4. Все ради игры: Солнечный корт

Жан

Жан сидел на подоконнике, когда к дому подъехала машина. Лили сообщила ему марку и цвет взятого напрокат автомобиля, но Жан все равно немного напрягся при виде машины. Он подождал, пока она выйдет со стороны водителя, прежде чем кивнуть Джереми в знак согласия, и его капитан пошел вперед, чтобы открыть замки на входной двери. Жан догнал его, когда он отодвигал засов в сторону, и Джереми открыл дверь как раз в тот момент, когда Лили постучала.

— Привет, Лили. — Джереми повернулся боком, чтобы она могла протиснуться мимо него в дверной проем, но Лили только отступила назад с приветственного коврика. — Приятная неожиданность.

— Неожиданность, — согласилась Лили, глядя мимо него. Она так долго смотрела на Жана, что тот подумал, не ему ли следует заговорить первым, но затем Лили указала на свое лицо и сказала по-французски: — Я думала, это команда пацифистов. Что с тобой случилось?

— Ты могла бы выбрать день получше, чтобы прийти, — сказал Жан.

— Это не мне решать. — Лили слегка пожала плечами, Жан был не настолько глуп, чтобы истолковать это как извинение. — Обувь?

Жан обулся без возражений. Когда Джереми понял, что он уходит, он положил руку на грудь Жана и удерживал его достаточно долго, чтобы спросить:

— Ты уверен в этом? Я бы предпочел, чтобы ты оставался там, где я могу за тобой присмотреть.

Жан никогда ни в чем не был так уверен.

— Закрой за нами дверь.

Джереми, похоже, это не обрадовало, но он опустил руку и выпустил Жана. Лили начала спускаться по лестнице, пока не поняла, что Жан не следует за ней, она наблюдала за Жаном, пока тот ждал, когда Джереми закроет за ними дверь. Он услышал щелчок задвигаемого засова, отдаленный скрежет, который мог быть звоном цепочки, и, наконец, глухой удар, означавший, что шест возвращается на место. Убедившись, что в его отсутствие они будут в безопасности, Жан повернулся и направился вслед за Лили.

На пассажирском сиденье лежали смятые бумаги, скрепленные скрепками. Жан бегло просмотрел их, прежде чем пристегнуть ремень безопасности, но это были просто распечатки с маршрутом: от Лос-Анджелеса до Золотого Корта и от Золотого Корта до незнакомого адреса. Жан передал их в ждущую руку Лили, и она несколько мгновений изучала их, прежде чем зажать между бедер и повернуть ключ в замке зажигания.

— Кто-то тебя укусил, — сказала Лили.

Жан потянулся к своей шее, прежде чем понял, что Лили имеет в виду его незащищенное запястье. Тяжелый взгляд, который Лили бросила на него, показал, что она не оставила его жест без внимания . Жан отказался смотреть на неё, но сказал:

— Это не твоя проблема.

— Сегодня с этим будут проблемы, — возразила Лили, отъезжая от обочины и выруливая на дорогу. — Нам нужно провести несколько встреч, первая из которых — с моим дядей. Даже если он не спросит, это сделает следующая группа. Мне нужно знать, как это объяснить, когда люди начнут совать нос не в свое дело.

Лили могла солгать, но Жан знал что это было не просто любопытство, он не мог рисковать.

— Грейсон Джонсон заходил ко мне после тренировки.

— Я знаю это имя, — сказала Лили. — Ворон защитник. Он проделал весь этот путь только для того, чтобы затеять драку?

— Он хочет, чтобы я объявил его Свитой, — сказал Жан. — Я должен проговориться, что ему был обещано место в ней после чемпионата. Он думает, что это принесет ему звание капитана в этом году и укрепит его репутацию в будущем.

— Это правда?

Жан рассмеялся. Это прозвучало неубедительно даже для его ушей, и он прижал дрожащие пальцы к губам.

— Это право принадлежало Зейну, даже когда ты так эффектно все испортила, когда тебя нашли. — Это был не тот разговор, который он хотел бы вести в ближайшее время, особенно после неожиданного визита Грейсона. Жан с трудом сглотнул, борясь с тошнотой. — Этим летом Зейн был предоставлен самому себе, поэтому Грейсон считает, что он по умолчанию следующий в очереди. Я единственный, кто может за него поручиться, но я не буду этого делать. Я отказываюсь.

— Похоже, он не в себе, — сказала Лили. — Что за человек кусает людей в драке?

— Значит, Дрейк не был кусачим.

Это, без сомнения, было худшее, что Жан мог сказать в тот момент, но все время, пока он ждал Лили, он изучал контактную информацию Добсон, чтобы избежать разговора с Джереми. Мысли о ней все еще крутились у него в голове, о ней, Эндрю, Дрейке и Рико. Жан услышал, как скрипнуло рулевое колесо под пальцами Лили. На мгновение это прозвучало как скрип пружин кровати. Он подумал о двери, которую специально оставили незапертой, и о том, что Зейн повернулся к ним спиной, когда Грейсон толкнул Жана на кровать. Он впился ногтями в нижнюю губу и молился о том, чтобы у него хватило смелости просто разорвать себе рот, прежде чем он сможет произнести что-то еще.

— Из всех, с кем ты мог бы его сравнить, — сказала Лили так тихо, как Жан никогда её не слышал, — ты выбрал Дрейка.

Жан прижал поврежденную руку к животу, чтобы скрыть синяки, а также чтобы избавиться от ноющей боли в животе.

— Это не имеет значения. В эти выходные его не будет в городе, он вернется в Эдгар Аллан.

— Ты бы не забаррикадировал свою дверь, если бы он все еще не оставался проблемой.

— Он считает, что я живу в кампусе. Это всего лишь мера предосторожности, — закончил Жан, хотя его разум уже наполнился страхом, паникой, ужасом. Он с трудом сглотнул, борясь с приступом тошноты. Если бы он продолжал так думать, то сошел бы с ума, поэтому он попросил Лили проявить хоть каплю человечности и сказал: — Не лезь в мои дела и скажи мне, зачем ты приехала.

