4. Все ради игры: Солнечный корт

Жан

За день до того, как Университет Эдгара Аллана и Университет Пальметто должны были встретиться в финале, Эбби принесла Жану его ужин и неожиданно столкнулась с проблемой:

— Я бы не хотела оставлять тебя завтра дома одного, но все, кому я доверяю сидеть с тобой, будут с нами в Западной Вирджинии.

То, что Лисы брали с собой своего психоаналитика, было удивительно, но Жан полагал, что у нее будет полно работы, когда Вороны уничтожат их. Ему было все равно, зачем она едет, лишь бы ее здесь не было. Она приходила почти каждый вечер с тех пор, как привезли коробку от Воронов. Ей нечего было сказать ему, кроме теплого приветствия, и, казалось бы, она довольствовалась тем, что просто сидела рядом с его кроватью, но он не доверял ей и не чувствовал себя комфортно в ее постоянном обществе.

— Я подумывала о том, чтобы пойти по пути «безопасности в цифрах» и перевезти тебя в Лисью башню, — сказала Эбби и тут же вспомнила, что он не поймет. — Это общежитие для спортсменов, а значит, там полно людей, которые могут послужить щитом. Если мы закроем твою татуировку пластырем, ты сможешь оставаться незамеченным достаточно долго, чтобы переночевать в пустых комнатах Лисов.

Если не считать единственной вылазки с Добсон, Жан провел последние шесть недель, курсируя между этой спальней и туалетом. Он предпочел бы вернуться на стадион, но не думал, что сможет справиться с этим в одиночку. Переполненное общежитие для спортсменов казалось ему почти нормальным.

— Я пойду туда.

— У меня нет карточки для входа в здание, но я посмотрю, кто сможет забрать тебя утром, — сказала она. — Если я правильно помню, все должны быть на корте к девяти тридцати, так что к десяти мы сможем выехать.

Возможно, он бы сопротивлялся этой идее чуть больше, если бы знал, кто заедет за ним. Логика подсказывала, что это должен был быть Кевин, но когда Жан осторожно расхаживал на следующее утро по спальне, в доме появилась Лили. Дверь в спальню Жана была открыта, и он увидел, что его непрошенная гостья направляется к нему по коридору. Он нахмурился и снова начал медленно расхаживать по комнате. В его колене все еще немного ощущалась боль, которая, вероятно, была вызвана травмой, но, скорее всего, тем, что он не пользовался им долгое время. Ему не терпелось вернуться к своим тренировкам, но Эбби полагала, что еще шесть недель он должен поберечься.

Лили остановилась в дверях, чтобы подождать его, и Жан вздохнул, когда закончил свой последний круг перед ней.

— Конечно, это должна была быть ты, долбанная выскочка.

— И тебе доброе утро. — Лили протянула пластырь.

На мгновение у Жана возникло искушение отказаться от него. Его номер был знаком гордости, доказательством его важности и его положения в будущем экси. Это было не то, что нужно прятать, чтобы красться, как простой вор. Однако, лучше было прокрасться незаметно, чем рисковать появлением прессы, поэтому Жан взял пластырь и снял защитные полоски.

Он точно знал, где находится его номер, потому что столько лет смотрел на него и водил по линиям пальцами. Он закрепил нашлепку на месте и бросил смятый мусор в сторону Лили. Лили была достаточно хорошо с ним знакома, чтобы не поддаваться на провокацию, и жестом пригласила его следовать за собой и пошла обратно по коридору.

Идти было легко, и с каждым медленным шагом, который Жан делал вслед за Лили, пустота в его груди немного уменьшалась. Вороны не созданы для того, чтобы оставаться в одиночестве, и сейчас, когда Лили была здесь, он чувствовал, насколько измучен, несмотря на попытки Лисов всегда держать в доме еще одного человека. Лили была другой, была его напарником, пусть временным, и такой она будет всегда. Она не была Вороном, но она была такой же, как Жан. Она была навсегда потерянным напарником Жана, невыполненным обещанием, в которое Жан перестал верить много лет назад.

