4. Все ради игры: Солнечный корт

Джереми

Июнь, казалось, задержал дыхание. После двух самоубийств и одного, едва не произошедшего, родители Воронов и школьный совет объявили всех остальных участников группы в розыск. То, с чем они имели дело, никого больше не касалось, но, конечно, пресса устраивала неприятности, пытаясь отследить падение Воронов. По последним оценкам, по меньшей мере, шестнадцать из оставшихся Воронов были помещены на постоянное стационарное лечение, и Лукас подтвердил, что Грейсон был одним из них.

Разговор, наконец, перешел от Лисов и Троянцев, к набирающим обороты проблемам Воронов. Шансы на то, что Вороны восстановятся к летним тренировкам, были невелики, но Джереми чувствовал себя больным из-за того, что ему не хотелось задерживаться на этой теме. В отношении бывших сотрудников Эдгара Аллана также проводилось расследование, но никто не смог найти Тецудзи Морияма для комментариев. В последний раз, насколько помнится, его видели на пресс-конференции, посвященной смерти Рико. Ходили слухи, что он вернулся в Японию, но куда он делся оттуда, оставалось только догадываться.

Впервые в истории кому-то удалось направить микрофон в лицо Ичиро Морияма. Джереми почти забыл, что у Рико остался старший брат. Когда умер Кенго Морияма, о нем была небольшая статья, но Ичиро, как правило, старался держаться как можно дальше от прессы и глаз общественности. Джереми изучал его молодое лицо, в то время как сам он относился к прессе со спокойным презрением. Он был потрясающе красив и одет в идеальный костюм, который просто кричал о вопиющем богатстве. Казалось, что дела идут хорошо, несмотря на недавнюю трагическую гибель генерального директора компании.

Краем глаза он заметил какое-то движение, которое подсказало ему, что Жан в какой-то момент вошел в комнату. Он уставился на экран телевизора так, словно увидел привидение, и Джереми подумал, что ему было легче увидеть Рико в чертах Ичиро, чем Джереми.

Джереми хотел что-то сказать, но он пытался расслышать. Сам Ичиро не ответил ни на один из вопросов, которые ему задавали; женщина, стоявшая рядом с ним, решила все за него. Независимо от того, с какой стороны к этому ни подходили, ответ был один и тот же: текущее местонахождение Тэцудзии Ичиро не касалось. Ичиро не располагал информацией, которая могла бы помочь текущему расследованию, и не был заинтересован в оказании помощи. Все, что он хотел делать, это управлять своей компанией и сосредоточиться на своей недавней помолвке. Жан невесело усмехнулся при этих словах и вышел из комнаты.

Кевин не был Вороном уже больше года, но Джереми все еще общался с ним, чтобы узнать, как он держится, когда его бывшая команда развалилась. Кевина интересовали не столько их проблемы, сколько его собственные: этим летом фанаты Воронов превратили его жизнь в сущий ад. Теперь, когда они беспокоились о проблемах Воронов, он наконец-то мог спокойно приступить к работе.

Его целеустремленность была достаточно знакомой, чтобы вселять уверенность, но Джереми подумал, не стоит ли ему настоять на более честном ответе. Должно было быть что-то еще, если Кевин по-прежнему отказывался от всех просьб об интервью. Кевин знал, каким влиянием и властью он обладает, но у него не хватало ни смелости, ни сил, чтобы прямо сейчас выглядеть дружелюбным к публике. Джереми очень переживал за него, но, находясь на другом конце страны, он мало что мог сделать. В конце концов, он решил доверить Кевина заботам Лисов.

Это была вынужденная жертва, потому что Жан требовал от него гораздо больше внимания. Жан и в хорошие дни не отличался жизнерадостностью, но в течение нескольких недель после смерти Коллин, он стал заметно более замкнутым. Джереми был рад, что тренеры заставили его пройти курс психотерапии, даже если Жан выбрал психиатра на расстоянии, но быстрого решения проблемы, с которой столкнулся Жан, не было.

Джереми задавался вопросом, сможет ли он когда-нибудь по-настоящему понять отношения Жана с Воронами, но каждый раз, когда он думал о распавшейся команде, у него сводило живот. Слишком многое пришлось пережить, слишком многого все еще не хватало.

Джереми, Кэт и Лайла делали все, что могли, чтобы Жан выбросил это из головы, но их хватка была в лучшем случае скользкой. Самым большим подарком для Жана стало то, что они смогли вытащить старую двуспальную кровать Джиллиан и заменить ее двумя односпальными. Жан был настолько доволен новой обстановкой, что даже без колебаний и жалоб согласился еще раз сходить за покупками, чтобы заменить постельное белье.

Джереми не был уверен в правильности такого решения, поскольку не привык делить комнату дольше, чем на короткое время, но кровать стояла на ступеньку выше дивана, а Жан был пугающе тихим во время сна. Тихий, но не спокойный. Только когда Джереми переехал в его комнату, он понял, как часто Жан резко просыпался от ночных кошмаров. В первый раз, когда это случилось, он невнятно пробормотал что-то сонное, на что Жан сразу же отмахнулся. После этого Джереми смирился и просто наблюдал, как Жан сворачивается калачиком в постели и заново учится дышать.

