3. Все ради игры: Королевская свита

Глава двенадцатая

К несчастью для Лисов, Бингемтонский университет находился на расстоянии всего полутора тысяч километров от дома. Это считалось недостаточным поводом, чтобы тратить деньги на авиаперелёт, поэтому уже в пять утра они были на ногах, а в шесть — выдвинулись в дорогу. Учитывая вынужденные остановки на перекус и туалет, а также пробку, которую они физически не могли избежать по пути вдоль побережья, путешествие обещало быть изнурительно долгим. Тори не могла скоротать время даже за домашкой, потому что только что пережила неделю промежуточных экзаменов — впереди весенние каникулы, на которые никто из преподавателей ничего не задал.

После четырёх часов в пути старшекурсники принялись горячо обсуждать навязчивую идею о необходимости установки телевизора в автобусе. Ваймак усердно притворялся, что не слышит их, но он не мог игнорировать эту тему вечно. Наконец, он пообещал подумать об этом, если Лисы принесут ему победу в финале. А сами Лисы знали своего тренера слишком хорошо, чтобы понимать: такой ответ означал да, независимо от того, как в итоге закончится чемпионат. Это никак не развеяло обуревающую всех скуку, однако теперь они с нетерпением ждали грядущего сезона.

Спустя ещё два часа они сделали остановку, чтобы перекусить, и на обратном пути через парковку Дэн с Кевином завели разговор о Бингемтонских Красных Пандах. Дэй нерешительно замер в проходе между сиденьями, пытаясь выбрать: продолжить ли обсуждение сегодняшних соперников с Лисами или же вернуться в конец автобуса под защиту Эндрю. Учитывая, что он заходил вторым, сразу после Миньярда, его нерешительность моментально создала затор у дверей. Эндрю понадобилась всего пара секунд, чтобы заметить отсутствие Кевина, после чего он пренебрежительно махнул ему рукой, и Дэй упал в кресло позади Мэтта и Дэн. Аарон и Ники заняли ряд прямо за ним. Тори глубоко сомневалась, что им были интересны рассуждения Кевина; скорее всего им было просто невыносимо скучно, и они нуждались в банальном человеческом общении.

Рядом с Кевином оставалось свободное место, словно негласное приглашение присоединиться. Вряд ли Дэй расскажет что-либо, чего они не успели обсудить во время ночных тренировок, однако Тори не стоило упускать лишней возможности получить очередной совет или освежить данные в голове. К тому же, у Ники не займёт много времени увести разговор в другое русло, и это здорово поможет скрасить их бесконечно долгую поездку.

Сесть здесь, с ними, означало оставить Эндрю одного на добрую часть пути. Тори понимала, что Миньярд, вероятно, не обратит особого внимания на то, что его кинули, но сама мысль об этом почему-то казалась терзающей и неприятной. Тори провела часть своей жизни скитаясь по окраинам и задворкам, постоянно оглядываясь. Одиночество приносило успокоение и радость, ну, или так ей казалось, потому что отсутствие интереса со стороны окружающих означало безопасность. При этом она ведь даже не осознавала степень своего одиночества до встречи с Лисами.

— Тори? — негромко позвала Дэн, заметив, что она остановилась

— Тори? — слышит Эндрю тихий голос Дэн, и вскидывает взгляд вверх. Всего на долю секунды его сердце пропускает удар, когда он видит Лили, стоящую на том же месте, где стоял Кевин. Её глаза устремлены в пол, брови нахмурены, и Эндрю снова отводит взгляд, когда тепло внутри него начинает пробегать по спине к грудной клетке.

За окном Эндрю видит немного людей, перемещающихся по парковке. Их тени движутся, когда они входят в закусочную слева от них, они растягиваются, становятся больше и образуют несуществующие предметы, пока не растворяются в больших тенях, отбрасываемых зданиями, и не исчезают. Птица летит по небу, быстро взмахивая крыльями, чтобы удержаться в воздухе. Три дерева, стоящие на клочке травы, потерявшей свой яркий цвет из-за резких температур, слегка раскачиваются взад-вперед, когда ветер дует сквозь их пустые кроны.

— Вернись обратно, — говорит Кевин секунду спустя, и в его голосе звучит раздражение. Эндрю не удивляется, когда слышит скрип чужих зубов, потому что Лил (конечно же) не делает то, что ей говорят.

Эндрю перестал удивляться отношению Кевина, требованиям и приказам, которые он бросает каждый раз, когда открывает рот, и ожиданию, что его слова будут встречены с повиновением только потому, что он Кевин Дэй, примерно через три секунды после того, как встретил нападающего в первый раз.

Тогда все было немного по-другому; вокруг Кевина была хватка, когти впивались в его кожу и медленно разрывали его на части, тёмные глаза следили за каждым его движением, и хотя они все ещё наблюдают сейчас, они гораздо дальше, чем были, но отношение Кевина к остальным остаётся прежним.

Шаги Кевина слышны слишком тяжёлым стуком, который кричит о том же раздражении, которое было пронизано в его тоне. Но полсекунды спустя, когда автобус медленно трогается и их окружение остаётся позади, он рявкает:

— Отпусти меня, — а затем он меняет язык, чтобы рявкнуть что-то по-французски Лили, на что Лил, как ни странно, не реагирует с таким же жаром, к которому Эндрю привык, но это лишь на секунду привлекает внимание Эндрю, прежде чем ему приходится закрыть глаза от яркого света солнца.

Ему не нужно быть гением, чтобы понять, что слова на незнакомом языке скорее всего связаны с Экси, и одного этого достаточно, чтобы Эндрю перестал сосредотачиваться и отпустил.

Кевин быстро перешёл на французский и выплюнул ей вслед:

— Помни, что ты отдала мне свою игру. Ты не имеешь права уходить, когда я пытаюсь тебя чему-то научить.

