3. Все ради игры: Королевская свита

Глава шестнадцатая

Эндрю чувствует, как его тело мягко окутывает тепло, когда Лили общается с остальными, и он невольно тоже вслушивается со слабым интересом. Лил тоже хочет покататься верхом, на что Эндрю лишь закатывает глаза. Парень выкуривает сигарету, щелчком выбрасывая ее, и тянется за Лили куда бы та не пошла, как одна сторона магнита притягивается к другой без сбоев.

Он прислоняется к забору, окружающему поле, состоящее скорее из грязи, чем из травы. Он скрещивает руки на груди, вдыхая запах цветов, которого очень много в воздухе. Облака усеивают голубой горизонт над головой, как крапинки, брошенные на холст, небрежно и безразлично. Эндрю наблюдает, как Лили пытается медленно взобраться на лошадь, как идиотка, которой она и является.

Эндрю знает, что это должно быть больно, и моргает от яркого солнца, переводя взгляд на волосы Лили на которых глаза могут отдохнуть от яркости света. Но Лил, похоже, не возражает против боли, и поэтому Эндрю продолжает стоять в стороне и встречаться взглядом с Лили каждый раз, когда она смотрит в его сторону. Он чувствует, как электричество прожигает себе путь сквозь его тело, чувствует, как сам загорается, как метеорит, летящий к земле.

Время течёт медленно, минуты сливаются в час, а затем в два. Наблюдать за остальными, пока они не спешатся, скучно и похоже на пытку. Но все недовольство растворяется, как воздух, покидающий воздушный шар, когда они возвращаются в домик. Румянец на щеках Лили, её горящие глаза — очень интересуют Эндрю.

Пакеты шуршат, когда Лил достает из сумки бинты и антибиотики, Эндрю ждет просьбы о помощи, но он знает Лили… Лил, как и он сам, не из тех, кто просит о помощи — даже если она явно нуждается в ней.

Но Эндрю не думает, что сможет проглотить гнев, кипящий под кожей, снова наблюдая чужие травмы. Он не думает, что сможет проглотить желание заключить Лили в осторожные объятия… эти ощущения очень непривычны, и он не хочет делать этого сейчас, поэтому он уходит.

Есть только один человек, который смотрит на Эндрю и, возможно, на Лили без всевозможных ярлыков, который не будет осуждать и навязывать, которому он доверяет… поэтому Эндрю находит Рене.

Большую часть времени Лисы проводили на свежем воздухе, исследуя горные тропы и изредка посещая конные прогулки по вечерам. Попытка забраться на лошадь заставила Тори заново прочувствовать каждый свой порез и ожог, однако она была слишком упёртой, чтобы сдаться и просто остаться ждать ребят внизу. Стиснув зубы от пульсирующей боли, она аккуратно села в седло и перевела дыхание. К концу двухчасовой прогулки Тори практически забыла обо всех ранах, однако едва она спустилась на землю, боль тут же отозвалась неприятным напоминанием. Вернувшись домой, Тори первым делом достала бинты и выписанные антибиотики. Заметив, чем она занята, Эндрю позвал Рене.

— Я могу справиться сама, — напомнила Тори, когда Рене уселась напротив, скрестив ноги по-турецки.

— Знаю, — согласилась она, — но, возможно, будет проще, если кто-нибудь тебе поможет.

Тори могла бы продолжить спорить, но не видела никакого смысла отбиваться от Рене, поэтому позволила ей помочь. Вид обезображенной плоти ни капли не смутил её — Рене не тратила время на сочувствие или лишние вопросы. Она склонилась над её руками и сразу же сконцентрировалась на задании, вдумчиво и осторожно промывая порезы и ожоги.

— Дашь ранам подышать? — закончив, уточнила Рене.

— Стоило бы, — отозвалась Тори, — но не хочу их показывать.

— Попрошу ребят не обращать внимания, — разгадав причину подобного поведения, предложила Рене.

— Ох, Рене, — вздохнула Тори, — Я похожа на Франкенштейна, испорчу ребятам все настроение.

Негромко хмыкнув, Рене все таки настойчиво посмотрела на Тори. Не дождавшись в этот раз возражений, она легко соскользнула с кровати и вышла из комнаты. Элисон была права, когда говорила про плохую звукоизоляцию помещения; Тори слышала каждое слово Рене через несколько стен.

Наверное, Тори так и осталась бы в комнате, если бы Эндрю, устав ждать, не пришёл за ней. Миньярд коротко махнул рукой, приглашая идти за ним, и направился на поиски Кевина. Подавив тяжёлый вздох, Тори всё-таки пошла следом. У двери на кухню она заметно напряглась, предвидя реакцию Лисов на её открытые раны, и переступила порог. Невольно вздрогнув, Ники отвернулся, в то время как Аарон с нескрываемым интересом оценивал нанесённые повреждения. Дэн потрясённо открыла рот, однако уже в следующую секунду взяла себя в руки. Ошеломление на лице Мэтта быстро сменилось злостью, а Элисон, не сказав ни слова, быстро отвела глаза в сторону. Рене наблюдала за своими друзьями со спокойным взглядом и лёгкой улыбкой, готовясь в любой момент вмешаться, если кто-нибудь из них нарушит данное обещание.

Кевин оказался первым, кто прервал воцарившееся молчание, сказав именно то, что от него и ожидалось:

— Ты можешь играть?

— Ты можешь играть?

— Да, — тут же отвечает Лили, и Эндрю снова вспоминает, что она идиотка. Вспоминает, в каком состоянии Лили вернулась из Эвермора. Вспоминает, как сжал её больное запястье, чтобы показать, какая она идиотка.

Сейчас он не делает того же, потому что старшекурсники справляются отлично, глядя на Лили, как на чокнутую. Она понимает свою оплошность и пытается выкрутиться:

— Первое время будет немножко больно, и, если Панды будут играть грубо, у меня будут проблемы — но хватка осталась, я могу держать клюшку, — Лили сжимает пальцы в кулак, и Эндрю видит всплеск боли в уголках чужих губ… он вспоминает чужую паническую атаку и то, что нападение произошло чуть больше трёх дней назад. — Я буду очень аккуратна.

— Категорически нет, — немедленно отозвалась Дэн. — Ты не будешь играть. Думаешь, тренер выпустит тебя на поле в таком состоянии? Я заменю тебя, Тори. А Рене в очередной раз поможет Элисон, так?

Ответ — категорическое «Лил пропустит игру», и они все это знают. А это значит, думает Эндрю, пока Дэн смотрит на Рене и ждет ее кивка, что ему придется быть в воротах всю игру. Не то чтобы он действительно возражал.

— Доверься нам. Сосредоточься на восстановлении, чтобы выйти на поле в полуфинале.

Огромная волна возмущения собирается в теле Лили, она всем своим видом кричит о недовольстве, наверняка придумывая аргументы, которые она, очевидно, готова высказать. Эндрю ждёт этого. Ждёт, что Лил снова воспользуется своим острым языком, но та молчит. Молчит какое-то время, а после выдыхает:

— Я вам доверяю, — это резко отличается от того, как Лили вела себя несколько месяцев назад. — Спасибо.

— Ну ничего себе, — тянет Ники и переводит взгляд с Эндрю на Лили и обратно. Эндрю знает, что следующие слова, которые скажет кузен, ему не понравятся. Рядом с ним, на одной из полок на кухне, стоит деревянная коробка с набором ножей, и Эндрю смотрит на неё. — Кто кого очеловечивает в этих отношениях?

Эндрю не тратит время впустую на бесполезные предупреждения, потому что для этого уже слишком поздно. У них с Лили не «отношения». Это слово совсем не подходит для такой хрупкой вещи, которая вдыхает жизнь в Эндрю. И парню нужно отучить других вешать ярлыки на всё, что они хотят.

Эндрю тянется к рукоятке ножа, чтобы доступно объяснить Ники, что это не его дело (и не чьё-либо ещё, кроме них двоих). У него на самом деле нет желания втыкать его в кузена (если бы было, он бы использовал ножи под своими повязками), парень просто хочет заткнуть Ники. Рене улыбается на это, и предусмотрительно отодвигает коробку подальше от его пальцев. Эндрю кидает на неё взгляд, и ее улыбка становится больше.

Ники использует заминку, чтобы спрятаться за более высоким Кевином. Эндрю чувствует злой взгляд, который бросает на него Аарон, точно так же, как можно было бы почувствовать скользкие и холодные щупальца, тянущиеся к ногам посреди озера, которые угрожают обвиться вокруг лодыжек и утопить. Тори заметила, как Аарон посмотрел на брата, и новая вспышка гнева заставила снова сжать пальцы в кулак. Отчётливое жжение у костяшек намекало на то, что не следует так перенапрягать руку, но затем Аарон, не скрывая презрения, перевёл свой взгляд на неё, и Тори поняла, что готова ударить его. Эта боль того бы стоила.

— К слову, — говорит Элисон и поднимает взгляд от своих ногтей. — Я всё ещё жду объяснений, Тори. Когда мы поговорим об этом?

Она указывает между ней и Эндрю, и у парня возникает желание все же залезть пальцами под повязки и объяснить, что это не их чёртово дело.

— Видимо, никогда, — говорит Ники из-за спины Кевина.

— Не говори чепухи.

— Точно не в ближайшее время, — говорит Лили и встречается взглядом с Эндрю всего на секунду, и это заставляет тепло, огонь внутри Эндрю лизнуть его грудь и горло.