В общем, Джереми отчаянно хотел, чтобы летние тренировки начались и отвлекли их всех. Первый день возвращения Троянцев был 25 июня, так что к воскресенью 17-го, большинство сотрудников вернулись в город, чтобы разобраться со своими делами. В понедельник, 18-го, Джереми и Жан были вызваны на стадион. Дэвис в последний момент уехал из города, но тренер Лисински и медсестра Бинь Нгуен были рядом, чтобы провести повторное обследование Жана.

Джереми оставил их наедине и пошел проверить шкафчик Жана. Он был битком набит красно-золотой экипировкой, поэтому он подождал на скамейке напротив, пока Жан догонит его.

Когда Жан появился, в его походке появилась целеустремленность, которой Джереми никогда в нем не замечал, и Джереми понял, что он скажет до того, как Жан произнес:

— Я допущен к тренировкам, хотя первую неделю буду в бесконтактном джерси.

— Это здорово, — сказал Джереми, воодушевленный редким для Жана хорошим настроением. — Смотри!

Жан проследил за движением его руки в направлении шкафчика, и он немедленно отправился осматривать свою экипировку. Для человека, который утверждал, что ему не нравится экси, на его лице не было отвращения или усталости, когда он поднес свою новую майку к свету. Он провел по своему новому номеру кончиками двух пальцев и поднес руку к цифре «три» на своем лице.

— Отвратительные цвета, — сказал Жан. — Тот, кто их выбрал, был дураком.

— Теперь, когда мы наконец-то дали тебе немного погреться на солнце, они будут тебе к лицу, — сказал Джереми. — Хочешь примерить? Я мог бы узнать, есть ли у тренера Лисински ключи от снаряжения, если ты хочешь взять свои клюшки на пробную тренировку. — Взгляд, который бросил на него Жан, был достаточным ответом, и Джереми со смехом вскочил со скамейки. Он нашел Лисински в ее кабинете, где на столе перед ней лежало открытое досье Жана. — Привет, тренер. Не возражаешь, если я отведу Жана на корт?

— Я пробуду здесь всего час или два, — предупредила она его, поднимая ключи и осторожно бросая их ему. — Присмотри за ним.

— Да, тренер.

На обратном пути он заглянул в комнату с инвентарем. На полках у двери стояли три ведра с мячами, и он вынес одно из них в коридор, чтобы забрать позже. Для каждой линии были отдельные подставки для клюшек с наклейками, обозначающими ряды по имени и номеру игрока. Он взял одну из своих и одну из предназначенных для Жана, слегка присвистнув от тяжести клюшки. Джереми пробовал тяжелые клюшки в конце выпускного класса средней школы и на первом курсе колледжа, но вернулся к более легким, как только смог уговорить тренера Уайта согласиться. Это ставило его в невыгодное положение при удерживании клюшки, так как большинство защитников, с которыми он контактировал, использовали тяжелые удары, но он пожертвовал этим в пользу большего контроля над своими передачами.

— Хорошие новости, — сказал он, направляясь в раздевалку с высоко поднятыми клюшками.

Что бы он ни собирался предпринять, это было немедленно забыто, поскольку Жан сидел на скамейке запасных обнаженным по пояс. Несколько месяцев сдержанности из-за травм, неизбежно отняли у него часть формы, но Жан был полон силы и обладал длинными конечностями. Он встал при появлении Джереми, протянув руку в молчаливом требовании отдать ему клюшку. Джереми успел заметить серебряный крестик на шее, прежде чем шрамы, покрывавшие кожу Жана, заставили его забыть обо всем остальном.

Сказать, что их было слишком много, было бы оскорбительным преуменьшением. Только при втором взгляде на него смутная тревога, затаившаяся в глубине его мыслей, обрела четкость: почти все шрамы Жана были на незагоревших участках тела, там, где его мешковатое джерси всегда скрывало их от любопытных глаз. Большинство из них представляли собой пересекающиеся линии разной толщины, но кое-где виднелись небольшие ожоги размером не больше спичечной головки.

Это были не травмы в результате драк или детских несчастных случаев; их было слишком много и они были точечными. Все они были нанесены намеренно.

Джереми не знал, как обрел дар речи. Все, что он смог выдавить, это слабое:

— Жан?

— Это проблема медсестер, а не тебя, — пренебрежительно сказал Жан. Он был слишком увлечен своей клюшкой, чтобы обращать внимание на то, что было видно на его теле.

Джереми пытался следить за тем, как выглядят его пальцы, когда они продевают шнурки на набалдашнике клюшки, или за холодным одобрением в полуприкрытых глазах Жана, когда он пробует клюшку на вес, но какое это могло иметь значение, когда кто-то буквально вырезал завитки на сердце Жана?

Чья-то рука коснулась его подбородка, заставив поднять глаза. Когда он встретился взглядом с Жаном, тот только сказал:

— Сосредоточься на том, что важно.

— Да, — ответил Джереми. Жан открыл рот, закрыл его снова и отпустил Джереми, не сказав ни слова. Джереми схватил его за руку, когда тот начал отворачиваться.

— Кто это с тобой сделал?

Жан ничего не сказал, по-видимому, довольствуясь тем, что молча смотрел на него. Возможно, он заметил упрямство на лице Джереми, потому что, наконец, он сказал:

— Мой отец.

