3. Все ради игры: Королевская свита

Глава четырнадцатая

Тори ожидала, что её повезут прямиком в офис на допрос, но вместо этого внедорожник плавно свернул на парковку какого-то отеля. Вся территория, прилегающая к зданию, буквально кишела федералами. Несколько мужчин в штатском курили на тротуаре, стараясь при этом выглядеть максимально непримечательно и непринуждённо, тем не менее от одного их вида по коже пробежал неприятный холодок. Женщины, вальяжно загорающие у бассейна, тоже источали какую-то неявную настороженность. Единственным неоднозначным моментом была девушка у торгового автомата; чисто теоретически она могла оказаться случайным прохожим, но в последнее время Тори относилась ко всем с особым недоверием, поэтому так же причислила её к федералам.

Когда машина остановилась, Тори перевела выжидательный взгляд на Браунинга. В ответ Браунинг вскинул палец, жестом привлекая к себе внимание, и предупредил:

— У тебя двадцать минут, если, конечно, они не пошлют тебя раньше. Затем мы тебя забираем и ты развёрнуто отвечаешь на все наши вопросы. Я достаточно ясно выразился?

— Они, — эхом повторила Тори. — Они уже здесь? А где тогда автобус?

— Если журналисты заметят его, они быстро смекнут что к чему, поэтому я заставил тренера отогнать машину. Спрашиваю ещё раз, я ясно выразился?

— Ясно, — буркнула Тори, накинув на голову капюшон, — вылезай уже.

— Учитывая такое хамоватое отношение, я начинаю жалеть, что пошёл тебе навстречу, — недружелюбно отозвался Браунинг, но всё же вышел из машины.

Они поднялись по шаткой пожарной лестнице на второй этаж. На общем балконе, прислонившись спиной к перилам и прижимая к уху мобильный, стояла немолодая женщина. Заметив их, она рукой перекинула волосы с одного плеча на другое и в ту же секунду прищёлкнула пальцами. Браунинг проводил Тори к нужной двери и постучал. Дверь приоткрылась всего на пару сантиметров, поэтому Тори не смогла толком ничего разглядеть, кроме мужского тела в стандартном форменном костюме. Человек, стоявший на страже, хмуро посмотрел на Тори, перед тем как перевести недовольный взгляд на Браунинга.

— Не нравится мне эта идея.

— Принято к сведению, — сухо кивнул Браунинг. — Пригляди за ней секунду, Курт.

Отступив в сторону, Курт пошире приоткрыл дверь. Браунинг пронёсся мимо, на ходу звонко хлопнув в ладоши, чтобы привлечь всеобщее внимание. Даже оставаясь на общем балконе, Тори без труда могла разобрать каждое его слово.

— Значит так, смотрите, у вас двадцать минут. Соблюдайте порядок, высказывайтесь по очереди, по одному.

Курт, видимо, рассчитывал, что Лисы примут условия без каких-либо возражений, потому что он тут же опустил руку, позволив Тори пройти. Ему стоило выждать хотя бы пару лишних секунд, так как спорить начали практически сразу.

— Двадцать минут? — громче всех негодующе выплюнула Дэн. — Да вы, блин, шутите. С чего вдруг... О господи…

Она осеклась на полуслове, когда Тори показалась в дверях комнаты. Надлом в её голосе не был проявлением злости или презрения, скорее душевного облегчения, пришедшего на смену ужасу.

— О боже, Тори, — уже тише повторила она, — ты в порядке?

Тори открыла было рот, но слова подвели её. Прошлой ночью она была уверена, что уже никогда не увидит их. Осознание того, что они рядом, что она всё-таки вернулась к ним, ложилось успокаивающим бальзамом на раны и ссадины, пусть даже Тори понимала, что вернулась она только для того, чтобы снова попрощаться. Она, наверное, просто умрёт, когда их время закончится и придётся уходить.

Она задолжала им такое бесчисленное количество объяснений и извинений, что просто не знала, с чего начать. Всё, что она могла, это молча переводить взгляд с одного потрясённого лица на другое. Кевин казался абсолютно опустошённым и потерянным, а его шея потемнела от пары свежих, расцветающих синяков. Ники повержено ссутулился у подоконника. Элисон и Рене сидели на дальней кровати, обе уставшие, очевидно не выспавшиеся и тоже в синяках. Чернеющие пятна на предплечье Элисон явно напоминали отпечатки чьих-то пальцев. Тори надеялась, что Элисон заставила этого дурака пожалеть о том, что он схватил её с такой силой, о том, что он вообще её тронул. Или, возможно, об этом уже позаботилась Рене. Одна из рук Рене была перевязана, а на другую наложили шину. Аарон сидел на той же кровати, и впервые за всё время он смотрел на Тори скорее с грустью, чем с ненавистью.

Мэтт и Дэн стояли у ближайшей к двери кровати. Бойд сжал руку на плече Дэн до побелевших костяшек, словно пытаясь силой удержать её от нападения на Браунинга. Мэтту, к слову, нехило досталось во время стычки, пакеты со льдом были до сих пор примотаны к обеим рукам в местах ушибов. Его рубашка красовалась пыльными, грязными пятнами и местами была даже порвана. Сквозь прорехи просвечивали свежие синяки и ссадины. Эбби стояла между двумя кроватями, её открытая аптечка лежала прямо на одеялах около бедра Мэтта. Заметив Тори, она выронила из рук антисептик.

Её губы дрогнули, но Тори не расслышала ни слова. Браунинг говорил, что все Лисы отделались незначительными повреждениями и ни один из них не попал в реанимацию. Но здесь их только семеро. Ваймак перегонял автобус. Значит, не хватает всего одного человека.

Внутри неприятно похолодело. Вопрос вырвался сам, и Тори не смогла скрыть напряжения в голосе:

— А где Эйд…

Позади, где-то в коридоре, раздался грохот, который ни с чем не перепутаешь. С таким звуком люди влетают в деревянное ограждение или, например, в дверь. Тори обернулась в ту секунду, когда Эндрю ворвался в комнату с тренером, наступающим ему на пятки. Курт схватил Эндрю за предплечье, но был вынужден разжать хватку, когда Ваймак, не вписавшись, оттолкнул его плечом в стену. Только тогда Тори заметила тонкую цепь наручников, связывающую запястья Эндрю и Ваймака. В следующую секунду Браунинг уже отреагировал на вторжение, потянувшись к кобуре.

Он видит краем глаза, что один из мужчин тянется за чем-то под пиджак. Скорее всего, за пистолетом, которые федералы прячут там. Но прежде чем он успеет это сделать, его останавливают забинтованные руки — руки Лили, которые полностью покрыты повязками… белыми… Эндрю снова ломает. Он не знает, как это возможно — ломать то, что уже было сломано много-много лет назад. Внутри уже не должно было ничего остаться, что можно разрушить.

Лили отпускает руку через секунду, а затем горбится, прижимая ее к животу с тихим писком. Эндрю подходит ближе, чувствуя себя потерянным, потому что руки Лили забинтованы… ей больно, но её голос злой, когда она рявкает офицерам сквозь зубы:

— Не надо.

Её голос сердитый, такой сердитый, но слабый, как будто всего воздуха в комнате недостаточно, чтобы наполнить её лёгкие. Эндрю делает ещё один шаг, потому что плечи Лили двигаются слишком быстро, и её дыхание срывается с губ, которых Эндрю не видит.

Он тянется к Лили свободной рукой, желание прикоснуться невыносимо.

Он касается её.

Кожа на шее Лили под его пальцами горячая, или, может быть, холод внутри Эндрю распространился как лесной пожар за последние часы и добрался до кончиков пальцев. Пульс Лили бьётся под пальцами Эндрю, слишком быстро, но он есть, и это ещё одно напоминание о том, что, несмотря ни на что, Лил жива. Эндрю не попал в ловушку сна, достаточно плохого, чтобы соперничать с монстрами его прошлого.

Лили пытается выпрямиться, но Эндрю использует хватку, чтобы толкнуть её на колени. Нет необходимости вставать, когда ей так больно.

Один из федералов, на бейджике у которого написано Браунинг, делает движение в сторону Эндрю. И парень снова напрягается. Потому что знает, что полицейские видят то же, что и старшекурсники: человека с ярлыком монстра, и кровью на руках… психопата. А движение офицера может означать только то, что он пытается вмешаться и убрать Эндрю от Лили. Эндрю не может этого допустить. Он этого не потерпит.

— Хватит, — требует Ваймак, прежде чем Браунинг успевает снова пошевелиться.

Браунинг останавливается, а Эндрю опускается на колени перед Лили.

Голова девчонки опущена, она смотрит на свои забинтованные руки. У Эндрю есть мгновение, чтобы подумать, что сейчас они выглядят ужасно хрупкими; тонкие, завёрнутые в белую ткань и неподвижные, и что это слово не подходит для такого человека, как Лил.

— Хватит, — потребовал тренер.