— Я отдала тебе свою игру, чтобы мы дошли до финала, — отозвалась Тори, — вчера ты предельно чётко дал понять, что не думаешь, что у нас получится. Ты сдался, перестал верить в нас, поэтому я забираю свои слова назад. Больше я тебе ничего не должна.

— Перестань вести себя как маленький избалованный ребёнок. Сегодняшний результат зависит от того, как хорошо мы с тобой сыграемся. Тебе больше, чем кому бы то ни было, нужно это послушать.

— Всё это я уже слышала. Оставь меня в покое.

Сиденье перед Эндрю скрипит, когда Лили садится, и парень начинает мысленно считать в обратном порядке, от десяти до нуля, потому что он знает, что пребывание Лили так близко к нему скоро начнёт беспокоить.

И это не значит, что Эндрю не может просто проигнорировать её и заставить замолчать — Эндрю знает, что Лил отступит без вопросов, что она примет его молчание, а затем прочтёт его между строк, но Эндрю обнаруживает, что желание отстраниться и игнорировать эту девчонку почти равно нулю.

Каждую ночь, начиная с кровавой вечеринки в их раздевалке, она получала текстовые сообщения с числами. Сегодня во время обеда пришло отрезвляющее: «0». Тори не понимала, что с этим делать и чего ей ждать. Вся ситуация, мягко говоря, удручала и прилично действовала на нервы. Тори хотела было стереть сообщение, как она поступала со всеми остальными посланиями, но, когда телефон запросил подтверждение, она захлопнула крышку. Убрав мобильный обратно в карман, Тори развернулась в кресле и привстала на коленях так, чтобы видеть Эндрю.

— Эй, — зовёт Лили за две секунды до того, как Эндрю закончит обратный отсчёт. Он ждёт эти две секунды, позволяет солнечному теплу коснуться его щеки, а после и теплу тяжести взгляда Лили, пока он не поворачивает голову и не чувствует, что стоит посреди ада.

Солнечный свет льётся внутрь, как расплавленное золото, и падает на голову Лили, которая покоится на её скрещённых руках. Это заставляет её левый глаз светиться, а правый погружает в темноту, ресницы отбрасывают слабую тень на скулу, а волосы выглядят как сверкающая чернота.

Этого так много, этого слишком много, но Эндрю, кажется, не может отвести взгляд… невероятно. Каким странным образом Лили может выглядеть более великолепной, чем она есть? Чем Эндрю запомнил её секунду назад.

— Хватит, — говорит Эндрю не сколько Лили, сколько себе. Взгляд Лил… она смотрит на него так, словно видит что-то великое и удивительное… но Эндрю не является таким. Нет. Но чувства в его груди — как воздушный шарик, наполняющийся воздухом и давящий на грудную клетку, отчего дышать становится немного труднее.

— Я ничего не делаю, — отвечает Лил.

— Говорю, хватит на меня так смотреть, — потому что взгляд Лили говорит Эндрю о том, что она не произносит вслух. Потому что Лили смотрит на Эндрю так, как будто Эндрю может быть ответом на что угодно, как будто Эндрю может быть решением проблемы, когда все, чем Эндрю является и всегда был, — это средство для достижения цели.

Лили наклоняет голову вбок, и солнечные лучи падают ей на щеку. Это делает её лицо светлее, освещает ту сторону, которая была скрыта в тени, и её правый глаз мерцает от ярко— зелёного до чёрного, когда она качает головой — это странно завораживает, как и все остальное в Лили, и Эндрю обнаруживает, что все ещё не может оторвать глаз.

…

— Разве не изнурительно воспринимать всё вокруг в штыки?

Это то, что Эндрю делает неосознанно. Это то, что Эндрю научился делать… чему его научили давным-давно. Как сказала Би месяцы назад: борьба означает, что ты все ещё жив («И», — Эндрю слышит, как Би говорит у него в голове, «не имеет значения, как ты сражаешься и каким способом. Важно то, что ты сражаешься. В конце концов, будучи мертвым ты не сможешь бороться»).

И борьба стала его жизнью, защитным механизмом, тем, что он делает не задумываясь. Но парень знает, что не один такой.

— Уверен, совсем не так изнурительно, как постоянно убегать.

— Возможно, — Лили пожимает плечами, и движение её плеча поднимает воротник оранжевого свитера, который контрастирует с её чёрными волосами, ещё выше, он сминается и скрывает её острую линию подбородка слева, пока её плечо снова не опускается. — Но я уже говорила, что работаю над этим.

Да, она это делает. Эндрю вспоминает телефон, который Лили сжимала так крепко, что полумесяцы её ногтей отпечатались на ладони. Вспоминает звонок Эндрю, когда Лил хотела исчезнуть. Все это доказательства. Но Эндрю не хочет говорить это, не вслух.

— Работай усерднее.

— Не смогу, пока ты не отпустишь меня, — говорит Лили, её голос звучит тихо и твердо, когда она снова поднимает этот вопрос, и Эндрю моргает. — Останься со мной, будь на моей стороне, но не сражайся за меня. Позволь мне самой научиться этому.

— Ты так и не объяснила, что же заставило тебя передумать, — тихо бормочет Эндрю. Все, что сказала Лил, это то, что больше ничего не может дать в обмен на безопасность, теперь, когда Кевин не хочет бежать обратно в Эвермор по первому свистку Рико Мориямы.

И это действительно имеет смысл, полагает Эндрю, но, хотя Лили поднимает этот вопрос уже во второй раз, причина внезапного желания отпустить обещание, обёрнутое вокруг запястья Эндрю, как наручник, все ещё отсутствует.