На подъездной дорожке стояли две машины, а третья была припаркована у обочины. Лили выбрала последнюю. Щелкнув брелоком, она открыла замки и открыла пассажирскую дверь для Жана. Садиться было больно, но он крепко держался за верхнюю часть двери и подголовник, когда усаживался. Лили подождала, пока его длинные конечности не окажутся внутри, прежде чем захлопнуть дверь и обойти машину со стороны водителя. Жан не заметил никого в машине, когда садился, но все равно опустил солнцезащитный козырек и посмотрел в зеркальце на заднее сиденье.

Жан подумал, что, возможно, они доберутся до кампуса, не проронив ни слова, но, конечно же, Лили обязательно нужно было открыть рот, как только они выехали на дорогу:

— Я так и не поблагодарила тебя за то, что ты присматривал за мной в Эверморе.

— Я ничего подобного не делал, — сказал Жан.

— Конечно делал. Кевин знал, что ты присмотришь. Я просто не успела прочитать его сообщение.

— Ты сейчас здесь только потому, что ты отвратительный таракан, — сказал Жан, потому что не мог, не хотел думать об этом. Он закрыл глаза, вспоминая, как кожа Лили слезала, становясь тонкой, как марля, под ножами Рико. Жан был в равной степени напуган и обрадован, став свидетелем всего этого: он был уничтожен тем, как легко было оказаться на месте Кевина в роли стороннего наблюдателя, но в то же время благодарен Рико за то, что его энергия и воображение в кои-то веки сосредоточились на ком-то другом.

Он не мог удерживать руку Рико; все, что он мог сделать, это потом собрать Лили воедино. Стежок за стежком, с помощью пластыря и бинта, Жан делал все возможное, чтобы этот непослушный ребенок продолжал двигаться. Беспомощный гнев — какого хрена она приехала — сменился более глупой мыслью: Что, если... что, если она останется, что, если у Жана наконец-то появится постоянный напарник и кто-то, с кем он будет бок о бок.

Конечно, Лили ушла, но, уходя, она все равно оставила воспоминания о себе. Жан остался наедине с ужасающими последствиями невыполненных обещаний. На какое-то ослепительное мгновение Жан почувствовал чьи-то руки в своих волосах и грубые простыни на лице; на мгновение он услышал, как скрипнули пружины кровати Зейна, когда тот повернулся спиной к насилию, которое сам же и пустил в их комнату. Жан впился ногтями в ладони и заставил себя открыть глаза, желая увидеть утренний кампус, а не свою темную комнату в Гнезде. Зейн дорого заплатил за это предательство, но Жан не получал удовлетворения от жестоких игр Рико.

— Жан, — сказала Лили. — Я собираюсь подарить тебе кое-что за то, что ты помог мне продержаться достаточно долго, чтобы вернуться домой. Сегодня вечером мы собираемся победить Рико.

— Ложь никому не поможет, — сказал Жан. — У вас нет шансов.

— Обещай мне, что посмотришь матч.

— Мне придется смотреть, но я знаю, что увижу.

Лили согласилась с этим без возражений. Несколько минут спустя она свернула на извилистую дорогу, ведущую в гору. Жан разглядывал Лисью башню из своего окна, пока Лили заезжала на переполненную парковку, расположенную за домом. Свободные места были только в последних рядах, поэтому Лили высадила Жана у обочины, прежде чем припарковаться. Жан вылез так же как и садился, но вставать было больнее, чем спускаться, и его колено хрустнуло, когда он подтягивался. Жан отвернулся от машины, чтобы Лили не увидела его гримасу.

Лили присоединилась к нему, как только припарковалась, и провела их внутрь, постучав бумажником по сенсору на двери. Еще одна дверь привела их в главный вестибюль общежития. Лифт прибыл быстро, и, как только двери открылись, из него выскочило с полдюжины студентов. Большинство из них промчались мимо, направляясь на свои утренние занятия, но один остановился, чтобы погрозить Лили кулаком в знак поддержки.

— Надери им задницы! — сказал он.

— Таков план, — сказала она, пропуская Жана в лифт впереди себя.