Лили несколько мгновений беспокойно барабанила пальцами по рулю, затем без возражений позволила сменить тему. Она указала на свою голову и сказала:

— Говорят, кто-то в ФБР, наконец-то поинтересовался, почему я оказалась в Эверморе, если не хотела, чтобы меня нашли. Люди начинают задавать вопросы, и мы должны опередить их, чтобы прояснить ситуацию.

— Мы не можем, — сказал Жан, когда Лили свернула на парковку.

Лили не отвечала, пока не получила билет на турникете. Только когда окошко снова закрылось, она сказала:

— Мы можем не называть его имя.

Она не стала больше ничего говорить, ожидая, пока Жан соберет все воедино. Жан уставился на неё, пока Лили искала место для парковки, перебирая в уме все возможные варианты. Когда все встало на свои места, он почувствовал, как внутри у него все сжалось. Если они не смогут указать пальцем на Рико, а вся защита Лили строилась на страхе огласки, оставался только один человек, который может взять вину на себя.

— Они сожгут мою семью, — сказал он.

Это не было вопросом, но Лили ответила:

— Да. — она нашла свободное место и заглушила двигатель, но вместо того, чтобы выйти, она произнесла, — Жан. — с такой настойчивостью, что Жан посмотрел на неё. — Сожалею.

Я Жан Моро. Я принадлежу семье Морияма.

— Я Моро, — сказал Жан. — Я знаю свое место. Я буду играть свою роль.

Лили, казалось, хотела сказать что-то еще, но вышла из машины без комментариев. Жан поравнялся с ней, когда они вышли из гаража и пошли по тротуару. Лили направилась к магазину на углу, прежде чем заметилаа банкомат, сняла наличные и быстро сунула их в задний карман.

Жан не спрашивал, но Лили объяснила:

— Мы с дядей прилетели в город по нашим собственным паспортам. Из-за открытого дела это должно насторожить местное отделение ФБР. Теперь нам просто нужно создать след, чтобы мы могли спровоцировать столкновение.

Ответа от него не требовалось, так что Жан лишь вяло махнул рукой и последовал за Лили в тайский ресторанчик в захудалом углу. Лили отмахнулась от предложения официантки, осмотрелась. Заведение было переполнено, но Лили потребовалось всего несколько секунд, чтобы найти остальных участников их вечеринки. Когда она вошла, Жан последовал за ней. Мужчина, к которому они подошли, был совсем не похож на Лили, но она скользнула в угловую кабинку напротив него и жестом пригласила Жана присоединиться к ней.

Лили протянула ему меню, как только он сел, но Жан отодвинул его в сторону.

— Нет.

— Рекомендую все же что-нибудь съесть, — сказал мужчина напротив него. — У тебя впереди очень долгий вечер, и я сомневаюсь, что следующие его хозяева будут настолько добры, чтобы накормить тебя. — Стюарт Хэтфорд откинулся на спинку своего стула, чтобы рассмотреть Жана. В нем не было ни доброты, ни едва заметного интереса, но ему удалось изобразить вежливость, когда он сказал: — Жан-Ив Моро. Уверен, это доставит тебе удовольствие.

Это привлекло внимание Лили, и она перевела взгляд со своего дяди на Жана, хотя Жан сказал:

— Не называйте меня так.

Официантка подошла прежде, чем Стюарт успел ответить. Жан попытался отослать ее, но Лили заказала две порции чего-то, что Жан не узнал. Как только она ушла, Лили спросила:

— Жан-Ив?

— Не надо. Мне запрещено использовать это имя, — предупредил её Жан.

— Кто это сказал? — спросил Стюарт. — Мертвый ребенок? Твое официальное имя сейчас важнее, чем когда-либо прежде, так что привыкай его слышать. — Он не стал дожидаться ответа Жана, а посмотрел на Лили и провел рукой по своему лицу. — Ты притащила его сюда, брыкающегося и кричащего, или это какая-то несвязанная проблема?

Лили пожала плечами.

— У тебя есть кто-нибудь, кто мог бы взяться за работу на месте?

— Зависит от того, что ты можешь себе позволить. Сейчас достаточно неподходящее время, чтобы поднимать цену.

— С выбором времени ничего не поделаешь, так что мне все равно, какова будет цена. Они ничего у меня не конфисковали, — напомнила ему Лили. — Я не захватила с собой, но ты же знаешь, что я отдам. Просто найди способ, как тебе это передать. — Официантка снова подошла с апельсиновыми напитками для Лили и Жана, и Лили одарила ее обезоруживающей улыбкой, которая никогда не была ей к лицу, особенно с таким шрамом. — У вас есть ручка, которую я могла бы одолжить? Спасибо, я верну ее вам, как только смогу.

Лили что-то нацарапала на обратной стороне салфетки и подвинула в сторону своего дяди. Стюарт несколько минут обдумывал это, прежде чем передать через плечо женщине в соседней кабинке. Она встала и ушла без комментариев.

Они больше не разговаривали, пока официантка не вернулась с их тарелками. Лили вернула ручку и банковскую карточку, чтобы освободить столик. Жан смотрел на свою лапшу, пока Лили подписывала и возвращала чек. Он не видел информации о питании в меню, но готовил вместе с Кэт достаточно долго, чтобы догадаться, что это блюдо нарушает почти все правила из «крошечной книги о допустимом питании» семьи Воронов. Он отодвинул его в молчаливом отказе и проигнорировал взгляд, который Лили бросила на него в ответ:

-Жан, я голодная. — он замер, внутренне негодуя, но зная, что последует дальше, еще до того, как она продолжила, — Но если ты не будешь есть, и я не стану.