В голосе Ваймака проскользнула нескрываемая враждебность, с которой он никогда в жизни не обращался ни к одному из своей команды. Видимо, Браунинг или Курт двинулись в сторону Эндрю, чтобы оттащить его подальше, пока он не навредил их главному и единственному свидетелю. Либо федералы доверились тренеру, либо они физически не смогли обогнуть его, чтобы добраться до Миньярда. Что позволило Эндрю спокойно опуститься на колени перед Тори. Тори отняла руки от живота, перевернув их ладонями вверх, и только потом подняла взгляд.

Выражение лица Эндрю оставалось обманчиво спокойным, в то время как его пальцы стиснули подбородок Тори стальной хваткой. Она позволила ему рассматривать своё лицо, потому что это, в свою очередь, давало ей время изучить синяки, проступившие на лице Эндрю. Самым неприятным из них оказалась чёрная узкая полоса, ползущая через всю скулу к внутреннему углу правого глаза. От силы удара даже капилляры в глазу полопались, из-за чего половина склеры окрасилась в красный. Похоже на крайне неприятный удар локтем.

— Тебе ведь могли и глаз выбить, — заметила Тори. — Столько лет дерёшься, а так и не научился уворачиваться?

— Тебе ведь могли и глаз выбить, — говорит она тихим голосом, её глаза слегка прищуриваются, а губы привычно изгибаются, правда только одной стороной. — Столько лет дерёшься, а так и не научился уворачиваться?

У Эндрю нет слов, чтобы ответить. Он ничего не может сказать на это. Он не знает, как рассказать, что в тот момент испытывал столько паники, что чуть не задохнулся. Вместо этого он отпускает подбородок Лили и стягивает капюшон с её головы.

Чёрные волосы струятся по её голове, обрамляют лицо и делают ещё бледнее, но Эндрю не заостряет на этом внимание. Пластырь на левой стороне лица Лили царапает кончик его пальца, когда он проводит по нему в поисках начала.

Эндрю использует ноготь, чтобы схватить его за уголок и медленно сорвать, откладывая на пол… здесь куча коричневой, засохшей крови, и швы, скрепляющиe огромный порез…он тянется от скулы до уголка рта, прорезая щеку насквозь. Эндрю смотрит на это, теряя возможность сделать вдох.

…

Эндрю сглатывает, и дышит, переходя к шее. Здесь пластырь отрывается не так легко, как прошлый. Эндрю достаточно близко к Лили, он знает лицо Лили и его выражения, как своё собственное, и он замечает лёгкое подёргивание брови, когда отклеивает повязку.

Эндрю смотрит на то, что под ней, и его рука застывает в воздухе. Ткань бинта между его пальцами съезжает вниз.

«Когда тебе разобьют лицо, не приходи ко мне плакаться», — слышит Эндрю свои слова днём ранее. Жизнь несправедлива, и судьба жестока, она вонзает свои когти в плоть Эндрю и тянет, когда он смотрит на шею Лил.

Все заменили раны, которые могут появиться только от чего-то горячего. Всё, что осталось, — это месиво кожи, светящееся красным и розовым.

Гнев вспыхивает внутри него так быстро, что у Эндрю нет шансов подавить его, когда он кладёт вторую повязку на пол и вцепляется пальцами в ткань толстовки, надетой на Лили.

И Лил смотрит на него, видит бурю внутри Эндрю, потому что, конечно, она видит. А потом она открывает рот и говорит.

Выражение его лица не изменилось, зато в плечах появилось новое заметное напряжение, которое не понравилось никому из присутствующих в комнате. Первые повязки Миньярд просто откидывал в сторону за ненадобностью, но эту он аккуратно опустил на пол у колена, не отводя взгляда от лица Тори. Учитывая, что Тори сидела спиной к комнате, Ваймак оказался единственным, кто сейчас мог оценить старания Лолы и Натана. Тори не смотрела на тренера, но сдавленный возглас — «господи, Тори» — подтвердил догадку, что выглядело её лицо так же плохо, как и ощущалось. Раздался скрип кровати, кто-то встал. Ваймак решительно взмахнул рукой, свободной от наручников, отгоняя одного из Лисов и приказывая всем остальным оставаться на местах:

— Не надо.

— По очереди, — сухо напомнил Браунинг.

Миньярд поддел двумя пальцами подбородок Тори, заставляя её повернуть голову, толстая повязка на шее, так же привлекла его внимание. Осторожно сняв её, Эйджей внимательно разглядел два глубоких ожога, оставленных прикуривателем. Тори послушно поворачивалась, молча позволяя ему рассматривать повреждения. Когда в конце концов Миньярд уронил руку, сжав пальцы на кромке толстовки Тори, та рискнула поднять взгляд на лицо Эйджея. Сейчас в его глазах плескалась безжалостность и холодная ненависть, но по крайней мере он всё ещё не оттолкнул её. Это уже что-то значит.

— Прости, — тихо сказала Тори.

И тут же поняла, что совершила ошибку. Сжав пальцы свободной руки в кулак, Эйджей отвёл руку назад, но так и не замахнулся. Тори понимала, что удара не последовало вовсе не потому, что эта рука была прикована к кисти Ваймака; побледневшие пальцы Эйджея дрожали от усилия, с которым он сдерживался, чтобы не снести сейчас Тори голову. А Тори молчала, не желая своими словами воздействовать на принимаемое решение в ту или иную сторону. В конце концов Эйджей разжал кулак, позволив руке свободно повиснуть в дуге наручников.

— Скажешь это ещё раз, и я убью тебя, — негромко пообещал Эндрю.

— Это последнее предупреждение, — подал голос Курт, появившись из-за спины Ваймака. — Если ты не научишься держать себя в руках и вести себя…

— То что? Что ты сделаешь? — с вызовом во взгляде вмешалась Тори.

Лили отводит взгляд от Эндрю, её глаза становятся холодными и жёсткими, как иней, покрывающий озеро в середине зимы. Её голос резко рассекает воздух, когда она говорит:

— То что? Что ты сделаешь, мудила?

— То же самое касается и тебя, Лили. Это твоё второе предупреждение. Ещё одна ошибка, и всё это, — Браунинг делает паузу, и Эндрю видит, как он крутит пальцем, указывая на Лисов, — Закончится. Помни, что ты здесь только потому, что мы позволили тебе.

И это все. Это то, что Эндрю подозревал с той секунды, как Курт сказал им, что они не смогут увидеть Лили. Что её время в Пальметто закончилось. Ещё хуже, потому что это означает, что эти люди, агенты ФБР, принимают решения за Лили, и, возможно, это для безопасности или для её же блага, но у Эндрю под повязками больше ножей, чем пальцев на обеих руках. А в голове воспоминания, как Лил снова и снова показывала, как сильно не хочет покидать Пальметто.

Лили пережила шторм и его последствия, и даже когда её ноги чесались из-за желания бежать, она позволила себе остаться на месте, держа телефон в руках и не сводя глаз с Эндрю.

ФБР они или нет, место Лили в Пальметто до тех пор, пока она так хочет. До тех пор, пока она цепляется зубами за Лисов и ебучее Экси. И тот факт, что кто-то думает, что может забрать это у Лили, что они могут отнять у неё свободу воли и решить все за неё, заставляет Эндрю злиться. Он скрипит зубами и собирается встать, чтобы объяснить это на максимально доступном языке.

Но прежде чем у него появляется шанс показать Браунингу, насколько его слова ничего не значат для Эндрю, для человека, избитого жизнью, появляется тепло.

Оно появляется вокруг его лица, нежное, похоже на то, как солнце целует кожу прикосновением, достаточно лёгким, чтобы соперничать с пёрышком. Эндрю моргает и видит руки, покрытые бинтами, обрамляющими его лицо. Они теплые-теплые, заставляют его снова успокоиться.

Следующий вдох, который делает Эндрю, кажется ему первым за двенадцать часов.

Лили бросает на него взгляд, короткий и полный благодарности, прежде чем посмотреть через плечо Эндрю. И подобно выключателю света, глаза Лили снова леденеют за секунду.

— Не пытайся обмануть лжеца, — говорит она. — Мы оба знаем, что я здесь потому, что без меня у вас ничего нет. Кучка мёртвых тел не поможет закрыть вам дело или проследить денежный след. И я уже говорила, чего вам будет стоить моё сотрудничество. Поэтому сними наручники с Эйджея, убери своего человека и перестань тратить мои двадцать минут на своё тупое, бесполезное позёрство.

За словами Лили следует хрупкая тишина, и Эндрю использует пару секунд, чтобы подумать.

Он думает о словах Курта, который сказал, что им нужна помощь в построении дела. Лили — идеальный способ получить информацию.

Он думает о том, что, несмотря на все разговоры, которые они ведут, ФБР пытается вить верёвки из Лили, но Лил тем временем сама крутит ими, как хочет, заставляя давать ей то, что она хочет.

Ключи гремят друг о друга, когда Курт достаёт их из кармана. Затем браслет на запястье Эндрю открывается, и давление вокруг него ослабевает. Он не смотрит на это, он не отводит взгляда от Лили, когда кровь приливает к его руке. Тихие шаги позади него говорят Эндрю, что федералы делают несколько шагов назад, как и велела им Лил.

