3. Все ради игры: Королевская свита

Глава семнадцатая

Остальные Лисы отреагировали на новость практически единогласным ликованием. Даже Аарон под влиянием всеобщего воодушевления расщедрился на короткое поздравление. Кевин в свою очередь, не смог быстро оправиться и свыкнуться с такими резкими, радикальными переменами в жизни, поэтому на тренировке вёл себя как сам не свой. Он пропускал мячи, которые мог бы отбить с закрытыми глазами, и весь перерыв просидел в одиночестве на трибунах. Ваймак не стал комментировать его резко просевшие показатели и, когда Дэн попыталась растормошить Кевина, попросил её не вмешиваться.

Каким-то образом Дэн в итоге удалось собрать всех на праздничный ужин, чтобы отметить недавние события. Было бы неправильно обсуждать историю с Ичиро в публичном месте, однако ничто не мешало им просто наслаждаться едой и болтать обо всём, что приходило в голову. Новые повязки Тори, естественно, не остались без внимания, но после пары безобидных подколов Лисы всё-таки вспомнили о своём обещании: не лезть в якобы несуществующие отношения Тори и Эндрю.

Большую часть ужина Тори просто наблюдала за Кевином и Эндрю. Дэй так и не проронил ни слова. Молча уставившись перед собой, он задумчиво гонял еду по тарелке. Эндрю сидел между двумя нападающими: он слегка подался вперёд и подпёр подбородок ладонью, прикрыв рот рукой. Миньярд не вмешивался в обсуждение и смотрел на всех исподлобья. Когда кто-то опрометчиво попытался вовлечь его в разговор, Эндрю впивался в него тяжёлым взглядом и не отводил его до тех пор, пока всем не становилось очевидно, что это была плохая идея. Тори не пропустила уставший взгляд, которым незаметно обменялись Мэтт и Дэн. Сдерживаемое разочарование мгновенно проявилось в линии их плотно сжатых губ. На отдыхе им удалось добиться потрясающих результатов, ну или, по крайней мере, они так думали, а теперь Эндрю без видимой причины снова ото всех отстранился. Тори хотела было пояснить, что Эндрю просто готовится к тихой, но неизбежной истерике Кевина, однако не знала, как рассказать об этом, не вызвав при этом раздражения Миньярда.

Наконец они выдвинулись в сторону общежития. По прибытии Тори проследовала за Ники в комнату братьев. Кевин сразу же метнулся в ванную и даже не удосужился прикрыть за собой дверь. Он впился пальцами в край раковины, и его костяшки заметно побелели от напряжения. Тори перевела взгляд с его рук на отражение в зеркале: Кевин сосредоточенно рассматривал давно знакомую цифру на своей скуле. Всю свою жизнь он прожил под вторым номером. А теперь у него появилась возможность претендовать на первенство, которое он всегда заслуживал, но о котором боялся даже мечтать. Тори не винила его за этот страх, но искренне хотела увидеть, как Кевин переборет его.

Когда стало понятно, что Кевин залип окончательно и бесповоротно, Тори сдалась и направилась к остальным. Эндрю как обычно сидел на столе у окна, поэтому Тори бесшумно опустилась рядом. Оккупировав кресла-мешки, Аарон и Ники уже заводили какую-то игру на консоли. Судя по заставке, они успели пройти как минимум три уровня до того, как к ним вернулся Кевин.

Кевин перевёл взгляд с Эндрю на Тори и сказал:

— Отвезите меня на поле.

И Эндрю, не колеблясь, тушит сигарету о подоконник. В тоне голоса звёздного нападающего тоже буря, и это вызывает любопытство. Поэтому Эндрю следует за Дэем, поглядывая на Лили. Это может стать интересным.

Вызов, который Эндрю увидел в глазах Кевина, сохраняется, когда они приезжают на стадион. Эндрю садится на скамейку запасных, а Лил останавливается у стены, внимательно рассматривая поле.

Они оставили Кевина в раздевалке, так как ни одному из них не нужно переодеваться, поскольку Лили это запрещено, а Эндрю не заинтересован в игре. Дэю не требуется слишком много времени, чтобы появиться с ведром мячей в одной руке и клюшкой в другой. Он шагает по пустому полю к первой-четвертой линии, эхо его шагов отражается от стен, и именно здесь Кевин натягивает перчатки, прежде чем начать стрелять по пустым воротам.

Нет ничего такого, чего Эндрю не видел раньше, именно такими были ночные тренировки нападающего до того, как Лили присоединилась к «Лисам» в прошлом году.

На поле был только Кевин, удары мячей о стену, музыка, составляющая саундтрек мыслей Эндрю, которые были усилены лекарствами и текли по венам, когда он бегал вверх и вниз по трибунам.

Ритмичный звук ударов мячей о стенку ворот сейчас тот же, но затем, через пару бросков, он меняется и превращается во что-то другое. Подачи становятся быстрее, каждый мяч ударяется о стену громче, чем предыдущий, с большей силой, с большей мощью. Сильнее, чем Эндрю помнит.

Потому что это вызов, понимает Эндрю, когда поднимает глаза и видит неистовые движения Кевина, отбрасывающего клюшку назад, и она почти выпадает из его рук с силой, которую он вкладывает в бросок. Он видит это в каждом дюйме напряжения, которое, кажется, облегает Кевина, как вторая кожа, и он без проблем слышит это в ударе мячей о стену. Ярость, которая была в глазах Кевина, сквозит в каждом шаге, в каждом скрипе его ботинок по деревянному полу, в каждом ударе по воротам, от которого стена вспыхивает красным.

А потом звуки прекращаются, словно кто-то нажал на паузу, когда ведро рядом с Кевином пустеет. Эндрю встаёт.

— Он такой жалкий, — комментирует он, и это правда. Если ты сражаешься без противника, ты сражаешься с самим собой. Эндрю провёл слишком много времени рядом с Кевином, чтобы знать, что это будет бесполезно. — Кевин не найдёт решения, которое ищет. Не так.

— Как и все мы, разве нет? — спрашивает Лили, и Эндрю предполагает, что для других людей все они действительно жалкие.

Пот блестит на лице Кевина, он стекает с линии роста волос на воротник майки, а тёмные волосы прилипли ко лбу, когда он на секунду снимает шлем. Его плечи быстро поднимаются и опускаются, дыхание громкое во внезапной тишине, которая окружает их всех, когда он осматривает беспорядок вокруг. Он снова надевает шлем, прежде чем перебросить клюшку из одной руки в другую, и использует её, чтобы подтянуть несколько мячей поближе к себе.

И тогда Кевин оставляет клюшку в этой же руке вместо того, чтобы перекинуть в здоровую, он замахивается.

Тихий хлопок доносится от стены поля, когда Лили ударяет по ней забинтованными руками, пластик вибрирует. Голос Лили тихий, он вырывается сквозь стиснутые зубы из-за движения, которое она только что сделала, как идиотка, которой она и является, когда говорит:

— Эйджей.

Но Эндрю и без неё видит, как Дэй бросает мяч травмированной рукой. Его поза и движения такие же, как и раньше, но удар не попадает в то же место, куда Кевин бил снова и снова, а вместо этого приземляется в полуметре от него.

Раздражение, острое и знакомое, проникает в тело Кевина и присоединяется к напряжению, всё ещё сидящему в плечах, когда он раскручивает клюшку и подбирает другой мяч. Это снова превращается в борьбу. Он начинает бросать мяч за мячом, пока ему не удаётся попасть в цель с пятой попытки, а после каждый второй удар завершается тем же.

Нет, снова думает Эндрю, наблюдая за Кевином, наблюдая за явной глупостью, которая, кажется, просачивается из трещин, оставленных в маске Кевина, борьба с самим собой невозможна для того, у кого нет яиц.

И Эндрю не идиот, он знает, что Кевин не остановится, пока не получит то, что хочет. Пока не победит бурю, которая образовалась в его глазах с тех пор, как он вышел из ванной. Но так же Эндрю знает, что это бесполезно.

Кевин не добьётся ничего, кроме дальнейшей травмы руки, если продолжит в том же духе, и их дисквалифицируют. И сделка с Ичиро встанет под большой вопрос. Энндрю чувствует, как его губы подёргиваются от недовольства, и думает: «Так не пойдёт».

Эндрю разворачивается, не говоря больше ни слова, и направляется в раздевалку под звук мячей, ударяющихся о стену поля и борта ворот.

Металл его шкафчика холодит кожу, Эндрю открывает с достаточной силой, чтобы дверца ударилась о соседний пустой шкафчик.

Его одежда падает на скамейку позади, когда он сначала переодевается в майку, а затем в шорты, прежде чем в мгновение ока натягивает остальную экипировку. Эндрю позволяет шлему свисать с пальцев на ремешках, где он ударяется о бедро при каждом шаге, когда он идёт обратно на поле после того, как схватит перчатки и клюшку.