В голосе Лили проскальзывает что-то жёсткое, резкое, с оттенком чего-то ещё, чего Эндрю раньше не слышал от неё. И это до смешного привлекательно. Эндрю обнаруживает, что ненавидит Лили немного больше, потому что этот тон означает, что Лил так же крепко держится за это хрупкое и «только их», она так же не желает выставлять это на свет, чтобы все могли увидеть это и коснуться.

— Я провела целые выходные, рассказывая вам все свои секреты. И по возвращению в общежитие мне придётся сделать всё то же самое ещё раз. Кажется, на эту неделю с меня достаточно, не так ли?

Элисон открывает рот, готовясь оспорить слова Лили, но молчит. Через несколько секунд она смотрит на Дэн, которая лишь слегка вздергивает подбородок, а затем на Рене, как будто Рене собирается согласиться с ней и поспорить с тем, что сказала Лил.

— Ладно. Пока можешь продолжать морозиться. Но рано или поздно мы вытянем из тебя все подробности.

До начала ужина ещё оставалось свободное время, поэтому Лисы полным составом обосновались в гостиной. Кевин мгновенно оккупировал телевизор и, усевшись перед ним, щёлкал каналами до тех пор, пока не добрался до спортивного. Дэн и Элисон заняли настольный футбол, а остальные, разбившись по командам, решили сыграть в американский пул. Тори понятия не имела, что происходит и что ей делать, однако Рене и Ники оказались хорошими учителями. Из-за малоподвижных пальцев Тори скорее лажала, чем играла, но Эндрю и Рене отлично справились против Мэтта и братьев.

В отличие от Эндрю, Экси течёт по венам Лили вместо крови, она дышит Экси, как воздухом, она позволяет Экси поглотить свою жизнь. И как забавно наблюдать за её непроницаемым лицом, пока Рене и Ники объясняют ей правила игры в бильярд. И, кажется, Эндрю проводит слишком много времени, наблюдая за Лили, так как без проблем замечает маленькие проявления эмоций (замешательства и непонимания), незаметных для других.

Лёгкое подёргивание её бровей, хмурая складка в уголках рта и легкий наклон головы — все это говорит Эндрю о том, что Лил абсолютно не понимает, о чем говорят остальные.

Лисы осознают это только тогда (говоря о Рене, Ники, Мэтте и Аароне, причем последние трое объединились против Эндрю, Лили и Рене), когда Лил должна сделать брейк и умудряется ударить по битку таким образом, что другие шары остаются нетронутыми, в то время как биток летит по столу.

Это не такая уж и проблема, потому что к тому времени, когда они уходят на ужин почти час спустя, Эндрю и Рене умудряются оторваться от остальных. Для Эндрю это не большой сюрприз, учитывая, насколько расчётливая, умная и понимающая Рене.

Перед выходом Тори всё-таки наложила свежие повязки. После ужина Дэн с Мэттом куда-то исчезли, а Ники с Аароном присоединились к Рене и Элисон в джакузи. Кевин устроился возле камина с очередным фолиантом по истории, поэтому в итоге они с Эндрю остались на кухне совсем одни. Эндрю намешал всем коктейли, а Тори быстро разнесла их. Когда она закончила, Эндрю налил ей шот. Они молча подняли стаканы и выпили. Последовавший за этим поцелуй оказался горячее, чем сам виски. Пряный привкус алкоголя смазался первым же движением языка.

Смех остальных разливается по дому, как солнечный свет через окна днём, и звуки в сочетании с тихим пением птиц, которые ещё не спят, сопровождают звон бокалов и льющуюся жидкость, пока Эндрю наливает два напитка себе и Лили, а затем быстро моет блендеры, пока Лил совершает свой последний поход, чтобы доставить напитки.

Эндрю поднимает свой бокал в молчаливом тосте, имитируя вчерашний, но теперь без вызова. А затем они опустошают свои бокалы.

Когда он ставит свой стакан в раковину, чтобы кто-нибудь помыл его позже, и снова поднимает взгляд, Лили смотрит на него со слегка раскрасневшимися щеками и ужасно яркими глазами, полуприкрытыми веками.

Её губы блестят в свете ламп, прикреплённых к потолку, наверняка имея вкус алкоголя, они выглядят невероятно мягкими.

Эндрю подходит ближе, спрашивая «да или нет?», а уголки этих губ приподнимаются в ухмылке, которая совсем не похожа на ту, которой Лили улыбается репортерам.

— Да.

Эндрю сокращает расстояние между ними, аккуратно касаясь кончиками пальцев чужой шеи так, что чётко чувствует уголок острой челюсти и скачок чужого пульса. Губы Лили правда мягкие, и они действительно на вкус как алкоголь.

Разделённый поцелуй, глубокий и чувственный, посылает по телу горячее тепло, остающееся огнём на кончиках ушей и внизу живота. Все звуки вокруг затихают, и Эндрю рад, что запомнит это чувство навсегда.

Когда Дэн с Мэттом вернулись, команда перекочевала в дом, где продолжила заливаться выпивкой. Они снова болтали допоздна обо всём на свете; обо всём на свете кроме экси. Свежий воздух и алкоголь быстро сморили Тори , она начала засыпать раньше, чем предполагала лечь спать, однако оказалась не единственной, кто захотел закончить день пораньше. В тот момент, когда Тори уже устала бороться со сном, Рене и Аарон решили подняться наверх в свои комнаты. Эндрю остался, чтобы приглядеть за Кевином, поэтому Тори направилась в спальню в одиночестве и аккуратно устроилась на своей половине кровати. Она проснулась, когда Эндрю бесшумно вошёл в комнату, но снова погрузилась в сон, едва Миньярд устроился рядом.

Спустя неопределённое время, где-то глубокой ночью, их обоих разбудил тихий перестук ногтей по двери. Тори инстинктивно потянулась к несуществующей защите и вместо этого схватила за руку Эндрю. Эндрю смерил её долгим взглядом и только потом соскользнул с кровати. В комнате стояла кромешная тьма, однако от кровати до двери было буквально несколько шагов. Тори не могла разглядеть человека, стоявшего в коридоре, но спокойный голос Рене сложно было не узнать.

— Извини, — негромко сказала она, — мне нужно одолжить твою машину. Я верну её до отъезда.

— Свет, — попросил Эндрю.

Тори вслепую потянулась к лампе на прикроватной тумбе. Нащупав переключатель с пятой или шестой попытки, она сразу вскинула руку, прикрывая глаза от резкой вспышки света. Эндрю тоже недовольно поморщился и, привыкнув к освещению, направился к сумке. Рене застыла в дверном проёме; полностью одетая, решительная и немного мрачная.

— Рене? — непонимающе окликнула Тори, потому что Эндрю, очевидно, не собирался требовать никаких объяснений.

И следующие её слова повергли Тори в полное оцепенение:

— Кенго мёртв.

Тори уставилась на неё невидящим взглядом, но вскоре все кусочки пазла встали на свои места:

— Жан?

— Рико бьёт его, — коротко пояснила Рене. — Я собираюсь забрать его.

— Тебя не пустят в Эвермор.

— Им придётся, — она улыбнулась, но улыбка так и не коснулась её глаз.

— Тогда забери, — Тори посмотрела Рене в глаза, — Он не захочет уезжать, если понадобится выруби его, но забери.

Рене коротко кивнула, Эндрю молча вложил ключи в её протянутую ладонь. Рене скрылась в темноте коридора. Эндрю вышел следом, видимо для того, чтобы закрыть за ней входную дверь. Снаружи донёсся приглушённый рокот мотора, луч фар скользнул по стене спальни, когда Рене развернулась на небольшом участке перед домом. Вернувшись, Эндрю закрыл за собой дверь в комнату. Тори дождалась, пока он ляжет, и только потом погасила лампу. Она слышала, как дыхание Эндрю постепенно выравнивалось, становясь более тихим и глубоким, однако сама Тори так и не смогла больше заснуть. Она не могла перестать думать о Рико и Жане, о Тэцудзи и Эверморе и о том, как смерть Кенго повлияет на план дяди. Она очень надеялась, что Рене все удастся.

Следующим утром по какой-то непонятной причине объяснять отсутствие Рене пришлось именно Тори. Кевин воспринял новости так, как и ожидалось: сразу же заперся наверху, видимо, борясь с приступом панической атаки. В общем, их утро единогласно началось с крепкого ирландского кофе, по рецепту разбавленного алкоголем. К обеду всем немного полегчало, однако потом выяснилось, что Рене отключила телефон. Лисы доверяли ей и её решениям, но в её отсутствие отдых был уже не тем.

Рене вернулась в воскресенье утром, потому что для отъезда Лисам нужны были обе машины. Тори сидела на заднем крыльце вместе с Эндрю, молча наблюдая за тлеющей сигаретой, когда услышала шум колёс по гравию. Там же на крыльце Ники незаметно задремал в кресле качалке; забытая чашка кофе остывала в его расслабленных пальцах. Тори разбудила его и пригласила внутрь. Услышав подъезжающую машину, Лисы, не сговариваясь, собрались в гостиной. Когда Рене переступила порог комнаты, её уже ждали.

— Ох, — на секунду растерялась она. — Доброе утро.

— Как он? — сходу спросил Кевин.

