4. Все ради игры: Солнечный корт

Жан

 + 

Неделя прошла как в тумане. Жан пытался придерживаться расписания Воронов, зная, что будет чертовски трудно перестроиться, когда Ваймак, наконец, отправит его на север, но без занятий и практики, которые могли бы помочь ему сосредоточиться, он выбивался из графика. Он спал, когда не следовало, дольше, чем следовало, из-за лекарств Эбби и усталости от того, что ему пришлось залечивать столько травм. Его всегда будили кошмары, заставляя задыхаться от боли, когда он бездумно наносил себе удары. Жан каждый день проверял свои карманы и простыни в поисках телефона на случай, если Ваймак сжалится над ним, но каждое последующее требование его вернуть, наталкивалось на спокойный отказ. Даже обещание, что Ваймак увидит, как он звонит, не поколебало старика, и Жан едва удерживался от желания швырнуть подушки Ваймаку в лицо. Он искал кровать Зейна каждый раз, когда просыпался, но в спальне по-прежнему было пустынно. Они были соседями по комнате три года, а напарниками в Воронах почти два: не друзьями, а жестокими союзниками, по крайней мере, до тех пор, пока Лили все не разрушила. Январь был настоящим кошмаром, от которого ни один из них не мог оправиться, и каким бы тревожным ни было одиночество, Жан испытывал такое отчаянное облегчение от того, что освободился от другого человека, что едва мог дышать. Отсутствие Рико было невыносимо. Жана повысили до напарника Рико после того, как Кевин ушел от них, а это означало, что он провел последний год, вынужденный находиться в одной или двух комнатах от Короля. Это был самый длинный поводок, который когда-либо был у Кевина, поскольку Рико очень раздражало, что Моро повсюду таскается за ним по пятам, но все же достаточно короткий, чтобы придушить Жана. Его краткое назначение к Лили на рождественские каникулы было столь необходимым лекарством для его душевного равновесия Вместо Рико и Зейна у него были Ваймак, Эбби и Рене, которые курсировали, проверяя его, насколько это было возможно в их расписании. Они водили его в ванную по мере необходимости, приносили еду, которую было легко съесть, и приносили книги, которые он отказывался читать. Раз в день или через день? Жан не знал большего — Эбби запирала дверь, чтобы помыть его и осмотреть раны. Постепенно Жан осознал всю степень того, что Рико с ним сделал. Самым страшным было то, что у него были сломаны три ребра, а также растяжение связок нижних конечностей и вывих лодыжки. Синяки, покрывавшие большую часть его тела, уже почти зажили, но слишком многие из них все еще были неприятно темными. Не все порезы были настолько серьезными, чтобы требовались швы, а на сломанный нос Жану потребуется пара недель. Именно с волосами Жан не мог смириться, отказываясь обращать внимание на все остальное. Он был достаточно тщеславен, чтобы глубоко огорчиться из-за того, как много их Рико удалось вырвать, но не настолько отчаялся, чтобы спросить Эбби, сколько времени требуется, чтобы волосы отросли снова.

Его мрачные размышления были прерваны неуверенным стуком в дверь. Никто из его похитителей никогда не вызывал такого подозрения своим визитом. Жан не потрудился сесть, поэтому повернул голову и наблюдал, как его новый гость проскользнул в комнату. При виде темных волос и зеленых глаз Жан сел быстрее, чем следовало бы. Он недовольно зашипел сквозь стиснутые зубы и откинулся на спинку кровати. К тому времени, как он устроился, Кевин уже сидел на кровати, поджав под себя одну длинную ногу, а другую свесив в бок. Несколько дней назад Жан был уверен, что Ваймак солгал ему, но Кевин Дэй был загорелым.

— Ты ушел с корта, — сказал он, слишком недоверчиво, чтобы взять себя в руки, — чтобы отправиться в горы? Ты? У нас сейчас чемпионат в самом разгаре.

— Мне угрожали ножом, — сказал Кевин, неловко пожимая одним плечом Кевин медленно оглядел Жана, оценивая его травмы. Жан лучше всех знал, что не найдет в его взгляде гнева; лучшее, на что был способен Кевин, это испытывать безграничное чувство вины. Кевину доводилось видеть и похуже. Иногда после этого Рико позволял Кевину остаться с ним; чаще всего у Кевина не было другого выбора, кроме как отвлекать остальных Воронов от страданий Жана, ведя себя как невыносимая сука. К счастью для них обоих, Кевин был мастером в последнем.

— До июня, — сказал Кевин ни с того ни с сего.

— Да, — сказал Жан. Он посмотрел на закрытую дверь и перешел на тихий, но напряженный французский. — Ваш тренер позвонил хозяину.

— Просил пощадить тебя?

— Разрешить мне остаться на несколько недель, — сказал Жан. Он склонил голову набок и проницательно посмотрел на Кевина.

— Твой тренер утверждает, что знает их секреты. Он сказал, что ты рассказал им все. Все о Гнезде, или все о...? — Даже здесь он не осмелился произнести это вслух, но он доверил Кевину заполнить пробелы. Когда Кевин отвернулся, вместо того чтобы ответить, Жан резко и недоверчиво вздохнул.

— Ты имбецил . О чем ты только думал?

— Я не думал, — признался Кевин. — Я боялся, что он отправит меня обратно в Эвермор. Я не жалею. Не жалею, — настаивал он, слегка нахмурившись под скептическим взглядом Жана. — Они заслуживали того, чтобы знать, во что ввязываются, укрывая меня.

«Они заслуживали того, чтобы знать», — с презрением повторил Жан. — Я видел, как ты лгал тысячу раз. Ты не обязан был говорить им правду. Кевин не стал тратить время на оправдания своего идиотизма, а сказал: — Я не должен был оставлять тебя. Я знал, что он сделает с тобой, когда поймет, что я ушел. Но я…

— ...все равно сделал меня частью этого, — напомнил Жан, когда Кевин запнулся. У Кевина хватило такта вздрогнуть. Жан почувствовал, как в нем закипает старая и уродливая ярость, и он вцепился раненой рукой в простыни, словно мог каким-то образом сдержать ее одной лишь силой.

— Это был мой единственный шанс, — сказал Кевин. — Я знал, что ты не пойдешь со мной.

— Мое место в Эверморе, — согласился Жан, — но тебе не обязательно было, уходя, перерезать мне горло.