Кевин все ещё занимается херней, а Эндрю направляется во внутреннее кольцо. Краем глаза он видит движение чёрных волос, которые контрастирует с ослепительно оранжевым цветом её майки. Лил поворачивается в его сторону, но Эндрю игнорирует её, предпочитая натягивать перчатки.

— Собираешься сыграть с ним? — спрашивает у него Лил очевидные вещи.

— Ну кто-то же должен проследить, чтобы этот идиот не убился, — отвечает Эндрю. Чего он не говорит, так это того, что такое уже случалось раньше. Кевин боролся сам с собой немыслимое количество времени, но все равно натыкался на тупик, не добившись никакого результата.

Эндрю заканчивает с перчатками и направляется ко входу на поле.

Он ничего не объясняет Кевину, когда тот замирает, наблюдая, как вратарь входит и захлопывает за собой дверь.

На поле воцаряется тишина, похожая на ту, что съела пространство когда Дэй кинул первый мяч мимо.

Большой таймер, прикреплённый к стене над пустым табло, переключается с десяти — пятидесяти, на десять — пятьдесят один. Эндрю занимает своё место в воротах, отпинывая со своей территории валяющиеся мячи в сторону нападающего. Они скользят по полу, начинают вращаться, а затем останавливаются на первой-четверти линии, и Кевин кладёт их в корзину.

— До десяти победных мячей, — говорит тихо Дэй, и Эндрю понимает правила игры: тот, кому удастся набрать десять очков первым (Кевин забивает, а Эндрю отбивает), выигрывает. Но Эндрю не думает, что десяти простых голов или времени, которое потребуется Эндрю, чтобы отбить десять мячей (что в конце концов вообще не займёт времени), будет достаточно для Кевина. Поэтому всё, что он делает, это пожимает плечами. А после перекидывает клюшку через них, свесив запястья с рукоятки.

Кевин сигнализирует о готовности, но для Эндрю это ничего не значит, он остаётся в своей позе. Дэй замирает на несколько секунд, словно не может поверить, что Эндрю действительно не будет двигаться, а затем тяжело вздыхает и бросает первый мяч.

Он пролетает справа от Эндрю, нацеленный в дальний угол, куда Кевин всегда бьёт первым делом, и Эндрю не торопится отбивать его. Он позволяет мячу пролететь мимо, прямо рядом с его головой, чтобы ворота загорелись красным позади.

Затем нападающий бросает ещё два раза, а Эндрю продолжает наблюдать, как мячи пролетают мимо. Он наблюдает за разочарованием, которое появляется в этих бросках, и на мгновение задумывается, сколько времени пройдёт, когда терпение Кевина лопнет, и он снова начнёт злиться. И вскоре чужие броски действительно становятся сильнее и злее.

Это что-то новенькое, думает Эндрю и наконец-то отмирает, скидывая клюшку с плеч. Чужое поведение граничит с дерзостью, что бывало раньше (он может вспомнить каждый из случаев), но никогда в сторону Эндрю. Это интересно. Поэтому парень начинает отбивать мячи, сначала точным прицелом в чужие руки, потом по коленям. Кевин начинает уворачиваться, и в конце концов ему удаётся забить три раза.

Треснувшая маска на лице Кевина, кажется, раскалывается ещё больше, полностью соскальзывая с лица и падая на пол, разливаясь вдребезги, как кусок стекла. Нападающий уворачивается и их игра превращается в сражение, с настроением, которое было у Дэя в начале тренировки.

Но теперь с небольшим отличием — Кевин сражается не с самим собой. Это огромная разница, потому что Эндрю не Кевин, он не будет заниматься такой херней. Они противники друг для друга, и Дэй направляет свою злость не на себя, а на соперника, получая правильную мотивацию.

Они конкурируют по очкам: Эндрю не собирается проигрывать, чтобы потешить чужое эго или поддержать Кевина в стремлении бросать левой рукой. Кевин, тем временем, тоже не отстаёт, увеличивая скорость и силу бросков, улучшая точность.

И Кевин Дэй, звёздный нападающий, воспитанный и выросший на Экси, неизбежно выигрывает их бой, который давно перестал быть тренировкой. Эндрю мало одной силы, чтобы победить.

Не здесь.

Кевину удаётся забить пять раз подряд. Пять бросков, которые Эндрю действительно не успевает отбить, прежде чем ворота за его спиной загораются красным. Затем, после пятого гола, Кевин бросает клюшку и идёт к нему.

Его шаги тихие, Эндрю едва слышит их из-за учащённого пульса, долбящего по ушам. Но он видит гнев и разочарование на чужом лице (он научился читать это за секунды из-за других людей, других мужчин, очень давно). И, несмотря на это, Эндрю просто закидывает собственную клюшку на плечо. Кевин ловит решётку его шлема и толкает назад, прикладывая Эндрю головой о угол ворот. Парень тут же заносит кулак для удара, но не успевает врезать Дэю, когда тот начинает шипеть:

— Когда ты, блять, поймёшь? — его голос тихий, а глаза горят огнём, но это ничто по сравнению с волной раздражения, накатывающей на Эндрю, который всё ещё стоит с занесённым для удара кулаком. — Да, Экси — мое будущее, я знаю. Но оно может стать нашим будущим: моим, Тори, и твоим, если ты просто перестанешь упрямиться и осознаешь это. Может быть, тогда, — добавляет парень, отходя от Эндрю. — До тебя наконец-то допрёт, что у тебя уже есть ради чего жить.

У Эндрю есть мгновение, чтобы подумать об этом, пока Кевин разворачивается и идёт на свою позицию. «Есть ради чего жить». Имеет ли Кевин в виду Лили? Или его карьеру? Или это очередная попытка просто запихнуть его в Экси? Эндрю не хочет спрашивать, не тогда, когда эти слова зажгли огонь злости внутри него.

Парень хватает свою клюшку, позволяя вспышке раздражения взять контроль (потому что у Кевина нет никакого права указывать, даже если он где-то прав), и толкает нападающего её концом в спину, чтобы тот споткнулся.

Они возвращаются к игре, перекидывая мячи туда-сюда, пока минуты улетают, превращаясь в часы, с тем же напором и скоростью. Эндрю не знает, как долго это длится. Как долго они сражаются друг с другом без слов и кулаков, используя только Экси. Но к тому времени, как Кевин садится и подаёт сигнал прекратить, руки Эндрю горят при любом движении, а пальцы болят под перчатками от того, что он сжимает клюшку.

Они принимают душ в тишине, единственным звуком является плеск воды о кафельный пол у них под ногами, такая же тишина разливается по машине, когда Эндрю везёт их троих обратно с полностью выключенным радио и прохладным воздухом снаружи, проникающим в машину через приоткрытую щель окна.

На следующий день они делают это снова.

Они молча вернулись в Лисью башню, и сразу после приезда Кевин направился к себе в спальню. Эндрю подцепил с подоконника бычок, оставленный накануне, заново прикурил его и перевёл задумчивый взгляд за окно, где уже вовсю царствовала ночь. Тори посидела с ним пару минут и тоже пошла спать.

На следующий день Кевин вёл себя как обычно; такой же язвительный, резкий и высокомерный, как и всегда. Теперь он играл правой рукой и никак не комментировал вчерашнюю тренировку. В какой-то момент Тори подумала, что Кевин всё-таки успел повредить себе связки, когда принимал мощные подачи Эндрю, однако, оставаясь в одиночестве во время ночных тренировок, Кевин снова перекладывал клюшку в левую руку. На этот раз Эндрю опять составил ему компанию, и они играли так, словно уже забыли вчерашние результаты. Тори ничего не оставалось кроме как быть сторонним наблюдателем их поединка, однако она не имела ничего против. В каждом забитом и отражённом мяче, в каждом заработанном и проигранном очке она видела их будущее, и от этого зрелища у неё просто перехватывало дыхание.

* * *

В среду, после обеда, к Лисам приехали репортёры, чтобы взять у них интервью и сделать пару сюжетов по поводу чемпионата. Тори вовремя вспомнила о совете Элисон: быть предельно честной и постараться ответить на максимально возможное количество вопросов. Ей удалось избежать нескольких неприятных тем. Однако она не ожидала, что после пары попыток разговорить её, журналисты действительно отступят и перейдут к другим вопросам. Естественно они интересовались серьёзностью её травм. Тори подтвердила, что ей придётся пропустить игру в эту пятницу, однако пообещала вернуться к полуфиналу. Её непоколебимая уверенность в том, что Лисы справятся в грядущем матче и без неё, вызвала несколько улыбок и одобрительных кивков; — всем снова стало очевидно, что этот странноватый, заносчивый новичок ни капли не изменился после пережитых событий. Закончив с ней, съёмочная группа переключилась на остальной состав и даже выбила пару комментариев из Ваймака и Эбби. Когда они уехали, Лисы смогли наконец вернуться к прерванной тренировке.