Это было похоже на удар ногой. Джереми выпустил руку Жана с испуганным «О». Это был жалкий ответ на такое ужасное признание, но Джереми изо всех сил старался придумать что-нибудь получше. В его семье были свои проблемы, как, впрочем, он полагал, во всех семьях, но никогда в жизни его мать не поднимала руку на своих буйных детей. Он не мог подумать, что родитель может ударить его; как он мог осознать, что за этим стоит злой умысел?

— Пусть это тебя не беспокоит, — сказал Жан, откладывая клюшку в сторону, чтобы закончить одеваться. — Это никак не повлияет на мою игру на корте.

— Дело не в этом. Предполагается, что твои родители должны любить и защищать тебя, а не... — Джереми беспомощно указал на Жана. — Прости. Я даже представить себе не могу, каково это было для тебя.

— Представь, что ты переодеваешься, чтобы мы могли потренироваться, — сказал Жан.

Джереми взвесил все, что мог сказать, все вопросы, на которые, знал, Жан никогда не ответит, и вздохнул, отправляясь на поиски своего шкафчика. Жан догнал его, когда он был уже на полпути к выходу. Джереми схватил мячи, когда они снова проходили мимо комнаты с оборудованием, и они вместе спустились на корт.

Джереми отпер дверь, но жестом пригласил Жана пройти вперед. Он почти ожидал, что Жан направится в центр корта, где он сможет увидеть все как следует, но тот безошибочно занял свое стартовое место на линии первой четверти. Оказавшись там, он медленно развернулся на месте, изучая только что отремонтированные полы, а затем запрокинул голову, чтобы взглянуть на табло, висящее высоко над головой.

Джереми закрыл дверь и подошел к нему. Он поставил ведро у своих ног, чтобы натянуть перчатки, и улыбнулся Жану.

— Что ты о нем думаешь?

— Безвкусно, — сказал Жан, разглядывая стенды за стенами и натягивая свои перчатки. — Меньше, чем ожидалось, учитывая рейтинг вашей школы.

— У нас здесь было не так много места, — сказал Джереми, беспомощно пожимая плечами. — В любом случае, дело не в размере.

— Оправдания, — сказал Жан, зубами подтягивая завязки перчаток.

Джереми возмущенно выпрямился.

— Мне не за что оправдываться. — Жан ослабил хватку и прикусил губу, и Джереми поспешил продолжить, прежде чем кто-либо из них успел задуматься над этим двусмысленным высказыванием. — Давай начнем с пары кругов и будем двигаться дальше. Ты должен дать мне знать, если почувствуешь, что что-то тянет, хорошо? Я сказал тренеру Лисински, что буду присматривать за тобой. — Он немного подождал, не удивился тишине и сказал: — Скажи «да, Джереми».

У него сложилось отчетливое впечатление, что Жан хотел закатить глаза.

— Да, Джереми.

Джереми забыл все, что мог бы сказать в ответ, и просто уставился на него. Он впервые услышал, как Жан произносит его имя. От того, что оно было произнесено с акцентом Жана, у Джереми внутри все затрепетало. Он смотрел на него слишком долго, и Жан приподнял бровь в молчаливом вопросе.

— Ничего, — ответил Джереми и наклонился, чтобы положить свой шлем рядом с мячами. Мгновение спустя он передумал. — Жан, если я... — начал он, но запнулся, пока Жан не повернулся к нему. — Если я когда-нибудь поставлю тебя в неловкое положение или заставлю чувствовать себя небезопасно, ты обещаешь сказать мне? Если ты не доверяешь мне настолько, чтобы сказать, что не так и почему, по крайней мере, доверяй мне настолько, чтобы сказать, что что-то не так. Я не могу ничего исправить, если не знаю, в чем проблема. Как твой капитан и напарник, разве я, по крайней мере, не заслуживаю шанса не быть злодеем в твоей истории?

Жан одарил его сочувственным взглядом.

— Ты капитан Солнечного корта. Ни в одной вселенной ты не смог бы стать злодеем.

Это безоговорочное доверие согревало его всю дорогу, но все, что сказал Джереми, было:

— Технически, это Золотой Корт.

— Не делай вид, что тебе не нравится это прозвище.

— Мне нравится, — с улыбкой признался Джереми. — Готов?

Он держался в легком темпе, поскольку это был первый день Жана на корте за три месяца. Они чередовали тренировки и разминочные упражнения, 1-2 подхода, полушаги и угловые. Почти каждое упражнение выполнялось в двух вариантах: в статичном режиме и с проверкой игрока при попытке нанести удар, но, поскольку от Жана не было обратной связи, по крайней мере, некоторое время, Джереми аккуратно завершил вторую половину. Он думал, что эти ограничения будут раздражать Жана, но Жан последовал его примеру без колебаний и жалоб.

Он заметил, как Лисински села на скамейку запасных, чтобы понаблюдать за ними, но, поскольку ее не было в дверях, чтобы отозвать их, он решил попытать счастья и заставил Жана двигаться дальше. Наконец, она встала и постучала по стене корта, и Джереми принялся собирать разбросанные мячи. Жан снял шлем и перчатки, прежде чем помочь Джереми прибраться. Для них двоих это была легкая работа, и Жан последовал за ним с корта.

Поскольку Лисински задержалась поблизости, Джереми подвел Жана к ней. Она окинула Жана беглым взглядом, прежде чем одобрительно кивнуть.

— Форма выглядит хорошо. Как ты себя чувствуешь?

— Непростительно устал, тренер, — ответил Жан.