Как только они снова замолкают, Эндрю позволяет себе заглянуть Лили в лицо. Посмотреть на раны на её щеке и шее и мешки под глазами, которые так же сильно контрастируют с её бледной кожей, как засохшая кровь на её правой щеке . Он смотрит на губы Лили, они сухие и с ранами от зубов. За ними скрывается острый язык, способный разрезать металл. Что-то, что не является ложью.

— По крайней мере, твой сложный характер не оказался очередной ложью.

Тори уже знала, чем всё закончится. Если ФБР без лишних вопросов пустило Хэтфордов в страну, значит, они уже отчаялись решить этот вопрос самостоятельно. На данный момент никто не мог юридически доказать, что именно сделал Натан Реакция Хэтфордов на досрочное освобождение Веснински оказалась мгновенной: они забронировали ближайший рейс через Атлантику, а ФБР их пропустило. И здесь не надо быть умнейшим из агентов, чтобы понять, что их визит будет отнюдь не дружественным.

— По крайней мере твой сложный характер не оказался очередной ложью, — заметил Миньярд.

— Я собиралась рассказать тебе.

— Перестань мне врать.

— Я не вру. Я бы рассказала всё ещё вчера, но они пришли в нашу раздевалку.

— Они это кто? — заинтересовался Браунинг.

Тори тут же перешла на немецкий. Она была уверена, что этим грязным трюком заработала очередной недовольный взгляд Браунинга, однако не стала отводить глаз от Эйджея, чтобы удостовериться в этом.

— Вчера за нами пришли не охранники. И они пришли не за нами, а конкретно за мной. Они бы не пожалели никого из вас, чтобы вытащить меня оттуда. Я думала, что моё молчание сможет защитить вас, — Тори всё ещё держала руки у лица Эндрю. Легко коснувшись синяка под глазом, она продолжила: — Я не знала, что они устроят это побоище.

Вот оно снова, мученичество, которое Лили проявила раньше, когда пожертвовала собой и отправилась в Эвермор на Рождество и Новый год ради Эндрю. Ради чего-то, о чем Эндрю не просил. Чужой палец постукивает по коже под глазом, по тому месту, куда несколько часов назад его ударили локтем.

— Я не знала, что они устроят это побоище.

— Что я говорил тебе про игру в мученицу?

Лили моргает.

— Ты сказал, что меня об этом никто не просит. Ты не говорил мне не делать этого.

— Это подразумевалось.

— Я же тупая, помнишь? Мне нужно объяснять такие вещи по слогам.

— Заткнись.

— Я уже на девяносто четырёх процентах? — спрашивает Лили, и это такой глупый вопрос, такой нелепый… но который каким-то образом заставляет жёсткие края вокруг разбитой оболочки, оставшейся от Эндрю, смягчиться, превратившись во что-то другое.

— Уже на сотне, — говорит Эндрю, хотя Лили уже давно преодолела этот рубеж, но Эндрю не скажет. Ни сейчас, ни когда-либо еще. — Что случилось с твоим лицом?

Лили судорожно сглатывает, а её глаза тускнеют. — Я оказалась единственным препятствием у самой себя на пути к свободе. Пришлось срочно решать чего я хочу больше, жить или сохранить внешность.

— А шея?

— Автомобильный прикуриватель.

Ники, который сидел на одной из кроватей, но понимал каждое слово по-немецки, издаёт нечеловеческий звук, отражающий то, что Эндрю чувствует… он издаёт звук, как будто умирает.

Матрас кровати стонет, когда Аарон скатывается (что Эндрю видит краем глаза, потому что он отказывается отвести взгляд от Лили), чтобы встать рядом с их двоюродным братом. Лил поворачивает голову, чтобы посмотреть, что они делают, и это показывает её разрезанную щеку. Остальные реагируют одновременно.

Тело Кевина соприкасается со стеной позади него, когда он отползает назад, и рука, которую он прижимает к лицу, громко хлопает по коже. У Эндрю нет времени подумать, насколько глупой является эта реакция, потому что Мэтт встаёт. И затем сразу же снова садится, когда Дэн обхватывает его руками за талию.

— Господи Боже, Тори, — воет Мэтт, его голос хриплый от смеси боли и шока. — Что они, блять, с тобой делали?

Позади них двигается Эбби, вынимая из медицинской сумки бинты и мази. Она обходит кровать, и выпучивает на Лили глаза, полные безумного желания помочь. Эндрю требуется не больше секунды чтобы понять, что она хочет сделать.

Женщина подходит ближе, она хочет взглянуть на Лили, и Эндрю знает, что Эбби не причинит ей вреда. Она никогда не причинила бы вреда никому из Лисов, но мысль о том, что кто-то подойдёт к ним сейчас заставляет внутренности сжаться. Мысль о том, что Эбби прикоснётся к Лили после того, как несколько часов назад её и так трогали чужие люди — невыносима.

Поэтому Эндрю поднимает руку к лицу Лили, касаясь пальцами нижней части подбородка, отворачивая её голову от остальных. Он не утруждает себя тем, чтобы подавить гнев, он не утруждает себя тем, чтобы запереть его там, где никто другой не может его увидеть, и смотрит на Эбби со всей враждебностью, на которую способен.

— Отойди от нас.

— Эндрю, — зовет Эбби, и она произносит это тихо и осторожно, как будто он дикое животное. И, может быть, сейчас, впервые, Эндрю чувствует себя таким, каким они его видят. Плевать. Он кинется, если потребуется. — Ей больно, она ранена. Позволь мне осмотреть её.

Нет, нет, нет, думает Эндрю, сочась злостью и агрессией. К ним никто не подойдёт. Лили больше никто не тронет.

— Не заставляй меня повторять дважды, не успеешь даже пожалеть об этом.

В его волосах появляются пальцы, осторожно разделяющие пряди, как будто Эндрю — это что-то хрупкое, как будто он все ещё может сломаться, если обращаться с ним слишком грубо. Её пальцы длинные, покрытые бинтами и знакомые. Они приятно тянут его за волосы. Один раз. Потом ещё раз, пока Эндрю не перестанет зло пялиться на Эбби, чтобы встретиться взглядом с Лили, которая утопает в свете, льющемся из окон.

— Эбби, я только из больницы, — говорит Лили, не прерывая зрительного контакта с Эндрю, — Я чувствую себя настолько хорошо, насколько вообще могу сейчас себя чувствовать.

— Тори…

— Пожалуйста, — говорит Лили тверже, и Эндрю делает вдох, который ощущается так, словно ножи, прижатые к его предплечьям, втягиваются в его горло. Напряжение покидает пальцы, которые Эндрю сжимает под подбородком Лили, когда Эбби отступает и садится на кровать рядом с Мэттом. Голосом, достаточно тёплым, чтобы ощущаться как пёрышко, скользящее по обнажённой коже Эндрю, и как мёд, растекающийся по льду, Лил спрашивает по-немецки. — Они уже рассказали всем, кто я?

Тори никогда раньше не слышала от него такого убийственного тона. Волосы встали дыбом, но в то же время слова Эйджея приносили непонятное облегчение. Это из-за неё самоконтроль Эйджея трещит по швам, это только ради неё. И вся его бездонная ярость никогда не навредит самой Тори. Это осознание просто переворачивало мир. Тори легко потянула Эндрю за волосы, стараясь вернуть внимание к себе. Проигнорировав первые две попытки, Миньярд наконец перевёл на неё взгляд.

— Эбби, я только из больницы, — пояснила Тори, не отводя взгляда от Эндрю. — Я чувствую себя настолько хорошо, насколько вообще могу сейчас себя чувствовать.

— Тори, — снова попыталась Эбби.

— Не сейчас, — настояла Тори. Она не слышала, как та отошла, но почувствовала это, когда пальцы Эйджея на подбородке немного расслабились. Оставив одну руку в волосах Миньярда, она медленно опустила другую и тихо спросила на немецком: — Они уже рассказали всем, кто я?

— Рассказали. И то, что ты скрывала, пришлось выдавливать из Кевина. — Проигнорировав поражённый взгляд Тори, он продолжил: — Выяснилось, что ты интересуешь многих людей. Где теперь Мясник?

— Мой дядя казнил его, — как-то отстранённо призналась Тори. Пересекая опасную черту, она медленно опустила руку, прижав два пальца к груди Эйджея. В паре сантиметров над сердцем. Свежее воспоминание пробирало до костей, Тори не смогла сдержать внутреннюю дрожь. — Не могу поверить, что всё закончилось так просто.

— Просто ли? — уточнил Эйджей. — Кевин рассказал нам, на кого он работал.

Федералы точно не понимали, о чём сейчас идёт речь, но имена собственные звучат одинаково на всех языках. Тори была рада, что Эндрю оказался достаточно умён, чтобы не произносить имя Морияма вслух.

— Дядя говорил, что он попытается наладить ситуацию и установить временное перемирие. Не знаю, достаточно ли он силён, чтобы связываться с ними, но уверена, что он не стал бы рисковать без веских оснований и минимальной уверенности в успехе. Пообещай мне, что никто не расскажет об этом ФБР.