— Не очень, — призналась Рене, — но Эбби делает всё, чтобы ему стало лучше.

— Ты что, правда выкрала Жана? — удивилась Дэн.

— Мне не пришлось, — Рене скинула кофту с плеч и аккуратно накинула её на спинку стула. — Президент Эдгара Алана живёт недалеко от студенческих общежитий, я заехала к нему и попросила вмешаться.

— Ты ведь не серьёзно, — Элисон вперилась в подругу поражённым взглядом.

— Я дала ему поговорить со Стефани, — пояснила Рене, подразумевая свою приёмную мать. — И она ему доходчиво объяснила, что в этой ситуации у него всего два выхода: либо тихо уладить всё с нами, либо она вызвонит всех друзей и знакомых, чтобы распространить новость о жестоком обращении в Эверморе. Он выбрал вариант, который, как ему показалось, навредит репутации школы меньше всего. Тренер Морияма не смог привести Жана по просьбе мистера Андрича, поэтому нам пришлось заехать к ним без предупреждения. Вы знали, что даже у президента нет доступа на стадион? Похоже, он был не в курсе, что пароли на вход регулярно меняют, и ему пришлось узнавать их у охраны. В любом случае, Вороны нас не ждали.

— Думаю, это мягко сказано, — сухо заметил Мэтт.

— Хозяин должен был замести все следы, — вмешался Кевин. — Если бы он знал, что Андрич ищет Жана, то нашёл бы способ выкрутиться.

— Тренера Мориямы там не было: он в Нью-Йорке, — пояснила Рене. Кевин перевёл на неё неверящий, поражённый взгляд. Его лицо заметно побледнело. Качнув головой, Рене добавила: — Он был приглашён на похороны, а Рико — нет.

Кевин отшатнулся, словно от тяжёлого удара:

— Нет.

Рико считался сыном своего отца только по имени; он был отстранён от всех дел главной ветви до конца своей жизни. Но, несмотря на такое холодное отношение, Рико продолжал верить, что, став звездой экси, он сможет добиться внимания и расположения отца. Смерть Кенго на корню перечеркнула все его надежды, и как-то раз Кевин предупреждал, что реакция Рико будет ужасной и непрогнозируемой. Тот факт, что Ичиро пригласил на похороны дядю, но не посчитал нужным пригласить Рико, только подкидывал дров в огонь, как соль на открытую рану. А учитывая, что Рико остался один на один со своим горем и рядом не осталось никого, кто мог бы остановить или образумить его, у Жана не было никаких шансов на спасение.

— Мистер Андрич разрешил мне забрать Жана, когда увидел, в каком он состоянии, — добавила Рене. — Я оставила ему свой номер и пообещала оставаться на связи в течение внутреннего расследования. Эбби, в свою очередь, пообещала сообщать об изменениях в состоянии Жана. К сожалению, или нет, Жан не собирается называть никаких имён или выдвигать обвинения. И он не очень рад тому, что его перевезли в Южную Каролину. Уже дважды пытался сбежать.

— Сбежать куда? — непонимающе уточнил Ники. — Обратно в Эвермор? Он что, больной?

— Инстинкт самосохранения, — пояснила Тори. — Если Рико и Тэцудзи решат, что он собирается кого-то выдать, они убьют его. Тот факт, что он находится не на своём месте, уже можно считать серьёзным проступком.

— Инстинкт самосохранения, — говорит Лили и пожимает плечами. Искры пробегают по спине Эндрю, когда левое плечо Лили слегка касается его правого, но Эндрю не отстраняется.

— Насколько всё плохо? — спрашивает Мэтт. — Кевин ведь расторгнул с ними договор, когда сломал руку.

Но между Кевином и Жаном есть разница, думает Эндрю, медленно моргая и снова касаясь плеча Лили своим, притом очень аккуратно.

В то время как Рико был движим ревностью к таланту Кевина, когда он сломал Кевину крыло, руку человека, с которым он вырос и которого считал достаточно близким, чтобы называть братом, и человека, с которым он дышал синхронно, а затем назвал его бесполезным, потому что он думал, что не было никакого способа для Кевина вернуться в Экси, с Жаном это совершенно другая история.

У него на скуле цифра, которая показывает всем, что он является частью того, что Рико считает идеальной командой. Морияма считает, что Жан достаточно хорош, чтобы занять это место, и не секрет, что он был чем-то вроде замены Кевину. Очевидно, что Рико не ставит его на тот же пьедестал, на который он поставил Кевина, так что травмы, которые он, должно быть, получил прошлой ночью, не так серьёзны, как сломанная рука в приступе скользкой зависти — они вряд ли помешают Жану играть в Экси.

Рико Морияма может быть кем угодно, думает Эндрю, пока Кевин качает головой, от психопата до хорошего игрока, но он не идиот, чтобы выстрелить себе в ногу потерей ещё одного игрока с цифрой.

— У них не было другого выхода. Я физически не мог играть, — говорит Кевин и смотрит вниз на свои пальцы, сжимая их в кулак. — Если Жан полностью оправится, они по-прежнему будут считать его своим вложением и собственностью, и мы ничего не сможем с этим сделать.

— Но ведь президент в курсе всей ситуации, так? — Ники поворачивается к Кевину. — Значит, скоро к делу подключится администрация и они сделают всё возможное, чтобы замять этот случай. — Затем он понижает голос, как будто его следующие слова — это то, о чем они ещё не догадываются. — Если новость просочится наружу, это убьёт их драгоценную репутацию.

— Если Жан не станет никого впутывать и мама согласится молчать, возможно, они позволят ему по-тихому перевестись в другую сборную, — Рене хмыкает. — В любом случае, это лучшее, на что мы можем рассчитывать.

— Жан на это не пойдёт.

— Возможно, тебе удастся уговорить его, — просит Рене Кевина, ее голос становится мягким и тихим. — Я была бы очень благодарна.

Но Кевин качает головой, и безмолвный ужас закрадывается в его глаза. Он хмурится, и бледнеет ещё сильнее, почти сливаясь со стенкой за своей спиной.

— Ему с нами небезопасно, — говорит Кевин, и Эндрю с ним согласен. Пальметто — не место для кого-то вроде Жана, для ещё одного Ворона с ошейником, все еще прикрепленным к поводку, который обмотан вокруг чьей-то руки и ведущий в Эвермор. — Я не стану давать ему ложную надежду.

Рене слишком умна, чтобы не знать этого, и кивок, который она посылает Кевину, показывает это, но она все равно говорит:

— Иногда надежда лучше, чем совсем ничего. Мы предложили тебе то же самое, и ты до сих пор с нами.

Но надежда, думает Эндрю, наблюдая за тем, как солнце, льющееся через окна, позволяет тщательно вылепленным фигуркам из стекла, которые стоят на полке справа от него возле двери, сверкать, как бриллианты, — вещь не менее опасная и тревожная. Он не уверен, что такому человеку, как Жан Моро, это может понравиться так же сильно, как другим (плечо касается его плеча при следующем глубоком вдохе, который он делает).

— Я остался только благодаря Эндрю, — говорит Кевин.

Это правда. Одна из причин, по которой Кевин решил остаться, — это Эндрю и обещание, которое ожило и обвилось вокруг запястья Эндрю, как наручник. Который натянулся между ними и соединил их.

Эндрю пообещал Кевину безопасность, и он всегда выполняет свои обещания (даже если это будет стоить ему жизни), пускай раньше никто не делал этого в ответ. Дэй обещал найти для Эндрю причину жить, и Эндрю ответил: «попробуй», наблюдая, как тот терпит неудачу раз за разом. Было забавно.

Но теперь, кажется, Эндрю каким-то образом переиграл самого себя, потому что, возможно, Кевин все же выполнил своё обещание, хоть и максимально условно. Но думать об этом Эндрю не будет. Не здесь и сейчас.

Вместо этого он думает о словах Кевина, о том, что заставило его остаться, и, недолго думая, говорит:

— А я больше не принимаю беженцев.

— Я знаю. Жан будет моей персональной проблемой, не вашей, — отвечает Рене. — Все последствия и возможные проблемы я беру на себя, обещаю.

— А у него нет семьи, у которой он мог бы остаться? — спрашивает Дэн.

— Родители продали его Морияма, чтобы покрыть долги, — отвечает Кевин тем же тоном, которым другие люди говорят о погоде. — Вороны — это единственная семья, которая у него есть.

Лили качает головой, движение, которое Эндрю сначала замечает краем глаза, а затем и полностью, когда поворачивается к Лили, чтобы посмотреть, как она отбрасывает с лица волосы.

— Когда вернёмся, Кевин с ним поговорит. И я тоже.

— Я этого не обещал.

— Но ты это сделаешь, — хмыкает Лили, и вот оно снова. Что-то жёсткое и пронзительное прокрадывается в её голос, оно распространяется по комнате, как облако тумана, и витает в воздухе. И Эндрю обнаруживает, что он бессилен сделать что-либо еще, кроме как наблюдать за Лили, когда в её глазах мелькает сталь, а её слова разносятся по комнате подобно раскату грома. — Однажды ты уже бросил его, прекрасно понимая, что Рико сделает с ним в твоё отсутствие. Не повторяй одну ошибку дважды. Если ты не защитишь его сейчас, его смерть будет на твоей совести.

— Чёрт, Тори. Это было жестоко, не находишь?