* * *

Для Эндрю уже не сюрприз видеть Аарона на его (уже на их) сеансе психотерапии в четверг. Также он не удивляется, когда первые слова, слетевшие с губ брата, после их прихода к Би, звучат как:

— Я хочу разорвать нашу сделку.

Нет, это действительно не шокирует его так, как он ожидал. Эти слова долго висели над ними, и наконец упали сверху. Эндрю думает несколько секунд об этом. Они уже давно толкнули дощечку этого домино, и вот наконец, начиная с позапрошлого года, все они попадали, заваливая последнюю.

Эндрю знал, что это произойдёт точно так же, как загнанное в угол животное знает, что бежать больше некуда и впереди только смерть.

Он знал, что не сможет выиграть эту партию, не сделав ход, который убьёт тепло внутри него. Не сделав ход, как в случае с Кэсс, после которой он стал обычной оболочкой.

Аарон, оказывается, такой же. Он не хочет отпускать то, за что начал крепко держаться. Как Эндрю, который не может больше позволить выскользнуть «этому» из пальцев — это то, чего Эндрю не переживёт. Не в этот раз.

Аарон тоже это осознаёт, Эндрю видит это по блеску в глазах, так похожих на его собственные, но в то же время совершенно других.

Эндрю ждал этих слов рано или поздно, но внутри него всё равно что-то дёргается.

Они заставляют напряжение расползтись по его плечам, очень медленно, как айсберг, начинающий таять. Его хватка на нагретом фарфоре кружки в руке усиливается. Горячий шоколад переливается через край, достигает его пальцев и обжигает кожу. Но это бледнеет по сравнению с ожогом, который распространяется по телу Эндрю.

Потому что он слышал эти слова от Лили всего неделю назад, после которых та пропала. Конечно, эта ситуация отличается, но воспоминания всё равно забираются в голову. Они проигрываются снова и снова, как компакт-диск с царапиной на обороте, на котором снова и снова повторяется одна строка, и его память — жестокая штука, и это скорее заученный ответ, чем что-либо ещё (потому что он знает, что проигрывает, и что, возможно, уже проиграл), когда Эндрю говорит:

— Нет.

— Что? — спрашивает Аарон, а затем смотрит в сторону Би, которая молчит. Она знает Эндрю, знает, что пока всё в порядке. Парень же смотрит на стеклянные фигурки, расставленные на полке у окна. Солнечный свет пробивается сквозь облака и проникает внутрь, превращая фигуры в сверкающие бриллианты.

— Почему, блять, нет?

Эндрю молчит минуту. Минуту, в течение которой он делает глоток из своей кружки, прежде чем медленно ослабить хватку и сказать:

— Ты нарушил наше обещание.

Это стало очевидно, когда брат начал вести себя странно. Эндрю провёл слишком много времени, наблюдая за людьми вокруг, чтобы заметить изменения в поведении Аарона. Но тогда он ничего не сказал, потому что верил, что Аарон не настолько глуп, чтобы нарушить обещание. Однако, он это сделал. Брошенные слова на вкус отвратительные, они отяжеляли язык Эндрю, и вот он их скинул.

Он не уточняет, что нарушение было из-за чирлидерши — этой Кейтлин, но ему и не нужно. Аарон всё же не настолько идиот, чтобы не понимать, какие границы переступил.

Он бы не прятался в библиотеке со своей пассией (в единственном месте, которое, как выяснили Аарон и Ники, Эндрю не посещает), если бы не понимал этого.

Так что нет, Эндрю не называет имён, потому что если посмотреть на это с другой стороны, Лили тоже не совсем вписывается в их обещание. Мрачный взгляд, который посылает ему Аарон, красноречиво подтверждает этот факт. Эндрю ждёт, что он что-нибудь скажет по этому поводу.

— Ты… и твои тупые обещания, — рычит Аарон, его голос очень резок. Но Эндрю уже слышал такое раньше, поэтому эти слова не должны ранить. Но они всё равно попадают под рёбра. Ещё одно доказательство, что его не понимают. Не осознают ценность обещаний, которые даёт Эндрю и которые он выполняет (в отличие от всех, ВСЕХ людей, которые давали ему обещания, кроме Би и Лили. Даже тот, кто является его отражением). — Просто отмени его.

— Аарон, — говорит Би, и хватка Эндрю на кружке усиливается. Би не повышает голос, она никогда не делала этого в присутствии Эндрю, но её тон требовательный. — Обещания важны для твоего брата, мы говорили об этом. Я понимаю, что для тебя это не так, понимаю, что тебя это злит, но, несмотря на это, я прошу тебя уважать это. Хорошо?

— Но он даже не…

— Я спросила: хорошо? — повторяет женщина, перебивая Аарона, а затем посылает ему взгляд поверх своей кружки, подняв ее. Она делает глоток, а парень действительно замолкает. — Спасибо, Аарон. Я ценю это.

Снова воцаряется тишина, но на этот раз всё по-другому. Это по-другому, потому что Эндрю может видеть раздражение Аарона, беззвучно барабанящего пальцами по подлокотнику дивана. Всё по-другому, потому что солнце снова прячется за облаками и фигурки на полке перестают сверкать. Все по-другому, потому что Эндрю почти чувствует напряжение, сгущающееся в воздухе и вокруг его брата, оно настолько плотное, что ему кажется, он мог бы почувствовать его между пальцами, если бы попытался протянуть руку. Эндрю ждёт, когда Аарон заговорит, и тот вскоре снова открывает рот:

— Не хочешь разрывать сделку? Отлично, — он поворачивается к Эндрю корпусом. Эндрю ощущает на своём лице чужой ядовитый взгляд. — Я порву с Кейтлин. Но только если ты сделаешь то же самое с Джексон. Она такое же нарушение обещания, как и Кейтлин.

Шах и мат, думает Эндрю. Би посылает ему взгляд, который он понимает так же, как Би понимает его (без осуждения, но с очевидным интересом, который пробудил в ней Аарон), но парень игнорирует это, продолжая смотреть в точку на стене напротив неё.

Внутри Эндрю нет удивления. Он предвидел, что это произойдёт.

И он на мгновение представляет себе это.

Он пытается представить, как бросает Лили по требованию Аарона. Пытается представить, как бросает общие сигареты на крыше и правду за правду, ощущение чьих-то пальцев в своих волосах, никогда не тянущих, и кого-то понимающего, и кого-то, кто не отступает, и чувство падения… его желудок опускается, а сердце пропускает удар. Из-под рёбер выливается возмущение и отторжение таких условий.

Он не может представить это без ощущения, что одна из его конечностей отрывается. Эндрю снова думает, что слишком глубоко увяз, что, если Лил исчезнет, он не переживёт этого.

— Это не проблема, верно? У вас с Джексон нет ничего серьезного, поэтому порвать с ней не составит труда. Ты ведь её всё равно ненавидишь, — продолжает Аарон, его голос всё ещё резкий, особенно про слова о ненависти. Эндрю не может удержаться от того, чтобы повернуться к брату. И это почти как смотреть в зеркало, потому что глаза Аарона достаточно тёмные, чтобы скрыть ореховый цвет радужки, и темнота цепляется за выражение его лица так же, как, Эндрю знает, это происходит с его собственным в этот момент. Их взгляды встречаются, сцепляются на мгновение, и глаза Аарона шокировано расширяются. — Ты не можешь, да? Ха. Грёбаный лицемер.

— Пошел нахуй, — говорит Эндрю, потому что знает, что проиграл. Он проиграл, а его брат выиграл, и сделка — обещание — между ними разрывается, как резиновая стяжка, больно ударяя по запястью.

Он проиграл, а Аарон выиграл, но Эндрю не хочет этого говорить, не сейчас, не так и не здесь.

Не тогда, когда это происходит прямо сейчас, и он ничего не может сделать, чтобы остановить ситуацию, это заставляет его чувствовать себя так, словно кто-то расковырял старую рану и насыпал в неё соль.

Это обжигает и причиняет боль, острую и холодную. Вместо того, чтобы сказать что-нибудь ещё, он встаёт и выходит из кабинета, а затем из здания, и никто не пытается его остановить. Никто не называет его по имени, ни Аарон, ни Би, хотя это тоже его не удивляет.

Не новое чувство — холодный ожог внутри. Но Эндрю не хочет признавать, что проиграл — даже если это не что иное, как правда.

В четверг Эндрю встретил Тори у дверей в аудиторию. Миньярд сразу же направился в сторону, подальше от кабинета, понимая, что Тори неизбежно за ним последует. Тори спокойно шла рядом ровно до того момента, пока не осознала, что они идут в библиотеку. Прошлой осенью Ники сказал, что Эндрю всеми силами избегает этой части здания. За всё время Тори видела Эйджея в библиотеке один-единственный раз, когда в январе он пришёл туда, чтобы забрать её на тренировку. Тори собиралась спросить, что они тут забыли, но Эндрю заговорил первым. Они как раз поднимались по лестнице, когда Миньярд неожиданно развернулся:

— Забери их или я ими воспользуюсь, — заявил он, протягивая перед собой руки.