Когда они вышли, на третьем этаже никого не было. Колено Жана начало ныть на каждом шагу, но Лили не стала уводить его далеко. Она впустила их в скудно обставленную комнату в общежитии. Их ждали два человека, но Жан едва успел заметить, что это Эндрю и Кевин, прежде чем бросился вон из комнаты быстрее, чем позволяло его тело. Лили тут же бросилась за ним и схватила, прежде чем он успел вернуться к лифтам.

— Нет, — сказал Жан. Он попытался высвободиться и чуть не потерял равновесие, когда ребра пронзила боль. — Нет.

Он уперся ногами, когда Лили его потянула, и его колено чуть не подогнулось. Лили увидела, что его нога начала подгибаться, и сменила тактику, прижав его к стене, чтобы ему было на что опереться. Это тоже было больно, но не так сильно, как могло бы быть при падении. Как только Лили убедилась, что Жан снова обрел равновесие и оперся на неё, как на костыль, потащила его обратно в комнату.

— Что ты натворил? — спросил Жан по-французски еще до того, как Лили закрыла за ними дверь. — Ты... ты самоубийца...

У него не хватало слов, потому что, какие слова могли бы быть достаточно убедительными для этого? Татуировка Кевина исчезла, скрывшись за символом, который Жан сначала принял за замочную скважину. Понимание было едва ли достижимо, но Жан не нуждался и не хотел знать, что это было. Все, что имело значение, это то, что Кевин стер свой номер с лица. Это было ужасно. Это было намеренным действием человека, который прекрасно осознавал последствия.

— Ты встретишься с ним сегодня вечером, — сказал Жан, пытаясь собраться с мыслями. — Вот так? Ты из ума выжил?

— Нет, я злюсь, — сказал Кевин. Жан искал ложь в его небрежном ответе, но Кевин был слишком хорошим актером, чтобы выдать свою игру. — Я устал от того, что меня называют вторым, в то время как я лучше, чем он когда-либо будет. Сегодня вечером они увидят, как сильно ошибались на наш счет.

— Мы могли бы избавиться и от твоего тоже. — Лили протянула руку быстрее, чем Жан успел отбиться от неё, и сорвала пластырь с его лица.

— Я убью тебя и себя, если ты попытаешься.

— Уходим, — сказал Эндрю по-английски.

Он затушил сигарету о подоконник и соскользнул со стола, который использовал вместо стула. По пути к двери они с Кевином собрали свои сумки. Лили протянула пластырь, предлагая его Кевину, и тот приложил его к своему лицу, чтобы скрыть новую отметину. Жан решил, что это сюрприз, который он не осмелится испортить слишком рано, а затем Кевин и Эндрю ушли.

Лили закрыла за ними дверь. Она должна была чувствовать, как взгляд Жана сверлит её лицо, но не подала виду. Вместо этого она указала на самые важные и элементарные вещи в комнате, в которой Жан сегодня будет ночевать.

— Ванная за углом, над раковиной — аптечка. В холодильнике бери все, что хочешь. Пульт должен быть рядом с диваном, а телевизор уже настроен на нужный канал. — Она на мгновение задумалась, затем снова ткнула пальцем. — Кевин думает, что ты проведешь день за просмотром игр Университета Южной Калифорнии. Его ноутбук стоит у него на столе, и он временно отключил пароль к нему. На его рабочем столе должен быть ярлык к нужной папке.

— Что ты наделала? — Спросил Жан.

— Это было не мое решение. Он никому из нас не говорил о своих планах, он просто вернулся в общежитие в таком виде. — Улыбка, изогнувшая губы Лили, была медленной, хищной и полной ненависти. Она слегка дернулась, когда Лили попыталась убрать ее, но, в конце концов, ей пришлось прикрыть её тыльной стороной ладони. Взгляд, который она бросила на Жана, был почти безмятежным, но Жан все равно заметил безумие в её глазах. — Нужно что-нибудь еще? Если нет, мне нужно идти.

— Я должен был позволить ему убить тебя, — сказал Жан.