Когда-то он был готов на все ради этого глупого человека, и Кевин это знал. В конце концов, он использовал это против Жана, умоляя его отвлечь Рико, пока оплакивал свою сломанную руку. Кевин покинул Эвермор, как только все прояснилось, и Жану потребовались недели, чтобы убедить Рико и хозяина в том, что он невиновен и ничего не знает. Им пришлось заменить весь комплект его защиты до конца января. Никто не увидел, сколько крови впитала черная ткань, но все вороны чувствовали ее запах. Не должно было занять так много времени, чтобы заслужить их прощение после стольких лет преклонения головы и принятия любого наказания, которое Рико счел нужным ему назначить, но Кевин подставил их обоих. Кевин умолял Рико на японском и английском перестать его бить, а когда Рико не поддался, запаниковал и обратился за помощью к Жану на французском. Они так долго хранили это в тайне, а Кевин в мгновение ока все испортил. Между этим наглым неповиновением и оценкой дееспособности Кевина врачом скорой медицинской помощи, Рико перешел все границы. Кевин потерял руку, а Жан потерял доверие, которого заслуживал долгие годы.

— Прости, — тихо сказал Кевин.

Он протянул руку. Жан бросил на него сердитый взгляд, но Кевин был готов переждать его. Наконец Жан ослабил хватку и вложил свою руку в руку Кевина ладонью вверх. Кевин осторожно обхватил ее пальцами, чтобы поворачивать руку Жана то так, то эдак. Жан не хотел снова видеть эти синяки и ссадины, поэтому он перевел взгляд мимо Кевина на темный экран телевизора. Кевин постучал по пальцам Жана, отдавая безмолвную команду, и Жан в ответ сжал кулак. Было чертовски больно, но он смог это сделать. Кевин вздохнул, то ли от усталости, то ли от облегчения, и спросил:

— А что, если это было бы не так?

Жан посмотрел на него непонимающим взглядом.

— Что?

Губы Кевина резко дернулись, как будто он пожалел, что заговорил. Ему потребовалась минута, чтобы собраться с духом и заговорить снова, и на этих словах Жан вырвал свою руку из ослабевшей хватки Кевина:

— А что, если бы твое место было не в Эверморе?

— Неделя, проведенная вдали от корта, повредила твои измученные мячом мозги? — Спросил Жан. — Я Ворон. С твоей стороны намекать на обратное, столь же оскорбительно, сколь и невежественно.

— Что, если Эдгар Аллан тебя отпустит? — спросил Кевин. — Твое место на корте, но оно не обязательно должно принадлежать им. Если Андричу придется и дальше вмешиваться в дела Гнезда, хозяин может согласиться на перевод. Неважно, куда ты пойдешь, ты все равно окажешься там, где тебе самое место. — Кевин указал на свое лицо, и Жан понял, что он имеет в виду цифру на скуле. — Этого должно быть достаточно.

— Может быть, — бросил ему Жан. — Вероятно. Ты беспомощный ребенок. Ты забыл о себе.

— Скажи мне, что я не прав, — настаивал Кевин

— Хозяин скорее увидит меня мертвым, чем отпустит, — сказал Жан и провел рукой по воздуху, словно читая заголовок: — Жан Моро покончил с собой, выбыв на неопределенный срок из-за травмы, что принесло бы нам симпатии прессы и дополнительное преимущество в оставшихся играх.

Кевин подумал, прежде чем согласиться:

— Это встряхнуло бы матчи Большой тройки. Пенсильвания не упустила бы прекрасную возможность, но Университет Южной Калифорнии воздержался бы из уважения к трауру состава. Было бы лучше, если бы они этого не стали делать, — сказал он немного раздраженно. — Думаю, в этом году у них есть реальный шанс

— Твоя слепая преданность этим клоунам утомляет.

— Некоторые из них тебе нравятся, — напомнил ему Кевин.

— Даже не смей, — предупредил его Жан, ничуть не удивленный.

Кевин слегка пожал плечами, не раскаиваясь до конца. Жан с трудом подавил желание столкнуть его с кровати.

— То, как ты заискиваешь перед ними, неприлично.

— Их доброта имеет значение, — сказал Кевин. — Если кто-нибудь скажет, что Вороны выиграли только потому, что Троянцы сдерживались, репутация Эдгара Аллана будет иметь меньший вес. Ты знаешь, что хозяин не может этого допустить. Вот почему ты сейчас здесь и почему он, по крайней мере, позволит тебе пережить финал. Это твой единственный шанс сбежать

— Я — Моро, — слишком резко сказал Жан. — Я знаю свое место, даже если ты забыл о своем.

— Андрич...

— ...не мой хозяин. Он может говорить все, что ему заблагорассудится. Я буду умолять его передумать, если это потребуется.

Кевин молчал так долго, что Жан решил, что он победил. Это немного нервировало, что ему пришлось настаивать на своем. Кевин Дэй, с которым они прожили четыре года, никогда бы не впал в такое заблуждение, чтобы предложить Жану уйти от Мориямы. Одного этого было достаточно, чтобы сердце Жана сжалось в тиски, поэтому он сосредоточился на более легком оскорблении — уходе из команды, занимавшей первое место. Ни одна другая команда в стране не заслуживала его мастерства.

— Ты Моро, — наконец согласился Кевин. У Жана была секунда, чтобы подумать, что Кевин пришел в себя и вспомнил кто он, а затем Кевин сказал: — Она — была — Куколкой. Она все равно ушла. Она сказала нам, что отказалась подписывать документы о переводе.

Настала очередь Жана отвести взгляд. Он, честно говоря, не ожидал, что Лили переживет последствия этого яростного неповиновения. Если бы не слабость самого Жана, возможно, Рико действительно убил бы её той ночью. Удерживая Лили, пока Рико медленно поливал её водой, он не мог заткнуть уши, чтобы не слышать звуков, которые она издавала, и Жан чуть не прокусил себе плечо, чтобы не закричать. Как только Жана начало скручивать слишком сильно, чтобы держать, Рико пришлось отступить. Рико не простил ему такого малодушия, не говоря уже о его роли в причинении такой травмы.

— Жан. Жан .

Ногти впились в линии на его запястье, возвращая его к действительности. Жан слишком поздно осознал, что держит руку на собственном горле. Он совершил ошибку, взглянув на Кевина, и по побелевшему лицу нападающего было ясно, что он точно знает, в каких воспоминаниях оказался Жан. Жан не мог дышать, но заставить свои пальцы расслабиться было почти невозможно. Кевину пришлось надавить на раны и впиться в свежую плоть под ними, прежде чем Жан смог снова обрести душевное равновесие. Он издал прерывистый, отчаянный вздох, когда, наконец, позволил Кевину высвободить руку.

— Он этого не сделал, — прошептал Кевин. — Жан...