— Ты быстро войдешь в норму, — пообещала ему Лисински. — У вас двоих найдется несколько минут, чтобы заехать со мной в Лион? Я хочу проверить ваш уровень подготовки на случай, если мне понадобится скорректировать ваш распорядок дня. — Жан посмотрел на Джереми, который легко кивнул в знак согласия, и Лисински жестом предложила им идти впереди нее обратно в раздевалку. — Тогда хорошо. Давайте наденем на вас что-нибудь более удобное для передвижения, и я подвезу вас туда.

Сначала они убрали мячи и клюшки, чтобы Лисински могла забрать свои ключи, затем сняли форму и бросили ее в корзину, чтобы ее забрали постирать. Душевая была слишком большой для них двоих, и они мылись, стоя лицом к противоположным стенам. Жан вошел и вышел еще до того, как Джереми закончил вытирать свое тело, и Джереми бросил озадаченный взгляд в сторону двери. С тех пор, как он переехал, он заметил, что Жан принимает душ невероятно быстро, но он предполагал, что после тренировки потребуется немного больше времени, чтобы отмыться. Он предположил, что спешка связана с плотным графиком Воронов, и слегка вздохнул, ускоряя шаг.

До Лиона было недалеко пешком, но еще быстрее — на машине, и Джереми следовал за ними, пока Лисински сажала Жана на разные тренажеры. Он шел туда, куда она указывала, и делал все, что она просила, проверяя, как это сказывается на его исцеленном теле, так и на последствиях трехмесячного перерыва. Жан был не настолько глуп, чтобы жаловаться на свою игру тренеру, но Джереми заметил в его взгляде сдержанное разочарование, когда ему пришлось столкнуться со своими новыми ограничениями. Возможно, Лисински тоже это почувствовала, потому что ее комментарии были более оптимистичными, чем ее обычные резкие оценки.

В общем, все шло с переменным успехом, пока Лисински не отвела их в центр водных видов спорта. Она болтала о программе аквааэробики и ее преимуществах, стоя к ним спиной, поэтому не заметила, как Жан застыл на месте, когда понял, где находится.

Джереми чуть было не положил руку ему на плечо, но в последнюю секунду передумал и ограничился тихим:

— Эй. Ты в порядке?

— Хорошо, — сказал Жан бесцветным и неубедительным голосом, и пошел догонять Лисински там, где она остановилась, чтобы подождать их. Она повернулась к ним вполоборота, когда они остановились рядом, но ей не потребовалось много времени, чтобы понять, что Жан ее больше не слушает. Он даже не отреагировал, когда она замолчала, чтобы рассмотреть его; он смотрел на бассейн так, словно боялся, что тот его укусит, если он отвернется.

— Я вам не надоедаю, Моро? — спросила она.

— Нет, тренер, — сказал Жан.

Джереми лениво подумал, не переходит ли он черту.

— Не думаю, что Жан умеет плавать.

Лисински выгнула бровь, глядя на Жана.

— Немного староват, чтобы не уметь.

— Нет, я... я умею плавать, тренер. — Жан потянулся к шее, но на полпути остановился и вместо этого схватил свою цепочку. Его губы сжались в бескровную линию, когда он наблюдал, как солнечный свет отражается от воды, и он взволнованно подергал серебряную цепочку, прежде чем сказать: — Прошло много лет, но я должен помнить.

Лисински изучала его целую бесконечную минуту, затем схватила за плечо и сильно подтолкнула к краю бассейна. Он был слишком далеко от края, чтобы это могло представлять реальную угрозу, но Жан отреагировал мгновенно. Джереми никогда не узнает, как ему удалось так быстро вырваться из ее хватки и добежать до ближайшей стены, но Жан ухватился за нее, чтобы сохранить равновесие, когда ноги начали подкашиваться, и закрыл глаза.

— Простите, — еле выговорил он. — Простите, я...

Если он и хотел что-то еще сказать, то потерял дар речи, схватившись за горло так, что побелели костяшки пальцев. Джереми бросился к нему и схватил за запястье. Биение пульса Жана было похоже на биение колибри под его пальцами, и Жан вздрогнул так сильно, что Джереми почувствовал это до локтя.

— Жан, остановись, — попытался он. — Жан, ты должен отпустить меня.

Ногти Жана оставили кровавые полосы, когда Джереми, наконец, удалось высвободить руку. Жан вырвал свою руку из рук Джереми и ударил тыльной стороной ладони в висок. Каждый вдох, который ему удавалось сделать, звучал так, словно разрывал его легкие пополам, слишком быстро, слишком резко и слишком коротко, чтобы помочь ему. Он все еще не открывал глаза, но отвернулся от Джереми, как будто чувствовал на себе его испытующий взгляд.

Лисински положила руку ему на плечо, и Жан позволила ей поставить себя на колени. Он уперся руками в пол и склонил голову, тяжело дыша. Джереми сидел, скрестив ноги, рядом с ним, а Лисински возвышалась над ними обоими. Джереми не был уверен, что делать, поэтому он крепко держал Жан за запястье и просто бормотал:

— Ты в порядке, ты в порядке, — пока Жан не вернулся к ним. Наконец, Жан сел на корточки и обреченно уставился в пол перед собой. Его сердцебиение все еще билось быстрее, чем хотелось бы Джереми, но он медленно отпустил его.

Лисински присела перед ними на корточки.