— Может, я устала видеть подавленность и смирение Кевина. Или, может, всё дело в зомби, — Эндрю знает, к чему клонит Лили, но продолжает молча смотреть на неё. Лил пожимает плечами, материал её толстовки снова сморщивается, а её глаз мерцает зеленью и тьмой. — Несколько недель назад вы с Рене обсуждали план действий на случай зомби-апокалипсиса. Она сказала, что сосредоточится на уцелевших. Ты сказал, что вернёшься только за некоторыми. За пятью из нас, — Лил поднимает одну из своих рук и растопыривает свои длинные пальцы. — Ты не считал Эбби и тренера. Учитывая, что ты поручил Рене заботу об остальной части команды, думаю, последнее место для Добсон.

Очевидно, что последнее место Эндрю — за Би, но он не признает этого вслух. Не тогда, когда Лили уже знает это и когда признать это было бы все равно, что спрятать один из ножей под повязками в собственной груди.

Лил снова опускает руку, позволяет ей коснуться подушки под собой, её пальцы болтаются в воздухе.

— Я ничего не сказала тогда, потому что понимала, что, если мир полетит под откос, меня будет волновать только собственное выживание. Я больше не хочу быть таким человеком. Хочу вернуться за тобой.

…

…

И это…

… это глупо.

Потому что никто никогда не возвращался за Эндрю.

Никто никогда не тратил своё время на борьбу, чтобы спасти его.

Никто никогда не был настолько глуп, чтобы хотя бы попытаться.

Эндрю никогда никого об этом не просил.

Потому что, чтобы вернуться за кем-то, где-то под кожей должна быть самая маленькая, самая хрупкая частичка… заботы. Возможно, лицемерно говорить так, особенно со стороны Эндрю, но он так сильно ненавидит Лили, которая позволяет себе заботиться об Эндрю, независимо от обстоятельств. Возможно, это было самой идиотской вещью, которую Лил совершила за несколько месяцев с тех пор, как приехала в Пальметто.

— Ты не вернёшься, — говорит Эндрю и смотрит, как свет, льющийся из окон слева от них, заливает краской лицо Лили. Это заставляет её выглядеть тёплой, точно так же, как Эндрю чувствует себя изнутри. Она выглядит живой, и Эндрю едва ли переводит дыхание. — Ты относишься к совсем другому типу суицидников. Разве ты не поняла этого ещё в декабре? Ты приманка. Ты мученица, которую никто не просил ей становиться.

Лили снова моргает, и единственное, что она говорит, это:

— Есть только один способ проверить, верно?

Может быть, так оно и есть. Может быть, это единственный способ быть уверенным. Может быть, действительно есть другая причина для этого, где-то скрытая за дверью секретов, за которой заперлась Лили.

— Ты пожалеешь об этом.

— Может быть, а может нет.

И Лили смотрит на него, просто смотрит на него, и солнце освещает все её лицо, и её глаза сияют, и её рука все ещё протянута между ними, кончики её пальцев на расстоянии дыхания от пальцев Эндрю, и Эндрю думает.

Он узнает настоящую причину, стоящую за этим, так или иначе.

Эндрю не хочет. Но он принимает решение.

Он позволяет Лили вырвать их обещание из его рук, позволяет ей разжать пальцы Эндрю — не без разрешения, никогда без согласия — и отпускает.

Это не кажется плохим, но и не очень хорошим. Это странное чувство, которое поражает Эндрю. Как дождь: свежо, но бросает в дрожь. Словно… словно их с Лили теперь связывает меньше.

Тц.

Эндрю отворачивается к окну.

— Когда тебе разобьют лицо, не приходи ко мне плакаться.

— Спасибо, — Лил поворачивает голову, чтобы подпереть щеку рукой, движение, которое Эндрю замечает краем глаза. Они все ещё пересекают Вирджинию, а это означает, что они едва преодолели половину пути к своей цели и что им ещё предстоит убить много часов. Вид неинтересный, но и не такой скучный, как внутри автобуса; бесконечные машины, забитые на одной и той же дороге, на одном и том же неровном асфальте, по которому они едут. Над ними воцаряется тишина, только звуки тихих разговоров их товарищей по команде царапают её оболочку, и прежде чем она успевает распространиться полностью, Лил говорит:

— Я уже бывала здесь.

Тори слегла склонила голову набок, подперев рукой щёку, и тоже посмотрела за окно. Они пересекали Вирджинию — едва ли половина запланированного пути. Крупные магистрали восточного побережья представляли из себя весьма унылое зрелище с бесконечной чередой машин и неровным дорожным покрытием. Тори задумалась о прибрежных дорогах, по которым проезжала в Калифорнии: с одной стороны бескрайний океан, с другой — весь остальной мир, а городишки вокруг слишком маленькие даже для обычных светофоров. Тори подняла руку и проверила, нет ли под ногтями крови. Крови, разумеется, не было, но на секунду ей показалось, что она уловила её запах.

— Я уже бывала здесь, — поделилась Тори, потому что ей нужно было сказать хоть что-то, чтобы заполнить тишину, пока воспоминания не набросились на неё.

Эндрю снова перевёл на неё взгляд, и Тори истолковала это, как молчаливое разрешение продолжить. Она рассказала о городах, в которых успела побывать, об их глухих, безлюдных переулках, о шумных туристических остановках и немногочисленных городских автобусах. Большинство воспоминаний оказались пропитаны напряжением и животным страхом. Но ей не пришлось скрывать это от Эйджея. Она обходила только упоминания о Эрин и Рендоме.

Было странно делиться свой историей с кем-то ещё. Тори росла, постоянно оглядываясь по сторонам, поэтому она не особо любила придаваться воспоминаниям. Время шло, а Эйджей всё позволял ей рассказывать дальше. Он не отрывал взгляд от лица Тори, слушал внимательно и сосредоточенно.