— Не знал, что ты помнишь, — проборматал Жан, сжимая пальцы на вилке. Это была единственная угроза, которая заставляла Лили есть в Эверморе. И случайно натолкнувшись на неё Жан беззастенчиво пользовался ей, чтобы накормить этого ребенка.

— Потребовалось время, но сейчас пробелов в памяти у меня нет. — холодно ответила Лили.

К счастью или нет, но у них были более серьезные причины для беспокойства, поэтому переждав неловкое молчание, Стюарт откинулся на спинку стула и сказал Жану:

— Вся операция будет сорвана, если ты не готов. Скажи мне сейчас, собираешься ли ты сопротивляться.

Жан не имел права отказываться, когда эти приказы исходили с самого верха, но он слишком многое пережил, чтобы сейчас держать язык за зубами. Ничего из того, что Стюарт мог бы сделать ему за его дерзость, не было быть хуже, чем даже не попытаться спасти ее.

— Если это то, что от меня требуется, я не буду сопротивляться, — сказал Жан. — Но что этот план значит для моей сестры?

Стюарт молча рассматривал его, казалось, целую вечность. Жан считал секунды, чтобы не думать, он насчитал уже тридцать шесть, когда Стюарт, наконец, спросил:

— Ты думал, что особенный?

Жан приготовился к неизбежному жестокому возмездию, но то, что Стюарт сказал дальше, было хуже всего, что Рико когда-либо делал с ним:

— Ее продали всего через два года после тебя. Одному из знакомых твоей матери, если я правильно помню, торговцу оружием в Алжире. — Он оглянулся через плечо, ожидая подтверждения, и получил кивок от одного из сидевших там мужчин. — Где-то здесь есть имя, но, думаю, для меня оно имеет значение больше, чем для тебя.

Жан не хотел этого говорить, но он должен был знать. Слова выползли из него, разрывая горло:

— Она мертва, да?

— Мягко сказано.

Он был так далек от этого момента и от своего тела, но позыв к рвоте был настолько сильным, что он почувствовал, как все его волосы встали дыбом. Он уставился на стол невидящими глазами, в то время как его сердце пробивало дыры в грудной клетке. Ему нужно было ответить, но куда подевался его голос? У него не осталось слов; нарастающая боль в груди стала началом рваного и неистового крика.

Внезапная тяжесть чужой ноги, прижавшейся к его ноге, привела его в чувство, и тихое «Жан», произнесенное Лили, подсказало ему, как вернуться. Жан с трудом сглотнул, чтобы не сказать чего-нибудь лишнего, и сумел выдавить из себя:

— Я сожгу дом дотла.

— Я не сомневался, — сказал Стюарт. — Вот с чего мы начнем.

Он изложил суть истории, придуманной для них ими. Лили, по-видимому, сопротивлялась тому, чтобы выдать ФБР какие-либо европейские контакты, когда они в последний раз вызывали её на допрос. Она намеревалась защитить интересы своего дяди, но теперь они могли представить это как попытку защитить Жана.

Все было просто: Сенатор и его Куколка, несколько раз приезжали во Францию в поисках новых европейских партнеров, и дети сблизились из-за общей любви к набирающему популярность виду спорта. Лили рассказывала о мельчайших деталях с легкостью, которая произвела бы впечатление в любой другой день, а Стюарт опросил их обоих, чтобы убедиться, что их ответы дополняют друг друга, но не кажутся подозрительно идентичными.

Жан сосредоточил все свои силы на повторении, отчаянно хватаясь за что угодно, что помогло бы ему продержаться еще немного, но больше сказать было нечего. Стюарт встал и ушел, полагаясь на то, что ФБР позволит ему беспрепятственно покинуть город в пользу более уязвимых мест, которые он оставлял после себя. Две кабинки по обе стороны от них тоже опустели, и команда Стюарта выстроилась в очередь за ним. Тишина, воцарившаяся за столом в его отсутствие, была слишком глубокой, и мысли Жана вышли из-под контроля, заполнив пространство подобно сильному шторму.

Он не помнил, как доставал свой телефон или решал набрать номер, но трубку сняли после второго гудка, ответив коротким:

— Ваймак.

— Почему вы его приютили? — Спросил Жан и запоздало добавил: — Кевина.

— Мы были нужны ему, — сказал Ваймак.

— Все не так просто, — сказал Жан, думая, Они продали нас обоих монстрам и захлопнули дверь, не услышав наших криков. Почему? Почему? Почему? — Вы даже не знали, что он ваш сын.

— Мне не нужно было знать, — сказал Ваймак.

Жан рассмеялся и услышал, как дрогнул его голос.

— Вы действительно в это верите?

— Я верю, что у всех нас есть выбор стать лучше, чем те, кто нас сформировал. Если у меня есть шанс поступить правильно по отношению к кому-то другому, почему бы мне им не воспользоваться? — Ваймак дал ему минуту на размышление, а затем сказал: — Поговори со мной. Что происходит?

Она была ребенком. Она была моей младшей сестрой, и я должен был защитить ее, но я...

Я тоже был всего лишь ребенком.

Жану показалось, что один из ножей Рико провел линию между его ребрами. Его легкие были слишком острыми и слишком тугими, сердце было проткнуто и разорвано на части. Жан прижал руку к груди, проверяя, нет ли крови, но влажный жар, который он ощутил, мягко коснулся костяшек пальцев. Его лицо зачесалось, когда скатилась вторая слеза. Он посмотрел на свой большой палец, с которого капала вода, и Жан поднес дрожащие пальцы к щеке.

Лили осторожно забрала телефон и проверила, кто на связи.

— Он со мной, тренер, — пообещала она, прежде чем повесить трубку и положить телефон на стол между ними.

— Не надо, — сказал Жан. Он не знал, обращался ли он к Лили: Не смотри, не говори, или же он имел в виду это для себя: Не теряй самообладания. — Не надо, не надо.

— Я не знала, что у тебя есть сестра, — сказала Лили так тихо, что Жан едва не пропустил это мимо ушей из-за своего разбитого сердца.