— Возможно, — согласилась Лили, — но ты этого не сделал, и вот мы здесь, напарник. Запомни, я не позволю тебе облажаться... Тренер не задержит нас там на ночь, так что мы вернемся незадолго до рассвета.

Она вышла и закрыла за собой дверь. Жан постоял на месте еще несколько минут: отчасти для того, чтобы утихла пульсация в колене, отчасти для того, чтобы стук в голове уменьшился настолько,( напарник) чтобы он мог ясно мыслить. Дошло до того, что стоять было больнее, чем двигаться, поэтому Жан, прихрамывая, пересек комнату. Он взял ноутбук Кевина, прежде чем опуститься на диван, не зная, когда снова сможет стоять, но он смотрел на его закрытую крышку, и ужас терзал его сердце.

Он лениво подумал, что ему следовало попрощаться с Кевином, потому что Рико ни за что не позволит ему уйти. Рико убьет Кевина, хозяин убьет Рико, и вот так Свита короля превратится в руины. По крайней мере, Лили и Эндрю могут выжить. С Жаном — трое, и троих было достаточно, чтобы восстановиться.

Невольно потянувшись к своему лицу, Жан провел по татуировке дрожащим кончиком пальца.

* * *

В перерыве Жан выключил звук телевизора. У него не хватило духу выключить игру, но он не хотел слышать, что кто-то говорит о происходящем на корте. Жан был возмущен тем, с какой легкостью они изобразили разочарование игрой Лисов в первом тайме, и не менее раздражен тем, как быстро они напомнили людям, что игра может закончиться только одним способом. Жан не мог объяснить эту неугомонную ярость, потому что, конечно же, Лисы должны были проиграть. Ни в одной вселенной они не смогли бы победить Воронов на честном игровом поле.

Вместо того чтобы развеять это раздражение, он провел перерыв, с нескрываемым интересом осматривая комнату в общежитии. В спальне было четыре кровати, расположенные друг напротив друга в виде двух спальных мест. Комоды, битком набитые одеждой, едва помещались на оставшемся пространстве, а два громоздких кресла-подушки ненадежно балансировали на них. Жан предположил, что оставшаяся кровать принадлежала близнецу Эндрю, но, кроме незакрытого уголовного дела по обвинению в убийстве, в этом Лисе не было ничего интересного.

Кухня представляла собой любопытное зрелище, и Жан не торопился рыться в шкафчиках. В Гнезде была мини-кухня, но, кроме холодильника и кофеварки, никакой другой техники не требовалось. Для них готовились блюда и перекусы, одобренные Воронами: отчасти для того, чтобы они соблюдали режим питания, а главным образом потому, что у команды не было времени готовить еду самостоятельно. У Лисов была плита с двумя конфорками, тостер и микроволновая печь. Жан уже много лет не видел микроволновки.

Приготовить что-нибудь на ужин было только половиной проблемы; другая половина заключалась в том, чтобы выяснить, есть ли что-нибудь стоящее. Морозильник был забит бутербродами с круассанами на завтрак, некоторыми блюдами в стиле кальцоне, с неприличным количеством жира, и готовыми макаронными изделиями, в которых было много обработанных ингредиентов. С холодильником было не намного лучше: на одной полке стояли молоко, соки и водка, а на другой — коробки с едой на вынос, сложенные в беспорядке. Целый ящик был отведен под сыр. Жан не понимал, как Кевин вообще смог открыть холодильник, не получив при этом аневризму.

Прежде чем он успел смириться с мыслью, что останется голодным, он обнаружил за водкой пластиковую упаковку со смесью для салата и пакет с вареной курицей, которая, судя по запаху, еще не испортилась. Только с третьей попытки он нашел ящик со столовыми приборами, и Жан, не веря своим глазам, уставился в него. Половина ящика была забита мини-батончиками. Он выбросил их все в мусорное ведро, прежде чем схватить вилку и захлопнуть ящик.