Каким-то образом Тори удалось заставить Эйджея приоткрыться и рассказать немного о своём переезде в Колумбию. Первое, что сделал Эндрю после того, как их мать перестала быть помехой, — разобрался с зависимостью Аарона. Он заполнил ванную комнату на втором этаже консервированной едой и просто запер там Аарона, пока его окончательно не переломало. К счастью, они жили в доме, а не в квартире, и поблизости не было соседей, которые могли бы услышать отчаянные попытки Аарона вырваться.

Когда Ники переехал, чтобы приглядывать за ними, он начал работать хостом в «У красотки». Случайно узнав от посетителей о «Райских сумерках», Хэммик неведомым образом подружился с вышибалами и Роландом и решил попробовать себя в качестве помощника бармена. Вскоре Ники устроил Аарона и Эндрю на кухню на неполный рабочий день, где они мыли посуду и делали простые заготовки для блюд. Чем больше персонал привыкал к странными близнецам, тем легче им удавалось выбить себе выпивку. Так продолжалось до тех пор, пока они не поступили в университет, после чего могли уже спокойно пить за стойкой, как все остальные клиенты.

Торможение автобуса привлекло внимание Тори, она перевела взгляд за окно и увидела, как Эбби съезжает с трассы на оживлённую улицу. Туристический центр находился всего в двух кварталах отсюда; одна сторона дороги была заставлена автомобилями всех сортов, а другая оставлена для проезда. Эбби нашла свободное парковочное место между двух грузовых машин и заглушила двигатель. Тори не поняла, почему они остановились так скоро, но взгляд на часы подсказал, что они с Эндрю безостановочно проговорили почти три часа. До Бингемтона оставалось всего два с половиной часа пути.

— Последняя остановка, — объявил Ваймак, и передние ряды автобуса мгновенно опустели.

Ваймак остался на своём месте, пока все, кроме Тори и Эндрю, не вышли. Он посмотрел на них, будто бы собираясь что-то сказать, но потом отмахнулся рукой от своих мыслей и тоже покинул автобус. Тори проводила взглядом Лисов, скрывшихся в здании. Она ещё не успела проголодаться, но старые привычки подсказывали, что лучше не пренебрегать любой возможностью перекусить. Однако, прежде чем встать, она всё же сказала:

— Мне действительно интересно, когда тренер узнал об этом.

— Мне действительно интересно, когда тренер узнал об этом.

— Нет никакого «это», — говорит Эндрю, повторяя то, что сказал накануне. Даже если он знает, что это уже «это» и обладает силой позволить ему разбиться о землю, как стеклу, падающему с края стола, Эндрю не собирается признаваться в этом вслух. Потому что это сделало бы «это» реальным, более реальным, чем Эндрю уже знает, а он не может этого допустить. Ни сейчас, ни когда-либо. Никто не может отобрать то чего нет.

— Мне действительно интересно, — повторяет Лили и поворачивается, снова глядя на Эндрю. Её взгляд подобен прикосновению лёгкого пера, скользящего по лицу Эндрю. — Когда тренер узнал, что ты хочешь убить меня только в девяноста трёх процентах случаев.

Эндрю на секунду задумывается, наблюдая, как одинокий лист за окном падает на землю и танцует кругами, прежде чем встретиться с грязной травой в нескольких футах от него и замереть. Он вспоминает то время, когда его выписали из Истхейвена, он вспоминает руки, полные бинтов, и бледное лицо. То, как он смотрел через плечо Лили в сторону Ваймака, когда Лил прервала тренировку после того, как Эндрю отбивал мячи по ногам команды. И ему не нужно много ума, чтобы понять, что раньше Ваймак не использовал Лили, чтобы получить что-то от Эндрю.

— До моего отъезда он ничего не знал.

— Нет, знал, — Лили наклоняет голову вбок, когда Эндрю оглядывается на неё. Её глаза яркие, а волосы похожи на чёрную вспышку. — После того как тебя забрали, он спросил, когда «это» случилось, — поясняет она, и Эндрю помнит, что знал, что в комнате были другие люди, но они не имели значения тогда, когда безопасность Кевина, руки Лили под его пальцами значили гораздо больше, и он думает, упс… — Тогда я не поняла, что он имел в виду. Но как он смог заметить, если даже Аарон и Ники до сих пор ничего не подозревают?

— Тренера не волнуют слухи и предубеждения, — говорит Эндрю и моргает. — Он видит вещи такими, какие они есть, а не какими ему хотят их показать.

Аарон и Ники, с другой стороны, похожи на старшекурсников, которые навешивают на Эндрю ярлыки. В их глазах Эндрю все ещё социопат, хоть Эндрю таковым не является, но его не волнует их мнение или чье-либо ещё настолько, чтобы оспаривать.

— Ты собираешься когда-нибудь рассказать им?

— Мне не придётся, — говорит Эндрю и встаёт со своего места. Его колени хрустят, один раз и слабо, когда он встаёт, чтобы пересесть на сиденье, на котором Лили стоит на коленях. Лили садится правильно, её нога почти касается ноги Эндрю, и тепло её тела прогоняет прохладу, которая начала окутывать Эндрю. — Рене сказала, что старшекурсники поспорили на твою ориентацию. Их мнение разделилось.

— Пустая трата их времени и денег. В конечном итоге они все проиграют, — говорит Лили, и её ботинок издаёт тихий стук, когда соприкасается с полом после того, как её правая нога соскальзывает с сиденья. — На протяжении года я абсолютно честно говорила, что не интересуюсь другими. Поцелуй с тобой ничего не изменил. Просто единственный, кем я интересуюсь, это ты.

Эти слова заставляют что-то шевельнуться в груди рядом с сердцем. Ярко и тепло. Эндрю чувствует солнце в своём желудке. Он знает, что это правда, он знает, что Лили все ещё смотрит на Ники с тем же замешательством, а на Мэтта с той же дружелюбной хмуростью, которая была у неё на лице ещё до того, как между ними все началось, она так же избегает контакта со всеми остальными, позволяя обнять себя только в послеигровой суматохе.