— Элоди, — сказал Жан, и от одного только звука ее имени его чуть не разорвало пополам. Он сжал руку в кулак, чтобы не разодрать себе лицо, и до крови прикусил костяшки пальцев. Этого было недостаточно, чтобы остановить его слова. Каждое из них было для Рико спичкой, заставлявшей его заново гореть: — Ей было всего десять, когда я покинул дом. Десять! Почему они не любили ее достаточно сильно, чтобы защитить? Почему они …. -не любили меня?

Жан, пошатываясь, вышел из кабинки. Лили схватила его за запястье и смотрела на него снизу вверх с непроницаемым выражением лица.

— Жан, — тихо, но твердо сказала Лили. — Мы должны разобраться с этим сегодня, но, возможно, нам не придется разбираться с этим прямо сейчас. Чего ты хочешь?

Сотни вещей, которых у него не может быть, тысячи вещей, которые он давно потерял. Единственное, о чем оставалось просить, было то, что он едва понимал:

— Я хочу вернуться домой.

— Окей. Ладно. Давай... — Лили отвлеклась на что-то вдалеке и злобно выругалась на незнакомом Жану языке. Жан проследил за её взглядом и увидел у входа двух мужчин в костюмах. Они показывали свои значки, разговаривая с администратором. Лили отпустила Жана и слегка подтолкнула его бедром. — Я вижу кухню. Там должна быть дверь, ведущая к мусорным контейнерам. Оттуда мы можем пройти на подземную парковку.

— Нет, — сказал Жан, прижимая ладони к глазам. Он взял свое разбитое сердце и засунул его поглубже. Было слишком тяжело это сделать; его желудок скрутило, и он угрожал выплеснуть содержимое на стол. Жан сглотнул с усилием, порожденным отчаянием, и представил, как заковывает все это в цепи. Может быть, позже у него будет время разорвать их. А пока единственный выход — идти напролом.

Я — Жан Моро. Я знаю свое место. Я потерплю.

Лили отошла, чтобы пропустить Жана обратно в кабинку, и они подождали, пока их догонят псы правительства. Это не заняло много времени, и два агента, усаживаясь на освободившееся место Стюарта, холодно посмотрели на Лили.

— Лили Джексон, — сказал один из них, когда они оба предъявили свои значки. — Мы хотели бы поговорить с тобой.

— Не вовремя, — сказала Лили. — Я пытаюсь поесть.

Агент швырнул через стол пару коробок для продуктов, едва не опрокинув при этом стакан Лили.

— Я не спрашивал. Пошли.

Лили вздохнула, но начала собирать свою еду. Когда Жан не сделал ни малейшего движения, чтобы сделать то же самое, мужчина, стоявший ближе к нему, сделал повелительный жест и сказал:

— Это касается и тебя тоже. У нас есть несколько вопросов.

— Он не имеет к этому никакого отношения, — сказала Лили.

— Ты уверена в этом? — спросил агент.

— Уверена, — жестко ответила Лили, — Не приплетай его к этому.

Естественно это не сработало.

Жан с удовольствием выбросил бы свою еду в мусорное ведро, но, собирая ее в пенопластовую коробку, он задержался бы здесь еще немного. Лили подождала, пока он закончит, прежде чем решила, что хочет допить свой напиток. Полное отсутствие у них спешки ни на одного из агентов не произвело впечатления, но, в конце концов, у обоих закончились предлоги остаться. Их вывели из ресторана, причем один агент шел впереди, а другой — сзади.

Черный внедорожник с тонированными стеклами и государственными номерами был припаркован у тротуара перед входом. Лили, будучи тем, кем была, указала на пожарный гидрант, расположенный рядом с их передним бампером, и сказала:

— Это незаконно, чтобы вы знали.

— Заткнись и садись в машину.

Поездка в местный офис прошла в гробовой тишине. Лили, казалось, чувствовала себя совершенно непринужденно, даже когда они проходили многоступенчатый процесс прохождения службы безопасности, но Жан наблюдал, как Лили осматривает каждый выход и каждого охранника на своем пути. Жан, в свою очередь, не смотрел ни на что и ни на кого, кроме Лили. ФБР, скорее всего, списало бы это на нервозность, но они ошиблись бы, если бы подумали, что он их боится.

Он не мог бояться правительства, в которое так легко проникнуть и которым так легко манипулировать; он мог бояться только своих собственных потенциальных ошибок и кровавых последствий, если бы подвел своего хозяина.

Когда они, наконец, добрались до лифтов, Лили спросила по-французски:

— Есть ли у них шансы понять французский?

— Нет. Они американцы, — сказал Жан.

— Эй, — запротестовала Лили.

— Ты не идешь в счет. Не трать время, изображая обиду.

— Прекратите, — сказал агент, стоявший рядом с Лили. — Только английский, или мы вас разлучим, пока не найдем переводчиков.

Их провели в конференц-зал. На одном конце стола были сложены коробки, посередине лежало несколько закрытых папок, а на штативе уже была установлена видеокамера для записи сегодняшней беседы. На подставке рядом с камерой был установлен монитор, и на нем транслировалось видео, на котором была запечатлена фигура в костюме, склонившаяся над столом. Услышав звук закрывающейся двери и скрежет стульев по полу, мужчина поднял голову и нахмурился.

Лили поприветствовала его без всякой теплоты:

— Агент Браунинг. Я уже думала, что больше никогда вас не увижу.

— Не начинай мне тут, — сказал Браунинг. — Не хочешь объяснить, что ты делаешь в Лос-Анджелесе?

Лили открыла коробку с едой на вынос и начала ее рассматривать.

— Мне разрешено навещать людей.

— Людей, — согласился Браунинг. Прежде чем Жан успел решить, относит ли это к категории «не-людей» его, Браунинг разъяснил это: — Но Стюарт Хэтфорд — не просто человек, и, по последним нашим сведениям, у него не было контактов в Лос-Анджелесе, которые могли бы увести вас обоих так далеко от дома. За исключением, возможно, этого, — сказал он, устремив тяжелый взгляд на Жана.