— Забери их, или я ими воспользуюсь, — он говорит серьезно: кончики пальцев чешутся желанием обхватить рукоятку ножа, причинить боль… но Эндрю знает, что сейчас это ничего не даст.

Лили несколько мгновений смотрит на его руки. Её взгляд тяжёлый, но тёплый. Лил тянется к его предплечьям и забирается пальцами под края длинных рукавов, чтобы поймать чёрные повязки.

Прикосновение неизбежно. Эндрю чувствует это и замирает, когда Лили начинает снимать их, и вес ножей исчезает, оставляя его обнажённым и открытым.

Напряжение проходит со следующим выдохом: Лил не позволяет их коже соприкоснуться, быстро снимая и убирая повязки в рюкзак.

Ещё одна хрупкая частичка доверия, которую Эндрю не отдал бы никому другому, возможно, даже Рене. Эндрю видит, что Лили тоже это знает: она быстро закрывает рюкзак и перекидывает сумку через плечо.

Была только одна причина, по которой Эндрю мог отказаться от ножей в этом месте, но Тори отказывалась верить в происходящее. Долго гадать не пришлось. Вдоль правой стены стояли компьютерные столы, а по соседству с ними были расставлены столы побольше, предназначенные для письменной работы. За одним из таких в дальнем углу вместе с тремя знакомыми сидела Кейтлин. Парень по правую руку от неё что-то увлечённо объяснял, склонившись над учебником и активно жестикулируя. Методично накручивая прядь на ручку, Кейтлин задумчиво слушала его пояснения. Она заметила Эндрю уже на подходе, в паре столов от того места, где они сидели; от неожиданности Кейтлин подскочила, попутно выронив из пальцев ручку.

Окатив её ледяным взгляд, Эндрю прошёл мимо. Тори слегка замедлилась, чтобы убедиться, что та поняла это нестандартное приглашение.

Одногруппники, удивлённые такой странной реакцией, непонимающе на неё уставились. Кейтлин развернулась в кресле, провожая Эндрю напряжённым взглядом, а затем беспокойно посмотрела на Тори. Тори качнула головой и сделала короткий жест, приглашая следовать за ними.

— Сейчас вернусь, — предупредила та, тут же поднимаясь на ноги.

Должно быть накануне Эндрю хорошо изучил строение библиотеки, потому как он срезал путь через раздел устаревших изданий и завёл их в такую глубь, где перестали встречаться даже изредка блуждающие студенты. Прочувствовав степень их уединения, Тори молча порадовалась, что Эйджей отдал ей ножи. В конце очередного длинного ряда Эйджей свернул в небольшое углубление между стеной и массивным книжным шкафом и отступил в сторону, дожидаясь Тори и Кейтлин.

Кейтлин сделала ошибку, подойдя к нему слишком близко; она даже вскрикнуть не успела, как Эндрю схватил её за плечо и швырнул в угол. Тори невольно поморщилась от звука, с которым она впечаталась в ограждение. Покачнувшись, но не упав, Кейтлин подняла испуганные, широко распахнутые глаза:

— Пожалуйста, — прощебетала она. — Пожалуйста… я…

— Заткнись, — холодно потребовал Эндрю. Он вскинул руку, подперев стену и преградив путь к отступлению; от этого удара, раздавшегося в паре сантиметров от лица, Кейтлин съёжилась ещё сильнее. — Ничего не говори. Меня от одного твоего вида вымораживает. Звук твоего голоса только усугубляет положение дел.

Тори аккуратно шагнула ближе, выступая в качестве немой поддержки и готовясь вмешаться в случае чего, однако Кейтлин была так напугана, что не видела никого, кроме Эйджея. Миньярд наклонился вперёд, приблизившись к её лицу. В следующую секунду он вскинул свободную руку и указательным пальцем надавил ей на висок.

— Ты просто опухоль, — заключил он. — Стоило избавиться от тебя, когда всё только начиналось. Теперь уже слишком поздно, и вот, что мы имеем. Даже, блять, не смей открывать свой рот, — жёстко предупредил Эндрю, когда Кейтлин попыталась заговорить с ним. Кейтлин захлопнула рот, плотно сжала подрагивающие губы и кинула на Тори испуганный взгляд. Эндрю схватил её пальцами за подбородок и развернул лицом к себе. — Не отвлекайся. Сейчас твоё физическое благополучие напрямую зависит от умения слушать и запоминать. Ты меня слушаешь?

Кейтлин растерянно кивнула, но Эндрю так и не отпустил её подбородок.

— Условия твоего выживания очень просты: первое, никогда не думай, что это принятие или тем более одобрение, и второе, никогда, вообще никогда не пытайся заговорить со мной. Возможно, ты часть его жизни, но никогда не станешь частью моей. Забудешь это, и я обязательно тебе напомню, но тебе точно не понравятся мои методы. Ты меня поняла?

Дождавшись очередного кивка, Эндрю отпустил её. Он перевёл взгляд на свою руку, а через секунду провёл пальцами по бедру, словно пытаясь стереть прикосновение к её подбородку. Окинув Кейтлин долгим, колючим взглядом, Миньярд оттолкнулся от стены и отступил назад.

— Надеюсь, нихуя у вас не получится, — напоследок кинул Миньярд и не оглядываясь направился в сторону выхода. Тори развернулась следом, когда услышала задушенный всхлип прямо за спиной. Она замешкалась, а затем обернулась. Прижав обе руки ко рту, Кейтлин пыталась подавить рыдания, но её плечи заметно подрагивали. Тори никогда не умела утешать людей и, если честно, совсем не хотела начинать с Кейтлин. Однако, учитывая, что она имела непосредственное отношение к развернувшейся трагедии, чувствовала себя обязанной хотя бы попытаться.

— Вы выиграли, — пояснила Тори. Кейтлин подняла на неё покрасневшие глаза, наполненные крупными блестящими слезами. — Если хочешь, набери Аарона — у него сейчас вроде нет пар.

Сказав это, Тори развернулась и направилась следом за Эндрю, оставляя Кейтлин один на один с её удивлением и страхом. Миньярд даже не замедлился, чтобы убедиться, что Тори идёт рядом. Тори пришлось прибавить шаг, чтобы нагнать его уже на лестнице. Толчком распахнув входную дверь, Эндрю вышел на крыльцо в тёплый солнечный полдень. Он приблизился к перилам, ленивым взглядом окинув небольшой прудик, когда Тори легко коснулась его локтя. Миньярд отдёрнул руку подальше от её прикосновения, однако остановился.

Тори встала так, чтобы видеть его лицо, и спросила:

— Что заставило тебя передумать?

— Что заставило тебя передумать?

Это смешно, глупо и безумно раздражает, как и тот факт, что первое, что приходит Эндрю на ум, — это простое «ты».

Он этого не скажет. Ведь это показало бы, насколько сильно Эндрю привязался, насколько сильно он не готов отпустить. Эндрю понимает, что до Лили это так или иначе дойдёт (возможно, раньше, чем Эндрю хотелось бы), но Эндрю просто не может произнести это вслух.

Не сейчас. Не тогда, когда он чувствует, что его тащат под воду холодными руками, обхватывающими лодыжки, достаточно быстро, чтобы всё вокруг сливалось в единое чёрное пятно. Возможно, он никогда не скажет, но у Лили всегда был талант слышать то, что Эндрю не говорит, и понимать без проблем и каких-либо вопросов.

— К слову, ты не против, если я воспользуюсь дополнительным ходом? — спрашивает снова Лили, а Эндрю по-прежнему ничего не говорит. Ему плевать на вопрос, который Лил может придумать, поэтому он не останавливает её. — Кто говорил «пожалуйста», заставив тебя возненавидеть это слово?

Ах, вот оно что.

Вот он. Талант Лили бить по больному, талант Лили тыкать в рану, которая давно затянулась, но от которой всё ещё идёт фантомная боль. Эндрю просто смотрит на девчонку с минуту и слышит, как это слово произносится снова и снова голосом, который принадлежал ему более десяти лет назад… когда он кричал, надрывая горло, когда его сердце билось ненормально быстро, и было так больно… Это был тот Эндрю, который хотел умереть. И сейчас у него снова такое ощущение в горле, ответ вырывается наружу и ощущается на языке, как кислота:

— Я.

Судя по всему, это не то, что ожидала Лил. Она не выглядит удивлённой, но в её глазах появляется что-то тёмное и дикое. Эндрю узнает эту эмоцию, ведь наблюдает её в зеркале почти всю свою жизнь.

— Он пообещал, что остановится, если я попрошу, — продолжил Эндрю, лениво отмахиваясь рукой, словно может прогнать эту правду.

— И ты поверил ему.

— Мне было семь, — говорит Эндрю. Он знает, что отдаёт больше, чем одна правда, на один вопрос Лили в их игре. Но это уже не имеет значения, потому что Эндрю может отдать это Лили. — Конечно, я поверил ему.