Он вернулся к дивану со своим куриным салатом, у него была всего минута свободного времени. Ужин был отложен на достаточное время, чтобы снова положить ноутбук Кевина себе на колени, Жан открыл свежую игру Троянцев. Он не мог не смотреть матч Лисов и Воронов, но было бы неплохо, если бы его ждал настоящий матч в качестве средства для очищения вкуса.

Оранжевое пятно заставило его поднять глаза, чтобы убедиться, что Лисы уже у дверей корта. Жан снова посмотрел на ноутбук, чтобы проверить, завершилась ли буферизация игры, и тут его мозг догнал зрение. Он с небрежной поспешностью отодвинул ноутбук в сторону.

К черту Университет Южной Калифорнии и все их прошлые и настоящие игры. Кевин Дэй пересекал корт Эвермора с клюшкой в левой руке. Жан встал с дивана и подошел к журнальному столику, чтобы лучше видеть.

— Нет, — сказал он телевизору. — Ты не можешь.

Он не мог, но сделал это.

Вороны наблюдали за медленным и неуклюжим возвращением Кевина к игре в экси, и у них было достаточно времени, чтобы изучить, как он был вынужден играть, не используя доминирующую руку. В какой-то момент они все забыли, каким он был раньше. Жан вспомнил слова Кевина, сказанные этим утром: Я устал от того, что меня называют вторым, в то время как я лучше, чем он когда-либо будет, и кровь застучала у него в ушах, словно статический шум, когда Кевин выставил линию защиты Воронов на посмешище.

Он был зол на них за то, что они провалились, и еще больше на тренеров за то, что они поставили Грейсона и Зейна играть вместе. Они были вторыми по силе защитниками после Жана, но ненавидели друг друга с первого курса. После того, что Рико сделал с ними в январе, они едва могли находиться в одной комнате. То, что Кевин выставил их дураками, только подлило масла в огонь.

Было неизбежно, что они сломаются первыми, и неудивительно, что именно Зейн закачался. Кевин никогда не стеснялся высказывать свое мнение, когда дело касалось экси, и даже сейчас, когда на кону стояло так много всего, он, вероятно, устроил Зейну очередную взбучку за то, что тот лажает. Зейн бросился на Кевина изо всех сил, и понадобились усилия обеих команд, чтобы оттащить его. Он был удален с корта с красной карточкой, и Эбби пропустили вперед, чтобы она быстренько осмотрела Кевина. Он отмахнулся от ее беспокойства как от ненужного и забил после фола.

Кевина, конечно, было недостаточно. Один игрок не мог удержать всю команду. Но затем Вороны допустили критическую ошибку, сфолив на Эндрю Миньярде, и Лили пересекла площадку за рекордно короткое время, сбив Брайдена с ног. Хозяин воспользовался этим фолом, чтобы вызвать новых игроков, но Лили и Бойд остались рядом с Эндрю, пока Вороны менялись местами. Возвращение Рико на корт было неизбежным: Король перережет горло своей Королеве и, наконец, покончит со всем этим фарсом.

В ответ, Эндрю отправил Бойда с корта. Жан заметил, что высокий защитник прихрамывает, когда тот направлялся к выходу, но замена не заняла его место. Капитан Лисов вместо этого пересекла корт и стала ждать рядом с Кевином. Лили, в свою очередь, встала опекуном Рико.

— Это безумие, — сказал Жан. — Даже ты не такая идиотка.

Кевин клялся, что выбрал Лили Джексон случайно, заманив её отчаянной преданностью делу и анонимностью, в которой нуждались Лисы. Жан никогда по-настоящему не верил ему, особенно после того, как увидел игру Лили на корте. Октябрь был грубым совпадением, но в декабре она была ужасна. На прошлой неделе она выглядела намного лучше в матче с Университетом Южной Калифорнии, но играла на позиции нападающего. У Лили не было достаточного опыта, чтобы опекать Рико на корте, а когда на кону стояло так много всего, было нелепо даже пытаться.