— Не говори чушь.

— Останови меня, — говорит Лили. С этими словами она скрещивает руки на груди, так как убирать их в карманы было не удобно. Зндрю разрешает ей запустить пальцы в его волосы, и Лили запутывает пальцы там, и вес её руки становится удобным и знакомым. Эндрю позволяет притянуть себя ближе и поцеловать.

Он кладёт руку на бедро Лили, мышцы под его ладонью твёрдые и тёплые сквозь колючую ткань тёмных джинсов, и его пульс учащается, как ритм слишком громкой музыки, вибрирующий в костях. Он чувствует себя живым, таким живым, каким никогда не чувствовал себя раньше. А память у Эндрю идеальная, он может вспомнить все, что когда-либо слышал и видел, без особых проблем, но каждый поцелуй, которым он делится с Лили, ощущается по-другому, каждый поцелуй кажется более ярким, как будто Лил вдыхает жизнь в его разбитую оболочку, как будто свет льётся из Лили в Эндрю. Это приводит в бешенство и опьяняет одновременно.

Он отстраняется через секунду, потому что Лисы находятся не слишком далеко, и снаружи автобуса есть люди, даже если ни один из них не смотрит в их сторону, даже если окна не позволяют никому увидеть, что происходит внутри.

Это не то, чем Эндрю хочет поделиться с миром. Мир жесток и оставляет после себя налёт тьмы.

Его пульс громко стучит в ушах, и это отвлекает самым нелепым образом, чего не должно быть… но Эндрю больше не сопротивляется этому чувству, потому что давно проиграл.

Ткань сиденья скрипит, когда Эндрю встаёт на ноги, чтобы выйти из автобуса. Чуть позже раздаётся ещё один скрип, когда Лили следует за ним. Ветерок снаружи холодный, но этого недостаточно, чтобы прогнать тепло, которое поселилось внутри Эндрю. Этого недостаточно, чтобы погасить огонь, который разгорелся в его крови, когда он достаёт пачку сигарет, присоединяясь к остальным Лисам.

В конце концов они покинули автобус и направились за напитками. Ваймак дал команде ещё пару минут, прежде чем повёл их обратно на парковку к автобусу. Остальная компания Эндрю решила провести и следующие несколько часов в передней части автобуса. Тори снова забралась в кресло Кевина, но так и не смогла придумать, что ещё сказать. Воцарившаяся тишина оказалась неожиданно комфортной и успокаивающей, она прислонилась к окну и проспала до конца поездки.

По случаю сегодняшней игры корпус Бингемтонского университета украсили зелёным и белым цветами. На парковке возле стадиона людей сновало даже больше, чем машин. Если среди этой толпы и были фанаты Лисов, Тори не смогла их найти. Стоящие в форменных светоотражающих жилетах, полицейские пытались контролировать поток людей и количество употребляемого алкоголя. Тори изучающе всматривалась в разгорячённых весельем болельщиков, мимо которых они проходили. Все они были в приподнятом настроении. На прошлой неделе Красные панды победили Торнадо со счётом семь к шести, и теперь их фанаты пребывали в ожидании ещё одной победы сегодня вечером.

В третьем туре Невада заработала четырнадцать очков, у Лисов пока было всего восемь. Чтобы пройти дальше, им необходимо набрать сегодня как минимум семь очков. Сборная Красных панд считалась более сбалансированной, чем команда Невады, однако Лисы не теряли оптимизма. Они неплохо показали себя в матче с Невадой, получили недельный отдых, и к тому же Ники снова выйдет с ними на поле.

Охранники открыли ворота, чтобы Эбби смогла заехать, и она припарковалась по соседству с автобусами Панд. Ваймак дал команду выходить и, чтобы никого не забыть, пересчитал их на выходе по головам, а затем открыл багажный отсек. Выгрузив всё снаряжение, они позволили местной охране сопроводить их до входа. И только через час их наконец пустили разминаться в предигровую зону. Тори провела это время, раз за разом перечитывая информацию о составе Панд. Заметив, чем она занята, Кевин забрал её бумаги и вместо этого выдал свои комментарии. Возможно, он всё ещё злился на Тори, но игра оказалась важнее ссоры.

Тори проследовала за Лисами на поле для первой подачи. Она думала о Троянцах и Воронах, позволяя мрачной решимости придавать ей сил и скорости. Она снова и снова пыталась обойти защитников, выбивалась из сил, доводила себя до изнеможения, не раз оказываясь в опасной близости от красной карточки.

На перерыве Ваймак пригрозил, что сдерёт с неё кожу живьём, если та всё-таки получит красную карточку, но как только он отошёл, Дэн одобряюще кивнула. Она понимала, почему Тори это делает: они не могут позволить себе отступить. Они и так отставали на два очка, а сейчас против них выйдет свежий состав. Им нужно набрать ещё три очка в этом тайме, чтобы выйти вперёд, и Тори не собиралась сегодня проигрывать. Она пообещала Лисам, что они не проиграют ни один матч этой весной. Хотя бы в этом Тори не хотела быть лгуньей.

Предупреждающий гудок оповестил, что им пора возвращаться в игру, и Лисы выстроились у выхода на поле. Аарон и Эндрю стояли позади всех, но, заметив приближение Тори, Аарон мгновенно ретировался. Тори едва ли обратила на это внимание. На огромном табло под потолком шёл отсчёт последней минуты перед началом второго тайма, Тори не видела таймер, но слышала, как шумели трибуны от переполнявшего их ожидания. Она смутно осознавала и то, что слева находилось поле, и то, что позади напряжённо замерли волнующиеся Лисы; она смотрела только на Эйджея, который казался островком необычайного спокойствия в этой пучине сплошного хаоса.