Жан почти не слышал его из-за бешеного стука своего сердца. Тонул, он тонул, он был.. Пожалуйста, остановись, пожалуйста, остановись, пожалуйста

— Мы сделали, — сказал он, или подумал, что сказал. Во рту у него пересохло при воспоминании о мокрой ткани. — А потом Рико заставил меня покрасить ей волосы и отослать её домой. Она могла жить с нами или умереть вместе с вами. — Жан снова рефлекторно потянулся к горлу, но Кевин заставил его опустить руку обратно на одеяло. Жан содрогнулся, пытаясь вернуть свои воспоминания на место в глубине сознания. Цепи оказались ужасающе слабыми, когда он попытался снова запереть ящик. Он огляделся в поисках чего-нибудь, что могло бы его спасти, и наткнулся на любопытную фразу Кевина: — Была Куколкой?

— Она отказалась от защиты ФБР, — сказал Кевин. — Они оставили её нам. — Так просто, — сказал Жан, слишком опустошенный, чтобы знать, как реагировать.

— Жан.

— Если ты скажешь мне последовать её примеру, я перегрызу тебе горло зубами, — пригрозил Жан. — Уходи и не возвращайся

Он почти ожидал, что начнется спор, но Кевин сделал, как ему было сказано, и вышел сам. Жан проследил, как за ним закрылась дверь. Тишина, воцарившаяся в спальне, должна была стать облегчением после тех невежественных слов, которые наговорил ему Кевин, но сердцебиение Жана так громко отдавалось у него в ушах, что ему захотелось распороть себе грудь. Вместо этого он зажал уши руками и напрягался до тех пор, пока все не заболело, но рев в ушах звучал как голос Кевина: Уходи, уходи, уходи.

Лисы не собирались отпускать его в ближайшие несколько недель. Он знал это так же точно, как свое собственное имя. Хозяин позвонит, когда пройдет достаточно времени, чтобы Жан смог рискнуть отправиться обратно, и Ваймак будет возражать. Он будет бороться за то, чтобы Жан остался, по крайней мере, до начала летних тренировок, и хозяин сделает вид, что согласен, чтобы отвести от себя подозрения. Ваймак пообещал, что сожжет дом дотла, прежде чем снова отдаст Жана Воронам, но, возможно, хозяин опередит его.

Жан и раньше обжигался, но только спичками. Эти крошечные укусы причиняли гораздо больше боли, чем следовало. Он мог только представить, что почувствует, если его охватит настоящий огонь.

— Сколько времени это займет? — спросил он у Ваймака несколько часов спустя, когда тренер принес ему в комнату ужин. — Сгореть заживо. Сколько времени нужно, чтобы умереть?

Ваймак смотрел на него целую бесконечную минуту.

— Я рад сообщить, что не знаю ответа на этот вопрос. Мне нужно проверить, есть ли у тебя зажигалка?

— Нет, — сказал Жан. — Я просто хочу, чтобы вы помнили, что вы сделали это со мной.

Ваймак все равно проверил комнату, поднял наволочки и простыни, вывернул карманы одолженной Жану одежды и порылся в тумбочке. Когда он закончил, он бросил на Жана долгий взгляд, и Жан посмотрел на него со спокойным выражением лица, которое, как он знал, вовсе не было обнадеживающим. Ваймак не стал тратить время на расспросы об ответах, которые, как они оба знали, он не получит, и оставил Жана спокойно ужинать.

Ваймак не собирался сегодня спать, но Жан, возможно, немного отдохнет от своих ночных кошмаров, так что это все равно было похоже на победу.

* * *

Победа была недолгой, потому что Кевин вернулся на следующий день. На этот раз он привел с собой Лили и своего любимого вратаря. Лили присела на край матраса рядом с коленом Жана, чтобы с серьезным видом осмотреть его травмы. Кевин отошел на другой край кровати, так крепко скрестив руки на груди, что казалось, будто он пытается сжать себя в комок. Жан знал, что на лице Кевина отражаются все оттенки страха, по крайней мере, ему так казалось. Эта мертвенная бледность была ему в новинку, и Жан был уверен, что он не хочет знать, откуда она взялась.

Смотреть на Кевина было все же легче, чем на Лили, потому что её лицо представляло собой нечто устрашающее, гораздо более серьезное, чем на его собственном, но больше всего его захватили ожоги, на ее шее, они притягивали взгляд и возвращали его к мыслям о сгорании заживо. Жан почувствовал онемение во всем теле, затем холод, а желудок скрутило так сильно, что он был уверен, что его разорвет на куски. Желание закрыть ее лицо было таким сильным, что он едва мог дышать.

— Привет, Жан, — сказала Лили.

— Убирайся, — сказал Жан голосом, который он едва узнал. — Мне нечего тебе сказать.

— Но ты выслушаешь, потому что я только что сказала Ичиро, где ты.

Он ослышался. Он, должно быть, ослышался. Ни за что на свете Ичиро Морияма не снизошел бы до разговора с одним из них. Но Кевин опустился на матрас рядом с его бедром, и выражение лица Лили было мрачным, но решительным, когда она оглянулась на бесстрастное выражение лица Эндрю. Довольная, что все обратили на неё внимание, она повернулась к Жану.

— Натан Веснински решил оплатить свои долги, только для того, чтобы быть убитым, моим дядей, — сказала Лили. — Я провела все выходные взаперти с ФБР, пытаясь собрать воедино все, что знаю об этом, и вообще о нем. Ичиро достаточно уважает моего дядю, чтобы прийти ко мне за ответами после этого. Он сказал, что подсчитывает ценность нашего существования, поэтому я заплатила ему единственной правдой, которая стоит наших жизней. Я сказала ему, что Рико представляет угрозу стабильности его новой империи и что его безрассудное насилие по отношению ко всем присутствующим в этой комнате оставляет слишком много следов. Спортсмену не пристало так напрягаться, и если кто-нибудь начнет искать связи между нашими трагедиями, возникнет слишком много опасных вопросов. Это ставит семью Морияма под угрозу, и Хетфорд, конечно, не может стать союзником такого человека. Я попросила Ичиро вернуть меня в основную семью.

У Кевина отвисла челюсть, но Лили продолжила, не дожидаясь возражений.

— Я сказала ему, что мы прекрасно знаем, что являемся капиталовложением Морияма, и что мы довольны своим существованием в этом качестве. — Лили улыбнулась так холодно, что Жану показалось, будто температура в комнате опустилась на несколько градусов.

Прилив адреналина от того, что она пережила, от шутки, которую ей удалось сыграть со слишком могущественным человеком, ударил ей в голову. Это было то же самое высокомерие, которое заставляло её снова и снова бросать вызов Рико, несмотря на то, что она знала, чем это аукнется ей и её команде.