Один из агентов, который доставил их сюда, раскрыл папку и бросил ее на середину стола. Жан инстинктивно взглянул, и от фотографии, прикрепленной к обложке, у него перехватило дыхание. Он узнал эту заднюю веранду в доме своего детства. Его отец стоял посередине и, размахивая руками, что-то напыщенно говорил незнакомому мужчине. Его мать сидела верхом на деревянном стуле в стороне, с бутылкой вина в одной руке и стопкой бумаг в другой.

Эти люди были не важны. Все, что имело значение, это двое детей, сидевших на заднем дворе: Жан, которому было девять или десять, и крошечная Элоди, прижавшаяся к его боку. Он вспомнил ее платье с маленькими желтыми уточками. Он несколько раз неуклюже заштопывал подол, когда она порвала его о кусты ежевики, растущие на заднем дворе.

Цепи заскрипели, Жан едва мог дышать. Под столом он впился ногтями в укушенное запястье. Терпеть. Терпеть. Терпеть.

— Откуда вы это взяли? — спросил он голосом, мало походившим на его собственный.

— Интерпол прислал это по факсу из своих архивов всего несколько минут назад, — сказал агент. — Откуда ты это взял?

Судя по жесту, который он сделал, он имел в виду царапины на лице Жана, но Жан сказал:

— Я пошел в свою мать.

— Жан француз, — сказала Лили. — Он пробуждает в людях жестокость каждый раз, когда открывает рот. Даже Троянцы в достаточной степени люди, чтобы довести дело до конца.

— Ты из тех, кто обвиняет других в нетерпимости, — сказал Браунинг, а Лили только безразлично пожала плечами. Жан не стал тратить время на то, чтобы обидеться на недоделанное оскорбление Лили, потому что агенты оставили эту тему и пошли дальше. — Пришло время одному из вас начать говорить. Давай начнем с начала и, в кои-то веки, без твоего обычного дерьма.

Лили посмотрела на Жана, но Жан не мог оторвать глаз от фотографии, чтобы ответить. Наконец Лили с усталым вздохом отодвинула свой ужин и сказала:

— Ладно. Что вы хотите знать?

Взгляд Лили на вещи был до ужаса прямолинеен. Они с Жаном впервые за много лет увидели друг друга на осеннем банкете. Если ФБР захочет поспрашивать, они найдут свидетелей, которые подтвердят, что эти двое ругались по-французски. Они поняли, кто из них кто, и, боясь быть пойманными, отчаянно пытались выяснить, каковы их отношения друг с другом и достаточно ли крепка их дружба, чтобы обеспечить им безопасность. Они непреднамеренно выдали себя Кевину, который запаниковал и был вынужден покинуть банкет, чтобы разобраться с их пугающими секретами.

Лили согласилась посетить Эвермор на Рождество больше для того, чтобы воссоединиться с Жаном, чем из-за реального интереса к Воронам. Таким образом, было легко оправдать враждебное отношение Лили к остальной команде и их капитану. В её безрассудстве неизбежно обвиняли Жана и их желание вместе играть в Свите после окончания школы. Лили боялась, что её узнают, если она выйдет на более яркую сцену, поэтому Жан пытался доказать, что никто не вспомнит и не узнает её столько лет спустя. Оглядываясь назад, можно сказать, что это была идиотская авантюра, но откуда они могли знать, к каким ужасным последствиям это приведет?

Как только ФБР прекратило попытки найти лазейки в этой истории, разговор перешел на семью Жана. Здесь их гораздо больше интересовало, что скажет Жан, но у него было не так уж много ответов на их вопросы. Большую часть своего детства он провел на корте, а не на собраниях своего отца. Он смутно знал, во что инвестировал его отец, но совсем ничего не знал о его партнерах.

Его спасало то, что Эрве Моро и вполовину не был таким человеком, как Натан Веснински и Андре Кертис. Отслеживать его интересы и деловые отношения было проще, и не требовалось проницательности Жана, чтобы собрать все воедино. Больше всего ФБР, похоже, интересовало то, как эти две семьи связаны друг с другом и не будет ли Жан представлять для них проблему. Они не могли позволить себе медлить, когда дело Веснински уже превратилось в полтора кошмара, над которыми нужно было работать. Жану пришлось поверить заверениям Стюарта в том, что улики, связывающие семьи Моро и Веснински, были собраны, и он стоял на своем, несмотря на любопытные вопросы агентов.

В конце концов, Лили позволила им вернуться к визиту Стюарта в город, и она прижала ботинок к ноге Жана, озвучив самое лучшее, наихудшее, оправдание, какое только могла придумать. Несколько месяцев назад Лили якобы попросила Стюарта найти сестру Жана. Стюарт наконец-то нашел, где обрывался ее след, и привез их обоих в город, чтобы лично сообщить плохие новости. Здесь Лили добавила немного яда в свою историю о том, что агенты еще больше испортили и без того ужасный день, заставив их участвовать в этом допросе, и у одного из них хватило такта выглядеть виноватым.

После четырех изнурительных часов споров, включая несколько длительных перерывов, чтобы связаться с Интерполом, агенты, наконец, решили, что Жан — самая удачная встреча за последние недели. Сам Жан не представлял угрозы благодаря своей неосведомленности и незапятнанному прошлому. Теперь они могли приступить к разбору круга Эрве и вбить еще один гвоздь в крышку гроба Мясника.

Жан выдержал их самодовольную реакцию, ломая контроль. Он был в двух шагах от срыва, когда его и Лили, наконец, вывели из здания и запихнули обратно в машину.

Десять минут спустя их выставили перед рестораном, из которого они были похищены. Жан смотрел, как внедорожник исчезает в вечернем потоке машин, а Лили запрокинула голову и уставилась в небо. Жан не мог вспомнить, где здесь находится гараж, поэтому он молча ждал, пока Лили вернется к нему.