— Никто не сказал им ни слова с тех пор, как они заявили, что мы больше не увидимся.

Сердце глухо ёкнуло. Тепло, зародившееся где-то в груди, казалось странным сочетанием искренней благодарности и стыда. Она попыталась заговорить, но пришлось откашляться, прежде чем она попробовала снова.

— Но почему? Всё это время я только и делала, что врала им. Им рассказали кто я. И вчера они пострадали тоже из-за меня. Почему сейчас они меня защищают?

— Ты Лиса, — сказал Эндрю так, словно всё было настолько просто. Хотя, возможно, всё действительно было так просто.

Тори опустила взгляд в пол, дёрнула уголком рта, пытаясь обрести спокойствие и равновесие, которое сейчас утекало словно вода сквозь пальцы. В следующую секунду она едва ли узнала свой собственный голос:

— Эйджей, они хотят забрать меня. Они хотят записать меня в программу защиты свидетелей. Я не хочу… — она замялась, осознав, насколько несправедливо и эгоистично это звучит. — Если ты скажешь мне уйти, я уйду.

Нет, думает Эндрю и стискивает зубы.

Это безумие, на самом деле, как сильно Эндрю не хочет, чтобы Лили исчезала.

Он знает, что это глупо. Знает, с тех пор, как пламя в груди обрело форму. Знает, что это может убить его. Может быть, так и будет. Может быть это убьёт его, как мотылька, которого тянет к свету, жизнь которого неизбежно обрывается на электрической лампе. Эндрю не боится смерти, и никогда не боялся. Но пока они добирались до Балтимора со знанием того, что Лили искалечена, но жива… у Эндрю появилось новое ощущение, заставляющее упрямо цепляться за жизнь. Он не боится смерти, но у него впервые есть причина не быть к ней равнодушным. Не желать её.

Эндрю вспоминает про дыру внутри себя, которая зияла всю прошлую ночь после исчезновения Лили. Которая заросла сразу же, как он вцепился в воротник её рубашки, сразу же, как он почувствовал тепло кожи Лили под своими пальцами.

Он думает о том, как сильно другие привязались к Лили. И что её уход убьёт не только Эндрю, но и остальных, просто на разных уровнях.

Эндрю снова переходит на английский, потому что знает, что Лисы ухватятся за его слова, и непременно начнут бунтовать. Лил должна услышать, что они тоже против её ухода, что федералы должны пойти нахрен.

— Тебе не надо уходить, — эти слова производят желанный эффект: команда позади них тут же настороженно поворачивает головы, а Эндрю продолжает смотреть только на Лили. — Ты остаёшься с нами. Они не смогут забрать тебя.

— Забрать её? — подаёт голос Дэн. — Куда забрать?

— Мы говорим об отъезде на какой-то допрос или забрать типа навсегда? — спрашивает Мэтт, и кровать скрипит под ним, когда он ёрзает.

Лисы приходят в недовольное движение позади Эндрю, но парень смотрит, как золотистый солнечный свет разливается по лицу Лили и делает её похожей на нечто, не принадлежащее этому миру. Как что-то, что могли бы вызвать таблетки Эндрю, если бы галлюцинации были одним из побочных эффектов. Как что-то неземное.

— И то, и другое, — отозвался Браунинг.

— Но вы не можете забрать её, — запротестовал Ники. — Она уже наша.

— Когда заинтересованные люди узнают о том, что она жива, они обязательно придут за ней, — пояснил Браунинг ... и Эндрю думает, что пусть они придут и попробуют вытащить эту Лису из норы. Да, у Эндрю нет ничего, кроме ножей и себя. Но у него также нет никаких страхов вцепиться в глотку обидчикам, даже жертвуя собой. Он уже делал это. Он будет защищать своё, используя и голову, и собственное тело. Даже если придётся встать под дуло, лишь бы дать другому шанс смыться — Ей здесь небезопасно, и, пока она рядом, вам тоже грозит большая опасность. Будет лучше для всех, если она просто исчезнет.

И Лисы понимали это лучше, чем агент Браунинг мог себе представить. Кевин рассказал им о союзе между Веснински и Морияма. Благодаря Кевину они целый год прожили, наблюдая за сумасшедшей жестокостью Рико, поэтому сейчас оказались абсолютно не впечатлены подобными предупреждениями.

— Какую часть фразы «и-ди-те к чёр-ту» надо повторить так, чтобы вы поняли? — уточнила Элисон.

— Мы все здесь совершеннолетние, — подтвердил Мэтт. — И мы приняли решение. Если только сама Тори не хочет поехать с вами, верните её нам сразу после допроса.

— Тори вообще перестанет существовать, — раздражённо заявил Браунинг, утомившись от подобного своенравия и полной неосведомлённости. — Пришло время отпустить её.

— Да какая к чёрту разница, — вспылил Ники. — Она наша, и мы вам её не отдадим. Нам что, надо проголосовать или типа того? Держу пари, решение будет единогласным.

— Тренер Ваймак, постарайтесь образумить свою команду, — попросил Браунинг.

— Тори, — позвал Ваймак, и та подняла взгляд, переведя его за спину Эндрю. Сейчас тренер выглядел так, как когда пытался помочь ей собраться после рождественских событий. Это был взгляд человека, постаревшего из-за личных драм в жизни его игроков; взгляд человека, который всегда прикроет спину, несмотря на то, чего это будет ему стоить. Тори винила себя за то, что в очередной раз стала причиной подобного взгляда, и в то же время ощущала бесконечное спокойствие и уверенность от такой решительной поддержки Ваймака. — Скажи мне. Чего хочешь ты?

Тори сглотнула тяжёлый, неожиданный ком в горле. Слова выходили рвано, как-то скомканно. Всем пришлось замолчать, чтобы понять, что она говорит:

— Я хочу… Я знаю, мне не следует оставаться, но я не могу… Я не хочу терять всё это. Не хочу потерять вас. Позвольте мне остаться столько, сколько вообще получится.

— Хорошо, — кивнул Ваймак.

Браунинг устало потёр виски.

— Можно вас на пару слов?

— По поводу?

— Для начала — по поводу вашей опрометчивой готовности подвергнуть опасности всю команду.

— Отказ от Тори идёт вразрез со всеми нашими принципами, — отрезал Ваймак. — И я могу спорить с вами до посинения, но только не в отведённое Тори время. Это просто несправедливо. По отношению ко всем им.

Эндрю потянул Тори за край толстовки и быстро шепнул на немецком:

— Избавься от них, пока я не попереубивал их всех.

— Им нужны ответы, — напомнила Тори. — Им не удавалось выдвинуть обвинения против Натана при его жизни. Но они надеются, что его отсутствие и моё присутствие помогут им начать распутывать весь клубок. Я собираюсь рассказать им правду, столько, сколько смогу, чтобы не натолкнуть их на мысль, что Мясник на кого-то работал. Хочешь поехать со мной и послушать? Это та история, которую я должна была рассказать тебе ещё несколько месяцев назад.

— Мне придётся поехать, — согласился Эндрю. — Я не верю, что они вернут тебя.

Миньярд отпустил её и встал на ноги. Тори поднялась без посторонней помощи, после чего перевела взгляд на Ваймака.

Он знает, что так или иначе узнает правду в ближайшее время, даже если не поедет. Но мысль о том, чтобы снова отпустить Лили куда-то после того, как она только вернулась (искалеченная и едва живая), равносильно отпиливанию собственной конечности ржавой ложкой. Полиция — это не те люди, которым Эндрю доверил бы даже что-то незначительное, и уж тем более не Лили. — Я не верю, что они вернут тебя.

Он встаёт, его мышцы болят и кричат от усталости.

— Простите меня, — тем временем говорит Лили, глядя на Ваймака. — Я должна была рассказать вам, но не смогла.

— Не заморачивайся сейчас об этом. Двадцати минут явно недостаточно для такого разговора. Мы можем обсудить это на обратном пути в универ, верно?

— Да, — соглашается Лили. — Обещаю. Но сперва я должна поговорить с ними.

Кровать скрипит, один раз и тихо, прежде чем Дэн говорит:

— Тогда езжай.

Это заставляет Лили посмотреть на неё. Девушка ждёт несколько секунд, несколько секунд, в течение которых она просто позволяет своим глазам снова и снова пробегать по лицу Лили, прежде чем продолжить.

— Только возвращайся к нам сразу как закончите, ладно? И мы вместе со всем разберёмся. Как команда.

— Как семья, — говорит Ники, и, может быть, кровная связь это не просто ерунда для других, но для Эндрю это никогда особо не имело значения.

Слово «семья» мало что значит для него по отношению к Тильде или мужчине, от которого она забеременела, или к его дорогим дяде и тете, но Пальметто стал для Эндрю чем-то вроде дома. Когда ничто раньше не казалось ему родным, когда он ничему не позволял залезть себе под рёбра. Когда все, чего он хотел, было запятнано монстрами в шкуре людей. Но сейчас все по-другому. Сейчас. Может быть, такое нелепое слово как «семья» подходит для всего этого бреда, творящегося с командой.