— Семь, — повторяет Лил, и её глаза становятся острее, темнее, а брови хмурятся. Эндрю не нужно быть гением, чтобы понять, о чем думает Лил; она знает, что Эндрю Спиры взяли под опеку, когда ему было двенадцать. Она помнит их разговор, состоявшийся всего неделю назад, когда Лил спросила его, была ли хоть одна из двенадцати приёмных семей хорошей, он помнит, как сказал, что ни одна их них. Правда, тяжёлая правда, которая, кажется, раскрывается прямо в этот момент, заставляет что-то в груди Эндрю на мгновение сжаться. Воспоминания проскальзывают болезненной дрожью по позвоночнику: они такие же яркие, словно случились несколько минут назад.

— Ты… — хрипит Лил, и её голос окончательно срывается. Она смотрит в глаза Эндрю, словно застыв с ним в одном кошмаре. Она тяжело сглатывает несколько раз. — После всего, что они с тобой сделали, как ты вообще меня терпишь? — глупый вопрос, который не заслуживает внимания, срывается с чужих губ. Нет. Лили совсем не похожа на них. — Каким образом всё это нормально? — Лил коротко машет рукой между ними, обозначая их, как одно. — Почему?

И Эндрю ничего не может с собой поделать, когда сразу же говорит:

— А ты?.

Признать существование этого чувства (которое есть, которое стало максимально очевидным после сегодняшнего дня, после того, как он поставил себя в уязвимое положение, только бы не потерять это) Эндрю не готов.

— Речь не обо мне, я уже говорила как и почему, — говорит Лил, и Эндрю правда помнит. Но он не хочет говорить об этом сейчас, поэтому отворачивается, заканчивая разговор (прежде чем он повернёт на скользкую дорожку слов, которых Эндрю правда не может вынести, которые он не может перенести в реальность, во что-то, что может причинить ему боль), но затем парень слышит звук шагов Лили, и её хриплый голос: — Эйджей, подожди.

На предплечьях Эндрю всё ещё нет ножей, материал свитера касается обнажённой кожи при каждом шаге. Эндрю останавливается, догадываясь, что собирается сделать Лили. Но Эндрю не может. Не после того, как отпустил обещание, за которое крепко держался, не после того, как рассказал правду, пробудившую сотню воспоминаний. Эндрю не может вынести мысли о том, что кто-то прикоснётся к нему. Даже Лил. Поэтому он говорит:

— Нет.

Эндрю замирает, когда произносит это слово. Он ждёт, затаив дыхание, что его снова как всегда не услышат. Ждёт прикосновения, которого до боли не хочет его тело. Тьма ползёт вверх по горлу и обволакивает достаточно плотно, чтобы задушить. Эндрю открывает рот в поисках воздуха, и он очень туго заполняет его лёгкие.

Но ничего не происходит. Нет насильного прикосновения. Рука Лили застыла в воздухе между ними, в сантиметрах от руки Эндрю. Он оборачивается, смотря на то, как заморозилось чужое движение. Дышать становится легче. Лили не такая, как они. Лил никогда не была такой, как они. Вот доказательство. Эндрю проглатывает тьму, и та послушно отступает. Он ловит запястье Лили, отводя чужую руку подальше от себя, и сжимает её перед тем, как отпустить.

— Именно поэтому.

Потому что Лил остановилась, когда Эндрю сказал «нет». Потому что остановиться и услышать Эндрю — это то, чего никто никогда раньше не делал. Потому что это имеет значение. И это знание отражается на лице Лили пониманием, её брови разглаживаются, и она кивает.

Этого достаточно, чтобы Эндрю развернулся и отошёл от Лили. Он достаёт из кармана пачку сигарет и закуривает, наблюдая, как дым клубится в воздухе над ним, а солнце делает горизонт голубым полотном.

— Нет, — холодно отрезал Эйджей, Тори мгновенно осеклась, остановив свою руку в сантиметрах от чужой руки, так и не коснувшись её. Эйджей тоже замер. Они простояли в гнетущей тишине, наверное, минуту. Наконец Эйджей повернулся, и в первую секунду Тори даже не поняла, на кого он сейчас смотрит. Во взгляде мелькнуло что-то настолько глубинное, мрачное и чужое, что Тори едва не отшатнулась. Уже через секунду Эйджей снова был такой же спокойный и невозмутимый как обычно. Миньярд перехватил запястье Тори, чтобы отвести её руку подальше от себя, но перед тем как отпустить, ощутимо впился пальцами в кожу. Недостаточно сильно, чтобы причинить боль, однако достаточно, чтобы привлечь внимание.

— Именно поэтому.

Тори умела остановиться, когда Эйджей просил об этом. Совсем немного, но более чем достаточно. Тори выдавила из себя слабый кивок, слишком поражённая, чтобы сказать хоть что-то. Спустя секунду Миньярд ушёл, а Тори осталась, провожая его взглядом.

— Блядь, — выдохнула она в пустоту, — Надо учиться промахиваться.

* * *

Пятничный матч Кевин решил отыграть правой рукой. Заметив это,Тори собралась прокомментировать его выбор, однако тяжёлый взгляд, который Кевин метнул в её сторону, быстро убил все не озвученные мысли и вопросы. Дэн ошибочно приняла выражение Тори за волнение и даже притормозила в дверях, чтобы успокоить её:

— Мы справимся, — бодро пообещала Дэн.

— Я знаю, — кивнула Тори, и Дэн расплылась в улыбке от уха до уха.

Она решительно направилась к разделительной линии на середине поля, как и полагалось нападающему. Остальные Лисы под звуки собственных имён вышли следом за капитаном. В предигровой зоне вместе с Тори остались только Ники и Рене, которые выступали сегодня в качестве замены. Планировалось, что Рене будет время от времени выходить на смену основным защитникам, которых Панды могут укатать ещё в первом тайме, а Эндрю простоит всю игру на воротах.

Бингемтонские Красные Панды выплыли на поле с неприкрытым чувством собственного превосходства. Учитывая сегодняшний состав и расстановку Лисов, Тори не осуждала противников за подобную самоуверенность, однако игра им этого не простит. За десять секунд до начала матча стадион зашёлся предвкушающим гулом. Разыграв первую подачу, Панды сразу бросились в лобовую атаку. Ещё через десять минут Тори поняла, что соперники в наглую пытаются их выбивать. Cейчас Лисы были единым функционирующим организмом, и потеря любого из них неизбежно скажется на игре всей команды. Они не могут себе этого позволить.

Судя по несдержанным ругательствам Ваймака прямо за спиной, он тоже прекрасно понимал причину такого неожиданного количества жёлтых карточек. Эбби мрачно распаковала аптечку, приготовившись к первым серьёзным повреждениям. Ники раздражённо наматывал круги вдоль стены, периодически выплёвывая красочные авторские оскорбления в адрес конкретных Панд. Рене даже пришлось успокаивать его, когда он совсем разбушевался и заметно повысил тон, однако в остальном она была с ним полностью солидарна. Тори попыталась взять пример с Рене и запастись спокойствием, однако от одного взгляда на Элисон, которую снова откинули в сторону, раздражение накатило с новой силой. И где-то на дне этой злости отчётливо маячило ощущение неизбежности. При таком раскладе Лисы долго не протянут. Жизнь и так сильно потрепала каждого, но поле стало для них тем местом, где они никогда не прощали плохого отношения к себе. Сет кинулся бы минут десять назад. Остальные тоже вот-вот сорвутся.

По ходу матча Панды незаметно получили две красных карточки, в то время как Лисы продолжали играть сдержанно и отстранённо. Они получали тяжёлые удары, позволяли выбивать клюшки из рук и уступали, когда дело доходило до физического столкновения. Мэтт не дал сдачи даже тогда, когда противник накинулся на него с кулаками. Опустив руки, Бойд спокойно принял пару ударов до того, как судьи их растащили. Пандам засчитали фол, и Дэн забила этот мяч. На обратном пути к центральной линии Дэн коротко обняла Мэтта. Отметив изменения в счёте,Тори наконец подрасслабилась. В каком-то плане Лисы согласились поступиться чувством гордости ради победы.

Это была необходимая жертва, которая далась им крайне непросто как с физической, так и с эмоциональной точки зрения. Большую часть перерыва Лисы, активно возмущаясь, переваривали пережитые эмоции; за пеленой всеобщего негодования они даже не обратили внимания на неплохой промежуточный результат матча. Ваймак намеренно сбавил градус напутственной речи, чтобы смягчить ситуацию и не заводить своих игроков ещё сильнее. Если Лисы и поняли посыл, виду они не подали.

Закончив с комментариями по первому тайму, Ваймак окинул команду внимательным взглядом и уточнил:

— Есть что добавить?

Дэн глухо стукнула тыльной стороной древка об пол:

— На самом деле, мы практически выиграли. Давайте наконец размажем этих уёбков по полу и пойдём уже нажрёмся. У кого-нибудь есть в общаге что-нибудь алкогольное? Продуктовый закроется раньше, чем мы закончим, а я просто умираю как хочу пива.