— Прости, — сказала, наконец, она. — Это не должно было свалиться на тебя.

— Я Моро, — сказал Жан. — Моя семья существует для того, чтобы служить.

— Дерьмовое существование, — сказала Лили, как будто от этого было легче. Она зашагала по тротуару, зная, что Жан последует за ней. Жан был почти уверен, что они заблудились, потому что все это не выглядело знакомым, но потом он заметил банкомат, которым Лили пользовалась несколько часов назад. — Значит, собираешься оставить все как есть? Жан Моро?

Это все, чем я являюсь, ты, невежественное дитя.

— Мы ровесники, — заметила Лили, и Жан отмахнулся от этого, как от несущественного. — Я просто имею в виду... они украли у тебя твое имя. Если ты не хочешь менять его обратно, это твой выбор, но не делай выбор, основываясь на том, чего хотел для тебя Рико.

— Мне не нужны твои советы, — предупредил её Жан.

— Он мертв, — напомнила ему Лили, когда свернула на парковку. — Правила изменились. Если ты выполняешь то, что обещал, почему Ичиро должно волновать, как ты себя называешь? Время от времени проявляй немного свободы. Тебе может понравиться это ощущение.

— Ты потеряешь свою смелость, когда он узнает о твоем вратаре.

— Я уверена, что он знает. Эйджей был со мной, когда я во всем призналась ФБР в Балтиморе, и для меня очевидно, что по крайней мере один сотрудник в этом офисе получает зарплату не только от государства. Если бы кому-то пришло в голову отметить его как личность, представляющую интерес, то, конечно, это бы распространилось по цепочке. Я не волнуюсь, — добавила Лили, слегка пожав плечами. — Чем больше людей я поддерживаю, тем меньше я представляю угрозу, потому что не хочу подвергать их опасности своими действиями.

— Я бы поверил, скажи это кто угодно, только не ты, — сказал Жан, когда они садились в машину.

— В кого надежнее инвестировать? — Лили бросила ему вызов. — В человека, у которого есть дюжина причин не сорваться с поводка, или в человека, который держится просто потому, что ему так сказали, и он не может отпустить?

Жан проигнорировал её, и Лили пропустила это. Обратная дорога к дому Лайлы прошла в напряженном молчании. У обочины было свободное место, чтобы Лили могла припарковаться перед машиной Джереми, но она остановилась посреди улицы и надела защитные очки. Жан потянулся к пряжке, но замер, когда Лили взяла его за руку. Прошла минута, прежде чем Лили посмотрела на него. Жан не думал, что из-за ночи она выглядела такой далекой, но голос Лили был спокоен, когда она сказала:

— Запри дверь на ночь, если это поможет, но Грейсон больше никогда тебя не побеспокоит.

В измученном мозгу Жан роилось слишком много мыслей, чтобы это обрело смысл, но затем в памяти кристально ясно всплыл вопрос Лили: «У вас есть кто-нибудь, кто мог бы взяться за работу на месте?» То, как она смело набросилась на Грейсона, когда Жан сидел рядом с ней, было невозможно; то, что Жан был слишком потрясен надвигающимся крахом своей семьи, чтобы осознать, что происходит, было непростительно.

Единственным разумным ответом был отказ. Грейсон должен был уехать из города на этих выходных. Но останется ли он там надолго — другой вопрос, и Жан почувствовал, как у него мурашки побежали по коже, когда он подумал об этом. Поскольку Гнездо закрыто, а Эдгар Аллан находится под следствием, Воронов, несомненно, отправят домой на каникулы. Грейсон весь год будет мотаться по Калифорнии. Действительно ли это было единственным решением, оставшимся у Жана, и сможет ли он выжить, если не воспользуется им?

— Ты ненормальная, — сказал Жан. — Хочешь снискать расположение своего нового хозяина, защищая его имущество?

— К черту Ичиро, — сказала Лили, и Жан не собирался сидеть здесь и выслушивать все, что бы последовало за этим дерзким замечанием. Он распахнул дверцу, но Лили схватила его за раненое запястье, прежде чем Жан успел выйти из машины. Жан стиснул зубы от боли и сердито посмотрел на неё.

Лили не тронул его гнев.

— Грейсону следовало просто отказаться от порочного наследия Рико и начать все сначала. Он сам натянул петлю, когда проделал весь этот путь, чтобы прикоснуться к тебе, и я не боюсь выбить стул из-под него.

Жан попытался высвободиться, но хватка Лили была сильной.

— Не притворяйся, что это из-за меня, ты, жалкая идиотка.

— Почему бы не из-за тебя? — Спросила Лили.

— Я всего лишь Моро, — сказал Жан ровным и свирепым голосом. — Я не...

— Ты мой напарник, — напомнила ему Лили, и Жан перестал дышать. — Помни об этом в следующий раз, когда решишь, что тебя не стоит спасать.

Лили отпустила его, и Жан выскочил из машины. Он захлопнул за собой дверцу и взлетел по ступенькам. Джереми уже открыл перед ним входную дверь, но Жан быстро убрал его с дороги, положив руку ему на плечо. Кэт и Лайла были дальше по коридору, но, увидев его лицо, вжались в стену. Жан не был уверен, куда направляется, но не удивился, обнаружив, что через несколько секунд стоит у своего стола. Он разложил свои блокноты на столе перед собой, но не потрудился их открыть.

Он подумал о Франции: о ежевике, маленьких уточках и соленом бризе со Средиземного моря, об оружейном масле, о жалящем широком ремне и страстном, немедленном «да». Он подумал о бесконечном полете на самолете в ад, о паре пронумерованных лиц и чудовищном мальчике, говорящем: Слишком претенциозное имя для такого грязного чудовища, как ты.