Впервые Тори по-настоящему оценила подобную отстранённость Эндрю. Пока весь стадион медленно сходил с ума — слишком многое было поставлено сегодня на карту — Эндрю оставался непоколебимым в самом эпицентре надвигающейся бури. Он просто не позволял происходящему захватить себя, поэтому оставался единственным, кто был способен сейчас ясно мыслить.

— В прошлом месяце ты легко и играючи умыл Диких Кошек, — напомнила Тори. — Можешь сделать сегодня то же самое?

— Кошки были откровенно слабой командой, — ответил Эндрю. — Они сами себя умыли.

— Можешь или нет?

— Не вижу причин.

Тори услышала щелчок замка и поняла, что судьи открывают двери.

Эндрю не двинулся с места, но Тори всё равно преградила ему путь рукой, не давая возможности уйти. Оперевшись рукой о прозрачную стену, Тори подалась вперёд, сокращая расстояние между ними настолько, насколько это позволяла громоздкая экипировка.

— Я прошу тебя помочь нам, — продолжила Тори. — Твой ответ?

Эндрю раздумывал всего секунду.

— Не за просто так.

— Всё, что угодно, — пообещала Тори и отступила в сторону, чтобы снова занять своё место в строю. ...и мысли Эндрю на секунду останавливаются. Лили тем временем выходит за остальными на поле.

Доверие — хрупкая вещь, Эндрю это знает.

Лили дает Эндрю полное разрешение взять что-либо взамен, она оказывает Эндрю доверие, которое выходит за рамки, и это глупо и безумно… Лили знает, что Эндрю никогда не попросит того, чего она не может дать.

Это доверие, и оно хрупкое… просто невероятное.

Тори, если честно, понятия не имела, на что подписалась, но ей было всё равно, потому что Эйджей блестяще выполнил свою часть уговора. Он защищал ворота так, словно от этого зависела его жизнь, и отражал все попытки соперников забить. Нападающим Панд пришлось несладко. Они предпринимали различные обманные манёвры, виляли перед воротами и использовали всевозможные уловки. Не раз Эндрю приходилось играть перчаткой или своим телом, чтобы отбить мяч, когда он не успевал дотянуться до него клюшкой.

Такого уровня игры вратаря было бы вполне достаточно для крепкой обороны, но Эндрю пошёл дальше. Впервые за всё время он начал координироваться с линией защиты. Между ними было слишком большое расстояние и множество мельтешащих тел, поэтому Тори могла уловить только обрывки, но и этого было достаточно, чтобы понять, что там происходит. Эндрю злился на защитников за то, что те так часто позволяли вражеским нападающим их обойти, и предлагал хоть немного ускориться. Сначала Тори забеспокоилась, как отреагируют защитники на такое грубое представление Эндрю о командной игре, но когда она посмотрела на Мэтта, то заметила, что тот ухмыляется так, будто это самая интересная вещь, которая происходила с ним за последние несколько лет.

Лисам потребовался весь второй тайм, чтобы сравняться. Оставалась всего минута до конца, когда Кевин забил гол и вывел их в лидеры. Последние шестьдесят секунд наполнились насилием и угрозами Панд, которые с отчаянным рвением пытались снова вырваться вперёд. Финальный гудок ознаменовал победу Лисов и команды схлестнулись в драке ещё до того, как он отзвенел. Тори не поняла, кто её начал; она бросила триумфальный взгляд через поле на Эндрю и заметила, что нападающие противников сцепились с Ники и Мэттом. Элисон и блокирующий её игрок попытались вмешаться, но в итоге тоже оказались втянуты в эту драку.

Дэй направился в их сторону, но Тори вовремя подбежала и оттащила его. Если Кевин пострадает, Эндрю придётся вмешаться в происходящее, и тогда степень насилия перейдёт на принципиально новый уровень. Она оттащила Кевина подальше от завязавшейся драки так, чтобы Эндрю увидел, что с ним всё в порядке. Ваймак и три тренера Панд помогли судьям растащить игроков. Команды пропустили традиционное рукопожатие после игры и просто покинули поле. Учитывая, что Ваймак не то что не наорал, а даже не отчитал их, очевидно, первый удар нанесли всё-таки не Лисы.

Сегодня пришла очередь Тори помогать Дэниэль с послеигровым интервью. Эндрю поймал её взгляд и склонил голову в сторону раздевалки. Миньярд понимал и принимал её желание справиться со всем одной, поэтому не стал ошиваться рядом, пока Тори отвечает на вопросы. Тори поблагодарила за доверие короткой улыбкой, и Эндрю зашагал прочь. Тори проводила его взглядом, пока Дэн не вернула её внимание к журналистам.

Вопросы были стандартными: что они чувствуют, насколько восхищены своими успехами, что думают об уровне игры Панд и так далее. Дэн переполняли эмоции, её ответы оказались очень развёрнутыми и детальными, что отлично сочеталось с куда более сдержанными комментариями Тори. В общем, интервью они пережили достойно. По пути в раздевалку Дэн приобняла Тори за плечи и склонила голову набок, оперевшись своим шлемом на её шлем.

Она ничего не сказала, но ей и не надо было ничего говорить. Тори буквально чувствовала этот искрящийся восторг, переполнявший её. Сегодня они одержали очередную прекрасную победу и будут продолжать в том же духе. Всего одна игра отделяла их от полуфинала. Им придётся ещё раз победить Панд в повторной игре через две недели, и всё, они в полуфинале.

Когда Тори зашла в раздевалку, в душе уже шумела вода. У Панд, как и у Лисов, душевые были оборудованы индивидуальными кабинками, поэтому Тори не пришлось ждать, пока остальные закончат. Она принесла сменную одежду в одну из незанятых кабинок и позволила горячей воде быстро смыть всю боль и усталость с изнемождённого тела. Когда она закончила и оделась, раздевалка уже опустела. Тори собрала сумку и закинула её на плечо.