— Мы обсуждали цифры: сколько Кевин зарабатывал до и после травмы, какие деньги приносила реклама, сколько в среднем зарабатывают профессиональные спортсмены. — Лили небрежно махнула рукой, обозначая общую сумму сделки. — Поскольку мы попали под влияние тренера Мориямы, деньги изначально шли ему на поддержку его любимых проектов. Вместо этого я собираюсь вернуть их Ичиро. Ему это нужно, — настаивала она, когда Кевин выглядел так, будто вот-вот встанет с кровати и убежит из комнаты. — Я не понимаю всего, что делает мой дядя, но все, что было у Веснински, теперь рушится, когда ФБР разбирается в обломках. Даже если Ичиро вступит в союз с моим дядей ради расширения влияния в Европе, он будет постоянно терять деньги. Деньги, которые мы с радостью вернем ему, если он подождет нас.

— Он согласился, — сказала Лили. — Восемьдесят процентов нашего заработка с того момента, как мы станем профессионалами, и до…выхода на пенсию? Я не спрашивала, — призналась она. — Я и так испытывала судьбу, но не хотела намекать на то, что соглашение может быть расторгнуто. Важно то, что сделка касается всех нас троих. Я сказала, что поговорю с тобой об этом, и что проблем не возникнет. Их ведь нет, верно?

— Это не помилование и не настоящая свобода, но это защита, — сказала Лили. — Сейчас мы — актив главной семьи. Король потерял всех своих людей, и он ничего не может с этим поделать, не переча своему брату. Мы в безопасности навсегда.

Она сказала это так легко, словно искренне в это верила. Жан закрыл лицо руками и впился ногтями в виски. Это был кошмар; это должен был быть кошмар. На самом деле, ни в каком случае, Ичиро Морияма не встретился бы с таким ничтожеством, как Лили Джексон, поддавшейся чувству собственной важности, которое Рико так усердно пытался из неё выбить. Казалось невероятным, что это было на самом деле, и что Ичиро действительно намеревался забрать игрушки своего брата. Жан отказывался в это верить, потому что если бы он хотя бы задумался о том, что это значит…

Горячие пальцы коснулись его запястья, он узнал их, и замер, задерживая дыхание:

— Жан. Это наш шанс, и я не дам тебе его упустить. Думай головой. Ладно?

Не дам тебе его упустить, если бы все было так просто. Но горячие пальцы исчезли, а вместе с ними ушло желание верить.

Звук закрывающейся двери прозвучал очень убедительно, но тяжесть на его теле осталась. Кевин тронул Жана за локоть и сказал:

— Посмотри на меня.

— Нет, — сказал Жан. — Я Моро. Я Ворон. Я знаю свое место. Я не соглашусь на это.

— Дело сделано, — сказал Кевин. — У тебя нет права голоса.

— Ты сделал это с нами, — обвинил его Жан, когда Кевин, наконец, отнял руки от его лица. — Тебе следовало выбить из неё эту дикость, как только ты узнал кто она.

— Я не смог, — был усталый ответ. — Все, кто пытался приручить её, потерпели неудачу.

Жан длинно и тихо выругался по-французски и вырвался из рук Кевина. Если бы он только остался в Эверморе, его бы не втянули в эту сделку. Он проклинал себя еще в январе, когда уронил первую костяшку домино, ответив Рене. Как это уместно, как это в его характере, что это милое личико снова вывело его из себя. Жану следовало бы выколоть себе глаза, чтобы больше никогда не поддаваться соблазну, но без глаз он не смог бы играть, а если бы он не смог играть…

— Рико не может выступить против Ичиро, — тихо и настойчиво сказал ему Кевин. — Хозяин убьет его, если только заподозрит, что Рико может это сделать. Ни один из них больше никогда не сможет причинить тебе вреда, не повредив собственности Ичиро. Ты понимаешь?

— Сделка в том, что я играю, — парировал Жан. — Не было указано, в каком состоянии. Если Рико хочет...

Жан поднял руку слишком поздно, чтобы выхватить эти слова из воздуха. Он застыл, прижав пальцы ко рту, глядя на Кевина и сквозь него, молясь, чтобы Кевин просто пропустил это мимо ушей. Пристальный взгляд Кевина говорил о том, что ему не так уж и повезло, и Жан тут же сильно ударил его кулаком в бок. Ослепительная вспышка боли перечеркнула все неосторожные слова, которые он мог бы сказать, и заставила его задыхаться, даже когда Кевин прижал его плечами к изголовью кровати.

— Нет, — предупредил его Кевин. — Ты не можешь лгать мне, Жан. Перестань пытаться.

Он не мог лгать, но ему все равно пришлось. Это был единственный способ остаться в живых. Они оба знали, кто причинял Жану боль, и Кевин был рядом слишком часто, но прошли годы с тех пор, как Жан в последний раз признавался в этом. Было проще просто склонить голову и принять это. То, что происходило с ним месяц за месяцем, год за годом, было просто платой за то, что он был Моро. Возлагать вину на кого-то означало порождать обиду, а обида только сломила бы его. Уйти было невозможно, оставалось только пройти через это

— Я Моро, — сказал Жан.

— Да, — согласился Кевин, — но ты не Ворон.

— Мое место в Эверморе, — сказал Жан. — Мне приказали играть профессионально и отказаться от зарплаты. Нигде не сказано, что я должен покинуть Эдгар Аллан. Я не уйду. Я не уйду.

— Мы оба знаем, что Рико сделает с тобой, если ты вернешься, — сказал Кевин. — Он скорее убьет тебя, чем отдаст Ичиро. Если он не сделает этого сам, то подтолкнёт своего брата, когда покалечит тебя на корте. Ты знаешь, что это правда, даже если не хочешь этого говорить.

Кевин встряхнул его, но Жан смотрел мимо него и отказывался обращать внимание на его слова. Кевин безошибочно опустил свободную руку на поврежденное колено Жана и сильно сжал его. Он даже не поморщился, когда Жан набросился на него, и Жан, наконец, угрюмо встретился с ним взглядом. Кевин подождал, пока он обратит на него внимание, прежде чем сказать:

— Ты Моро. Ты принадлежишь семье Морияма. Но не к этим, больше нет.

— Прекрати, — предупредил его Жан. — Не говори мне такие вещи.

Кевин проигнорировал его.

— У тебя новый хозяин, и он приказал тебе играть для него. Если ты вернешься в Эдгар Аллан, ты сделаешь это вопреки этим приказам. Ты не имеешь права отказывать своему хозяину в чем бы то ни было. Верь в эту истину, даже если не веришь ни во что другое. Это единственное, что поможет тебе выжить. — Кевин подождал, не начнет ли он спорить, прежде чем сказать: — Ты проведешь эту весну, выздоравливая, а затем мы найдем тебе новую команду, за которую ты будешь играть. Ты больше никогда не будешь Вороном.