Происходящее казалось сплошным жестоким сном, какой-то больной мечтой. Их прощение буквально выжигало изнутри; исцеление и проклятие одновременно. Тори не заслуживала ни этой дружбы, ни их доверия. И, наверное, никогда не сможет отплатить им за то, как они сплотились ради неё. Но она попытается или будет пытаться столько, сколько времени у неё вообще осталось. Теперь, когда к делу подключился Стюарт, Веснински не стало, а сама Тори по-прежнему оставалась проблемой.

— Спасибо, — наконец сказала она.

Элисон отмахнулась от благодарности с лёгкостью, которая никак не сочеталась с напряжением, читавшимся в её чертах лица.

— Что ты, это тебе спасибо. Ты только что закрыла нам три потрясающие ставки и подарила мне в общей сложности пятьсот баксов. — Она поймала её взгляд и продолжила: — А на обратном пути я бы лучше послушала, как и когда у вас всё закрутилось-завертелось. Всяко интереснее, чем эти ужасы.

Взгляд Аарона метнулся между Тори и Элисон и остановился на Эндрю. Он ждал, что кто-либо опровергнет слова Элисон, и, когда никто ничего не сказал, заметно помрачнел. Ники открыл рот, закрыл его и поражённо уставился на Тори. Удивительно, но Кевин вообще не отреагировал на новость.

Тори так замучилась, что сейчас не нашла в себе сил на пояснение или ответ. Вместо этого она перевела взгляд на Эндрю и спросила:

— Готов?

— Жду только тебя, — уточнил Миньярд.

— Его не приглашали, — напомнил Браунинг.

— Поверьте мне, — тут же вмешался Ваймак, — всё пройдёт значительно проще, если вы возьмёте их обоих.

Браунинг окинул их недовольным, оценивающим взглядом и коротко кинул:

— Идём.

Тренер отшагнул к стене, чтобы пропустить их к выходу, и, когда Тори открыла дверь, добавил:

— Мы вас ждём. Столько, сколько потребуется, Тори.

Благодарно кивнув, она вышла на общий балкон. Они с Эндрю спустились по лестнице следом за Браунингом и залезли на заднее сидение автомобиля. Браунинг сел впереди, раздражённо захлопнув за собой дверь. Тори проводила взглядом отель, быстро исчезнувший из виду, и, обернувшись к Эндрю, сказала на немецком:

—Так не обычно, что Тори выжила.

— Я предлагаю остаться только ей, — отрезал Миньярд. — Похорони Куколку в Балтиморе, где-нибудь по соседству с Мясником.

Тори перевела взгляд за окно, пытаясь представить, возможно ли это. Она понимала, что в каком-то смысле никогда не сможет перестать быть Куколкой. Даже если Стюарту удастся заключить перемирие с Морияма, оставался ещё Сенатор, о котором она собиралась рассказать все, что знает. И она навсегда останется для Морияма непредсказуемой угрозой. Мысль об этом была устрашающей и неприятной, поэтому Тори постаралась отвлечься, перевернув кисть и изучающим взглядом скользнув по ладони. Она представила на коже силуэт ключа, проследив его линии перевязанным пальцем.

— Лили Виктория Джексон, — тихо пробормотала она, словно просыпаясь после долгого кошмара.

* * *

Тори понимала, что разговор с ФБР будет не из лёгких, но не представляла, что это будет настолько тяжело. Остаток субботы и всё воскресенье она провела у них в офисе, сидя в душном кабинете. Их с Эндрю разделили лишь один раз, когда пришло время обработать раны и сменить бинты на новые. С тех пор они больше не расходились. Агенты приносили еду, чтобы им не приходилось покидать здание, сопровождали Тори в уборную и обратно, а также установили пару раскладушек, чтобы Эйджей с Тори могли спать под наблюдением доблестных стражей правопорядка.

В замен на их спорное гостеприимство Тори рассказала им всё. Они начали с телефонного звонка Лолы, детально разобрали перестрелку, и Тори попыталась выудить из памяти все лица и имена, которые только успела запомнить. Потому что информация о тех, кто погиб, и о тех, кто выжил, считалась одинаково ценной. «Охранников» в доме тогда не было. После этого последовала череда вопросов о детстве Тори и тех ужасах, которые сопровождали этот период жизни.

После того как ФБР разобрало её память на кусочки и волокна, заставляя вспомнить все, что только можно, они переключились на то, где и как Тори жила между Балтимором и Милпортом. Тори шаг за шагом рассказывала им о своих местах обитания, о Эрин и Рендоме, но отказывалась называть тех людей, которые помогали им тогда.. Она спокойно списывала подобные пробелы в памяти на юный возраст и непонимание происходящего. После двадцати попыток перефразировать вопросы и выдавить из неё хоть какую-то информацию, агенты наконец сдались. Тори рассказал им, о смерти Рендома, о своём ранении и аресте, назвала тех, кто допрашивал её тогда, и закончила рассказом о возвращении домой, новом побеге и Милпорте..

Они должны были осознавать, какую роль Хэтфорт играл в той части истории, однако, когда речь заходила об этом, разговоры становились всё более уклончивыми. ФБР не могло признать те сделки, которые они заключали с преступниками даже ради великого блага, а Тори и не старалась вывести их на чистую воду. Вместо этого агенты фокусировались на воспоминаниях Тори о Стюарте. Тори не могла рассказывать ничего, так как впервые увидела дядю, когда он приехал в больницу, чтобы забрать её и отвезти родителям. Федералы почему-то очень удивились, когда поверили, что вот сейчас в Балтиморе, это была их вторая встреча.

В воскресенье ей дважды предлагали записаться в программу защиты свидетелей, и оба раза она отказалась. Она дала им всю необходимую информацию для возбуждения уголовного дела и согласилась прийти на опознание или дать повторные показания, если им удастся задержать кого-то из людей Натана. А до тех пор она хотела, чтобы её просто оставили в покое. Если ФБР всё-таки запишет её в программу защиты свидетелей против воли, Тори просто сбежит и вернётся обратно в Пальметто. Эндрю подтвердил, что Лисы не дадут Тори бесследно исчезнуть. Они поднимут шумиху, подключат прессу и будут упорствовать до тех пор, пока Тори наконец не отыщется. Агенты в один голос повторяли, что это бессмысленный безрассудный эгоизм, но Тори с Эндрю продолжали стоять на своём.

Тори не верила, что они выиграли до тех пор, пока Браунинг не кинул стопку бумаг перед ней на стол. Во всех этих бумагах фигурировало её имя: Лили Джексон. Она добилась возможности остаться собой. К бумагам была прикреплена фотография Тори, которую та лишь смутно распознала, она крепилась скрепкой к верхнему краю второго листа; снимок, который Ваймак сделал ещё прошлым летом для школьного досье. Там, на фото, у неё черно-белые волосы, карие глаза, а лицо ещё не расписано шрамами. Она настолько увлеклась изучением фотографии, что даже не сразу поняла что они победили.. Оставалось только подписать.

— Считай это личным контрактом с нами, — пояснил Браунинг извечно недовольным тоном. Поймав взгляд Тори, он продолжил: — Как только ты подпишешь это, больше никто не предложит тебе программу защиты, мы, конечно не снимем с себя обязанности по твоей защите, но если ты хоть раз представишь другим именем, это будет преступлением.

— Ручку, — сказала Тори, протягивая руку. Браунинг не двинулся с места, и Тори повторила ещё раз: — Я поняла. Дайте мне уже ручку, я подпишу.

Браунинг запустил её по поверхности стола. Эндрю перехватил ручку прежде, чем она соскользнула с края, и передал Тори. Тори быстро проставила подписи во всех нужных полях и вернула документы. Спихнув их коллеге, Браунинг уставился на стол, плотно заваленный другими бумагами.

— Думаю, мы закончили, — наконец сказал Браунинг. — Если появятся дополнительные вопросы, мы дадим знать.

— Не сомневаюсь, — согласилась Тори, поднимаясь на ноги и потягиваясь. Конференц-зал, в котором они провели последние несколько часов, был странным местом без окон. Часы на стене показывали половину десятого. Они просидели здесь почти тринадцать часов. День и так тянулся неимоверно долго, но, осознав реальное количество убитого времени, Тори почувствовала себя ещё более уставшей и разбитой, чем раньше. Зевнув, она аккуратно потёрла глаза тыльной стороной руки.

— Стетсон вас подбросит, — сказал Браунинг, когда Тори опустила руки.

Стетсон был хмурым немолодым мужчиной, с которым они периодически пересекались в течение дня. Тори была рада, что их подвезёт не Браунинг, а Стетсон, потому что, в отличие от первого, второй за всё время не сказал им ни слова. Кажется, даже окончание этого бесконечного допроса не послужило достаточным поводом, чтобы нарушить установившееся между ними молчание. Он встретил их взглядом и проводил к машине. Сев вместе с Эндрю на заднее сидение, Тори принялась ковырять пластыри на лице. Когда Миньярд заметил, чем она занимается, тут же отвесил безболезненный подзатыльник, полностью проигнорировав недовольный взгляд в ответ.