Может быть, для них это и так. Но Эндрю знает, что слова с таким весом, как эти, способны проникнуть сквозь трещины в маске Кевина и заставить его подумать.

— Рене и так сделала самую сложную часть: достала его оттуда. Тебе надо всего лишь поднапрячься и удержать его здесь, уговорить его остаться. Твоё слово имеет вес. Он к тебе прислушается.

—Да, — кивает Мэтт. — Вы ведь были друзьями.

Кевин открывает рот, как будто собирается возразить на это, но аргумент так и не приходит. Вместо этого он смотрит в сторону, на открытую дверь, ведущую в кухню, на дрова, все еще тлеющие в камине, и солнце, окрашивающее стены в коричневые и серые тона.

— Это было давно.

— Кевин, — говорит Рене, и шаг, который она делает навстречу Кевину, невелик, это всего лишь шаг, но все равно привлекает его внимание. — Пожалуйста.

Пока они ждут, в комнате воцаряется тишина, и Эндрю думает, что для него будет большим сюрпризом, если Кевин откажется. Но еще большим сюрпризом будет, если Кевин согласится, потому что это бы означало, что у него появились яйца, которые он потерял где-то на пути между выходом из Гнезда и присоединением к Лисам. И, действительно, разве это не было бы чем-то особенным?

Где-то снаружи поет птица, шум приглушается стенами, на кухне трескается лед, а холодильник издает тихий звук, сигнализирующий о готовности новых кубиков. На стене в столовой висят часы, Эндрю знает, что они имеют квадратную форму, а ободок выкрашен в золотистый цвет, и звук их тиканья с каждой проходящей секундой странно громкий, пока Кевин не делает глубокий вдох, прежде чем сказать:

— Сделаю, что смогу, но ничего не обещаю.

— Спасибо, — говорит Рене, и взгляд, который она посылает Лили, показывает, что она благодарит её за то, что она дала Кевину толчок, который ему был нужен, чтобы согласиться.

Кевин проводит рукой по воздуху в режущем жесте, как будто позволяя словам разорваться пополам, а затем отворачивается, пробормотав:

— Пойду собираться.

Тори проследила за тем, как он вихрем взметнулся по лестнице, краем уха интересуясь вопросами, которые Дэн и Элисон обрушили на Рене. Едва Кевин скрылся в спальне, а его шаги на втором этаже затихли, Тори встала и направилась за ним. Она старалась не шуметь, поднимаясь по лестнице, но в доме действительно были проблемы со звукоизоляцией, поэтому Кевин не мог не заметить её приближение. Дверь в спальню оказалась открыта настежь, Тори плотно прикрыла её за спиной. Кевин сидел на кровати, подтянув одно колено к груди и вперив невидящий взгляд в глухую стену. Тори в ожидании уселась на другом конце матраса.

Ожидание не заняло много времени. Осознав её присутствие, Кевин опустил подбородок на колено и вполоборота спросил:

— Как ты это делаешь? — он прищёлкнул пальцами, словно пытаясь отогнать неопределённость в собственном вопросе. — После всего, что случилось с тобой в этом году: после Рико, Мясника, разборок с ФБР. Понимая, что Ичиро знает про тебя, как ты можешь не бояться?

— Я боюсь, — призналась Тори. — Но потерять то, что имею, боюсь ещё сильнее.

— Не понимаю.

— Нет, понимаешь, иначе не доверился бы Эйджею и тренеру. Проблема в том, что ты переложил на них всю ответственность и отказываешься делать что-либо сам. Ты думаешь, что активное сопротивление ухудшит последствия, которые обрушит на тебя Рико, поэтому стараешься не перегибать палку. Но в итоге эта неопределённость не защитит тебя.

— Кевин, — позвала Тори, заставив Дэя поднять взгляд, — выясни для себя, что самое важное в твоей жизни, без чего ты не сможешь или не захочешь жить. Это и есть твоя ставка в борьбе с Рико. Просчитай цену своего страха. И если потери слишком велики, то ты должен бороться. Не лучше ли умереть, сражаясь за свои идеалы, чем умереть, даже не попытавшись их отстоять?

— Это в любом случае смерть, — напомнил Дэй.

— Это да, жизнь вообще странная штука — от неё умирают. От тебя зависит только, как умереть. Выбор только за тобой. Но лучше определись до встречи с Жаном. Если он почувствует твою неискренность, ты уже никогда его ни в чём не убедишь. После каникул в Эверморе, я сожалела только о том, что не смогла забрать Жана. Теперь, когда он здесь, обратно я его не отпущу, помоги мне…

Кевин ничего не ответил, поэтому Тори соскользнула с кровати и оставила его наедине со своими мыслями. Пока она спускалась, Лисы вовсю обсуждали завтрак. Рене успела перекусить по дороге обратно, а остальные согласились отложить завтрак до того, как придётся относить ключи в главный корпус. Им оставалось только собраться, поэтому все разошлись по комнатам, чтобы набить чемоданы привезёнными сюда вещами.

Погрузив весь багаж по машинам, Лисы в последний раз направились к главному корпусу. Пока Рене пила чай, остальные живо накинулись на яичницу с беконом. Никто из них даже не упоминал имя Жана хотя вероятность того, что их мог кто-то услышать и понять, о чём речь, и так была крайне мала. Вернув ключи от коттеджа, они привычно разделились по двум машинам. Выехав на дорогу первым, Эндрю направил машину к общежитию.

Они сделали короткую остановку у Эбби, чтобы дать Кевину возможность увидеться с Жаном. Эбби, как обычно, оставила входную дверь незапертой, поэтому Лисы спокойно вошли без стука. Громко поздоровавшись, Дэн предупредила об их прибытии, и из глубин коридора тут же донеслось ответное приветствие.

Заглянув на кухню, они обнаружили Эбби и Ваймака за обеденным столом. Судя по грязным тарелкам в раковине и паре скомканных салфеток, они только что пообедали. Убрав со стола остатки еды, Эбби пригласила Кевина к Жану, поманив его за собой в коридор. Тори окинула Ваймака внимательным взглядом, пытаясь рассмотреть последствия травмирующего признания Кевина. Выражение лица тренера оставалось спокойным и нечитаемым. Однако это совсем не успокоило Дэн — она продолжала вглядываться в лицо тренера в поисках каких-либо знаков.

— Заключение? — спросил Ваймак, едва из коридора донёсся тихий щелчок двери.

— Он может остаться с нами, пока ему не станет лучше, — ответила за всех Дэн. — Его последующие действия зависят только от него.

Ваймак понимающе кивнул и добавил:

— Тори, администрация знает, что ты приезжаешь сегодня.

— И они хотят поговорить, — поняла Тори.

— Они попросили позвонить им, когда ты вернёшься, — сказал Ваймак. — А ты вернулась?

Конечно, было крайне соблазнительно принять это скрытое предложение и поиграть в кошки-мышки ещё чуть-чуть, но у Тори просто не оставалось лишнего времени. Весенние каникулы подходили к концу. Лекции начинались уже завтра, а её одногруппники, должно быть, услышали шокирующие новости почти неделю назад. Через пару дней Тори придётся встретиться с журналистами и подтвердить информацию, которую все уже давным-давно поняли. Почему-то Тори задумалась о том, как тренер Эрнандес отреагировал на новости. Пытались ли журналисты выбить из него подробности. Её предыдущей команде наверняка нашлось, что рассказать. Ведь маленькие городки только и живут сплетнями.

— Да, — наконец ответила Тори. — Я вернулась.

Ваймак отошёл в сторону, чтобы сделать звонок.

Эбби вернулась одна и обвела команду взглядом:

— Жан не сможет принять так много гостей.

— Мы просто привезли Кевина и Рене, — пояснил Мэтт.

Поудобнее устроившись в своём кресле, Эбби снова окинула Лисов взглядом:

— Рене говорила, что вы жили в очень милом коттедже.

Лисы наперебой рассказывали ей о всех прелестях арендованного домика. Только Аарон не проронил ни слова, но по крайней мере он следил за разговором. Когда они перешли к рассказу о конных прогулках, к ним вернулся Ваймак. Вместо того чтобы опуститься в кресло, тренер замер в дверном проёме. Тори поняла намёк без лишних слов и вышла в коридор следом за ним. Нет необходимости следовать за ними, думает Эндрю, но все равно напрягается, зная, что один из Воронов находится поблизости. Нет необходимости таскаться за ними, потому что Лили больше не под защитой Эндрю. Лили способна позаботиться о себе.

Эндрю остался на своём месте, и Тори понимала, почему он не пошёл с ней: сегодня Кевин нуждался в нём куда сильнее, чем сама Тори.

Чарльз Витье, президент Государственного Университета Пальметто, проживал в большом доме, неподалёку от главных ворот студгородка. Ваймак и Тори обогнули дом по каменной дорожке прямо к парадной двери. Тренер позвонил в звонок, Тори осталась стоять позади. Учитывая, что они предупредили о визите, дверь открыли почти сразу.

— Чак, — вместо приветствия произнёс Ваймак.

— Тренер, — кивнул Витье, устремив взгляд за плечо Ваймака, прямо на Тори. — Проходите.