— Сейчас я выслушаю объяснения.

— Простите, тренер.

— Не извиняйся передо мной, — раздраженно сказала Лисински, и Жан успокоился. — Я встречала людей, которые не умели плавать, и я встречала людей, которые боялись попробовать, но я никогда в жизни не видела, чтобы кто-то так реагировал. Расскажи мне, что это было.

Джереми ожидал услышать историю о детской травме. На прошлой неделе Жан рассказал ему, что Марсель находится на побережье. Наверняка там была история о безрассудном ребенке, который зашел слишком далеко в воду и чуть не утонул, или о местной трагедии, которая долгие годы вызывала кошмары. Он перебирал в уме все возможные варианты, когда Жан ответил, и ужасная правда была не из тех, которые Джереми когда-либо рассматривал:

— В Эверморе вода использовалась в качестве коррекционного средства для повышения работоспособности и отношения к делу, — сказал Жан, и его голос звучал измученно. — У меня есть некоторые нерешенные проблемы, но я с ними разберусь, тренер. Я обещаю, что не отстану.

— Тихо, — предупредила его Лисински, и Жан послушно замолчал. Лисински барабанила пальцами по коленям, рассматривая его. Наконец, она покачала головой и сказала: — Я найду для тебя другое занятие, пока мы будем в воде. Официальная версия, если Троянцы спросят, ты не умеешь плавать.

— Тренер, я справлюсь. Я не подведу.

— Я сказала «нет», — сказала она, и Жан ничего не оставалось, как уступить. — Джеймс сказал, что ты нашел врача, да? — Когда Жан сдержанно кивнул, она продолжила: — Тогда ты поговоришь с ним или с ней об этом, понятно? Мы можем вернуться к этому вопросу после того, как ты добьешься реального прогресса, но не раньше.

Она посмотрела на них, и Джереми быстро добавил:

— Да, тренер, — в ответ на более сдержанный ответ Жан.

— На сегодня все, — сказала она, поднимаясь на ноги. — Я могу подвезти вас домой.

Джереми взглянул на Жана.

— Думаю, нам лучше прогуляться. Немного свежего воздуха пойдет нам на пользу. — Когда Жан тихо пробормотала согласие, Джереми посмотрел на Лисински и сказал: — Спасибо вам, тренер. И спасибо, что позволили нам сегодня потренироваться на корте.

Лисински бросила на Джереми тяжелый взгляд, который тот истолковал как: Не спускай с него глаз. Когда Джереми понимающе кивнул, Лисински ответила тем же и сказала:

— Увидимся в понедельник.

Она повернулась и оставила их там. Джереми подождал, пока она уйдет, прежде чем пересечь площадку и прислониться к стене рядом с Жаном. Возможно, Жан почувствовал, что сейчас начнется допрос, потому что он небрежно прижал колени к груди и злобно уставился в противоположную сторону. Джереми подумал было сжалиться над ним, но потом осторожно наклонился в сторону и прижался плечом к плечу Жана. Жан все еще дрожал, хотя и слабыми, прерывистыми толчками.

— Ты собирался пройти через это, да? — Спросил Джереми. — Ты действительно собирался пойти с нами в бассейн на следующей неделе, зная, как это отразится на тебе.

— Мои проблемы касаются только меня, — сказал Жан. — Я не буду просить о снисхождении и сдерживать команду. Я что-нибудь придумаю.

— Это несправедливо, — сказал Джереми, а когда Жан открыл рот, чтобы возразить, добавил: — Ни по отношению к тебе, ни по отношению к нам. Для человека, который, кажется, так уверен в том, чего он заслуживает, ты, кажется, совершенно не задумываешься о том, что делают другие. Ты вынуждаешь нас причинять тебе боль, не давая нам возможности высказаться по этому поводу.

— Я и так ужасно отстаю, — сказал Жан, и было больно слышать ненависть к себе, сквозившую в его голосе. — Ты не представляешь, как много от этого зависит. Я не могу позволить себе ограничения и особое отношение, и вы не должны тратить свое время на то, чтобы нянчиться со мной. Ты мой капитан и мой напарник. Ты знаешь, что это значит? Мой успех — это твой успех, моя неудача — это твоя неудача. Это соглашение, в соответствии с которым работает каждая пара.

— Нянчится, — повторил Джереми, и было удивительно, как он не подавился. — Они действительно причинили тебе боль. Ты не в порядке настолько, что я даже представить себе не могу. Ты это видишь?

— Я все еще могу играть.

— Мне все равно, — парировал Джереми, и было больно видеть замешательство, промелькнувшее на лице Жана. Он разочарованно махнул рукой и сказал: — Это не... Мне все равно. Я хочу, чтобы ты играл с нами, и я хочу, чтобы ты снова веселился. Я хочу посмотреть, на что ты способен на корте и что ты привнесешь в нашу линию защиты. Я хочу, чтобы мы, наконец, выиграли в этом году после того, как были так близки к победе и слишком часто терпели неудачи. Но это всего лишь игра, Жан. Твоя безопасность и счастье всегда будут важнее, чем наш сезон.

— Ты наивен.

— Возможно, ты определяешь успех по тому, как мы выступаем в этом сезоне, но я не обязан делать то же самое. Ты станешь моей историей успеха: Жан Моро — личность, а не Жан Моро из Свиты. Ты позаботишься об одном, а я позабочусь о другом.