Она была на полпути к двери, когда телефон завибрировал. Сначала она подумала, что пришла смска, но телефон продолжал жужжать. Тори остановилась, чтобы достать его из кармана и одним движением распахнула раскладушку. На экране высветился входящий звонок. Внутри всё глухо оборвалось. Тори не знала этот номер, но ей и не нужно было. Она знала этот территориальный код — 443.

Звонили из Балтимора.

— Не убегай.

Звук собственного голоса испугал её. Тори сама не заметила, как произнесла эти слова. Мышцы свело от накатившего напряжения; она была в шаге от того, чтобы сорваться с места и рвануть куда глаза глядят, но каким-то неведомым образом ей удалось остаться стоять на месте. Тори силой пыталась успокоиться; кровь гулко колотилась в висках.

Она знала, что звонок не от Сенатора. Он не мог позвонить; он не стал бы. Это просто очередная тупая шутка Рико или кого-то из его подчинённых. Рико уже должен был узнать, что Лисы прошли в четвёртый тур. Его жалкая попытка запугать Тори обратным отсчётом провалилась. Тори посчитала это вполне логичным объяснением происходящего, но собраться и принять вызов смогла только после четвёртого гудка.

— Алло.

— Привет, Куколка. Помнишь меня?

Сердце вздрогнуло и замерло. Это не был Хозяин или Рико, но Тори прекрасно знала этот голос. Звонила Лола Малкольм, одна из приближённых Натана Веснински, одна из тех, кто часто крутился в доме Сенатора, являясь связующим звеном между ним и его защитой. . Она так часто бывала у них дома, что порой Тори казалось, что она живёт вместе с ними. Лола считалась личным помощником Натана, её основной задачей было не допускать возникновения проблем. И она прекрасно справлялась со своей работой, профессионал на вес золота.

Тори отняла телефон от уха и сделала медленный глубокий вход. Не помогло. Лёгкие словно заледенели, и этот мертвенный холод пробирал до костей, выворачивая внутренности до ощутимого хруста. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем она нашла в себе силы снова заговорить, но скрыть болезненное напряжение в голосе у неё так и не получилось.

— Что тебе нужно?.

— Так значит, ты всё же помнишь меня, — заключила Лола. — Знаешь, а вот это плохо. Потому что если ты помнишь меня, то должна помнить, кто ты такая и где твоё место.

— Я нашла себе новое место.

— У тебя нет такого права. Неужели ты думала, что мы не придём за тобой?

Она подождала, пока та что-нибудь ответит, но Тори было нечего сказать.

— Ты меня слушаешь? Пора идти. Если выкинешь что-нибудь, чтобы помешать нам, будешь сожалеть об этом до конца своей крайне непродолжительной жизни. Ты меня поняла?

Удушающая тошнота подступила к горлу. Лола была специалистом по решению проблем, но Тори не считала себя проблемой. Зачем она сдалась Балтиморскому Мяснику? Сенатору она тоже не нужна, он уже давным давно выкинул её как не нужную вещь? Зачем они пришли за ней? Именно сейчас, в чем смысл? На мгновение страх настолько завладел ей, что она перестала дышать, но сразу за животным страхом последовала жгучая бессильная ярость. Ей оставалось всего ничего, чтобы наконец оправдать доверие Эйджея, одни выходные до её первых нормальных каникул, и один месяц до полуфинальных игр. Каких-то четыре матча отделяли её от звания чемпиона. Она была невероятно близка ко всему, чего так сильно хотела, а теперь Лола пришла, чтобы всё у неё забрать.

— Зачем я вам?, — спросила Тори.

— Неужели не понятно? — усмехнулась Лола. — Мы отвечаем за безопасность домов Сенатора, а вы все это разрушили. Действительно думали,что сможете прихватить деньги и сбежать, и вам ничего не будет? Ты должна была понимать, что сколько бы времени не прошло, Натан этого так не оставит.

— Он… — Тори задохнулась на следующем слове. — Он в Сиэтле. Вам не удастся увезти меня так далеко.

— Он в Балтиморе, — любезно поправила Лола. — Слушание по его досрочному освобождению состоялось. На прошлой неделе они вынесли окончательное решение, федералы ничего не смогли сделать, поэтому его освободили, и сегодня утром он вернулся в Мэриленд. Копы надеются, что, будучи на своей территории, он расслабится и совершит ошибку.

Тори уловила за её словами холодную жестокую улыбку.

— Не беспокойся, Куколка. Они никогда не узнают, что ты заходила в гости. Я позабочусь об этом.

Тори моргнула, и перед глазами всплыло то самое сообщение: «0». Время вышло. На мгновение она почувствовала прикосновение губ Эйджея на своих. Тори впилась пальцами в нижнюю губу, пытаясь удержать это призрачное ощущение.

— Неужели вы правда думаете, что сможете забрать меня отсюда? — уточнила Тори. — Моя команда заметит моё отсутствие, они не уедут без меня.

— У них не будет выбора. Мы, конечно, не можем убить их, — признала Лола, — но это не значит, что мы не можем навредить им. Скоро сама всё поймёшь.

— Нет, — выдохнула Тори, но Лола уже отключилась. Она набрала её номер и попала на автоответчик. Она выключила телефон. Коротко выругавшись, Тори захлопнула раскладушку непослушными пальцами. Она встряхнула руки, надеясь избавиться от нервной дрожи, однако глубинный озноб, пробирающий до костей, никуда не делся. Мозг соображал с нереальной скоростью, пытаясь найти хоть какой-нибудь выход из ситуации и отметая все решения, которые сводились к бегству.