Он думал об Эверморе: о тяжелых тростях и острых ножах, о сломанных пальцах, об утоплении и пожаре. Он думал об уверенных руках Джосайи, зашивавших его только для того, чтобы Рико снова спустил его с лестницы, и о кислом запахе крови и пота, не выводимом с толстой подкладки. Пятерых добровольцах, проникнувших к нему, предательство Зейна, почти уничтожившее его, и единственном обещании, которое помогло ему выжить, несмотря ни на что.

Обжигающий жар в груди мог быть результатом того, что у него ломались ребра или разрывалось сердце. Жан изо всех сил старался сохранить самообладание после такого кошмарного дня, но чувствовал, что его хватка ослабевает. Терпеть, сказал он себе, и в конце концов пришло отчаянное Сколько я должен?

Не в его правилах было спрашивать, не в его правилах было предполагать, что всему должен быть предел. Что бы они от него ни потребовали, он отдавал без колебаний и жалоб. Это было все, чем он был; это было все, чем он когда-либо станет. Ему хотелось кричать, пока его легкие не разорвутся.

— Жан. — Джереми осторожно коснулся тыльной стороны его ладони, словно боялся, что Жан сомнется, если он на нее надавит. — Скажи, что нам для тебя сделать.

Меня зовут Жан Моро. Я принадлежу семье Морияма.

У меня всегда будет хозяин.

В какой-то момент его охватила такая лютая ненависть, что он едва мог смотреть прямо перед собой; в следующий момент он пришел в ужас от собственной неблагодарности. То, что он имел сейчас, было лучше всего, что ему когда-либо давали, и это, безусловно, было больше, чем заслуживал такой человек, как он. Хозяин и Рико ушли, а Жан был свободен от Гнезда. У него была новая команда, новый дом и город, с которым он начал знакомиться. Его ненавистные родители были небольшой ценой за то, чтобы сохранить то, что у него было, не так ли?

А если Ичиро вернется за добавкой? Подумал Жан, но он знал ответ на этот вопрос. Лили думала, что, налаживая связи, она будет в большей безопасности. Жан знал, что она просто указывает Ичиро, куда именно ударить, чтобы держать её в узде. Это была не свобода, а просто очень привлекательная клетка. Этого должно быть достаточно. Этого должно было быть достаточно. Жан никогда не освободится от этого.

Жан открыл один из своих блокнотов и взглянул на надпись ТРУС, написанную поперек страницы. Не успев толком подумать, он схватил страницу и вырвал ее. Это оказалось проще, чем он думал, и он быстро скомкал листок, прежде чем уронить его на пол. Следующая страница вышла еще легче, и Жан с третьего раза справился с четырьмя страницами. Он мусорил, но не мог остановиться. Это успокаивало, давало время, пока он не сможет подавить свое горе и ярость.

Джереми дал ему вырвать половину блокнота, прежде чем повторил попытку:

— Жан.

— Если бы я попросил тебя убить меня, ты бы сделал это? — Спросил Жан.

— Никогда так не говори, — тихо и настойчиво произнес Джереми. — Посмотри на меня.

— Не хочу.

— Мы твои друзья. Пожалуйста, позволь нам помочь тебе. — Когда Жан отказался отвечать, Джереми сменил тактику. — Ты должен был стать примером моего успеха, но ты активно работаешь против меня. Твои неудачи — это мои неудачи, верно? Скажи мне, почему ты борешься со мной, или впусти меня.

Жан пожалел, что вообще рассказал Джереми о парах Воронов. Он и представить себе не мог, что так называемый Солнечный капитан так легко обернет это против него. С какой стороны ни посмотри, Джереми был прав: Жан не знал, как проигнорировать сделку, заключенную между ними. Ему не обязательно было нравиться или соглашаться с позицией Джереми; ему нужно было только уступить, если он не выполнял свою часть сделки.

— Будь ты проклят, — сказал он, устав бороться.

По крайней мере, Джереми не злорадствовал. Казалось, он был рад словам Жана, уверенный в своей коварной победе. Жан хотел разозлиться на него, но его раздражение было скорее облегчением, чем настоящим гневом. Гнев давал ему шипы, чтобы отпугивать остальных, и он прижимал их к себе, ища защиты. Когда он смог дышать, не чувствуя, что каждый вдох выворачивает его грудь наизнанку, он, наконец, повернулся лицом к своему капитану. Джереми смотрел на него снизу вверх, в спокойном молчании.

— Это, — Жан указал на себя, имея в виду неустойчивое настроение, с которым он вернулся домой, — пока не то, о чем я готов говорить. Однажды, я обещаю, — сказал он, потому что, как только начнется суд над Натаном, ни от кого из них не удастся скрыть полуправду о кровавых делах его семьи, — но не сегодня.

Джереми минуту обдумывал это, прежде чем сказать.

— Ладно. Так что же мы можем сделать сейчас?

— Ничего, — сказал Жан и постучал пальцем по подбородку Джереми, когда тот открыл рот, чтобы возразить. — Проблема не в том, что сейчас, и не в том, что потом. Ты не можешь спасти меня от того, что было раньше, и ты не поможешь никому из нас, пытаясь раскопать эти могилы. Предоставь все это мне и Добсон, — сказал он, и было удивительно, что он не поморщился, произнеся ее имя. — Ты дал мне обещание, и я надеюсь, что ты выполнишь его: поможешь мне пережить то, что будет дальше.

— Это все, что я могу сделать?

— Это то, что можешь сделать только ты, — сказал Жан. — Я доверяю тебе.

Он так старался не произнести у меня нет выбора, что не сразу осознал, что говорит искренне. Он не понимал Троянцев и не был уверен, что когда-нибудь поймет, но верил, что их искренняя преданность была настоящей. «Их доброта имеет значение», сказал Кевин этой весной. Он говорил не об этом, но Жан, наконец, почувствовал, что это правда.

— Ты поможешь мне? — спросил он.

— Всем, что тебе нужно.

— Пустой чек — опасная вещь.

— Попробуй, — сказал Джереми. — Я могу себе это позволить.