Матч возобновился, и постепенно Жан понял, что Лисы полагались не на её мастерство. Минута за минутой матч подходил к концу; минута за минутой самый быстрый нападающий экси в Первом дивизионе оттеснял Рико от ворот Эндрю. Она не была лучшим игроком, но в этом не было необходимости. Ей просто нужно было накинуть поводок на шею Рико и потянуть изо всех сил. И она продолжала тянуть, преследуя Рико с такой яростью, что у Жана, находившегося за столько миль оттуда, мурашки побежали по коже от сочувственного раздражения.

Кевин забил, а затем забил еще раз. С Рико в наморднике, Кевин мог делать все, что ему заблагорассудится, Лисы довели игру до ничьей. Уэйн сумел вывести Воронов вперед десятью минутами позже, но Кевин сравнял счет за пять минут до конца.

Они были обречены на пенальти. Жан не мог видеть лиц Лисов из-за их шлемов, но в том, как они двигались, было что-то пугающее, говорившее о том, что они почти ничего не соображали из-за усталости и усиливающейся боли от жестокой игры. Они бы уступили в пенальти, но то, что они довели дело до такого, было впечатляюще.

Когда до конца матча оставалось десять секунд, Жан подумал, что, может быть, ему стоит извиниться перед Лили за то, что он назвал Лисов никчемными мешками для мусора. Через пять секунд Жан подумал, что он даже признает, что команда выступила лучше, чем он ожидал.

Через две секунды Кевин забил гол.

Ворота вспыхнули красным, спортивные комментаторы с криками повскакивали со своих мест, и прозвучал финальный сигнал, возвестивший о победе Лисов.

Лили была на грани срыва, удерживая линию защиты, и рухнула как подкошенная на четвереньки. Эндрю остался стоять у своих ворот, но остальные Лисы с криками побежали через площадку к Кевину. Вороны были словно статуи, все головы повернуты к табло и невероятным цифрам на нем.

Жан не обращал на них внимания. Никто из них не имел значения, кроме ошеломленного Короля, стоявшего над распростертым телом Лили. Жар, охвативший Жана, был таким неистовым и голодным, что у него на мгновение потемнело в глазах.

Лили с явным усилием сняла шлем и впилась взглядом в Рико. Этого движения было достаточно, чтобы привлечь внимание Рико, и тот перевел взгляд на нападающего Лисов. Губы Лили двигались, потому что, конечно, она должна была говорить, несмотря на то, что была измотана до костей. Жан знал, что ни у кого из игроков не было микрофона, но ему хотелось утихомирить спортивных комментаторов, которые практически кричали в камеру о своем недоверии. Ему нужно было знать, что Лили хотела сказать в этот исторический момент.

Мгновение спустя он передумал, потому что выражение, появившееся на лице Рико, было ужасным. Рико поднял клюшку с намерением нанести смертельный удар, и Жан потянулся к экрану, как будто мог каким-то образом оттащить Лили. Спортивные комментаторы подняли громкий, встревоженный шум, когда слишком поздно поняли, что Лили собираются убить в прямом эфире. Лисы были уже у ворот Воронов, и ни один Ворон не посмел бы остановить Рико. Единственным, у кого был хоть какой-то шанс, был Эндрю, который бросился прочь от своих ворот так, словно весь ад гнался за ним по пятам.

Беги, подумал Жан. Он не знал, о ком он думал — об Эндрю или о Лили. Беги.

Клюшка Рико опустилась, а клюшка Эндрю поднялась. Огромная вратарская клюшка с такой силой врезалась в руку Рико, что клюшка Рико отлетела в одну сторону, а сам Рико — в другую.

Жан в мгновение ока пересек комнату и швырнул телевизор в стену за ним. На мгновение стадион и спортивные комментаторы погрузились в мертвую тишину, и единственным звуком, который транслировался, был крик Рико. Звук был искажен стенами корта, но все равно достаточно громкий, чтобы вызвать ужас.

Все снова заговорили. Жан слышал ужас и панику в их голосах, когда они что-то бормотали друг другу, но не мог разобрать слов из-за шума в ушах. Он уставился на Рико, на то место, где тот упал, и наблюдал за ним, пока тренеры и медсестры Воронов не окружили его, чтобы спрятать от посторонних глаз. Лисы нашли в себе достаточно сил, чтобы сделать то же самое с Лили, образовав непреодолимый барьер вокруг своего упавшего товарища по команде.