Стетсон проводил их наверх, в гостиничный номер, где выяснилось, что за время их отсутствия Лисы успели разбрестись кто-куда. Необходимость ночёвки означала, что нужно было выкупить достаточное количество номеров, чтобы всех разместить. В этой комнате стояло всего две кровати, которые заняли Ваймак и Эбби. Тренер окинул Тори и Эндрю взглядом, а затем посмотрел на Стетсона.

— Подбросите меня до автобуса? — уточнил он. Получив кивок в ответ, Ваймак махнул Эндрю и Тори, чтобы те устраивались поудобнее и сказал: — Скоро вернусь. А пока решайте, останемся или сразу поедем.

Уходя тренер прикрыл за собой дверь. Тори прислушалась к стихающему звуку шагов, спускающихся вниз по лестнице, затем заперла дверь на замок и на всякий случай накинула цепочку. Эбби сидела посередине кровати. Когда та отвернулась от двери, она протянула к ней обе руки.

— Позволь мне осмотреть тебя.

Замок бесшумно закрывается. Эндрю следует за Лили к кровати, когда Эбби протягивает к ней руки и просит подойти ближе. Он устал… Его шаги легки, но ноги кажутся достаточно тяжёлыми, чтобы пол трясся под ним. Он следует за Лили к кровати, а затем чувствует, как матрас прогибается под его весом, когда он забирается позади Лили, чтобы понаблюдать за работой Эбби и заглянуть под бинты, покрывающие руки Лил после того, как она закончит с её лицом.

Он сидит близко к черноволосой девчонке, достаточно близко, чтобы чувствовать опьяняющее тепло, которое, кажется, исходит от Лили в любое время дня, и без проблем (которые бы возникали из-за близости с кем-нибудь другим) заглядывает ей через плечо.

Эбби работает молча, как всегда, но выражение её лица выдаёт все, чего она не говорит. С Эбби всегда было так, она никогда не была болтушкой, и в первый и единственный раз, когда она мельком увидела шрамы, покрывающие предплечья Эндрю под его повязками, она попыталась поговорить об этом, но Эндрю потянулся за своими ножами. Эбби научилась ничего не говорить о них после этого.

Совсем нетрудно прочесть эмоции по её лицу, она больше похожа на открытую книгу, чем кто-либо из Лисов. Нахмуренные брови, сведённые вместе, и тёмный цвет её глаз кричат о беспокойстве к тому времени, когда она заканчивает с лицом и шеей Лили и тянется к бинтам, покрывающим её руки. Эндрю наклоняется достаточно близко, чтобы слышать Лили, когда дыхание Эбби прерывается.

— Господи, Тори, — охает она, и Эндрю смотрит вниз.

Что-то внутри него замирает, и голова наполняется помехами на секунду.

Кожа, покрывающая руки Лили, полностью в линиях, чёрных, от кровавых струпьев. Порезы недостаточно глубокие, чтобы наложить швы. Ожоги заполняют промежутки между ними идеальными кругами, начиная от локтя до запястий, демонстрируя жестокую игру в крестики — нолики.

Запястья Лили тоже изранены. Сочетание этого и истории, рассказанной Лили ранее, указывает на наручники. Тёмные синяки образуют толстую полосу, настолько тёмную, что кажется, будто кожу Лили окунули в краску, и она тянется до большого пальца. Костяшки пальцев обожжены так же, как и шея.

Это плохо. Эндрю понимает, что останутся шрамы, как жестокое напоминание о насилии и о том, что Лил это пережила.

Эндрю измотан. Морально и физически, до такой степени, что при моргании каждый раз тяжело снова открыть глаза. Но все это улетучивается, когда сердце ударяется о рёбра, и злость поднимается из живота в глотку. Огонь раздражения и ярости танцует вдоль кожи, как электричество.

Он падает, на секунду теряя контроль над собой, но возвращается тут же, как слышит странный звук. Парень делает резкий вдох, потому что звук исходит не от него, а от Лили: в этом звуке есть паника, словно она умирает.

Эндрю протягивает руку, чтобы обхватить пальцами шею Лили сзади, горячую на ощупь. Он чувствует, как пульс Лили скачет слишком быстро, чтобы быть нормальным, что свидетельствует о панике. Он использует свою хватку, чтобы толкнуть голову Лили вперёд и вниз, почти между её коленями, чтобы кровь, которая сбежала с её лица и сделала его бледным, снова прилила к голове.

— Всё позади, всё закончилось, — говорит Эбби таким нежным голосом, как будто она разговаривает с испуганным и загнанным в угол животным. Она медленно протягивает руку, бросая взгляд на Эндрю, а затем запускает пальцы в ее черные локоны, чтобы расчесать их. — Всё кончено. С тобой всё будет хорошо. Мы рядом.

Лил дышит, она вдыхает, вдыхает, выдыхает, и снова быстро и неглубоко вдыхает. Эндрю понимает, что это тяжело для лёгких, что такого количества кислорода недостаточно. Парень видит, как Лили начинает раскорябывать раны. Её дыхание снова становится шумным, а на затылке выступает пот, который кажется холодным даже на пальцах Эндрю. Лили нужно дышать.

Хриплый вздох достигает ушей, глаза Лили расширяются и затуманиваются, когда она смотрит вниз на свою повреждённую кожу и сжимает кулаки снова и снова. Эндрю может ненавидеть Лили и все, что она заставляет его чувствовать, и все, что она вызывает внутри Эндрю, но он обнаруживает, что ненависть, которую он испытывает ко всем, кто осмелился поднять руку на неё, превышает все показатели. Он сжимает хрупкую шею в своих объятиях, недостаточно сильно, чтобы перекрыть доступ к кислороду, но достаточно, чтобы напомнить Лили, где она находится.

— Прекрати, — говорит Эндрю Лили. Он знает, что это не так просто. Сейчас это будет не так просто, и в будущем будет только сложнее, когда прошлое вернётся, чтобы преследовать её, но он снова сжимает чужую шею и чувствует, как пульс бьётся под его пальцами.

— Прекрати, — коротко бросил Эндрю, словно это действительно было так просто.

Было непросто, но странная смесь злости и раздражения добавила в этот приступ силу, которая нарушила цикл непонятных вдохов и выдохов и позволила по-настоящему глубоко вдохнуть. Она сделала ещё один глубокий вдох и ещё один, только уже помедленнее. Спустя пару таких вдохов и выдохов Тори по-прежнему ощущала внутреннюю дрожь, но самый тяжёлый момент миновал. Сейчас всё нормально, она в безопасности несмотря на то, что минуту назад была на грани жёсткого срыва. Вялость неожиданно охватила тело, Эндрю притянул её обратно, снова усадив в вертикальное положение. Смотреть на него было приятнее и безопаснее, чем на повреждения, поэтому Тори сфокусировала взгляд на профиле Эйджея, позволив Эбби доделатьсвою работу.

Она практически закончила со второй рукой, когда вернулся Ваймак. Эндрю встал, чтобы открыть ему дверь, и снова вернулся на своё место. Ваймак замер между кроватями, оценивающим взглядом засмотревшись на травмы. Его лицо оставалось спокойным, но взгляд полуприкрытых глаз потемнел. Тори легко узнавала состояние холодной, тихой злости в чертах взрослых. Тори сжала кулак в качестве обещания, в качестве демонстрации того, что она в порядке и сможет вернуться на поле. Это никак не помогло уменьшить напряжение, поселившееся в плечах Ваймака.

— На ночь остаёмся здесь? — спросил тренер.

— Я ненавижу Балтимор, — отозвалась Тори. — Мы можем уехать?

Кивнув, Ваймак перевёл взгляд на Эбби:

— Сколько тебе ещё нужно времени?

— Минут десять, — прикинула Эбби. — К тому времени как все соберутся, точно закончим.

— Тогда пойду собирать ребят, — сказал Ваймак и перевёл взгляд на Тори. — Они не будут мучить тебя в дороге.

— Я пообещала им ответы, — напомнила Тори.

— Автобус — не место для таких разговоров. Два ряда от твоего кресла — и они уже тебя не услышат. Переговорить в раздевалке намного проще. Поспите по дороге на стадион, а потом ты сможешь нормально всё им рассказать в спокойной, знакомой обстановке.

— Мой ключ на комоде, — напомнила Эбби.

Ваймак подцепил ключ, взял стопку документов и ушёл собирать Лисов. Закончив промывать раны, Эбби наложила новые бинты, а затем Тори и Эндрю ждали, пока она перепакует аптечку. Прежде чем отдать ей свои медикаменты, Тори закинулась парочкой обезболивающих в дорогу. В Балтимор они приехали почти без багажа, только то, что нужно было для игры в Нью-Йорке, но Тори всё равно перепроверила все ящики, перед тем как покинуть комнату.

Автобус уже ждал их на парковке — дверь открыта, верхний свет включён. Когда они подошли, Мэтт как раз закидывал последнюю сумку в грузовой отсек.