Поймав на себе заинтересованный взгляд Дэн, Ники поморщился:

— На всех точно не хватит. Большая часть запасов ушла ещё в понедельник.

— Ну, это лучше, чем совсем ничего, — кисло протянул Мэтт.

— У Кейтлин вроде было, — вмешался Аарон, не отрывая взгляда от сетки клюшки, которую сейчас затягивал. — Если так нужен алкоголь, можем оторваться с чирлидершами.

Удивление мгновенно затмило разочарование на лицах присутствующих; в ожидании неминуемой реакции Лисы кидали быстрые, настороженные взгляды то на Аарона, то на Эндрю. Эндрю как обычно стоял поодаль, в другом конце комнаты. Он так ничего и не сказал, а его скучающее выражение даже не дрогнуло при упоминании имени Кейтлин.

Наконец Аарон, не обращая никакого внимания на брата, поднял взгляд на Дэниэль:

— Если хотите, конечно.

Дэн опасливо посмотрела в сторону Эндрю:

— Эм, да. Конечно хотим. Если они не против поделиться, то мы только за. Чем больше, тем лучше. Правда?

Последний вопрос был очевидно адресован Эндрю: аккуратная попытка проверить, насколько категоричной окажется ответная реакция. Миньярд сохранял молчание, спокойным взглядом следя за происходящим и полностью игнорируя обсуждение.

Аарон кивнул, словно подобное развитие событий было чем-то само собой разумеющимся, и отставил клюшку в сторону:

— Как вернёмся, надо будет прикинуть количество желающих. Можем снова пойти на цокольный этаж.

— Ох, — выдохнул Мэтт, не ожидая такого поворота.

— Нет, — вмешалась Тори, пресекая возможные вопросы, которые сейчас были не к месту.

Угомонить Ники оказалось сложнее. Хэммик ощутимо толкнул Аарона локтем, в ответ на что тот только отмахнулся. Ники перевёл поражённый взгляд на Эндрю, который даже не смотрел в его сторону. К счастью, их прервали раньше, чем Хэммик успел открыть рот, чтобы задать все вопросы, вертевшиеся на языке.

Ваймак махнул рукой, поднимая Лисов на ноги:

— Вперёд и с песней. Пора отправить ребят домой, пусть погрустят там. А сплетничать будете в свободное время.

Второй тайм оказался не менее напряжённым, чем первый, однако за время перерыва Лисы успели собраться с силами. Выпустить на поле Ники вместе с Аароном сразу после таймаута стало лучшим решением, принятым Ваймаком за весь вечер. Аарон бился с таким запалом и сосредоточенностью, которые Тори в нём раньше не замечала, а энтузиазм Хэммика отлично подпитывал каждое его движение. За их спинами Эндрю держал глухую оборону, подстраховывая слепые зоны защитников. Слаженная, почти безупречная оборона позволила нападающим бросить все силы на последний рывок. За двадцать минут до конца матча на смену вымотанным Дэн и Кевину вышли Мэтт и Рене.

Финальный гудок ознаменовал победу Лисов со счётом семь к пяти. Едва судьи открыли двери на поле, Тори с остальными запасными игроками присоединилась к команде. Лисы коротко поздравили друг друга, не став сейчас тратить время на ликование; Панды настолько их вымотали, что каждому захотелось поскорее закончить с этим и ощутить в руке приятную тяжесть стакана. Они наскоро расправились с формальностями, быстро пожав противникам руки.

Аарон вышел с поля одним из первых. В дверях спихнув Хэммику свою клюшку, он не запариваясь скинул шлем и перчатки уже на пути к чирлидершам. Заметив его приближение, Кейтлин отбросила пушистые помпоны в сторону и с поцелуями прыгнула в его ждущие объятия. Лисички радостно засуетились вокруг, заражая своим весельем остальных фанатов.

— Ёб твою мать, — потрясённо протянул Хэммик, переводя ошарашенный взгляд с парочки на невозмутимого Эндрю. Не сдержавшись, Ники повторил ещё раз: — Ёб твою мать. Что происходит? Я что, сплю?

На этот раз разбираться с прессой пришлось Кевину. На пути к заждавшимся репортёрам Дэй окинул Тори многозначительным взглядом. Учитывая, что Тори провела всю игру на скамье запасных, говорить ей особо было нечего, однако она послушно встала неподалёку на случай, если Кевину понадобится её поддержка или если тот захочет сослаться на неё в разговоре. Одарив журналистов своей фирменной лучезарной улыбкой, Кевин незаметно подозвал Эндрю коротким жестом. Миньярд подошёл ближе и остановился рядом с Тори, даже не взглянув в сторону репортёров. Интервью началось с ожидаемых вопросов по поводу прошедшей игры и тех невероятных голов, которые удалось реализовать Кевину.

До вопросов о полуфинале Тори даже не вслушивалась в их разговор. Панды вылетели из чемпионата, оказавшись слабейшей сборной в серии матчей на выбывание. Уже через две недели Лисам придётся столкнуться на поле с двумя командами из Большой тройки.

— С нетерпением жду нашей встречи с Троянцами, — искренне поделился Кевин. — После перевода к Лисам я ни разу не виделся с Джереми или тренером Риманом, но они как всегда потрясающие. Их игра в этом сезоне выше всяких похвал. Думаю, мы многому можем у них научиться.

— По-прежнему самый преданный фанат, — беззлобно усмехнулась журналистка в ответ на реплику Кевина. — Также вас ждёт встреча со сборной Эдгара Алана — самый ожидаемый матч-реванш этого сезона. Какие мысли по этому поводу?

— Я больше не хочу говорить о Воронах, — признался Кевин. — С тех пор как умерла мама, весь мой мир крутился только вокруг Воронов. Но я больше не Ворон. И уже никогда им не стану. Честно говоря, мне вообще не стоило им становиться. Я должен был поехать к тренеру Ваймаку в тот самый день, когда узнал, что он мой отец, и начать обучаться в Пальметто с первого курса.

— В тот самый день… — замялась журналистка, пытаясь переварить сказанное, а затем потрясённо уточнила: — Вы только что заявили, что тренер Ваймак — ваш отец?

— Да, именно так. Я узнал об этом в старших классах, — пояснил Кевин, — однако не рассказывал ему, потому что хотел остаться в сборной Эдгара Алана. Тогда я верил, что, чтобы стать победителем, необходимо быть Вороном. Я купился на их ложь о том, что однажды они сделают из меня чемпиона. Мне не стоило им верить; этот порядковый номер со мной так долго, что я успел понять, чего на самом деле они от меня хотели. Ни для кого не секрет, что Вороны во всём стремятся быть лучшими. Лучший состав, лучшая расстановка, лучшая команда. Они изо дня в день вдалбливают тебе это в голову до тех пор, пока ты не поверишь, пока ты не забудешь, что в конце концов лучшим может быть только один. Они заставляют тебя забыть об этом, и все остальные тоже ведутся: фанаты, которые с пеной у рта защищают свою команду, Оргкомитет, который закрывает глаза на их систему тренировок. Вы знали, что я никогда в жизни не стоял на лыжах? Хотя когда-нибудь обязательно попробую.

Видимо, новой информации оказалось так много, что журналистка не сразу поняла всю важность последних фраз. Однако вскоре она обязательно это осознает. Тори всё поняла сразу — адреналин, неожиданно ударивший по нервам, заставил качнуться на месте, переминаясь с пятки на носок и обратно. Она бросила короткий взгляд на Эндрю, но тот даже не посмотрел в её сторону, хотя однозначно следил за разговором. Миньярд неотрывным взглядом сверлил спину Кевина.

Не став дожидаться новых вопросов, Кевин добавил:

— Передайте, пожалуйста, Воронам, чтобы они начинали готовиться к встрече с нами, потому что лично мы к этой встрече уже готовы.

Сказав это, Кевин развернулся и направился в сторону раздевалок. Журналистка проводила его потрясённым взглядом, а затем метнулась к камере и начала обсуждать каждую вторую реплику, брошенную Кевином в этом интервью. Не став давать никаких дополнительных комментариев, Тори и Эндрю двинулись следом за Кевином.

Не особо смотря по сторонам, Кевин решительно шагал по коридору; проходя через общую комнату, он молча протиснулся через сборище празднующих победу Лисов. Свернув в раздевалку, Кевин отшвырнул шлем и перчатки куда-то в сторону и вцепился в край раковины дрожащими пальцами. Его пошатнуло, словно на секунду перестали держать ноги, а руки трясло так сильно, что Тори могла разглядеть эту крупную дрожь прямо от дверей. Вместо того, чтобы осесть на пол, Кевин подался вперёд, прислонившись лбом к холодному зеркалу.

— Мы все умрём, — наконец заявил Кевин.

— Нет, не умрём, — спокойно ответила Тори.

