и они, выходя, закрыли за собой дверь. Джереми подождал минуту, прежде чем пересечь комнату и встать рядом с Жаном. Жан продолжал смотреть в окно с таким видом, будто умер бы, если бы заметил присутствие Джереми. Джереми тоже смотрел, уставившись на нарциссы, нарисованные Кэт из баллончика на заборе, и сквозь них, собираясь с мыслями. Он взвесил все, что мог сказать, и все, чего не должен был, и подумал, не лучше ли просто отступить и позволить Жану взять себя в руки.

— Посмотри на меня, — настаивал он. Когда Жан, наконец, повернулся к нему лицом, Джереми обвил рукой его шею и крепко обнял. — Сожалею. Мне жаль, что он причинил тебе боль, мне жаль, что ты все еще боишься говорить об этом, и мне жаль, что ты думаешь, что я никогда не пойму. Мне жаль, что он обманул тебя, заставив думать, что ты этого заслуживаешь. Но я не жалею, что он ушел. Не буду.

Через минуту он почувствовал, как пальцы вцепились в его рубашку. Он ожидал, что его оттолкнут, но, возможно, Жан собирался с силами, потому что после напряженной минуты молчания Жан, наконец, признался:

— Я тоже.

Он сказал это так, словно думал, что их могут подслушать, но то, что он вообще это сказал, дало Джереми надежду. Джереми еще немного подержал его, прежде чем медленно ослабить хватку.

— Что тебе от нас нужно?

— Притвориться, что вы не знаете, — попросил Жан.

— Ты защищаешь его или себя? — Спросил Джереми.

— Да, — последовал решительный ответ. — Последствия были бы катастрофическими.

Джереми серьезно обдумал это, отступая от Жана. Кевин уже взял с него клятву молчать о его руке, так что сохранение секретов Жана будет лишь дополнительным шагом вперед. Его раздражала мысль о том, что ему приходится мириться с этим, но не из-за Жана, а потому, что каждый раз, когда он видел, как Рико чествуют в новостях как трагического героя, ему хотелось взбунтоваться, но он не имел права вмешиваться в травму Жана или в его исцеление.

— Хорошо, — наконец сказал Джереми, надеясь, что не пожалеет об этом. — Мы будем притворяться, но ты знаешь, что мы знаем, так что, если ты когда-нибудь будешь готов поговорить об этом или о чем-то еще, вспомни о нас. Мы твои друзья, и мы просто хотим для тебя самого лучшего.

— Да, — сказал Жан, а затем добавил: — Я останусь здесь еще ненадолго.

Джереми услышал в этом отказ, но подождал, пока Жан отпустит его рубашку, прежде чем выйти из комнаты. Он закрыл за собой дверь так тихо, как только мог, и отправился на поиски Кэт и Лайлы. Они лежали, прижавшись друг к другу, на диване с одинаково мрачными лицами. Джереми взял диванную подушку и прислонился к Лайле, ища поддержки.

— Он это сделал с ним, да? — Спросила Лайла.

— И с Жаном, и с Кевином, — сказал Джереми. Кэт выругалась, тихо и злобно, и Джереми подождал, пока она переведет дыхание, прежде чем продолжить. — Но Жан все еще напуган, несмотря на то, что Рико навсегда исчез из поля зрения. Я не знаю, скрывается ли он от тренера Морияма, участвовал ли Эдгар Аллан в сокрытии информации или что-то в этом роде, но для него важно, чтобы мы ни в чем не обвиняли Рико.

— Ты не можешь смириться с этим, — сказала Кэт. — Это несправедливо.

— Дело не только в Жане, — напомнил ей Джереми. — Даже Кевин боится признаться. Это не нам решать, Кэт. Если стремление к справедливости ставит под угрозу их доверие и безопасность, то оно того не стоит.

Они обменялись долгим взглядом, прежде чем Лайла подтолкнула Кэт плечом. Кэт хмуро посмотрела на дальнюю стену, но неохотно сказала:

— Мне это не нравится, но я буду держать рот на замке, если ты считаешь, что так будет лучше.

— Мне это тоже не нравится, — признался Джереми, — но это то, что ему нужно от нас.

Лайла немного помолчала, прежде чем сказать:

— Это многое объясняет, да? Все, начиная с прошлогодней вражды Лисов с Рико и Воронами и заканчивая тем, почему Эдгар Аллан позволил Кевину и Жану уйти без борьбы во время чемпионата. Они покупали молчание и защищали своего драгоценного Короля.