— Я оставила свои вещи в Нью-Йорке, — призналась Тори.

— Эндрю нашёл их, пока мы искали тебя, — отозвалась Эбби. — Когда полиция всех разогнала, сумку оттащило аж к четвёртому входу. Вещи немного потрепало, но по крайней мере всё на месте.

Мэтт захлопнул дверь багажника, подёргал ручки, убедившись в надёжности замков, и окинул Тори взглядом с ног до головы:

— Тренер заставил нас поклясться, что мы не будем трогать в тебя в дороге, но… ты в порядке?

— Нет, — честно ответила Тори, — Но когда-нибудь обязательно буду.

Когда она зашла в автобус, выяснилось, что все Лисы сидят по одному.

Обычно оставался большой промежуток между старшекурсниками и группой Эндрю, однако сегодня Ники, Аарон и Кевин расселись сразу за остальными. Тори забралась бы на сиденье позади Дэя, если бы Эндрю не направился на своё обычное место в самом конце автобуса. Поэтому Тори пошла за ним и села перед Эндрю, оставив несколько свободных кресел между ними и остальной командой.

Лили следует за ним, прежде чем Эндрю садится и мельком видит усталые зелёные глаза и растрёпанные чёрные волосы, когда Лил садится перед ним.

Эндрю закрывает глаза, когда автобус трогается с места, он чувствует тепло солнца, когда оно целует его кожу, слышит тихие разговоры своих товарищей по команде и скрип сиденья Лили, когда она поворачивается, но он не спит.

Эндрю вспоминает поездку в Нью-Йорк два дня назад, он вспоминает, какой долгой казалась поездка в пятницу, прежде чем Лил исчезла и заставила время пролететь незаметно, но сейчас это кажется пустяком.

Кажется, что расстояние становится все меньше и меньше с каждым вдохом Эндрю, пока он прижимается виском к прохладному стеклу окна, прежде, чем он осознает это, автобус останавливается, и Ваймак объявляет, что они вернулись в Пальметто.

Из-за ран на лице и шее она никак не могла удобно усесться. Приходилось спать, прислонившись спиной к спинке кресла, но длины сиденья не хватало, чтобы удобно разместиться и растянуться. Мысли, безостановочно крутившиеся в голове, тоже не способствовали нормальному сну, однако пару раз ей всё же удавалось задремать. Такие обрывки сна приносили больше вреда, чем пользы, но это было лучше, чем совсем ничего.

Когда Ваймак остановился на знакомой заправке, Тори поняла, что они уже подъезжают. Потребовалось целых три Лисы, чтобы принести кофе на всех, однако стаканчики они так и не раздали. Через пару минут из-за горизонта показалась Лисья нора, и этот вид послал необходимую вспышку облегчения. Тори скользнула костяшками перевязанных пальцев по холодному окну.

— Лили Джексон, — тихо прошептала она. — Десятый номер, нападающий основного состава Лисьей норы.

Даже если Морияма отвергнут предложение о перемирии Стюарта и придут за ней, процесс уже начался. Тори Джексон, стала частью Лисов. Она не умрёт одинокой.

Тренер заглушил двигатель, и Тори с трудом села. Лисы уже высыпались из автобуса, чтобы разобрать экипировку. Тори попыталась найти свою сумку и обнаружила её на плече у Мэтта. Тогда она попыталась взять у Дэн поднос с кофе, но та только многозначительно посмотрела на её перевязанные кисти, молчаливо проигнорировав предложение о помощи.

Они вошли внутрь и быстро разместились в зоне отдыха. Дэн, Рене и Элисон раздали всем по стаканчику кофе. Ваймак притащил огромный пакет, набитый разными закусками: всем, начиная с сахарных пончиков в индивидуальной упаковке и заканчивая простыми магазинными чипсами. Он высыпал содержимое на стол, чтобы каждый мог дотянуться. Выудив из этой огромной кучи протеиновый батончик, Ники передал его Тори. Тори попробовала разорвать обёртку и тут же зашипела сквозь зубы, почувствовав резкую боль в костяшках. Шуршание пластика слева от него заставляет Эндрю повернуть голову, и он думает о том, какая Лили идиотка, и о том, как сильно он действительно, действительно ненавидит её, когда видит, как Лили пытается открыть протеиновый батончик своими забинтованными руками. Он забирает его у Лили, чтобы открыть, а затем бросает в ожидающие руки без комментариев.

Кевин подался вперёд, выглянув из-за Эндрю и вперившись долгим взглядом в Тори, а затем негромко, но быстро заговорил на французском:

— Нам надо поговорить об этом.

— Этим мы сейчас и займёмся.

— Об этом, — уточнил Дэй, коснувшись пальцами татуировки.

— Не сейчас, — отрезала Тори. — Позже.

— Тори.

— Я сказала «не сейчас».

Эндрю не понимал их, зато отлично расслышал тон Тори. Он положил руку на плечо Кевина и отпихнул его назад в первоначальное положение. Дэй дёрнулся, видимо, собравшись высказать своё негодование, а затем опомнился, потёр рукой синяки на шее и отвернулся. Ваймак сел последним, и всеобщее внимание неожиданно сфокусировалось на Тори.

Она окинула взглядом присутствующих и неуверенно призналась:

— Я даже не знаю, с чего начать.

— Может быть, с самого начала, — предложила Дэн.

Они почти не интересовались событиями, скорее только самой Тори. И им не нужны были те подробности, которые приходилось рассказывать в ФБР. Кевин уже рассказал им часть истории по пути из Нью-Йорка в Мерилэнд, и Тори понятия не имела, что Дэй рассказывал. Сейчас Тори наверняка повторялась, но её никто не останавливал.

Она рассказала, о семье, о дяде. Призналась, что играла в Малой лиге несколько лет, но на другой позиции. Она рассказала о запрете играть, и к чему это привело. О страшных годах игрушкой, побеге, друзьях, скитаниях закончившихся арестом. Снова о дяде. Ещё рассказала о том, как оказалась в Милпорте и зачем пыталась попасть в команду по экси, находясь там.

Она объяснила им, каким трагическим открытием стало осознание того, что её чуть не продали Морияма. Она поклялась, что до Осеннего банкета и сама не подозревала об этом. И что даже сейчас она весьма смутно представляет сложную, запутанную иерархию между ветвями власти Морияма и кругом Веснински. И ещё меньше понимает, зачем она понадобилась Веснински сейчас. И связано ли это как то с её дядей.

Тори рассказала им о том, как собиралась закончить этот год. Как она надеялась дотянуть, по крайней мере, до матча-реванша с Рико. Рассказала о том, что не вернулась бы в следующем году. И этот ответ они, наверное, заслуживали больше всего, потому что её фатальное решение окрашивало всё взаимодействие с ними. Подпитывало её решимость не сближаться и не позволить никому сблизиться с ней.

Они просто слушали и не перебивали, а после ещё долго сидели в тишине. Возможные вопросы были неизбежны, и Тори искренне ответила на каждый из них. Сначала, казалось, Лисы были просто поражены её честностью и открытостью. Но несмотря на то, что она рассказала им, они быстро воодушевились её решительными, прямыми ответами. Рене молчала до тех пор, пока любопытство остальных не оказалось на время полностью удовлетворено. А затем каким-то образом задала очень неприятный вопрос крайне доброжелательным тоном:

— Ты сказала, что твой дядя попытается провести переговоры с Кенго. Что, если переговоры пройдут неудачно?

Тори не стала тратить время на то, чтобы смягчить свой ответ:

— Они от меня избавятся.

— Ты ведь несерьёзно? — встревоженно уточнил Мэтт.

— Я проблема, — пояснила Тори, — достаточно опасная даже в лучшие дни. И абсолютно непростительная, если Кенго умрёт. Морияма не могут позволить себе такой неконтролируемой утечки, особенно при переходе власти. Лили серьезно.

Лил — своего рода помеха для Морияма; она достаточно опасна сама по себе, и тем более, когда Кенго испускает последний вздох со всей информацией и компроматом, которые у него есть на Веснински. У Морияма преступная империя и множество других плохих вещей, которые они должны поддерживать, особенно сейчас, когда они близки к тому, чтобы передать власть от Кенго кому-то другому. Они не могут себе позволить утечку информации.

Да, Эндрю знает это, но какая-то часть глубоко-глубоко внутри него кричит «нет» громко и ясно.

— И когда ты узнаешь о результатах? — спросила Дэн.

— Дядя Стюарт сказал, что свяжется со мной, когда всё закончится.

— Не беспокойся, — вклинился Ники с неудачной попыткой пошутить, — Эндрю защитит тебя.

Кевин в полнейшем шоке перевёл взгляд на Хэммика:

— Это Морияма, Ники. Это не Рико, не хозяин и даже не Мясник. Эндрю не сможет…

— Да знаю я, — раздражённо перебил его Хэммик. — Просто заткнись уже.