— Это так не работает.

— Есть какие-то правила, запрещающие это?

— В этом нет никакой пользы. Это все, чем я являюсь.

Джереми проигнорировал это и спросил снова:

— Есть какие-то правила, запрещающие это?

Жан открыл рот, закрыл его и сделал нетерпеливый жест.

— Технически, нет, но...

— Хорошо, — сказал Джереми, вызывающе вздернув подбородок. Он знал, каким будет ответ, но все же решил попробовать: — Ты хочешь поговорить об этом?

— Здесь не о чем говорить.

— Ты уверен в этом?

— Перестань спрашивать, — сказал Жан. — Тебе только кажется, что ты хочешь получить эти ответы.

И это... это было немного, но Джереми все еще ощущал слабую надежду. Жан знал, что его секреты ужасны и жестоки; он знал, что никто, кроме Воронов, никогда не сможет их оправдать. Это означало, что какая-то часть Жана понимала, что случившееся с ним было чудовищным преступлением, хотя он и отмахивался от всего этого, считая это необходимым и заслуженным. Возможно, он еще не мог смириться с этой правдой, а пока не сможет, он никогда по-настоящему не исцелится, но семя было посеяно. Жан просто подавлял это всеми силами, которые у него были, чтобы выжить.

Что произойдет, когда он потеряет контроль над собой? Задался вопросом Джереми. Когда Жану, наконец, придется признать, что жестокость, которой он подвергался в течение многих лет, была напрасной, взбесится ли он от несправедливости или сломается под тяжестью слишком тяжкого бремени?

* * *

По причинам, которые Джереми не мог понять, он не рассказал Лайле и Кэт о том, что произошло в понедельник в Лионе. Он немного беспокоился из-за того, что держал это в секрете от них, но Жан оказался хорошим средством отвлечься от чувства вины. Возвращение на корт после трехмесячного отсутствия успокоило нервы Жана так, как ничто другое не могло. Казалось, он лучше осознавал себя и то, где он находится, чем когда-либо после смерти Уэйна. Джереми, возможно, и принял бы желаемое за действительное, но Лайла и Кэт тоже отметили улучшение его настроения.

Лайла была достаточно оптимистична в отношении его выздоровления, чтобы в пятницу даже отправиться с ним за покупками, чтобы пополнить его гардероб. Джереми и Кэт не пригласили еще до того, как они успели предложить пойти с ними, поэтому Джереми провел вторую половину дня, разыскивая остальных членов своего ближайшего окружения. В понедельник у Жана был шанс познакомиться со всеми Троянцами, но знакомить его сразу с двадцатью с лишним новыми лицами казалось не лучшим решением. Если бы Джереми смог хотя бы собрать своих друзей на превентивную встречу и показать им, что Жан не представляет угрозы, это было бы хорошим началом.

У Джереми давно был групповой чат для них восьмерых, но, поскольку Лайла была занята с Жаном, он не хотел отвлекать ее разговорами по телефону. Он перешел к чату капитанов, в котором участвовали только он сам, Коди и Ксавье. Ксавье мог говорить за Мин, а Пэт и Ананья по-прежнему должны были находиться рядом с Коди, чтобы Джереми мог общаться со всей группой через этих двоих. Он ходил туда-сюда, пока Кэт готовила два разных вида кексов.

Джереми сделал быстрое селфи, чтобы продемонстрировать свою прическу, прежде чем спросить Кэт:

— В ресторане или здесь?

— Девятерым будет тесновато, — сказала она. — Может, сходим в то гавайское заведение на дальнем конце кампуса? В любом случае, отсюда рукой подать до того места, где им придется оставить свои машины, и там должно быть что-то, что даже Жан согласится съесть.

Джереми успел напечатать только половину сообщения, когда сообщение от Лайлы сбило его с толку. Кэт не могла проверить свой телефон, так как в одной руке у нее была форма для маффинов, а в другой — лопатка, поэтому Джереми поморщился и передал новость Лейлы:

— Жан собран. Похоже, много грубых вопросов о Уэйне и Коллин, так что они собираются пораньше вернуться домой.

— Отлично, — устало сказала Кэт. — И он, наконец, тоже повеселел.- Она запрокинула голову и уставилась в потолок, обдумывая варианты. — Думаю, тогда нам следует принять их здесь. Я не уверена, что Жан захочет снова выходить на улицу после общения с любопытными незнакомцами. Как только я разберусь, чем нас кормить, я отправлюсь в магазин.

Джереми стер свое первоначальное сообщение и начал сначала. Потребовалось всего несколько сообщений, чтобы договориться о времени встречи и получить несколько предложений по ужину, а потом ничего не оставалось, как попробовать маффины Кэт и приступить к приготовлению блюд.

Они сидели, развалившись, в гостиной, когда услышали, как подъехала машина Лайлы, и Кэт немедленно встала, чтобы открыть дверь. Джереми ждал их прибытия в холле. Выражение лица Жана было непроницаемым, когда он проскользнул мимо, но Джереми не упустил из виду, как Лайла смотрела ему вслед. Он забрал сумки Жана, чтобы она могла остаться с Кэт, и отвернулся, когда Кэт поцеловала ее, чтобы снять напряжение.