Камеры перемещались между боковыми линиями, сначала туда, где рефери едва удерживал Ваймака и Эбби от нападения на площадку на стороне гостей, а затем туда, где хозяин стоял неподвижно, а его Вороны — на своей половине поля.

Было неизбежно, что дело дойдет до драки, но, поскольку на корте было большинство судей и обслуживающий персонал Воронов, перехватить орущих Воронов было несложно. Лисы быстро поняли намек и, подхватив друг друга, вместе покинули корт. Жан не смотрел им вслед. Он не мог отвести взгляда от Рико, который сидел рядом с Джосайей, подавленный и сломленный. Мгновение спустя камера переключилась на спортивных комментаторов за их столиком, и кое-что из их слов, наконец, удалось разобрать:

— ...посоветовала нам не показывать повтор, — сказала бледная женщина слева. Она говорила в камеру, но они с напарником оба смотрели на что-то за кадром. Жан понял, что они видят то, что им запретили показывать, судя по тому, как она внезапно прикрыла рот рукой, а ее партнер вздрогнул. Было слышно, как она поперхнулась, пытаясь подобрать слова. — Если вы просто настраиваетесь...

Жан сбросил телевизор с подставки, не обращая внимания на раскаленную добела боль, пронзившую его грудь при таком резком движении. Он закрыл глаза и снова и снова прокручивал в своем воображении то, в чем ему отказывали. Он только жалел, что не может замедлить ход воспоминаний, чтобы лучше разглядеть это: то, как неестественно изогнулось предплечье Рико, как раздробленная кость проделала дыры в его руке от сильного удара, как он закричал.

Жан опустился на пол и наклонился в сторону, чтобы перенести вес тела с ноющего колена. Он скрестил руки на груди, опершись о стенку телевизионной тумбы, и посмотрел на телевизор, повернутый набок и наполовину отодвинутый от него. Он не смог оттолкнуть его далеко, а шнур был достаточно длинным, чтобы он каким-то чудом все еще был подключен. Рико уводили с корта Джосайя и Мириам, и, хотя тренеры Воронов пытались отодвинуть операторов в сторону, кто-то успел запечатлеть отрешенное выражение лица Рико и мучительные слезы, все еще текущие по его щекам.

Жан смеялся так сильно, что ему стало дурно.

Неудивительно, что Комитет по регламенту экси решил пока отказаться от стандартной церемонии награждения. Жан часами смотрел новости, иногда переключаясь на другие каналы, чтобы посмотреть, нет ли там каких-нибудь репортажей. Поскольку новых новостей не поступало, он продолжал слышать повторение одних и тех же слов и фраз, и невообразимая победа Лисов была по большей части потеряна из-за жестокого инцидента в конце. Было тошнотворно слышать тревогу за благополучие Рико, но когда место действия трансляции, наконец, переключилось на студийную команду из четырех человек, разговор принял более практический оборот. Вскоре мужчина справа снова обратил внимание на жестокие намерения Рико.

— Она могла умереть сегодня ночью, — настаивал он своим спутникам. — Мы все видели…

Один из его спутников попытался вмешаться:

— Ну, ну, Джо, сейчас все это только слухи, и...

Джо не унимался, даже когда его собеседник продолжал говорить:

— ...как близко он подобрался. Если бы Эндрю был на полсекунды медленнее...

— нельзя же так просто выдвигать дикие обвинения, основанные на заговоре, а не на фактах...

— Где Жан? — спросила одинокая женщина, сидевшая слева, и это было настолько неожиданно, что заставило ее спутников замолчать. Она водила кончиками пальцев по тыльной стороне левой руки, уставившись в стол. — Всего несколько недель назад Кевин намекал на сокрытие своей травмы. Никто не видел Жана больше месяца, хотя по официальной версии у него было всего лишь растяжение связок. Что они делают со Свитой короля?

— Это очень смелые слова, Дениз, — сказал мужчина рядом с ней.