В комнате повисло неприятное, напряжённое молчание. Ваймак посмотрел на них и добавил:

— Ещё один момент: если пресса до сих пор не разузнала всех деталей, то в скором времени они обязательно это сделают. Браунинг сказал мне, что им пришлось постараться, чтобы скрыть твоё имя, но если кто-то проследил за нами из больницы до отеля, то они сами догадаются.

Неважно, что автобуса поблизости не было; если они заметили хотя бы одного из нас около или внутри гостиницы, это неизбежно приведёт к тебе.

Замолчав на секунду, Ваймак добавил:

— То, как ты выглядишь, — тренер указал рукой на своё лицо, — само по себе является ответом, в котором они нуждаются. ФБР могут попросить их принять во внимание вопрос твоей безопасности, учитывая, что ты отказалась от помощи федералов, но я не думаю, что журналисты действительно прислушаются. Лучше заранее реши, что ты хочешь им рассказать и где проведёшь черту.

— Вообще, лучше сразу дать им ответы, которые они хотят, — вмешалась Элисон. — Если ты хотя бы частично удовлетворишь их любопытство, они не станут упорствовать и прибегать к более радикальным методам. Кроме того, пресса следит за переменчивым общественным интересом. Рано или поздно что-то их отвлечёт.

— Общую аудиторию — да, — согласилась Дэн, — но фанаты экси запомнят об этом надолго. Они растиражируют информацию среди других команд, и те будут говорить о тебе всё, что вздумается. Будет типа нашего первого курса, только похуже.

— Если только мы не найдём что-нибудь поинтереснее моей истории, — задумалась Тори.

— Это что, например? — уточнил Мэтт. — Такую историю сложно чем-то затмить.

Тори наклонился вперёд и посмотрела на Кевина. А затем предложила на французском:

— Им будет плевать на меня, если они узнают о твоём отце. Ты всегда будешь для них важнее, чем я.

Кевин поджал губы.

— Сейчас не время.

— Тогда сделай так, чтобы оно настало. Мне нужна твоя помощь, и ты должен был рассказать ему ещё много лет назад, — упрекнула Тори. Дэй не ответил, и Тори интерпретировала молчание как крайне неохотное согласие. Выпрямившись, она снова перешла на английский: — Кевин перетянет часть внимания на себя. Он расскажет, кто его отец.

— Постой, так ты знаешь? — удивился Ники.

— Случайно узнал, — осторожно заговорил Дэй с напряжение в голосе. — Мама писала об этом хозяину, когда поняла, что беременна. Я выкрал письмо из его дома и спрятал на стадионе пару лет назад.

— А я выкрала его из Эвермора, — добавила Тори, пожав плечами в ответ на поражённый взгляд Кевина. — Жан показывал мне, где оно. И я забрала его, чтобы побудить тебя к действию.

— Так кто он? — заинтересовалась Дэн.

— Расскажу после того, как свяжусь с ним, — качнул головой Кевин. — Он заслуживает предупреждения.

Рене посмотрела на Тори и уточнила:

— Мы можем ещё чем-нибудь помочь, Тори?

— Всё, в чём я нуждалась, вы уже сделали. Вы позволили мне остаться.

Рене мило улыбнулась в ответ. Дэн встала, пересекла комнату и аккуратно обняла Тори. Она обнимала совсем не так, как Эбби: словно она могла рассыпаться на части без её поддержки. В руках Дэн кипела приглушённая ярость, она чувствовала напряжение её мышц в тех местах, где они соприкасались. Это был не жест утешения; это непоколебимое желание защитить. Дэн напоминала ей, что она часть её команды. И каким-то образом этого оказалось достаточно, чтобы частично снять стресс, накопившийся после длинного, тяжёлого дня. Воцарившееся на душе умиротворение лишний раз напомнило об общей истощённости организма. Она едва подавила зевок.

Когда Тори наконец расслабилась, Дэн отпустила её и отошла на шаг назад:

— Пойдём. Сегодня был долгий день, и нам пора бы с ним попрощаться. Поспим, а утром на свежую голову решим, как быть дальше. Может, даже устроим совместный завтрак или типа того. Звучит неплохо?

— Звучит здорово, — согласилась Тори, и все Лисы засобирались.

Вернув её пакет с лекарствами, Эбби уточнила:

— Давай я осмотрю тебя завтра ещё раз? И будь аккуратна, когда соберёшься принять душ. По возможности заверни руки во что-нибудь. Если мыло попадёт на свежие ожоги, будет очень неприятно.

Тори кивнула и бросила прощальный взгляд на Ваймака, прежде чем последовать за остальными. Их машины всё ещё стояли на парковке, где их оставили пару дней назад. Эндрю разблокировал свою машину, а Хэммик тем временем открыл для Тори переднюю пассажирскую дверь. Тори забралась внутрь и не стала пристёгиваться, чтобы лишний раз не мучиться. Закрыв ей дверь, Ники тоже забрался в машину. Старшекурсники расселись в грузовичке Мэтта и выехали вслед за Эндрю на дорогу.

Даже поздней ночью студгородок обычно не засыпал, но сегодня вокруг не было ни души. Тори потребовалось время, чтобы вспомнить, что совсем недавно начались весенние каникулы. Осознание принесло с собой чувство вины, потому что Лисы планировали разъехаться на отдых ещё в воскресенье утром. Они пропустили свои рейсы, чтобы остаться с ней в Балтиморе. Когда они вернулись в Башню, она спросила об этом Дэн, но та сказала, что это неважно.

Никто ни с кем не сговаривался, но каким-то образом в конечном итоге все оказались в комнате Мэтта. Аарон вместе с Мэттом передвинули диван, чтобы освободить место, а девушки вернулись спустя пару минут, захватив с собой одеяла. Гостиная явно не предназначалась для размещения девятерых человек, однако всем удалось расположиться. Лисы сновали туда-сюда то за подушками, то ради того, чтобы переодеться в пижамы. В какой-то момент Мэтт и Тори остались вдвоём. Бойд осторожно сжал плечо Тори.

— Всё могло закончиться гораздо хуже, — тихо сказал он. — И я рад, что этого не произошло. Если тебе вдруг что-то понадобится, просто дай нам знать.

— Хорошо.

— Я серьёзно, — повторил Бойд.

— Я знаю, — кивнула Тори. — Я закончила с враньём, Мэтт. Обещаю.

Мэтт тяжело вздохнул. Это прозвучало совсем не скептически, а как-то устало.

— Я бы хотел, чтобы ты рассказала нам правду совсем при других обстоятельствах. Не из-за этого всего, но теперь, кажется, я понимаю. На самом деле, многие аспекты твоей личности теперь выглядят совсем по-другому, более понятными, что ли. За одним исключением, — сухо добавил Бойд, — но я всё-таки позволю Элисон завести этот разговор. Она убьёт меня, если я украду у неё эту новость.

— Круто, — без энтузиазма отозвалась Тори, и Мэтт усмехнулся в ответ на подобное безразличие. — Значит, ты спорил против?

— На тебя я ставил за, а на него против, — уточнил Мэтт и пожал плечами, заметив удивление в глазах Тори. — Но я серьёзно усомнился в твоём выборе.

Видимо, поведение Эндрю в Балтиморе произвело на Мэтта неизгладимое впечатление.

— Он правда душил Кевина?

— Втроём не могли оттащить, — подтвердил Бойд.

Тори не знала, как это прокомментировать. Мэтт выждал пару минут, легко хлопнул её по плечу и пошёл переодеваться. Тори и сама хотела переодеться, но решила, что на это уйдёт слишком много времени и усилий, поэтому просто села на одеяла в ожидании остальных Лисов. Каким-то образом в итоге она оказалась в самом центре организованного лежбища между Эндрю и Мэттом. Тори думала, что не сможет заснуть, но друзья прямо под боком вытеснили остатки глубинного беспокойства. Она медленным взглядом изучала черты лица Эйджея до тех пор, пока могла держать глаза открытыми.

Подушки и одеяла скидываются на пол после того, как Мэтт и Аарон отодвигают диван в сторону и превращают гостиную во что-то более просторное.

И Эндрю не знает, что это значит для остальных, если не необходимость быть рядом с Лили так же, как в Балтиморе. Быть всем вместе. Быть в безопасности.

Они ложатся на пол, и сияние луны окрашивает их в призрачно-голубой цвет. Он знает, думает он, наблюдая, как Лили смотрит на него в ответ, пока её глаза не закрываются и она не засыпает, что лично для него это не то же самое, что для остальных Лисов.

Потому что Эндрю упал. Нет смысла лгать самому себе, когда правда прямо перед ним (в прямом и переносном смысле). Он упал и раз (влю)бился… но он не знает, когда. Его память совершенна и всегда была такой, но она не позволяет ему указать пальцем на день и сказать «здесь».

Эндрю на мгновение задумывается о Лили, которая так близко к нему, и о белых бинтах, которые яркие даже ночью, когда на них падает лунный свет, проникающий внутрь через окно, с дыханием, заставляющим её грудь подниматься и опускаться снова и снова.

Он думает, что, возможно, у него вообще не было ни единого шанса избежать этого..

А когда заснула, Тори встретилась с Веснински на поле, и в этом сне Лисы победили.