Они прошли мимо гостиной, которая по размерам могла бы вместить в себя целую квартиру Ваймака, и переговорной, которая казалась больше, чем их трёхместный номер в общежитии. Кабинет Витье располагался в дальнем конце дома, недалеко от кухни. Чарльз махнул рукой, предлагая присесть, и закрыл за ними дверь. На его рабочем столе не было ничего лишнего — лишь компьютер, стационарный телефон и недавно принесённый поднос с чаем со льдом. Он передал два стакана Ваймаку и Тори и только потом опустился в кресло. Тори вцепилась в холодный стакан с такой силой, словно это могло придать ей храбрости.

Витье всё ещё смотрел на неё с непонятным, неявным опасением, будто Тори могла непроизвольно взорваться в любую минуту. Наконец Чарльз сказал:

— Ну что ж, приступим.

Он несколько раз нажал кнопкой мыши, и спустя пару секунд его телефон зазвонил. Механический голос, озвучивающий программу по созданию групповых звонков, сухо поприветствовал их. Когда Чарльз ввёл персональный код доступа, тот же голос пояснил:

— На линии двадцать абонентов, включая вас.

За уведомлением последовала серия коротких сигналов, подтверждающая, что все контакты подключены и находятся на связи.

— Говорит Витье, — подал голос Чарльз. — Тренер Дэвид Ваймак и… Лили Джексон, — добавил он после небольшой заминки и перевёл неуверенный взгляд на Ваймака, — сейчас со мной. Кто уже на связи?

Они прошлись по списку, озвучивая имена и должности присутствующих. На секунду Тори показалось, что к этому звонку присоединилась вся администрация; люди представлялись один за одним, начиная с главы студсовета и департамента связи с выпускниками и заканчивая советом попечителей в полном составе из тринадцати человек. Когда все наконец представились и были отмечены в списке, Витье перешёл к обсуждению.

Последующие часы оказались едва ли не самыми долгими в жизни Тори. Достаточно быстро стало очевидно, что это не первое их обсуждение данной темы, с тех пор как вся правда всплыла на поверхность; они продолжили спор на том месте, где закончили, ссылаясь на предыдущие аргументы Ваймака. Тори тоже предоставили возможность высказаться, и тренер вступился за неё в тот момент, когда из трубки валом посыпались сложные вопросы и требования.

Закончив свой допрос, они переключились друг на друга. Спорили о том, оправданы ли риски нахождения Тори в университете, хотя все присутствующие были одинаково заинтересованы в поддержании такого общественного внимания. Пытались предугадать общественную реакцию на исключение Тори, равно как и на сохранение её в числе студентов.

В какой-то момент Тори захотелось незатейливо напомнить им, что она всё ещё здесь и слышит, о чём они говорят. Вместо этого она медленно досчитала до десяти и выпила ещё чая. Ваймак тоже был не в восторге от их циничных расчётов, но его терпение закончилось значительно раньше.

— Послушайте, — вмешался он, игнорируя успокаивающий жест Витье, — послушайте, — повторил тренер громче, пытаясь привлечь к себе внимание.

Выждав пару секунд, Ваймак продолжил говорить, не сбавляя тона:

— С самого начала вы ставили под сомнение каждое моё решение. И раз за разом я доказывал вам, что лучше знаю, что хорошо для моей команды… для её игроков и для наших общих интересов. Разве не так?

Не дожидаясь общественного одобрения, он продолжил:

— На этот раз всё значительно проще, чем в случае с Эндрю. Тогда я просил вас запастись верой и терпением, потому что его польза могла быть доказана только со временем. А сейчас результаты уже на лицо. Вы пожинаете плоды успеха Тори ещё с августа. Тори принципиально важный игрок нашей команды.

Ваймак стукнул пальцем по столу, подчёркивая сказанное:

— Мы нуждаемся в ней. Вы можете спросить любого из нашей сборной, и они подтвердят: без Тори мы бы не добились сегодняшних результатов. А сегодня, напоминаю, мы в шаге от финала. Нам осталось четыре — четыре! — игры до победы. Мы на волоске от того, чтобы попытаться оспорить первенство Эдгара Алана. Весь основной состав команды после выпуска разойдётся по профессиональным и национальным сборным. Мы прямо сейчас меняем общественное мнение о спортивных программах в Пальметто. Разорвав контракт с Тори, вы уже не отмоете свою репутацию, но я как никогда уверен, что это, чёрт возьми, невероятно глупое решение. И это аукнется вам так сильно, что вы захотите больше никогда не видеться с журналистами.

Когда он договорил, все затихли на долгую минуту, а затем обсуждение возобновилось с ещё большим энтузиазмом. В конце концов они решили проголосовать, и подавляющее большинство проголосовало в пользу Тори.

— Спасибо, — поблагодарил Ваймак тоном, в котором скорее прослеживалось раздражение от их узколобости, нежели реальная благодарность. — Теперь, когда мы наконец разобрались, я бы хотел озвучить вам ещё одну новость. Вам стоит узнать это лично от меня, а не из новостей.

— Что на этот раз? — уточнил один из совета попечителей.

— Недавно выяснилось, что у меня есть сын, — его голос и выражение лица оставались спокойными, однако поза, с которой он замер в кресле, казалась напряжённой. — Теперь, когда все вернулись с отдыха, я собираюсь пройти тест на отцовство, чтобы иметь официальное документальное подтверждение.

— Примите наши поздравления, — раздалось из трубки, скорее формально, нежели вежливо или участливо.

Ваймак открыл рот, закрыл его и попытался снова:

— Это Кевин Дэй.

Последовавшая за этим тишина казалась монолитной и слишком затянутой.

— Простите, кто? — наконец переспросил кто-то.

— Он рассказал мне на прошлой неделе. Он был… вдохновлён, — медленно подбирая слова, пояснил Ваймак, — ситуацией Тори и решил открыться мне. Я говорю это вам, потому что на неделе Кевин планирует рассказать об этом прессе. Мы собираемся использовать этот факт, чтобы хоть немного отвлечь общественное внимание от Тори. Для протокола хотел бы заявить, что данное обстоятельство никак не повлияет на мою работу.

— Записано, — неуверенно подтвердила женщина в трубке до того, как вспыхнула очередная дискуссия. На этот раз она была значительно короче и фокусировалась только на официальных комментариях администрации по данному вопросу. Когда разговор начал затухать, конференцию признали оконченной. Отключение каждого абонента сопровождалось характерным гудком. Витье дождался, пока все девятнадцать человек повесят трубки, и только потом отсоединился сам.

— Это было неожиданно, — признался Чарльз, одарив Ваймака долгим взглядом. Тори показалось, что Витье пытался понять, не скрывал ли Ваймак от них эту новость все предыдущие годы.Тренер легко интерпретировал его взгляд, но вместо оправданий пообещал:

— В первую очередь, я его тренер.

Витье тряхнул головой:

— Как президент тренеру хочу сказать, что это именно то, что я рассчитывал услышать, и надеюсь, что ты выполнишь своё обещание. Как Чарльз Дэвиду, от себя лично — мне очень жаль. Должно быть, это стало тяжёлым открытием.

— Спасибо, — спустя несколько секунд сказал Ваймак.

Витье встал и проводил их к двери. По дороге в общежитие Тори смотрела в окно и думала, должна ли она, стоит ли ей говорить что-либо. В итоге она решила, что Эбби и Добсон смогут позаботиться о тренере. Когда Ваймак свернул на обочину, Тори обошлась дежурным «спасибо» и, не оборачиваясь, направилась к зданию.

* * *

Уже в понедельник начинались занятия, хотя Тори была бы совершенно не против просто проваляться в кровати весь день. Её раны привлекали слишком много внимания и изучающих взглядов, а несколько особо наглых одногруппников даже пытались расспросить ее.. Врать смысла не было, но и рассказывать им правду она не собиралась. Она пресекала все вопросы сухим «Не хочу об этом говорить» и повторяла это каждый раз, когда её отказ игнорировали.

Вместе со звонком с последней пары пришло практически унизительное облегчение. Незаметно выскользнув из аудитории, Тори присоединилась к потоку шумных студентов, направляющихся на выход. Не успела она сделать и десяти шагов от дверей, как её дорогу перегородили. Привыкшая к людности университета, Тори аккуратно обогнула человека и продолжила идти. Неожиданно мужчина заговорил:

— Остановись.

Сначала она и не думала, что эти слова были обращены к ней, однако чисто инстинктивно обернулась и немедленно пожалела об этом. Тори резко остановилась. Мужчина, который с ней заговорил, оказался японцем. Значительно старше, чем рассеянные студенты, огибающие их плотным потоком. Он был одет в простую, неброскую одежду и за исключением возраста практически не выделялся из общей толпы. Его взгляд казался тяжелым, словно лично Тори была причиной всех бед его жизни. Спустя секунду он махнул рукой, не приглашая, а приказывая:

— Идём.

Тори едва не спросила, куда они идут, но вовремя передумала. Она молча шла за незнакомцем, который направлялся к парковке у библиотеки. У обочины стояла машина, и, когда дверь бесшумно приоткрылась изнутри, Тори залезла на заднее сиденье. Сопровождающий закрыл за ней дверь и сел вперед.

Никто не сказал и слова. Тори уставилась в окно, запоминая маршрут на случай, если потом придётся возвращаться обратно, но в итоге это оказалось бессмысленным: они остановились возле стройки в дальнем конце одного из корпусов. Вокруг стояла спецтехника и строительное оборудование, но рабочих поблизости не было. Видимо, работы с фасадом они уже закончили и теперь в основном трудились внутри, а жаль, Тори не отказалась бы от пары случайных свидетелей.