За этим выговором скрывалось невысказанное предупреждение: никому из них еще рано выдвигать подобные обвинения, независимо от того, что они все видели. Жан предположил, что они пытались избежать потенциального судебного иска со стороны Эдгара Аллана. После нескольких напряженных мгновений молчания они либо путем молчаливого голосования, либо по сигналу в наушниках решили перевести разговор на саму игру.

Жан подполз по ковру поближе к телевизору. Он не смог поднять его обратно на подставку, но с помощью нескольких сдавленных ругательств ему удалось поставить его на ноги. Он наблюдал, как перечисляли звездных игроков и хвалили их. Воронов, наконец-то, назвали за их брутальный стиль игры, они опоздали на два часа, чтобы кому-то помочь, а рискованный ход, поставить Лили в защиту, был признан гениальным.

— После финального гудка у нас был довольно ограниченный доступ к Лисам из-за... — Джо взмахнул рукой, указывая на очевидное, но не позволил себе отвлекаться, говоря об этом снова, — но мы слышали от тренера Ваймака, что идея исходила от Эндрю. Думаю, можно с уверенностью сказать, что это не то, о чем кто-либо из нас мог бы догадаться? — Он посмотрел на свою команду, ожидая одобрительных кивков. — В течение последних нескольких лет он ясно давал понять, что у него нет лошади для участия в скачках, но этой весной он поразительным образом активизировался. То, что он смог точно понять, что нужно его команде в таком важном матче, и то, что он доверял им в этом, говорит о том, как далеко он продвинулся и как сильно уважают его товарищи по команде. Я, например, очень рад видеть, как он продолжает расти и дальше.

— Он будет в Свите, — сказал им Жан, но они, не обращая внимания, продолжали что-то бормотать.

Он наблюдал и ждал, уверенный, что, в конце концов, им разрешат взять интервью у Лисов или Воронов, и надеясь на новости о здоровье Рико. Время тянулось без каких-либо реальных новостей, и, наконец, Жан потянулся за ноутбуком. На всякий случай он оставил телевизор включенным на заднем плане и закрыл игру Университета Южной Калифорнии, чтобы посмотреть сегодняшнюю игру с самого начала. Через пять минут на телефон Жана пришло сообщение от Рене:

«Теперь ты веришь в чудеса?»

«Это было не чудо», — напечатал Жан. — «Это были Лисы».

«То, что ты это признал, само по себе чудо», — таков был ее дерзкий ответ. Вскоре после этого последовало предупреждение: «Похоже, мы все-таки останемся здесь на ночь, чтобы утром забрать наш трофей. Тренер пытается найти гостиницу, но нам по-прежнему не разрешают покидать стадион. С тобой там все будет в порядке?»

Жан оглядел комнату, проверяя, под каким углом повернут дверной замок. «Да».

«Отдохни немного», — послала она.

Жан вздохнул и отложил телефон в сторону. На экране телевизора появился список будущих выпускников экси, которые подписали контракты с крупными или профессиональными командами. Жан просмотрел раздел Вороны, незаметно для себя отметил контракт Зейна с Монтана Рустикс и заставил себя вернуться к ноутбуку.

Раздражение заставило его снова приостановить игру, и он прокрутил ее до начала, прежде чем отправиться на поиски бумаги и ручки. Вставая, он почувствовал предупреждающую боль в колене, напомнившую ему, что оно едва зажило, но он проигнорировал это и принялся рыться в столах. Он нашел то, что ему было нужно, вернулся на свое место на полу и начал делать заметки о каждом случае, когда Кевин и Лили подвергались травле со стороны защитников Воронов. Когда он писал, то переходил на французский, то нет, в зависимости от того, насколько он был взволнован и как быстро ему нужно было изложить свои мысли, но он верил, что они поймут смысл его тирады.

Когда он закончил, у него было почти четыре страницы язвительных комментариев, и он так устал, что перед глазами все плыло. Пол давил ему на копчик, поэтому он забрался на диван. В комнате было достаточно тепло, и он решил, что сможет обойтись без одеяла, и заснул под тихое бормотание телевизора.