Я Ворон. Если я не Ворон, то кто же я?

Казалось, что грудь Жана вот-вот разорвется. В какой-то момент из комнаты вышел весь воздух. Он вцепился в свою рубашку, удивляясь, как что-то настолько свободное могло его душить. Кевин обхватил его лицо обеими руками, заставляя Жана посмотреть на него, когда тот попытался отвернуться.

— Дыши, — сказал Кевин, находясь за тысячу миль от него.

Жан Моро, я Жан Моро, я Жан Моро.

— Меня сейчас вырвет.

Кевину пришлось отпустить, чтобы он перегнулся через край кровати, но он успел подхватить мусорную корзину и вложить ее в покрытые синяками руки Жана, прежде чем тот проиграл борьбу со своим желудком. Жана стошнило так сильно, что он почувствовал себя ослепленным. Кевин ничего не сказал ни о запахе, ни о шуме, но забрал корзину обратно, когда Жан закончил сплевывать в нее остатки кислятины. Похитители Жана следили за тем, чтобы на ночном столике всегда была вода, поэтому Кевин передал ее следующей. Жан отхлебнул, поморщившись от того, что вкус от этого стал только хуже.

Жан знал кое-что о том, на что способна главная семья, но Ичиро всегда был загадкой: молодому человеку суждено было унаследовать кровавую империю, которая охватывала восточную половину Соединенных Штатов и имела полдюжины связей с Европой. Насколько можно было судить, ему было наплевать на экси. Теоретически, он был более устрашающим хозяином, чем другие, но, возможно, он был бы доволен, сидя на своем троне и собирая десятину на расстоянии. Возможно, Жан больше никогда не увидит Морияма воочию.

Моро, подумал Жан, напоминание о том, что за последние пять лет он слишком часто терял самообладание. Я Моро. Я принадлежу к семье Морияма. Я потерплю.

Но это было камнем преткновения, не так ли? Его семья была в долгу перед Кенго. Хозяин вмешался и оплатил долг, когда увидел талант Жана на корте, но Жан был всем, чего он хотел от них. Моро по-прежнему подчинялись главной семье. Жан, как и Лили, просто возвращался на свое прежнее место в иерархии Морияма.

— Ты же не ждешь, что я поставлю свою жизнь в зависимость от лазейки, — сказал Жан.

— Ты сам это сделал, — сказал Кевин. — Твой отказ когда-либо называть Рико своим хозяином означает, что ты даже не можешь прибегнуть к своей мантре, чтобы спастись.

— Я тебя просто ненавижу, — сказал Жан.

Кевин отмахнулся от этого, не тронутый такой откровенной ложью.

— Я в это не верю. Другой ботинок рано или поздно наступит. Не имеет значения, сколько времени это займет. Как только появится способ, который не оставит следов, мне конец.

— Возможно, — сказал Кевин, — но у тебя нет другого выбора, кроме как довести это дело до конца.

— У тебя есть выбор, — настаивал Жан. — Убей меня и дай мне покончить с этим.

Выражение лица Кевина было суровым.

— Ты дал мне обещание.

— Иди нахуй. Ты не имеешь права заставлять меня делать это.

— Но я заставлю. — Кевин пристально посмотрел на него, и Жан возненавидел себя за то, что он первым отвел взгляд. Кевину, по крайней мере, хватило такта не раздражаться, и вместо этого он придвинулся к краю кровати. — Мне нужно возвращаться в кампус. Если я опоздаю на следующее занятие, они подадут жалобу тренеру.

Он оставил Жана наедине с тревожными мыслями, и послеполуденные часы тянулись с черепашьей скоростью. Жан не был уверен, кто сказал Эбби или Ваймаку о том, что Лили сделала, но он мог сказать, что они знали, когда в этот день и вечером с удвоенной энергией приходили в его комнату. Ваймак даже принес ему ноутбук и простой телефон, который он не распознал. Жан переводил взгляд с одного на другое, пока Ваймак ставил их на матрас в пределах досягаемости.

— Поговорил с Андричем, а он поговорил с твоими преподавателями, — сказал Ваймак. — Они готовят тебя к тому, чтобы ты закончил семестр дистанционно. Тебе придется установить все необходимые программы самостоятельно; я едва могу проверить свою электронную почту, чтобы не вырубить компьютер. Это временный телефон, чтобы заменить твой, — сказал он, ткнув пальцем в телефон. — Я полагаю, с тобой должны быть на связи преподаватели, но тебе не нужен легкий доступ к ублюдкам, от которых ты ушел. Когда пыль уляжется и ты немного придешь в себя, мы вернемся к этому вопросу.

Жан постучал по телефону, чтобы разбудить его. Было сохранено всего пять номеров, и Жан не узнал ни один из них.

— Би Добсон, — прочитал он вслух.

— Психотерапевт из кампуса, отвечающий за то, чтобы мои ребята были в рабочем состоянии, — сказал Ваймак.

— Неудивительно, что Лисам нужен психиатр, — сказал Жан.

— Не отказывайся, пока не попробуешь, — сказал Ваймак. — Ужин немного запаздывает, но Эбби должна подать его примерно через пятнадцать минут. Нужно что-нибудь еще?

Есть основания полагать, что сделка Лили не приведет к неприятным последствиям и не уничтожит их всех, — мог бы сказать Жан, но он предпочел более простое.

— Нет.

Ваймак кивнул и ушел, а Жан столкнул с кровати компьютер и телефон.

Возобновление занятий привнесли в его жизнь столь необходимую частичку стабильности, хотя это и напомнило Жану о том, чего ему так не хватало. Ворон всегда ходил на занятия с другим Вороном. У него были одни занятия с Грейсоном и Жасмин, другие — с Луи, Кэмероном и Майклом, а эти два — с Зейном и Коллин. Он знал, что они все еще ходят на одни и те же занятия, но он был так далек от них, что это сбивало с толку. Он скачал планы занятий и сканы своих учебников по электронной почте и почувствовал себя очень одиноким.

Он задавался вопросом, что делал Рико в его отсутствие. Жан был вынужден сидеть на занятиях после побега Кевина, но кто занял его место? Скорее всего, Уэйн Бергер, поскольку Уэйн теперь был напарником Рико по корту. Следовало бы написать электронное письмо Рико, чтобы зарегистрироваться, но Жан был ужасе от такого исхода. Наверняка Рико уже слышал эту новость. Если он все равно прикажет Жану вернуться домой, что он должен будет ответить? Даже с участием Ичиро, Жан не имел права отказывать Рико.