Жан вывернул сумки на кровать и принялся за работу, срывая наклейки и бирки со своей новой одежды. Джереми не торопился со своей долей, чтобы иметь возможность осмотреть ее по ходу дела, и он был благодарен Лайле за ее сегодняшнюю жертву. Она хорошо разбиралась в стиле и могла работать в узких рамках тех немногих цветов, которые допускал Жан. Эта футболка была нового для него оттенка — темно-синяя, напомнив Джереми океан в сумерках.

Жан ухватил футболку за рукав и приподнял так, чтобы видеть переднюю часть. Он заметил, что Джереми пристально смотрит на него, и, как догадался Джереми, искал проблемное место. Джереми не мог сказать, что представлял, как будет на Жане смотреться круглый вырез, ниже ямки под горлом, поэтому он просто сказал:

— Хороший цвет.

Жан пропустил это мимо ушей и вернулся к своей стопке. Он закончил первым и сложил все в корзину для грязного белья. Он задержался там на несколько мгновений, прежде чем бросить задумчивый взгляд на небольшую стопку рядом с Джереми. Джереми вопросительно приподнял бровь, но Жан только вздохнул и подошел к своему комоду. Джереми не пришлось долго терзаться в догадках, потому что Жан выдвинул верхний ящик и начал его выгружать. Джереми ожидал увидеть носки и нижнее белье, но Жан вернулся с полудюжиной блокнотов на спиралях.

— Все это время у тебя был письменный стол, — весело напомнил ему Джереми.

Жан не удостоил его ответом, а просто унес стопку вещей из комнаты в кабинет. Джереми закончил с одеждой, бросил ее в корзину для белья Жана и с новым интересом наблюдал, как Жан возвращается. На этот раз он собрал целую пригоршню чего-то похожего на магниты, и необходимость порыться в них, чтобы мельком взглянуть на интересы Жана, заставила Джереми покачаться на носках.

— Мы можем освободить место на холодильнике, — сказал он.

— Они больше не прилипают, — сказал Жан.

Потрепанные и памятные, предположил Джереми, и последовал за Жаном по коридору в кабинет. Возможно, Жан почувствовал его любопытство, потому что сложил все в единственный ящик стола и твердой рукой задвинул его. Джереми послушно сел за стол Кэт, чтобы понаблюдать за происходящим. Жану потребовалось всего лишь еще одно путешествие. Открытки были брошены в ящик рядом с магнитами, а на стол лег ноутбук и фотография. Поскольку он положил фотографию лицевой стороной вверх, Джереми посмотрел сам.

Он был поражен больше, чем следовало бы, тем, что это была девушка. Ее волосы были достаточно необычными, чтобы показаться знакомыми, ярко-белые с цветными кончиками, но он никак не мог вспомнить, кто она. Он видел ее раньше, но…

— Вратарь, — сказал он, когда до него, наконец, дошло. — Лисы, Университет Пальметто.

— Рене Уокер, — согласился Жан, не вдаваясь в подробности.

— Она милая, — сказал Джереми. Это прозвучало достаточно убедительно, учитывая, что у Джереми не было четкого мнения в любом случае.

Его тут же предала Кэт, которая зашла в кабинет в конце разговора и сказала:

— Как будто ты можешь отличить девушку от коровы в лучший день. Дай-ка подумать, я гораздо лучше разбираюсь в этом. — Она направилась прямиком к столу Жана и взяла фотографию Рене. — О, на этот раз ты прав.

Жан уставился на Кэт так, словно не понял ее слов, а затем с любопытством посмотрел на Джереми.

— Тебе нравятся мужчины.

Это был не совсем вопрос, но и сказано оно было без особой уверенности. Лучшим ответом было простое да, но Джереми колебался. Он заметил, какими долгими взглядами Жан провожал Кэт и Лайлу, и от него не ускользнуло, как пристальный взгляд Жан следил за ним, когда он готовился ко сну. Поскольку Жан быстро отводил взгляд, когда его заставали врасплох, Джереми пообещал себе, что не будет спрашивать. Однако это было слишком удачное начало, чтобы его упустить, поэтому он, наконец, сказал:

— Я думаю, более определенно, чем тебе. Тебя это беспокоит?

Жан молчал так долго, что Джереми подумал, что он отказывается отвечать. Затем:

— Лукас.

Джереми уставился на него, сбитый с толку, и Жан нетерпеливо щелкнул пальцами, поясняя:

— Он сказал, что не доверяет твоим суждениям, когда дело касается меня. Его брат сказал ему, что я шлюха, а он знает, что тебе нравятся мужчины. Он оскорбил твою честность, намекнув, что ты подписал со мной контракт по такой причине.

— Этим он оскорбил нас обоих, — сказал Джереми. — Я верю, что рано или поздно он передумает.

Жан издал грубый звук и указал на Кэт. Она вернула фотографию Рене с радостным восклицанием:

— Неплохая партия, Жан.

— Она не моя партия. — Жан положил ее фотографию лицом вниз на свой стол.

Кэт коснулась пальцами ноги Джереми и спросила:

— Друг, который, случайно, оказался девушкой? — с преувеличенной невинностью.

— Возможно, — сказал Жан.

Его голос звучал почти меланхолично, и мысли Джереми зацепились за это, а не за торжествующую улыбку, тронувшую уголок рта Кэт. Он ожидал, что Жан оставит все как есть, но после минутного разглядывания обратной стороны фотографии Жан добавил:

— Это она забрала меня из Эдгара Аллана, когда я был ранен.