Позади был припаркован ещё один автомобиль. Водитель подъехал к их машине и заглушил двигатель, но никто не пошевелился. После минуты напряжённой тишины Тори наконец поняла намёк и вышла из машины. Дверь стоящего перед ней автомобиля оказалась не заперта. Она потянула на себя ручку, но, увидев, кто сидит внутри, мгновенно заколебалась.

На первый взгляд Ичиро Морияма не представлял из себя ничего особенного. Чёрный шёлковый костюм просто кричал о своей невероятной стоимости и богатстве его обладателя. Однако бросающаяся в глаза молодость значительно сглаживала всю претенциозность. Их с Тори разделяло всего несколько лет, но под влиянием японских генов он выглядел ещё моложе. Он был похож на юного многообещающего бизнесмена, на одного из богатых, мажористых детишек гендиректора, который быстро поднялся по карьерной лестнице не без участия родителей. Тори была уверена в этом ровно до того момента, пока не встретилась с ним взглядом.

Этот человек не был похож на Сенатора, с его взрывным темпераментом. Он не был похож на Рико, самовлюблённого и жестокого, с его детскими истериками и загонами. Этот человек мог удерживать их обоих одним своим взглядом, человек, который был рождён для того, чтобы править. Он был живым воплощением всей власти клана Морияма, и теперь, со смертью отца, он воцарился на троне.

Прямо сейчас Тори хотела бы молча развернуться и тихо уйти, но понимала, что это, пожалуй, самый простой способ получить пулю в спину. Она не знала, зачем он здесь, так же, как и не знала, доводилось ли Рико хоть раз видеть своего брата воочию. Единственное, что она знала наверняка, — один неверный шаг, одно неверное слово может обратить все старания её дяди в пыль и пепел. Тори отчаянно вцепилась в свою память, пытаясь найти верный подход к этой ситуации. Ичиро не стал бы тратить своё время на Тори Джексон, он приехал посмотреть на Лили Хетфорт? Это значило, что каждое сказанное слово должно быть абсолютной правдой, и именно поэтому данный разговор станет самой большой ложью в жизни Тори.

При первом признаке накатывающей паники Тори откинула сомнения в сторону и очень аккуратно спросила:

— Могу я присоединиться?

Ичиро прищёлкнул пальцами в немом приказе, и Тори села на сиденье. Закрыв за собой дверь, уверенно, но негромко, Тори перевела взгляд на плечо Ичиро.

— Ты знаешь, кто я? — уточнил Морияма.

— Да, — ответила Тори, однако замешкалась, не сумев подобрать правильное обращение. «Сэр» не подразумевало должного уважения; Кевин в основном упоминал Кенго как господина Кенго. Слово господин казалось слишком устаревшим и несколько нелепым, но других вариантов у неё сейчас не было. — Вы господин Морияма.

— Да, — подтвердил Ичиро с титаническим спокойствием, в которое Тори не поверила ни на секунду. — Ты знаешь, что мой отец умер? Я всё ещё не получил твои соболезнования.

— Предлагать их было бы крайне самонадеянно, — аккуратно пояснила Тори. — Это бы подразумевало, что вы цените моё слово, но ведь я — никто.

— Ты не никто, — отрезал Ичиро. — Именно поэтому я сейчас здесь. Ты это понимаешь.

Это не было вопросом, но Тори всё равно склонила голову и добавила:

— Натан Веснински умер на руках моего дяди, и теперь ФБР активно ищет всех его приближённых. В этой истории я — слабое звено, с которым так или иначе придётся разобраться.

— Я мог бы прекратить это, — сказал Ичиро, и Тори поверила ему. Неважно, что у федералов столы ломились от коробок с документами, в которых фигурировали имена и истории, рассказанные Тори. Если бы Ичиро захотел положить конец всей истории и слухам, разрастающимся вокруг неё, он мог бы сделать пару звонков и предложить достаточное количество денег. — Но вместо этого я здесь. Потому что предпочитаю узнавать цену вещей до того, как решу избавиться от них, чтобы затем понимать, как компенсировать последствия.

— Сейчас во мне нет никакой ценности, — признала Тори, — но, если вы дадите мне возможность и немного времени, я смогу компенсировать вашей семье все неприятности, которые причинила. В среднем профессиональный игрок экси зарабатывает около трёх миллионов в год. Мне не нужно столько денег. Разрешите передать их вашей семье. Я могу перечислять их в фонды или благотворительные организации, принадлежащие вам.

— Неприкрытая попытка купить себе безопасность.

— Господин, — снова попыталась Тори, — я стараюсь исправить старые ошибки и исполнить возможное обещание. Меня обещали вашему дяде. Я могла бы расти в Эверморе и стать Вороном. Мой потенциальный доход всегда принадлежал вам. И я вернулась к экси сразу как смогла, потому что всегда знала своё предназначение.

— И всё же ты не вернулась к моему дяде.

Это было похоже на какой-то безумный тест, в котором любой неправильный ответ сулил быструю смерть. Тори понимала примерный спектр безопасных ответов, но опасная, неоднозначная мысль так и вертелась на языке. Тем, кто служил Кенго, он должен был доверять. У них наверняка было право оповещать Кенго о возможных угрозах и осложнениях, у Тори такого права не было, но она должна была попытаться.

— Я понимаю, что у вас нет никаких оснований верить моим словам, — очень аккуратно начала Тори, — и я знаю, что не заслуживаю вашего времени и внимания. Но, пожалуйста, поверьте мне, если я скажу, что никогда бы не рискнула безопасностью вашей империи. Но, играя за Эдгара Алана, мне пришлось бы наблюдать за подобным.

Тори заколебалась, не решаясь продолжить и переступить ту тонкую, хрупкую черту, к которой подходила. Ичиро ждал, давая ей возможность сформулировать свою мысль. Тори хотела бы рассмотреть на лице Ичиро хотя бы намёк на эмоцию или текущее настроение, но лицо Мориямы оставалось нейтральным, а его тон ни разу так и не изменился с начала этого ужасного разговора. Тори не знала, смогла бы она обвести Ичиро вокруг пальца и что бы изменилось, если бы ей это всё-таки удалось.

Наконец она сделала медленный, глубокий вдох, чтобы успокоиться, и на одном дыхании сказала:

— Ваш брат уничтожит всё, что у вас есть, если его не приструнить.

Этого оказалось достаточно, чтобы вызвать у Ичиро слабую улыбку:

— Это было дерзко.

— Да, — согласилась Тори. — Но это правда.

В машине повисла затяжная тишина, Ичиро молчал так долго, что Тори подумала, что ей не остаётся ничего кроме как выйти из автомобиля и уйти куда подальше. Наконец Морияма махнул рукой, позволяя продолжить.

— Всю свою жизнь Рико пытается стать лучшим из лучших, — начала Тори. — Когда он чувствует, что его превосходству что-то угрожает, он срывается, не задумываясь о возможных последствиях. Только по одному предыдущему году можно судить о его неподконтрольной, прогрессирующей нестабильности. Кевин Дэй был крупнейшим вложением вашего дяди, но Рико просто сломал его под влиянием своей ущемлённой гордыни. Уже на втором курсе Кевин имел все шансы заключить контракт с профессиональной сборной, мог получить место в национальной команде и всеобщий успех. После выпуска он мог бы приносить вашей семье по пятнадцать, двадцать миллионов в год. А теперь Кевину приходится учиться всему с самого начала.

Тори затихла, переводя дыхание и формулируя новую мысль:

— В августе прошлого года Рико убил игрока нашей сборной и даже признался в этом при других свидетелях. В ноябре он вмешался в судебную систему Окленда и оставил крупный денежный след, безналичным переводом из Калифорнии в Южную Каролину, просто чтобы навредить ещё одному нашему игроку. В декабре он подкупил психиатра больницы Истхейвен, округа Колумбии, чтобы продлить запланированную пытку. По сути он стал причиной конфликта в Мэриленде, который закончился смертью Натана Веснински и лёг в основу текущего расследования.

Обвинения против Рико легко всплывали в памяти:

— На прошлой неделе, узнав о смерти вашего отца, он едва не забил одного из своих игроков до смерти. Ему повезло, что под руку попался Жан Моро. Жан знает, кто его семья, и никогда не станет свидетельствовать против Рико. Но сейчас, пока в Эдгаре Алане проводится тихое, внутреннее расследование, Жан находится под нашей опекой. Рано или поздно администрация узнает об истязаниях и травле, которым потворствует ваш дядя, и кому-то придётся за это ответить. А что, если в ходе поисков они найдут доказательства о причастности Рико?

— Я не говорю, что ваш брат абсолютно неуправляем, — нагло соврала Тори, — но он крайне неаккуратен. В последнее время он часто перегибает, потому что чувствует неявную угрозу, но теперь за нами слишком пристально следит общественность. Такими темпами правда очень скоро всплывёт на поверхность, и я опасаюсь, что это может как-то на вас сказаться. Я не могу подвергать вас такому риску и участвовать в подобном, поэтому не могу играть за вашего дядю от сборной Эдгара Алана. Примите мои искренние извинения.

Последовала ещё одна длительная, монолитная тишина. Казалось прошли дни или недели перед тем, как Ичиро наконец ответил:

— Посмотри мне в глаза и слушай очень внимательно.