Жан больше никогда не хотел разговаривать с Зейном, но ему больше не к кому было обратиться. Он дождался начала одного из их совместных занятий, прежде чем отправить ему пустое электронное письмо, но от ответа, который он получил через несколько минут, у него внутри все перевернулось: «Где ты, черт возьми, пропадаешь, Джонни? Хозяин здорово вздул Короля и пригрозил вывести его из состава. Все шарахаются от тени».

Большую часть времени Жану потребовалось, чтобы придумать ответ, и, в конце концов, он ограничился словами: «Отсутствую, приказ хозяина».

Технически, это не было ложью, просто тщательно подобранной версией правды. Обо всем остальном он ничего не мог сказать. Ни в коем случае хозяин не стал бы отодвигать Рико на второй план, не так ли? Рико стоил хозяину двух его самых дорогих игроков, но Рико был королем. Возможно, это была просто угроза, чтобы держать его в узде. В лучшем случае это была временная мера, чтобы усмирить его. Если хозяин действительно пойдет на это, все они — покойниками. Рико не воспринял бы такое оскорбление спокойно.

Зейн не ответил, поэтому Жан удалил его электронное письмо и снова стал искать несуществующую вторую кровать.

В пятницу вечером Ваймак и Эбби отправились на матч-реванш Лисов против Бингемтона. Жан наконец-то познакомился с Добсон, которая взяла на себя роль няни, чтобы он не оставался дома один. Жан сразу же возненавидел ее, даже если она заглянула в комнату только для того, чтобы представиться. Что-то в ней было такое, от чего у Жана мурашки побежали по коже. Он велел ей больше не приходить, и она послушно держалась на расстоянии весь оставшийся вечер.

Жану оставалось прочитать не менее шестидесяти страниц, но он вытащил пульт от телевизора из ящика прикроватной тумбочки. В кабельном канале Эбби было около дюжины спортивных каналов, и три из них, как правило, были посвящены студенческим играм. Поиск матча Лисов был делом проб и ошибок, и Жан откинулся на спинку кровати, чтобы посмотреть предматчевое шоу.

Жан уже смотрел интервью Лили в среду, так что он знал, что этой маленькой стервы не будет на корте сегодня вечером. Но он все еще искал её там, где стартовый состав Лисов совершал разминочные круги. Ведущие вечера на переднем плане говорили без умолку, уделяя слишком много времени личной жизни Лили и слишком мало — игре, которая должна была начаться через несколько минут. Жан понимал, что они никак не могли знать о сделке, которую Лили заключила с Ичиро, но он слушал каждое слово с колотящимся сердцем. Когда прозвучал предупредительный сигнал, возвещающий о последних пяти минутах перед первой подачей, Жан чуть не выпрыгнул из кожи вон.

Он ожидал, что матч, с большой вероятностью, не сложится удачно. Он видел несколько игр Лисов за предыдущие годы, когда хозяин хотел, чтобы Вороны изучили каждую из команд в их новом округе. Он играл с ними прошлой осенью и убедился в их никчемности вблизи. Команда, с которой Лисы встречались сегодня, были не самой лучшей, но у них были свои моменты и мощный состав, который мог их поддержать. Лисы провалятся еще до перерыва.

Так он думал, но паршивая команда держалась. Снова и снова Бингемтонцы нарушали правила. Иногда судьи пропускали это, в других случаях они забирали свои карточки и отмахивались от этого как от незначительной неудачи. Лисы справлялись с ударами, создававшими почву для насилия на каждом шагу, и сосредоточились на том, чтобы просто играть в игру как можно лучше. Оборона проваливалась чаще, чем следовало бы, как из-за усталости, так и из-за разницы в навыках, но ручной монстр Кевина компенсировал отставание.

Жан вспомнил, как Кевин впервые представил Рико досье Эндрю Миньярда. Жан до сих пор не знал, как он наткнулся на него, но Кевин выглядел почти хищно, когда излагал его дело. «Он должен быть с нами», — повторял он снова и снова, пока Рико не согласился отвезти его на юг для встречи. В тот же вечер они вернулись с Кевином в крайне плохом настроении. Большую часть года Рико насмехался над ним из-за его неудачного выбора, но Кевин следил за результатами Лисов с черной злостью, которая на две трети состояла из негодования.

Жан не понимал этого до октября. Эндрю не смог помешать Воронам забить, но было что сказать о человеке, который довел себя до изнеможения, пытаясь сдержать их. Пройдет еще несколько лет, прежде чем Эндрю по-настоящему оправдает одержимость Кевина, но, наблюдая за ним сегодня вечером, Жан почувствовал облегчение. Свита короля остро нуждалась во вратаре. Однако будь он проклят, если удовлетворит Кевина своим одобрением; Кевин был невыносим и в хорошие дни и еще невыносимее, когда оказывался в чем-то прав.

Жан чуть не выключил игру на перерыве, потому что был только один способ закончить этот матч. Они были командой из девяти человек, которая могла выставить только восьмерых, и Рене была вынуждена покинуть свое место, чтобы встать в защиту. Второй тайм стал бы для них медленной смертью, и облегчения не предвиделось. В конце концов, он решил посмотреть его, хотя бы для того, чтобы оценить Рене как коллегу по защите.

Двадцать минут спустя Лисы каким-то образом удерживали свои позиции. За пятнадцать минут до конца Кевин забил гол и вывел Лисов вперед со счетом 6:5. Десять минут спустя он забил еще раз, сократив разрыв в два очка.

— Этого не может быть, — сказал Жан, но рядом не было никого, кто мог бы ему ответить.

Лисы никак не могли выиграть этот матч, но они это сделали, выбив Бингемптон из чемпионата и настроив себя на встречу с Большой тройкой через две недели. Жан наблюдал, как они тащили друг друга с корта, чтобы отпраздновать победу в сторонке. Ведущие снова болтали без умолку за кадром, комментируя ход игры и беспрецедентный успех Лисов, но Жан пропустил это мимо ушей. Лисы потерпели поражение в полуфинале, но они заслужили право встретиться с Университетом Южной Калифорнии и Эвермором.

Жан выключил телевизор, затем снова включил. Сцена, разворачивающаяся перед его глазами, осталась прежней. Он снова выключил его, сосчитал до двадцати и включил, чтобы увидеть, как кто-то поднес микрофон к лицу Кевина.

— ...жду новой встречи с Троянцами, — сказал Кевин. — После перехода в Пальметто я еще не разговаривал с Джереми или тренером Реманном, но не перестаю восхищаться этой потрясающей командой. В этом сезоне они отыграли на отлично. Нам многому стоит у них поучиться.