— Я не прощаю Воронов, — добавила она. — Только не после того, что случилось с ним на первом курсе, и не после той гадости, которую они обрушили на него этой весной. Я отказываюсь думать, что они понятия не имели о том, что произошло. Но пока он не захочет поделиться всей картиной, я постараюсь не копаться в этой ране слишком глубоко. Но ты, — она указала на Джереми, — убеди его избавиться от этих блокнотов. Ему не нужно хранить такой яд.

— Я попробую, — сказал Джереми.

Кэт слегка взбрыкнула ногами, уставившись в потолок. Джереми не мог догадаться о ее мыслях, но выражение ее лица говорило о том, что они были неприятными. Наконец, она хлопнула в ладоши с такой силой, что он был уверен, что ее ладони онемели, и вскочила с дивана.

— Пойду, проверю, как там цыпленок, — сказала она.

Джереми тоже встал, но направился в кабинет, чтобы обдумать работу, которую забросил Жан. Возвращаться к этому, учитывая, что сегодняшний разговор рикошетом отдавался в его голове, было крайне несправедливо, но он заглянул в ящик Кэт в поисках ручки, прежде чем подобрать один из упавших блокнотов Жана. На этот раз он не стал открывать, а положил его лицевой стороной вниз на ковер, чтобы использовать тонкую картонную обложку в качестве подложки. Шаг за шагом он продвигался по списку, просматривая скучные названия классов и сравнивая с теми, что были у их товарищей по команде, с тем, что выбрал Жан.

Как и надеялся Джереми, Шейн и Жан учились вместе в двух классах, и Коди был зачислен в один, который Жан мог взять в качестве замены. В результате остался один неучтенный класс, и это звучало ужасно скучно, но Джереми записал номер занятия и время на своей руке, чтобы можно было связаться с профессором и попросить разрешения присутствовать. Он как раз отложил ручку, когда в дверях появился Жан.

Джереми поприветствовал его лучезарной улыбкой, которой не чувствовал, и похлопал по месту рядом с собой.

— Я думаю, у нас здесь кое-что получилось.

Жан сидел и слушал, пока Джереми объяснял ему, как все устроить. В итоге у Жана в этом семестре будет пять занятий, на одно больше, чем рекомендовано спортсменам, но, поскольку одним из них будет урок керамики, Джереми решил, что это не добавит к рабочей нагрузке Жана чрезмерного напряжения.

— Спасибо, — поблагодарил Жан.

— А для чего еще нужны друзья? — Сказал Джереми, и холодок в его жилах немного растаял. — Вот, если ты возьмешь свой ноутбук, я покажу, как ориентироваться на портале.

Жан потянулся за ним и положил так, чтобы они оба могли видеть. Ссылка на нужный ему сайт была напечатана в начале каталога, и Жан получил электронное письмо с его регистрационными данными. Внести дополнительные занятия в его расписание было несложно, и он как раз заканчивал последнее, когда пришла Кэт. Она пересекла комнату и наклонилась, обхватив голову Жана руками, чтобы поцеловать его в макушку.

— Ужин готов, — сказала она. — Давайте набьем пузо и посмотрим что-нибудь громкое, чтобы никому из нас не пришлось сегодня вечером снова думать. Отлично звучит?

Поужинать вместе было просто, а выбор фильма занял немного больше времени. Джереми уже смотрел его с полдюжины раз, и ему он нравился, но было трудно сосредоточиться на фильме, когда Жан сидел через две подушки от него. Жан половину фильма гонял еду по тарелке, и Джереми подумал, не стоит ли ему пойти с Жаном, когда он закончит, и, естественно, уйдет. Но он все ждал и ждал, а Жан все не вставал.

Джереми украдкой взглянул на него. Казалось, Жан больше смотрел в окно, чем на телевизор, но его тарелка была пуста, а он все еще сидел там. Впервые за шесть недель он не бросил их при первой же возможности, и Джереми быстро переключил свое внимание на фильм, прежде чем Жан понял, что за ним наблюдают.

Возможно, Жан нуждался в компании, чтобы отвлечься от своих мыслей, а может, это была его благодарность им за то, что они согласились не совать нос в чужие дела. Джереми не был уверен, но это все равно казалось ему столь необходимой победой, когда все вокруг рушилось.