На минуту Кевин задумался над её словами, а затем выпрямился. Не отрывая взгляда от зеркальной поверхности, Кевин вскинул руку и ладонью закрыл татуировку в отражении. Увиденное заставило его плечи вздрогнуть. Тори так и не поняла: было ли это проявлением одобрения или животного страха. Единственное, что имело значение, это то, что в итоге Кевин кивнул и развернулся к ним. Он посмотрел на Тори, а затем перевёл взгляд на Эндрю.

— У нас куча дел.

— Завтра, — отмахнулся Эндрю, проигнорировав взгляд, который Тори бросила в его сторону.

Интерпретировав эти слова как обещание, Кевин коротко кивнул, и уже спустя минуту они с Эндрю направились в сторону душевых. Тори вернулась к остальным. Заметив её приближение, Лисы притихли.

Дэн взмахнула рукой, указывая в сторону раздевалок, и поинтересовалась:

— Что случилось?

Тори принялась методично загибать пальцы:

— Кевин рассказал им, что тренер его отец, сказал, что никогда не вернётся в сборную Эдгара Алана, и назвал всех Воронов двуличными мудаками. О, — вспомнила Тори и, оторвав взгляд от ладони, добавила: — ещё он сказал, что его травма — это не несчастный случай. Не так прямолинейно, конечно, но, думаю, они быстро догадаются.

— Чего? — уронила челюсть Дэн.

— Отлично, — без энтузиазма прокомментировал Ваймак. — Он превращается в тебя. Именно то, чего мне не хватало.

— По крайней мере, вы сможете получить страховую выплату по случаю смерти одного из них, — вмешался Ники.

— Выметайтесь, — потребовал Ваймак. — Все вы. Помойтесь, пока здесь окончательно не закончился свежий воздух.

Когда Лисы ушли мыться и собираться, Тори осталась вместе с Ваймаком и Эбби в общей комнате. Тренер включил телевизор, где как раз подводились итоги сегодняшнего матча и даже показали отрывки интервью Кевина. Один комментатор объяснял это завистью и считал провокацией в попытке угнаться за ускользающим успехом; другой задумался о том, как легко сборная Эдгара Алана в своё время отпустила Кевина и почему Рико и Кевин так долго не появлялись на публике после так называемого несчастного случая. Позиция третьего репортёра оказалась более нейтральной: он вспомнил августовский выпуск шоу Кэти Фердинанд. Едва на сцене появился Рико, Кевин заметно поник и притих. И, возможно, теперь у них появилось логическое объяснение такому странному поведению Тори: её непримиримому антагонизму в сторону Рико и таким яростным попыткам защитить Кевина.

Едва к ним присоединились первые Лисы, Ваймак выключил телевизор и отложил пульт в сторону. Когда все собрались и расселись, он окинул команду беглым взглядом:

— Буду краток. Вас ждёт вечеринка, которую вы заслужили. Разбор полётов и все неприятные обсуждения, как обычно, откладываются до понедельника. Я знаю, вы можете лучше, но сегодня вы показали зрелую, сдержанную игру. Вы сделали то, что должны были, и добились своего. Кстати, поздравляю с выходом в полуфинал. Остались только вы, Троянцы и Эдгар Алан. И сейчас вы оказались нос к носу с тем, что осталось от Большой тройки. Нет, не надо делать такое лицо, — потребовал Ваймак, заметив, как Дэн побледнела от упоминания соперников. — Не надо бояться. Будьте смелыми. Будьте наглыми и упрямыми. Гордитесь собой. Никто кроме присутствующих не верил, что вы сможете зайти так далеко. И вы заслужили это. Вы это заслужили, — с нажимом повторил Ваймак, обведя команду взглядом. — А теперь проваливайте и хорошенько нажритесь.

— Только аккуратно, — вмешалась Эбби. — Не гоняйте на дороге, будьте внимательны и держитесь подальше ото всех неприятностей. Ладно?

— Хорошо, мамочка, — беззлобно усмехнулся Хэммик.

— Мы будем в общаге, — пообещала Дэн.

Из-за образовавшихся пробок дорога обратно отняла кучу времени. Мёртвая тишина, повисшая в машине Эндрю, никак не облегчала затянувшуюся поездку. Прислонившись виском к окну, Аарон казался вполне довольным происходящим, а Ники едва не подпрыгивал на месте от переполнявших эмоций, но в итоге никто так и не заговорил.

После такой долгой поездки ощущение асфальта под ногами принесло почти ощутимое облегчение. Тори помогла Лисам перетащить запасы алкоголя на цокольный этаж. К тому времени как Мэтт с Ники расставили столы для выпивки, к ним потихоньку начали подходить Лисички. Заметив появление первых чирлидерш, Эндрю взял бутылку водки и вышел.

— Кхм-кхм, — прокашлялся Ники прямо у уха Тори. Тори попыталась придать лицу максимально непринуждённое выражение, но, судя по всему, Ники на это не купился. — Ты ведь понимаешь, что нас не будет как минимум пару часов, правда? Проваливай.

— Да всё нормально.

— До свидания, — настойчиво попрощалась Дэн, появившись откуда-то из-за плеча. — Первое правило студенческих отношений: никогда не давай пустой комнате простаивать без дела.

Тори хотела было сказать, что вообще-то они не встречаются и что Эйджей имеет право распоряжаться своим присутствием как ему угодно. Конечно, она хотела бы остаться с командой, чтобы вместе отпраздновать сегодняшнюю победу. Она хотела увидеть, как Аарон преобразится в другого человека, находясь рядом с Кейтлин. Но в это время к ним уже присоединилась большая часть сборной чирлидерш, мгновенно наполняя помещение звонким смехом и тонким шлейфом женских духов. А судя по звукам из коридора, скоро должны были подойти остальные девушки. Тори ничего не имела против чирлидерш, однако, это были чужие люди и если выбирать между вынужденным вежливым общением с незнакомцами и нервированием Эйджея наедине, выбор становился очевидным.

— Вы потрясающе отыграли сегодня, — сказала Тори , потому что они заслуживали услышать хотя бы это перед её уходом. — Все вы.

— Да ладно, — беспечно отмахнулась Дэн, однако её широкая улыбка выдавала всю неприкрытую гордость за команду. — Все обсуждения в понедельник, помнишь? Сегодня мы только пьём и упарываемся. А теперь иди и упорись чем-нибудь или кем-нибудь.

— К слову об упоротости, —заговорил на немецком Ники и махнул рукой Аарону, подзывая его ближе. — Как эта ситуация так неожиданно разрешилась? Что, блин, тебе пришлось сделать?

— Услуга за услугу, — ответил Аарон, переводя холодный взгляд на Тори. — Тори использовала Кейтлин против меня, поэтому я использовал Тори против Эндрю. В каком-то смысле Тори стала таким же камнем преткновения в нашей договорённости, каким была Кейтлин. У Эндрю появился выбор — нарушить своё обещание и отпустить меня или же прекратить любое общение с Тори.

Тори отлично говорила по-немецки, но слова Аарона казались какой-то лютой бессмысслицей, суть которой она никак не могла уловить. Аарон предупреждал её, что будет бороться за Кейтлин, но если он поставил вопрос именно таким образом — Тори неизбежно должна была проиграть. Должно быть произошло какое-то недопонимание, и Аарон неправильно интерпретировал намерения Эндрю.

Хэммик опомнился быстрее:

— Погоди. Он что, сделал выбор в пользу Тори? Как-то слишком серьёзно для мимолётного увлечения, не дума… — заметив непроницаемое выражение лица Тори, Ники замолчал на полуслове. — Ох, так ты тоже не знала?

Проигнорировав слова Хэммика, Аарон повернулся к Тори.

— Завтра я переезжаю к Мэтту. Теперь я могу приводить к себе Кейтлин, но я не собираюсь оставлять её в одной комнате с Эндрю. Гипотетически, он мог бы просто пообещать не вмешиваться, но у нас всё ещё большие проблемы с доверием.

Аарон вернулся к Кейтлин. А Ники по-прежнему смотрел на Тори так, словно та была величайшей загадкой человечества. До того, как у Хэммика появились неизбежные вопросы, Тори направилась в сторону лестницы. Дверь в комнату братьев оказалась закрыта, однако теперь у Тори была уже привычка носить отмычки с собой. Она нашла Эндрю, неподвижно утопающим в кресле-мешке с початой бутылкой в руках. Телевизор не работал, однако Миньярд смотрел на него так, словно пытался разглядеть что-то на тёмной поверхности экрана. Он не спросил, как Тори попала внутрь.

Эндрю не спеша поднимается по ступенькам на третий этаж, откручивая крышку бутылки. Его сердцебиение — слабое эхо того, что было после игры. Эндрю достаёт ключи из кармана, чтобы отпереть дверь, и делает глоток.

Жжение, которое проходит по его горлу знакомо, но не неприятно. Он не беспокоится о темноте, когда заходит в комнату. Света уличных фонарей, который проникает через окно, и памяти Эндрю достаточно, чтобы он мог передвигаться, ни на что не натыкаясь.