— «Забрала», — повторил Джереми.

— Перевод не был моим выбором, — сказал Жан. — Вороны не покидают Эвермор.

Это было запоздалое признание, от которого кровь застыла в жилах Джереми.

— После всего, что они с тобой сделали, ты бы остался? — спросил он, но Жан, конечно, остался бы. Между утверждениями Жана, что он заслужил то, что с ним сделали, и тем, что Вороны разваливались на части без своего Гнезда, это была печальная и неоспоримая правда. — Даже после того, как они сломали тебе ребра?

Как по маслу:

— В драках случаются травмы.

Лайла вошла в комнату как раз вовремя, чтобы услышать это, и направила на него свой стакан с чаем «боба».

— Каждый раз, когда ты говоришь это, ты отнимаешь у меня год жизни. Я бы очень хотела дожить до девяноста, так что, пожалуйста, прекрати.

— Я не могу верить тебе, когда ты пьешь такую гадость, — сказал Жан, неодобрительно посмотрев на ее напиток. Лайла смерила его взглядом, сделав большой глоток через соломинку, и Жан повернулся к Джереми. — Отведи меня на корт.

— Терпение, малыш. Тренировки начинаются в понедельник, — напомнила ему Кэт. — Не хочешь помочь мне придумать план завтрашнего ужина? Я подумываю о перниле асадо, но если мы пойдем по этому пути, мне нужно что-нибудь вкусненькое для Ананьи. Вегетарианка, — сказала она и приложила тыльную сторону ладони ко лбу, как будто почувствовала слабость. — Я попробовала однажды, но продержалась всего три недели. Не знаю, как ей удается готовить так долго, но у нее это получается.

Жан на несколько мгновений задумался, но дело было не в еде:

— Ананья Дешмукх.

— Одно и то же. Мы тебе хоть сказали, кто здесь будет? — Спросила Кэт. — Наконец-то ты познакомишься с линией шлюшек.

Джереми поднял глаза к небу, призывая к терпению.

— Ты же знаешь, тренер терпеть не может это прозвище.

— И это говорит человек, который назвал наш групповой чат «шлюшки», как только я это предложила, — небрежно пожала плечами Кэт.

Жан нахмурился.

— Я не знаю этого слова.

— О, извини. Иногда я забываю, что английский — твой второй язык, — сказала Кэт.

— Мой третий, — сказал Жан.

Все повернулись и уставились на него, но Жан только отвел взгляд. Когда Кэт надоело ждать, что он сам расскажет, она спросила:

— А какой был вторым? — но Жан притворился, что не слышит. Она дала ему еще несколько секунд, чтобы прийти в себя, прежде чем отложить это на другой день. — Шлюха — это, э-э-э, — она посмотрела на Лайлу, ища поддержки, прежде чем продолжить, — шлюха? Шлюха? Господи, я так и думала, пока мне не пришлось дать этому определение. Не принимай это за чистую монету, ладно? Это было просто в ответ на какую-то драму на первом курсе.

Кэт пересчитала по пальцам.

— Во-первых, это Ксавье и Мин. Ксавье — наш вице-капитан, а Мин должна заменить Джиллиан в качестве стартового игрока во втором тайме. Они очаровательны в худшем смысле этого слова. Ты поймешь, как только увидишь их. Я не могу дождаться, когда они поженятся. Это будет так чудесно и безвкусно.

— Ты помнишь Коди с пляжа? — Спросил Джереми. — Он тоже будет здесь, вместе с Ананьей и Пэт.

— Смелый поступок со стороны Пэта, появиться в тот момент, когда я собираюсь выбить из него все дерьмо, — сказала Кэт скорее с раздражением, чем с искренним разочарованием. Когда Жан бросил на нее косой взгляд, Кэт всплеснула руками и объяснила. — Пэт и Ананья до смерти мечтают выебать Коди уже почти год. Я действительно думала, что переезд Коди к ним этим летом наконец-то сдвинет дело с мертвой точки, но, видимо, нет. Это становится как-то жалко.

— Пэт и Ананья были помолвлены почти столько же, сколько Коди их знает, — заметила Лайла, прижимаясь к Кэт. — Ты не можешь винить Коди за то, что он боится того, какое место он будет занимать в чем-то подобном.

— Смотреть, как они тоскуют друг по другу, так скучно, — пожаловалась Кэт. — В какой-то момент одному из них нужно сделать серьезный шаг.

Лайла поправила волосы.

— Не все такие безрассудно храбрые, как ты.

— Я была в ужасе, — пожала плечами Кэт. Она погрозила пальцем, цитируя чьи-то слова, обращенные к ней: — «Если ты не хочешь чего-то настолько, чтобы бороться за это, ты не заслуживаешь этого». — Она обняла Лайлу за плечи и чмокнула в щеку. — Ты стоила того, чтобы рискнуть. Тогда и всегда.

— Шутница, — сказала Лайла, но на ее лице была та лучезарная улыбка, которую могла изобразить только для Кэт.

Кэт украдкой поцеловала Лайлу еще раз, и та ответила ей тем же. Кэт удовлетворенно промурлыкала что-то одобрительное в накрашенные губы Лайлы, прежде чем сказать:

— Я передумала. Тебе обязательно нужно отвести Жана на корт, Джереми. Не возвращайся до ужина.

Джереми рассмеялся и направился к двери.

— Немедленно уходим.