На это нечего было ответить, поэтому Жан взял свой телефон, и быстро набил сообщение для Лили: «больше не дави на эту кнопку ты слишком далеко чтобы быть моим напарником». Она должна была быть за рулем, поэтому он не ждал ответа, но телефон завибрировал почти сразу: «О, Жан, мы поговорим, когда ты поймешь, что расстояние не имеет значения». Жан вернулся к своим блокнотам и сложил их в беспорядочную стопку. Но это не помогло заглушить невысказанные слова, он снова взял телефон: «не делай вид, что тебе не все равно». Ответ снова пришел быстро: «я и не делаю». Не все равно. Так не могло быть, но так было. Жан выключил телефон, и бросил его на стол. Это движение только привлекло его внимание к поврежденному запястью, и он прикрыл его другой рукой. Краем глаза он заметил какое-то движение, которое подсказало ему, что Кэт и Лайла устали наблюдать за происходящим со стороны. Лайла протянула ему большой бинт, но тут же убрала его, когда Жан потянулся за ним. Он без возражений позволил ей наложить повязку на его руку.

— Мне нужно поесть, — сказал Жан, хотя понятия не имел, который час.

— О, отлично, — сказала Кэт с преувеличенным энтузиазмом. — Я нашла новый рецепт, и мне нужен подопытный. Пошли.

Они прошли на кухню, где Кэт наступила на защелку мусорного ведра, чтобы Жан мог выбросить свои школьные конспекты. Когда он подошел, чтобы помочь, Кэт указала ему на табурет, и он устроился между Джереми и Лайлой. Жан посмотрел на часы и хотел извиниться за то, что заставил их всех не спать после полуночи, когда утром у них была тренировка, но Кэт заткнула его своим бумбоксом, прежде чем он успел решить, что сказать. Жан потянулся к повязке на руке, но тут же опустил руку на бедро.

— Ладно, вот, что у меня получилось, — сказала Кэт, и Жан позволил ее бессвязному голосу отвлечь его от размышлений. Когда она метнулась через кухню за пропущенным ингредиентом в середине нарезки, Жан тихонько постучал по ноге и сосчитал.

Прохладный вечерний ветерок. Радуги. Открытые дороги. Товарищи по команде.

Но последнее было не совсем верно; он играл в командах с семи лет. Он с трудом мог вспомнить детей, с которыми играл во Франции, когда Вороны были неотступным присутствием в его воспоминаниях. Он любил Воронов, он ненавидел их, он хотел бы никогда с ними не встречаться. Троянцы не могли принадлежать к этой категории. Он не мог быть благодарен за одно, не вызывая неприятных воспоминаний о другом. Жан задумчиво постучал большим пальцем по бедру и попробовал еще раз.

Друзья?

Прошлое Жана превратилось в пепел и сломанные кости. Единственное, что связывало его с будущим, это сделка, заключенная от его имени: от него потребовали играть в игру, которую он едва мог выносить, пока мог держать клюшку. Жан тащился вперед, потому что знал, что нужно только выполнять приказы, но он был так измотан и разбит, что не знал, как сделать первый шаг. Если бы эти трое смогли хотя бы оттащить его от края выступа, пока он снова не встанет на ноги, этого было бы достаточно.

Он не переставал думать о том, что произойдет после выпуска. Сейчас все, что имело значение, это этот момент. Он представил себе тяжесть ноги Лайлы, зацепившейся за ножку его стула, нелепую манеру Кэт подпрыгивать и пританцовывать, наводя абсолютный беспорядок на кухонном островке, и тепло плеча Джереми, который сидел, почти прижавшись к боку Жана.

Друзья, снова подумал он, и на этот раз это показалось ему почти настоящим.

ТРОЯНЦЫ Университет Южной Калифорнии

Администрация

Тренерский штаб:

Джеймс Реманн : главный тренер

Джеки Лисински : тренер по физпдготовке

Майкл Уайт : тренер линии нападения

Эдуардо Хименес : тренер линии защиты

Медсестры:

Джеффри Дэвис

Эшли Янг

Бинь Нгуен

Ассистенты:

Анджела “Энджи” Льюис

Антонио “Тони” Джонс

Роберта “Бобби” Блэкуэлл

Талисман:

Диего Родригес

Игроки

(осенний семестр 2007 учебного года)

Нападающие:

Джереми Нокс, #11 : капитан, выпускник 5-го курса

Дерек Томпсон, #15 : выпускник 5-го курса

Деррик Аллен, #9 : выпускник

Ананья Дешмукх, 13-й номер среди юниоров

Набиль Махмуд, 17-й номер среди юниоров

Эштон Кокс, 19-й номер среди второкурсников

Тимоти Эйтцен, 8-й номер среди второкурсников

Эмма Свифт, 6-й номер среди первокурсников

Престон Шорт, №14 : новичок

Полузащитники:

Ксавье Морган, №3: вице-капитан, старший по званию

Мин Кай, №1: младший

Себастьян Мур, №2 : второкурсник

Диллон Бейли, №4 : новичок

Чарльз Рой, №5 : первокурсник

Защитники:

Коди Уинтер, №20 : выпускник 5-го курса

Патрик Топпингс, №36 : выпускник 5-го курса

Шон Андерсон, 26-й номер, выпускник 5-го курса

Жан Моро, 29-й номер, выпускник

Каталина Альварес, 37-й номер, юниорка

Хаою Лю, 33-й номер, юниорка

Лукас Джонсон, 25-й номер, юниорка

Хесус Ривера, №31 — второкурсник

Трэвис Джордан, №32 — второкурсник

Таннер Адамс, №21 — первокурсник

Мэдлин Хилл, №28 — первокурсница

Вратари:

Лайла Дермотт, №40 — выпускница пятого курса

Шейн Рид, 41-й номер : старшекурсник

Уильям Фостер, 46-й номер: второкурсник

Закари Прайс, 42-й номер : первокурсник