Эндрю садится в кресло-мешок, сразу утыкаясь глазами в тёмный экран телевизора.

Сейчас, когда он далеко ото всех с бутылкой водки, осознание его проигрыша приходит острее. Он использовал обещания как оружие, носил их с собой под повязками. Они его заземляли, давали причину быть здесь. Но теперь… хотя не то чтобы Эндрю не понимал, к чему всё идёт.

Он знал, что долго это продолжаться не будет, и Аарон рано или поздно наберётся смелости, чтобы оттолкнуть его от себя насовсем.

Но от знания легче не становится.

Он больше никому ничем не обязан. Никому.

Это не плохо. Но и не хорошо. Но прежде чем у Эндрю появляется возможность справиться с противоречивыми эмоциями, дверь в комнату тихо открывается. Лили заходит внутрь. У Эндрю возникает нелепая мысль, что, возможно, он спит, и Лил нe что иное, как его фантазия. Но затем он принимает, что это реальность.

Лил реальна. Она тихо подходит к нему, видимо, каким-то образом раздобыв ключи от их комнаты. Возможно, в обмен на что-то, думает Эндрю, позволяя чужим пальцам забрать бутылку из своих рук. Эндрю не беспокоит это.

Он спокойно наблюдает, как Лили плотно закручивает крышку, а затем протягивает руку, хватая Лили за воротник и притягивая ближе. Они магниты — вот что Эндрю чувствует своим телом, тут же отозвавшимся на чужое тепло.

Он тянет девчонку на себя с достаточной силой, чтобы та упала на него сверху, но Лили удаётся удержаться, упираясь одной рукой в подушку рядом с головой Эндрю, не нарушая его границ. Никогда без разрешения.

Эндрю проводит правой рукой по плечу Лили, вниз по руке к запястью, чувствуя сильные мышцы под пальцами. Чувствуя жар во всём теле. Он украдкой смотрит на Лили вот так, в темноте комнаты и обнаруживает, что, несмотря на мрак, чужие глаза светятся, как бриллианты.

В них есть что-то тёплое, несочетаемое со сложным характером, и ядовитой улыбкой. И Эндрю знает, что Лили понимает: Эндрю окончательно упал. С самой невероятной высоты, разбиваясь об это…

Чужие щёки вспыхивают красным так же, как бывает после игры. А губы обнаруживаются достаточно близко к губам Эндрю, чтобы они могли дышать одним воздухом.

Поцелуй. Долгий и глубокий. Всего один поцелуй мог заставить чужие губы немного распухнуть и увлажниться. Эндрю ждёт.

На самом деле смешно… насколько сильно хочет этого Эндрю, насколько сильно он потерялся в этом.

— В прошлый раз ты говорил, — шепчет Лил, и её горячее дыхание касается губ Эндрю. — Что ненавидишь меня.

О, он знает.

Он ненавидит электрические искры, которые танцуют по коже, когда Лили рядом с ним. Он ненавидит взрыв света, который прогоняет привычную за все годы тьму. Он ненавидит то, каким живым себя чувствует, когда целует Лили. Ненавидит, что земля из-под ног исчезает и всё вокруг замирает, когда их губы соприкасаются. Он ненавидит то, что не может отпустить «это», даже зная, что «это» убьёт его.

Возможно, Эндрю ненавидит то, как сильно он не ненавидит…

— Всё, что тебя касается…

Лили немного смещается, увеличивая расстояние между ними.

— Я не такая тупая, как ты думаешь.

— А я не такой умный, каким себя считал, — хмыкает Эндрю и вспоминает, что сказал Лили нечто подобное год назад. Тогда по его венам бегали лекарства. И, в конце концов, он действительно оказался не таким умным. — Больше я так не просчитаюсь. Хотя, возможно, всё дело в моей непреодолимой тяге к саморазрушению.

Он знал, что лучше не впускать Лили под кожу и не позволить ей стать своей смертью. Но ведь Эндрю изо всех сил старался не допустить этого… но «это» всё равно произошло.

На лице Лили появляется потерянное выражение, а Эндрю использует свою хватку на запястье Лили, чтобы вернуть её обратно. Ближе. И когда они снова вдыхают один воздух, Лил почти хрипит:

— Я — не какое-то помешательство, — Эндрю знает это, но все ещё не может поверить. — Я никуда не денусь.

Не денется. Возможность того, что Лили убежит после своей сделки с ФБР и с Ичиро Морияма действительно кажется маловероятной. И это заставляет что-то внутри Эндрю успокоиться. Он ненавидит Лили за это ещё больше.

— Я тебя об этом не спрашивал.

— Ну так спроси меня, — говорит Лил и пожимает плечами. — Или просто оставайся рядом до тех пор, пока сам в этом не удостоверишься.

…

Слишком.

— Когда-нибудь ты мне надоешь, — Эндрю видит, как мерцают глаза Лили, как приподнимаются уголки её губ. Тёплое чувство внутри становится больше, растёт, давит на грудную клетку. Он врёт. Но говорить правду сейчас не будет.

— Думаешь? Судя по слухам, я интересная девчонка.

— Не верь всему, что слышишь, — отвечает Эндрю и тащит Лили ещё ближе к себе, соединяя их губы и позволяя остальному миру отойти на задний план. Он чувствует кончиками пальцев на чужом запястье, как пульс Лили подскакивает, догоняя его собственный. Воздух наполняет его лёгкие, когда он шумно вдыхает через рот, но снова покидает, когда он позволяет руке Лили коснуться себя.

Сам тянет чужие пальцы к своей груди, знакомясь с новыми ощущениями на рёбрах. Рядом с сердцем. Шаг вперёд, сказала бы Би. Новые границы, которые Эндрю разрешает пересечь.

Настораживает.

Эндрю чувствует прикосновение языка Лили к своему. Это горячо, это посылает ощущение иголок по телу, но совсем не болезненных, возбуждающих мурашек.

Но Эндрю чувствует напряжение.

Его мышцы дубеют, превращаются в камень, прежде чем он может заставить себя расслабиться. Это реакция, которая для него естественна, это как дыхание, потому что Эндрю не готов… чужая рука на его теле хорошая попытка показать доверие, но при этом… не совсем согласие.

Эндрю осознаёт, что ощущение руки Лили на своей груди обжигает сквозь одежду, вызывает протест, поднимающийся из горла. Он не в порядке. По крайней мере пока. Не сегодня. А Лил. Глупая, волшебная Лил, словно ощущая Эндрю каждой клеточкой своего существа, мягко убирает руку, позволяя свободно вздохнуть.

— Я не буду такой, как они, — говорит она, и всё, о чём Эндрю может думать, это: «Я знаю, я знаю, я знаю». — Я не хочу, чтобы ты просто позволил мне.

…

— Сто один, — хрипит Эндрю и опускает взгляд на чужие влажные губы, на мгновение задумываясь, чувствует ли Лили его бешеное сердцебиение. — Практически сто два.

Уголок рта Лили снова приподнимается в улыбке, которая выглядит идиотской, интересной и привлекательной одновременно.

— Ты не умеешь врать.

И Эндрю предполагает, что для кого-то вроде Лили, для кого-то, кто был вынужден учиться лгать с самого раннего возраста, для кого-то, кто может превратить слова в почти правду и околдовать людей ложью, для кого-то, кто обманывает так же искусно, как Лил, Эндрю и правда не умеет врать.

Но он больше ничего не говорит, вместо этого целуя Лили. Заставляя замолчать, прежде чем та успеет сказать что-нибудь ещё. Эндрю целует и позволяет миру расплыться вокруг них.

Они целовались до пьянящего головокружения, до тех пор, пока Тори не почувствовала, как её самоконтроль начинает сыпаться под тяжестью ощущений. В этот момент Эйджей перехватил её руку, которая упиралась в кресло, и приподнял её. Он долгое мгновение удерживал её между ними, а затем медленно опустил ладонь себе на грудь и разжал пальцы. Мышцы под кожей мгновенно напряглись, словно от судороги, но заметно расслабились, едва Тори убрала руку.

Вот ведь... В день их первого поцелуя Эйджей чётко объяснил принципиальную важность осознанного согласия. И сейчас это жертвоприношение не имело к нему никакого отношения. Это не было искренним да. Возможно, Эйджей сделал это под влиянием их разговора в среду; Тори не понимала, кого из них он пытался обмануть. Прошла всего пара месяцев после истории с Прустом, четыре месяца после нападения Дрейка. Тори не знала, когда Эйджей почувствует себя лучше ведь такие раны не затягиваются, но, очевидно, это случится не сегодня. Она опустила руку обратно на кресло и оставила её на этом месте.

— Я не буду такой, как они, — наконец сказала Тори. — Я не хочу, чтобы ты просто позволил мне.

— Сто один, — предупредил Эйджей. — Практически сто два.

— Ты не умеешь врать, — улыбнулась Тори, и Эйджей заглушил её слова поцелуем.