— Черт возьми, — сказал Жан, несмотря на смех спортивного комментатора.

— Все такой же преданный поклонник Троянцев, — сказала она. — У вас так же впереди игра против Университета Эдгара Аллана в главном матче-реванше года. Что думаешь?

— Я больше не хочу говорить о Воронах, — сказал Кевин. — С тех пор, как умерла моя мать, все только и крутилось вокруг Воронов. Я больше не Ворон. И никогда им больше не буду. Честно говоря, мне вообще не следовало им становиться. Мне следовало пойти к тренеру Ваймаку в тот день, когда я узнал, что он мой отец, и поступить на первый курс в Пальметто.

— Ты бы скорее умер, чем был в этой команде, — сказал Жан телевизору.

Никто из них, конечно, не слышал его. Женщина выглядела так, словно подавилась чем-то.

— В тот день... вы сказали, тренер Ваймак — ваш отец?

— Да, это так. Я узнал об этом, когда учился в старших классах, но не сказал ему, потому что думал, что хочу остаться в Университете Эдгара Аллана. Тогда я думал, что единственный способ стать чемпионом — стать Вороном. Я купился на их ложь о том, что они сделают меня лучшим игроком на поле. Мне не следовало в это верить; я достаточно долго носил этот номер, чтобы понимать, что это было не то, чего они хотели для меня.

— Все знают, что Вороны — лучшие, — сказал Кевин. — Лучшая пара, лучший состав, лучшая команда. Они вдалбливают это в тебя день за днем, заставляют поверить в это, заставляют забыть, что в конечном итоге «лучшим» может быть только один.

Жан был за сотни миль от Эвермора, но, слушая, как Кевин без страха произносит эти смелые слова, он изо всех сил прислонился к изголовью кровати и стал всматриваться в тени в поисках Воронов. Когда они узнали, что Кевин вызывал их в прямом эфире, как будто ему было на все наплевать, они собирались…

Жан закрыл уши, словно мог заглушить собственные мысли. Он подумал о Лили, Кевине и Ичиро. Прошло четыре дня с тех пор, как Лили зашла к нему и сказала, что отдала их Ичиро в аренду, а Зейн по-прежнему был единственным Вороном, с кем Жан разговаривал. Он ожидал неприятных сообщений или расспросов от остальных, как только они поймут, что у него есть доступ к его студенческому аккаунту, но, похоже, Зейн им ничего не сказал.

Жан опустил руки как раз вовремя, чтобы услышать, как Кевин сказал:

— ...никогда не катался на лыжах? Но я бы хотел как-нибудь попробовать.

Мужество Жана покинуло его. Он выключил телевизор и зашвырнул пульт в другой конец комнаты, где не смог бы до него дотянуться.

Прошло больше часа, прежде чем Ваймак и Эбби вернулись домой, и они вместе пришли к нему. Эбби взглянула ему в лицо и сказала:

— О, так ты видел. Ты голоден?

Она оставила ему фрукты и ужин, который не нужно было разогревать, прежде чем отправиться на стадион, поэтому Жан только покачал головой. Эбби молча приняла это и принесла ему пузырек с таблетками. Ваймак прошел за ней через комнату и поднял руки. В одной у него был пустой стакан, в другой — бутылка скотча.

— Только не с его лекарствами, — отчитала его Эбби.

— Может быть, сейчас это помогло бы больше, — сказал Ваймак непримиримо.

— Воронам пить нельзя, — сказал Жан.

— Это не имеет значения, учитывая нынешнюю компанию. Но, поступай, как знаешь. Просто решил предложить, прежде чем выпить все до конца. — Он подождал, пока Жан снова покачает головой, принял отказ легким кивком и налил себе выпить. Легкость, с которой он осушил его, была отвратительной, но не такой пугающей, как то, что он тут же наполнил бокал снова.

Жан изучал выражение его лица, пытаясь найти в нем признаки шока.

— Он наконец-то рассказал вам, — догадался он. — Вы знали об этом до сегодняшнего вечера.

— Он признался пару недель назад, — сказал Ваймак. — Говорят, это ты показал Тори, где было спрятано письмо. В декабре она принесла его с собой.

— Она хотела знать, почему Кевин сбежал, а я нет, — сказал Жан, запивая таблетки водой. Ему следовало оставить их там, но Жан снова и снова вертел свой стакан в пальцах. — Отец Рико отказался от него, как только тот родился, не заинтересованный во втором сыне. Мой отец без колебаний продал меня, если это означало, что его долги будут погашены. Несмотря на это, Кевин ни на секунду не сомневался, что вы примете его. Он был не настолько глуп, чтобы говорить это там, где Рико мог его услышать, но он сказал это мне. Я посмеялся над ним. Я никогда не считал его мечтателем.

Эбби послала Ваймаку нежный взгляд, но Ваймак уставился в дальнюю стену и только спросил:

— Нужно еще что-нибудь сегодня вечером?

Жан указал на свой таймер на прикроватной тумбочке, и они оставили его наедине с его мыслями.

* * *

Жан не был особенно удивлен, когда Кевин зашел к нему утром, но он никак не ожидал увидеть девушку, пришедшую с ним. Жан не видел Теодору Мулдани с первого курса, поскольку она была на пятом, когда он, наконец, попал в состав Воронов. Он был знаком с ней пару лет до этого, потому что рано перешел в Эвермор, но не думал, что увидит ее снова, пока после окончания школы не поступил в профессиональную команду и не встретился с ней на корте.

— Тея, — удивленно произнес он. — Почему ты здесь?

— Она видела мое интервью после игры, — сказал Кевин, отступая назад, чтобы Тея могла поговорить с Жаном наедине. Он поднял левую руку и сказал: — Она пришла за ответами.

Тея предостерегающе указала пальцем на Кевина.

— Подожди снаружи. Я не верю, что ты не научишь его, что говорить. — Кевин нахмурился, глядя на нее, но Тея пристально смотрела, пока он не издал огорченный вздох и не вышел. Тея подождала несколько мгновений после того, как за ним закрылась дверь, словно думала, что он вернется, затем скрестила руки на груди и устремила на Жана слишком тяжелый взгляд. — Доброе утро, Париж.

Было бы слишком надеяться, что она перерастет это прозвище. Жан сердито посмотрел на нее.

— В сотый раз повторяю, Марсель.

— Ты ужасно выглядишь, — сказала Тея, аккуратно проигнорировав поправку, как делала это всегда. — Кев сказал, что ты выбыл на несколько месяцев. Что с тобой случилось?

— Тяжелая схватка, — бросил Жан. — Защита была разболтана.