Тори подняла взгляд на лицо Ичиро. От его улыбки не осталось и следа, а тяжёлый взгляд тёмных глаз одновременно прибивал к месту и прожигал насквозь.

— Там, откуда я родом, ценность слов человека определяется его именем, а значимость его имени зависит только от количества крови, которое он пролил на благо моей семьи. Ты не надёжна. Ты не заслуживаешь воздуха, которым дышишь. Твоя задолженность легко может окупиться смертью, и это будет справедливая цена. Однако, — продолжил Ичиро, — я приехал сюда лично, а не послал людей поговорить с тобой. Ты понимаешь, что я с тобой сделаю, если решу, что ты просто тратишь моё время? Ты понимаешь, что я сделаю с каждым, с кем ты когда-либо встречалась или просто общалась? Я убью всех, кто был рядом с тобой или поддерживал тебя, и я постараюсь растянуть каждую смерть на долгие часы.

Это не казалось угрозой; это было спокойным, взвешенным обещанием.

— Что я могу сделать, чтобы доказать, что я говорю правду?

— Ничего, — просто ответил Ичиро и добавил несколько слов на японском, обращаясь к двум мужчинам спереди.

Человек на переднем пассажирском сидении достал из кармана телефон. Тори не поняла ни слова из того, что он говорил, но отлично разобрала недовольный тон, с которым это было сказано. В какой-то момент ей показалось, что тот обсуждает детали жестокого убийства остальных Лисов. Сжав зубы и подавив очередной приступ паники, Тори уставилась невидящим взглядом на сиденье между собой и Ичиро. Мужчина проговорил ещё несколько минут, а затем повесил трубку и отложил телефон в сторону. Когда он заговорил с Ичиро, его тон заметно изменился: теперь в нём сквозило неподдельное уважение.

Какими бы ни были новости, выражение лица Ичиро совершенно не изменилось. В глубоком раздумье Морияма закинул одну ногу на колено, лениво постукивая пальцами по лодыжке. Тори не понимала, сколько они вот так просидели; может быть, десять минут, может быть, час, время тянулось бесконечно. Но Тори поняла, что уже мёртва ещё до того, как Ичиро заговорил.

— Возможно, твоя жизнь всё-таки имеет свою цену, — наконец заключил он. — Восьмидесяти процентов от всего пожизненного заработка будет достаточно. Такие же условия для Дэя и Моро; это будет справедливой компенсацией за то, что моя семья в них вложила. С тобой свяжутся, чтобы уладить все формальные нюансы. Если тебе не удастся найти работу после выпуска, сделка будет признана недействительной и тебя казнят. Ты меня поняла?

Она не верила своим ушам. Осознание накрыло с головой, выбив воздух из лёгких. На секунду ей показалось, что она умрёт прямо в машине от накатившего, всепоглощающего облегчения. Каким-то чудом ей удалось сдержать эмоции и её голос прозвучал достаточно ровно, когда она сказала:

— Я вас поняла. Я немедленно передам ваши слова Кевину и Жану. Мы вас не подведём.

Ичиро окинул её медленным взглядом:

— Тогда ты свободна.

Это было так неожиданно, что Тори практически забыла сказать спасибо.

Она попыталась вылезти из машины и при этом не выглядеть так, словно она вырывается сломя голову, и похоже не особо преуспела в этом. Тори попыталась аккуратно закрыть за собой дверь, и оба автомобиля почти одновременно завели двигатели. Она стояла как вкопанная, наблюдая за тем, как машины выехали с обочины и плавно скрылись из виду. Но даже понимание, что они уехали, не принесло ощущения полной безопасности. Тори обессиленно опустилась прямо на грязный асфальт. Вцепившись подрагивающими пальцами в ткань на коленях, она попыталась выровнять сердцебиение и наконец успокоиться.

Поняв, что может снова твёрдо стоять на ногах, Тори вернулась на Окружную и свернула к корпусу, где у Кевина проходили пары по истории. До конца лекции оставалось около пятнадцати минут, поэтому прислонившись спиной к стене у двери, она принялась ждать звонка. Кевин вышел из аудитории одним из последних и, заметив Тори, несколько растерялся.

— Мы едем к Эбби, — вместо приветствия сказала Тори на французском. — Нам надо поговорить с Жаном.

— Не сейчас, — отмахнулся Кевин.

— Нет, сейчас. — Когда Дэй развернулся, чтобы уйти, Тори вскинула руку, преграждая ему путь. — К нам приезжал Ичиро.

Кевин подавился собственным отрицанием. Вторая попытка оказалась пропитана искренним недоверием.

— Не шути так, — хрипло выдавил он.

Тори молча смотрела на него, пока, вздрогнув, Кевин не отступил на полшага назад:

— Нет. Не может быть. Он даже с Рико никогда не встречался. Он бы не стал приезжать сюда.

— Пойдём, — кинула Тори.

По дороге к Лисьей башне, она написала Эйджею короткое сообщение.

Маленький и тонкий коричневый пакет с именем Эндрю прислонён к двери его комнаты в общежитии, когда он возвращается с занятий в понедельник.

Шум других спортсменов, вернувшихся с окончанием весенних каникул, затихает, когда Эндрю закрывает за собой дверь после того, как взял пакет и отпер дверь.

Он уже знает, что в нем находится, прежде чем вытаскивает один из своих ножей из-под повязки и использует лезвие, чтобы разрезать посылку.

Прозрачный пластик, прохладный на его тёплых пальцах, обволакивает тёмную ткань, и Эндрю мгновение смотрит на неё, прежде чем разорвать и кинуть на пол.

Эндрю держит в руках две чёрные повязки, идентичные тем, что прикрывают бледные и неровные шрамы на его предплечьях. Они длиннее, и должны перекрывать шрамы Лили полностью.

Телефон в кармане издаёт звук оповещения, и Эндрю удивляется, увидев на экране имя Лили. Раньше та не баловалась СмСками, поэтому сердце Эндрю непроизвольно учащается в плохом предчувствии.

Сообщение максимально короткое: «Нужно к Эбби.» Парню не нужно больше, чтобы понять и засунуть повязки обратно в пакет, развернуться, снова покидая общежитие.

Солнце палит ему в спину, студенты разбросаны по всему кампусу, они ходят и возбужденно болтают. Эндрю находит время, чтобы закурить сигарету и прислониться к багажнику Мазерати в ожидании.

Воздушные облака сверху тонкие, за ними легко разглядеть голубое небо, они уносятся на север легким ветерком, который колышет деревья и траву, покрывающую землю рядом с тротуаром перед Лисьей Норой.

Больше не холодно, но и не тепло, в ветре чувствуется свежесть, которая осторожно обдувает Эндрю. Природа медленно начинает возвращаться к жизни после зимы; почки на деревьях и торчащие между травами рано или поздно станут листьями и цветами. Солнце палит с такой силой, что в машине Эндрю тепло без включённого обогревателя.

Звук шлёпающих по асфальту ботинок заставляет Эндрю поднять глаза, он щелчком отбрасывает сигарету в сторону, когда его внимание сразу же привлекает интересная деталь. Лили и Кевин идут бок о бок, и у обоих шокировано-испуганное выражение лица.

На лице Лили нет никаких очевидных признаков испуга, но Эндрю достаточно хорошо изучил её, чтобы увидеть то, чего другие, возможно, не видят. Он видит, как хмурятся уголки её рта и маленькая морщинка появляется между бровями, которые полностью контрастируют с её глазами, потому что—

— потому что глаза Лили яркие, они похожи на лесную зелень под солнцем, но сейчас они другие. Теперь они подобны воде, прорывающейся через стеклянную плотину, они подобны глубоким слоям океана.

Они горячие, как кипящая вода, на глубине в несколько саженей, и сияющие, как бриллианты, мерцающие под фонарями.

Память Эндрю безупречна, и он не может припомнить, чтобы когда-либо видел подобное выражение на лице Лили, ни после того, как они обменялись правдами, поцелуями и сигаретами, ни после того, как они выиграли игру. Это отвратительно хорошо смотрится на ней, и это заставляет Эндрю задуматься о том, что может заставить Лили выглядеть так, когда он подъезжает к дому Эбби и следует за нападающими к входной двери без вопросов.

Дверь не заперта, так всегда бывает днем, но Лил все равно стучит. Они ждут, пока Эбби откроет дверь. На ее лице появляется хмурое выражение, когда она отходит в сторону, чтобы впустить их.

— Разве у вас сейчас нет пар?

— Нет, — говорит Лили наклоняя голову, Эндрю обнаруживает, что не может отвести от неё взгляд. — Где Жан?

— Последний раз, когда я заходила, он спал.

— Это важно, — говорит Лили. Какова бы ни была причина странного настроения Лили, это как-то связано с Жаном. Это вызывает у Эндрю лёгкое любопытство, и он следует за ней по коридору с Кевином на буксире. — Я разбужу.

Эбби задержала взгляд на потерянном выражении Кевина, а потом показала им дорогу. Они прошли по коридору, оставив Эбби за спиной, которая по-прежнему непонимающе смотрела им вслед. Тори предупреждающе постучала в дверь спальни и в следующую секунду открыла её. Услышав звук, Жан попытался сесть, что оказалось серьёзной ошибкой, учитывая с каким стоном он снова обмяк на кровати. Воспользовавшись его отвлечением, Тори внимательно рассмотрела очередную работу Рико. Лицо Жана выглядело как один сплошной синяк. Оба глаза заплыли сильными отёками от неудачного перелома носа. На щеке и подбородке виднелась пара свежих швов, удерживающих кожу на своих местах. У лба, по линии роста волос, было вырвано несколько клоков — теперь на их месте виднелись проплешины, которые были прикрыты свежими повязками. Подавив в себе обжигающую волну злости, Тори аккуратно опустилась на край матраса. В Эверморе Тори выжила, только благодаря помощи Жана, они не стали друзьями, но сблизились настолько, насколько это было возможно. В тот странный период, становившийся с каждым днём все не реальнее, лишь один Жан был для неё островком безопасности и стабильности. И сейчас она собиралась сделать все возможное для него.

— Привет, Жан, — сказала она.

— Уходи, — с тихой ненавистью в голосе посоветовал Моро. — Мне нечего тебе сказать.

— Зато тебе есть что послушать, — поделилась Тори, — потому что я только что рассказала Ичиро, где ты находишься.

— Привет, Жан, — Лили садится на край матраса, видимо, разговор будет долгим. Эндрю прислоняется плечом к дверному косяку.

— Уходи, — отвечает Жан, его голос грубый и полный отвращения — это разительно отличается от его поведения на банкете. — Мне нечего тебе сказать.

— Зато тебе есть что послушать, — Лили начинает чуть ли не светиться от переполняющих её эмоций, а Кевин подходит ближе к кровати. — Потому что я только что рассказала Ичиро, где ты находишься.

Все мысли в голове Эндрю с визгом тормозят. Он смотрит, как Кевин садится на кровать рядом с Жаном, а затем снова слышит слова Лили в своей голове. А потом еще раз. И ещё. Он пытается разобраться в них, он пытается найти в них причину, которая могла бы объяснить, почему Лили выглядит спокойной и наполненной жизнью (вместо паники и желания убежать), но он не может. Затем Лили оглядывается через плечо на Эндрю, и Эндрю делает медленный вдох. Хочет ли он знать?

Этой фразы оказалось достаточно, чтобы завладеть полным и безраздельным вниманием Жана. Кевин сидел на соседней кровати, бледнея до цвета простыни каждый раз при упоминании имени Ичиро. Тори обернулась и, удостоверившись, что Эндрю тоже её слушает, рассказала им о визите Мориямы: зачем он приезжал, как он решил распорядиться их жизнями и чего им будет стоить оплатить его услугу. Ни разу не перебив, Жан и Кевин выслушали всё от начала и до конца.

Целый список вещей, которые произошли с Лисами в этом году, и если Эндрю вспомнит каждую мелочь, то кошмара произошло больше, чем можно сосчитать по пальцам обеих рук. И все эти события, все те вещи, которые другие люди назвали бы трагедиями, указывают в одном направлении, и только один человек, которого все они уже знают, несёт за это ответственность.

Лил фыркает, но совсем без веселья: словно ей вспарывают горло. Эндрю ненавидит эту ассоциацию.

— Ичиро сказал, что я не заслуживаю воздуха, которым дышу, и что все его потери легко перекроются моей смертью. Это будет справедливой расплатой.

Эндрю хочет уронить на пол пакет с повязками Лили и вытащить ножи, но он этого не делает.

Нет, не делает, потому что это бессмысленно. Это не имеет смысла, и это не объясняет, почему у Лили все ещё такое выражение лица, от которого Эндрю, кажется, не может оторвать глаз — это не тот взгляд, который бывает у умирающего человека. И этого достаточно, чтобы Эндрю сделал ещё один вдох и проглотил эту эмоцию.

— Восемьдесят процентов заработка за всю нашу карьеру после учёбы, — продолжает Лил и делает глубокий вдох. — Вот как мы отплатим за то, что останемся живы. Это не прощение и это не то чтобы свобода, но это гарантия безопасности.

Эндрю не нужно гадать, какими будут последствия, если эти трое все же не попадут в профессиональную команду. Но такой исход маловероятен, учитывая, как все трое помешаны на Экси.

— Теперь мы принадлежим главной ветви. Король потерял своих подданных, и теперь он не сможет ничего сделать. А если и решится, ему придётся пойти наперекор брату. Отныне мы в безопасности.

Издав нечленораздельный звук, Жан закрыл лицо руками. Кевин открыл рот, прикрыл его и перевёл взгляд на Моро. Тори ждала, но, похоже, никто из них сейчас не был способен на другую реакцию. Она аккуратно наклонилась, коснувшись пальцами запястья Жана:- Эй, Жан, это возможность, которую я не позволю тебе упустить. Включи голову, ладно?

Значение этих слов долго крутится в голове Эндрю, но он не знает, что о них думать. Он не хочет комментировать это до тех пор, пока его не утягивают за рукав из комнаты. Эндрю выходит вслед за Лили и позволяет Кевину и Жану вдоволь настрадаться. Взгляд Лили устремлён на него, и он яркий и счастливый.

— Каково это чувствовать, что ты продалась?

— Каково это чувствовать, что ты продалась? — спрашивает Эндрю, словно не чувствует тепло и удовлетворение, исходящее от Лили.

— Не жалею ни копеечки, — говорит Лил, и уголок её рта подергивается. — Пусть забирает всё, что хочет. Мне не нужны эти деньги. Всё, что я хочу, у меня уже есть: обещание, что у меня будет будущее. У меня есть разрешение… нет, приказ: прожить жизнь так, как я этого хочу. Через четыре года я закончу государственный университет Пальметто, а потом буду играть в Экси, пока меня силой не отправят на пенсию. Возможно, я даже умру от старости.

— С каждым днём ты всё больше похож на них.

Лили ничего на это не отвечает, хотя Эндрю, честно говоря, и не ждал.

— Теперь тебе придётся найти свой смысл. Я в безопасности, Кевину уже не нужна твоя защита, Ники скоро улетит к Эрику, а у Аарона есть Кейтлин. Чем ты будешь жить, если стаду овец больше не нужен сторожевой пёс?

Ах, вот оно снова. У Лили талант вытаскивать на свет то, о чем думал Эндрю. У неё талант читать Эндрю, как открытую книгу, хотя никто раньше не мог этого сделать. Эндрю думает, что в данный момент он ненавидит Лили немного больше, потому что он знает, что все, что сказала Лил, — правда.

Это правда. Все это. Эндрю чувствует, что его мозг болит, как открытая рана, и тяжесть обещаний на его запястье исчезает.

Он чувствует себя немного потерянным. И он пока не знает, что с этим делать.

— У Аарона нет Кейтлин, — вот что он решает сказать, потому что это тоже правда. У его брата нет чирлидерши, официально нет. Ещё нет.

— Отрицание тебе не к лицу. Мы говорили об этом.

— Ты говорила, я не слушал, — хмыкает Эндрю. Тем не менее, он слушал и помнит каждое слово из этого разговора и всех других разговоров, которые у него когда-либо были с Лили. Он знает, что Лил тоже это знает.

— Присоединяйся к нам, — говорит Лил, и Эндрю на секунду теряется от явной нелепости этих слов. Лили пожимает плечами и прислоняется спиной к закрытой двери. — Кевин собирается вернуть себе былые лавры до выпуска из универа. Он думает, что я тоже далеко пойду, нужны только тренировки и время. Выбери нас. Однажды мы даже можем сыграть на Олимпийских играх. Мы были бы просто неудержимы.

— Это твоя одержимость, — отвечает Эндрю, потому что так оно и есть. Экси никогда не было для него тем же, что для Кевина и Лили. Эндрю знает, что никогда не будет. Он не живет и не дышит Экси, он не смотрит новости о других командах, не гонится за победами, временем на поле и адреналином, который приходит с этим. — Не моя.

И тогда Лили говорит:

— Ну так позаимствуй её, пока не найдёшь свою собственную.

И это самая глупая вещь, которую Эндрю слышал за весь день, и у него нет слов, чтобы сказать Лили, насколько это глупо. Но это цепляет. Но то, что звучит дальше цепляет ещё сильнее, заставляя замереть — Послушай, да я одержима экси, долгое время это был единственный якорь, который удерживал меня на плаву, За этот год у меня появилась команда, друзья, но все это имеет значение только если я могу дышать, а для дыхания мне нужен воздух, — Лили развела руками, — А мой воздух — это ты. Будь со мной, раздели со мной мою одержимость, пока не найдёшь свою собственную. А я постараюсь разделить с тобой твою. Я не хочу, чтобы это заканчивалось.

— Всё когда-нибудь кончается.

Бросив коробочку Тори в руки, Миньярд направился к выходу. Эндрю уже подрезал скотч, поэтому Тори не составило большого труда открыть её. Она потрясла коробку, пытаясь вытряхнуть содержимое на ладонь, но ничего так и не выпало, поэтому пришлось вытягивать руками. Тори сосредоточенно уставилась на комок сложенной ткани. Она не понимала, что это, пока не перевернула её в ладони, случайно расправив концы. В её руках лежала пара наручных повязок, таких же как у Эндрю. Они оказались достаточно длинными, чтобы скрыть повязки и свежие шрамы на предплечьях от посторонних глаз.

Заметив приближение Эбби, Тори подняла взгляд. Она посмотрела на плотно запертую дверь в спальню, затем на Тори и аккуратно спросила:

— Всё в порядке?

— Лучше, чем когда-либо, — ненадолго задумавшись, честно ответила она