— Вчера я, возможно, и поверила бы в это, — сказала Тея. — Но он клянется, что это что-то другое. Попробуй еще раз, не ври мне в лицо.

Не ври, сказала она, как будто это вообще было возможно. Вороны привыкли терпеть жесткую дисциплину тренеров и без колебаний устраивали друг другу жестокую травлю, когда кто-то из них слишком сильно выходил за рамки дозволенного, но Рико был сущим ангелом в том, что касалось команды. Они знали, что в его сердце таится жестокость, и не раз видели, как она вырывалась наружу, но Жан и Кевин из кожи вон лезли, чтобы скрыть истинную степень его садизма от своих товарищей по команде.

Конечно, это было сделано не ради Рико: Вороны могли бы последовать за тираном прямо в ад, если бы от них этого потребовали. Рико был Королем, бьющимся сердцем, вокруг которого был построен Замок Эвермор. Возможно, тогда это была гордость или безрассудное чувство самосохранения. Кевин не хотел, чтобы Вороны видели, как он подчиняется, а Жан и так был достаточно презираем. Он не мог сказать им, я Моро, и это то, чего я заслуживаю, когда они даже не знали, кем на самом деле были семьи Моро и Морияма.

— Тебе не следовало приходить сюда, — сказал Жан.

Пытаться отослать ее, было пустой тратой времени. Тея села на кровать и указала на свое лицо.

— Посмотри на меня прямо сейчас.

Как он ни старался, он не мог игнорировать этот тон. Он провел два года, наблюдая за ее игрой в Воронах, очарованный тем, как тщательно она доминировала на задней половине корта. Ночь за ночью на первом курсе он боролся за то, чтобы остаться с ней наедине, вырываясь из лап Рико, пока он отвлекался на Кевина, чтобы попросить у нее совета. Она шутила, что он ее маленький парижский утенок, игнорируя все жалобные просьбы выучить правильный город.

Он никогда не мог защититься от Теи, и Кевин это знал. Жан убил бы его за то, что он привел ее сюда. Сейчас он беспомощно посмотрел ей в глаза.

— Не спрашивай меня.

— Я не спрашиваю, — сказала она. — Расскажи мне, что случилось.

— С рукой Кевина?

— У тебя двадцать одно здоровое ребро, — сказала Тея. — На данный момент.

Вероятность того, что она блефует, была пятьдесят процентов, но Жан все равно наклонился к ней и сказал:

— Тогда сделай это. Это не займет много времени; все мы знаем, что у меня хрупкие кости.

Он услышал колкость в своих словах, но ничего не мог с собой поделать. Это было как обвинение, так и насмешка. Вороны говорили это о нем годами, зная, что за этим кроется нечто большее, но предпочитая держаться подальше. Его частое появление на корте со швами, было трудно игнорировать. Вороны четыре раза находили его у подножия лестницы стадиона, и за три коротких года он принес на корт шесть сломанных пальцев. Безопаснее было сказать, что он до смешного хрупкий, чем привлекать нежелательное внимание.

— Король — засранец и хулиган, но он никогда бы не зашел так далеко, — сказала Тея. — Только не со своей Свитой. Только не во время чемпионатов.

Отказ был автоматическим и яростным:

— Он не делал этого со мной.

Тея несколько мгновений рассматривала его, прежде чем догадалась:

— Значит, хозяин? Господи, Жан. Скажи мне, что ты не взялся за свои старые штучки.

Ей не нужно было произносить это вслух, когда ее усталый тон сказал сам за себя. Воспоминания заставили его сердце затрещать, как бьющееся стекло. Вороны знали, что на первом курсе он переспал с большей частью линии защиты; это был секрет полишинеля, который отказывался умирать, даже когда большинство из тех, кто был вовлечен в это дело, закончили Университет Эдгара Аллана. Поскольку никто из пятерых не стал бы предавать Рико, говоря, что он их на это подговорил, они отшутились, посчитав это платой за номер на лице Жана. Терпеть эти насмешки и презрение было ужасно несправедливо, но это было лучше, чем говорить правду. Даже Кевин не знал всей истории, только куски полу-правды, которой его снабдил Рико.

Жан до сих пор помнил их имена и номера телефонов. Двое из них пытались проявить к нему немного терпения, видя, что у него дрожат руки, и списывая это на нервы. Остальные трое не тратили время на притворство. Вороны были злобными, зависимыми друг от друга существами, которые проводили вместе в Гнезде почти каждый час своего дня. Было неизбежно, что они трахались почти так же часто, как и ссорились. Жан вызвал ажиотаж только из-за своего возраста и того, как быстро он переходил от одного партнера к следующему.

Четыре раза Жан умолял Рико не посылать его в их комнаты. Четыре раза он молил о прощении и милосердии, зная, что Рико не способен ни на то, ни на другое. В прошлый раз он заткнулся и пошел, куда ему было сказано, и Рико вознаградил его за безжизненную покорность, перейдя к новым пыткам на следующей же неделе.

Хозяин не был столь снисходителен. Как только он обнаружил, что его дорогостоящее капиталовложение создает ему репутацию шлюхи, он избил Жана до полусмерти.

— Я совершил несколько ошибок, — тихо сказал Жан, чувствуя себя настолько далеким от своего тела, что даже не чувствовал простыни под руками. — Это была не одна из них. Это было просто...

Ему было трудно подобрать слова; становилось трудно дышать, когда Тея так пристально смотрела на него. Жану нужно было убрать ее из своего пространства, из этой комнаты, из своей жизни, пока он не восстановит свои стены. Он ухватился за единственное, что могло отвлечь ее от него, и сказал:

— С Кевином этого не случилось. Когда он расскажет тебе, что произошло, поверь ему. Ты не захочешь, но должна. Но не спрашивай меня ни об этом, ни о чем другом.

— Париж, — сказала она.

— Уходи, Тея.

— Марсель. — Слишком запоздалое предложение мира.

— Уходи и не возвращайся, — сказал Жан. — Пожалуйста.

Тея поколебалась еще мгновение, затем поднялась на ноги и потрепала его по волосам. Если она и хотела что-то сказать на прощание, то передумала и оставила его наедине с его печальными мыслями, даже не оглянувшись.

Жан уже лежал, когда она направилась к двери. Как только она ушла, он натянул одеяло на голову и приказал своему несговорчивому телу дать ему поспать. Он все еще не спал, когда Эбби заглянула проведать его несколько часов спустя, и он не отпустил ее, пока она не дала ему какого-нибудь снотворного.

Его ждали кошмары, как всегда, но, по крайней мере, Жан мог проснуться и убежать от них.