Она пообещала Эйджею, что не убежит, но как она может сдержать своё обещание, если это ставит под угрозу всю её команду. Единственный способ спасти их — сделать то, что люди Натана ожидают от неё меньше всего. Она убегала и пряталась. Рассказать правду, чтобы спасти себя и спасти свою команду, было совершенно не в её духе. Тори хотела сделать это после завершения сезона, но она не могла больше ждать. Лисы могут остаться здесь, пока не прибудут федералы, чтобы взять их под свою охрану.

Выбежав из раздевалки, Тори направилась по коридору. Сотрудник службы безопасности стоял в конце коридора, наблюдая на Лисами, шумно празднующими свою победу в общей комнате. Тори прошла полпути, прежде чем мужчина заметил её приближение. Офицер медленно повернулся в её сторону, Тори смогла получше рассмотреть лицо охранника и тут же остановилась как вкопанная. В раздевалке, совсем рядом с её командой, стоял один из боевиков, часто сопровождавший Сенатора в его поездках по стране.. Через секунду в поле зрения мелькнуло второе знакомое лицо, в точно такой же форме. Тори отшатнулась назад абсолютно инстинктивно и тут же вцепилась рукой в стену, не позволяя себе сбежать.

Один из них небрежно опустил руку на пистолет, закреплённый в кобуре на поясе. Вздрогнув, Тори отчаянно тряхнула головой. Тот перевёл спокойный взгляд с её лица на Лисов, и Тори не составило никакого труда понять это предупреждение — она невысоко вскинула руки в отчаянной просьбе не использовать оружие. «Охранник» удостоил Тори лишь беглым взглядом, прежде чем снова сосредоточил своё внимание на ничего не подозревающей команде.

— Если все собрались, то нужно выдвигаться, — произнёс он.

Двое полицейских, оба широкоплечие и высокие мужчины с пистолетами, пристёгнутыми к поясам, не сводят глаз с Лисов, тихо разговаривая друг с другом, а затем с Ваймаком. Эндрю изо всех сил старается не слушать — ничто из того, что говорят свиньи, не представляет для него никакого интереса. Он не сводит глаз со стены перед собой, странно пустой без фотографий, к которым он позволил себе привыкнуть ещё в Пальметто. Эбби укладывает свою сумку слева от него, улыбаясь Дэн и Рене… и все равно парень улавливает обрывки разговора мужчин.

Толпа снаружи дикая, говорит один из них, и на парковке больше фанатов и других людей, чем офицеров. Они собираются сопроводить Лисов до их автобуса, чтобы ущерб был как можно меньше, говорит другой, на случай, если случится худшее и это перерастёт в хаос, как они думают.

— Если все собрались, — снова говорит второй полицейский поворачиваясь к команде, — То нужно выдвигаться.

— Мы всё ещё ждем Тори, — говорит Ники, а затем поворачивает голову, когда офицер указывает куда-то через его плечо. Подушка дивана, на котором Ники сидел с тех пор, как вышел из раздевалки, тихо скрипит, когда Ники вскакивает на ноги, а Ваймак фыркает. — Эй, Тори! а мы уж подумали, что ты там утонула.

— Простите, — отвечает Лили, и всё внимание Эндрю сосредотачивается на этом.

Чужой тон. Всего одно слово, сказанное Лили.

Она не звучит радостно. Не похоже на тон человека, который попросил Эндрю сделать что-то, что позволило им выиграть с нужным количеством очков в её идиотском Экси.

Лил одержима Экси так же, как Кевин. Но она больше не улыбается, как до интервью.

Эндрю смотрит на Лили, стоящую в нескольких футах от него, одной рукой опираясь на стену. Зрачки Лили большие, как это бывает после каждой игры. Щеки Лили все еще пылают от жара игры и душа, капли воды стекают по её шее …

Лили делает шаг ближе, выходит под яркую лампочку, свисающую с потолка, и именно тогда Эндрю смотрит внимательнее… и смотрит и видит это.

Эндрю легко видит напряжение в маске, которую надела Лил. В маске, которую Эндрю видел сползающей, когда кровь стекала по светлой плитке, покрывающей стену ванной. Он смотрит и видит выражение лица Лили: маленькая морщинка между бровями, хмурый взгляд в уголках глаз, взгляд, кричащий о чем-то, чего Эндрю не может понять.

Эндрю видит все это за секунду, которая требуется ему, чтобы втянуть воздух в лёгкие и снова выпустить его. Он движется к Лили до того, как подумает об этом.

Что-то неприятно тяжёлое и холодное сжимается в животе Эндрю, когда он пересекает комнату, чтобы встать перед Лили. Эндрю знает, что Лил видит действие таким, какое оно есть, и маска в её глазах рушится, как здание, сделанное из засохшей грязи. В глазах Лили… в её охуенных солнечных глазах появляется настоящая эмоция.

И сейчас.

Сейчас…

Эндрю понимает, что проиграл в игру, о которой даже не догадывался.

— Спасибо, — тихо произносит Лил. И это странно, потому что Лил никогда не благодарила его за тупое Экси. Она никогда не выглядела… вот так. — Ты потрясающий.

Мысли Эндрю затихают. А после начинают метаться с бешеной скоростью. Это странно. Странно. Странно. Это так странно, но парень не может осознать, почему. Почему зелёные глаза напротив тают, как лёд на солнце. Почему они почти плачут? Чего-то не хватает. И Эндрю нужно разобраться в этом, когда других не будет поблизости. Разобраться как можно быстрее. Запереть эту ненормальную с собой и потребовать правду.

Ваймак жестом приказывает им идти за собой, и Эндрю подчиняется, все ещё сбитый с толку.

Тори молча наблюдала, как они собирают вещи, медленно переводила взгляд с одного лица на другое, стараясь прочувствовать и запомнить эти последние невыносимые секунды. Ваймак присматривал за своими Лисами из дальнего угла комнаты: с не прикуренной сигаретой во рту и уже привычным изгибом губ, скрывающим гордую, триумфальную улыбку. Эбби переупаковывала аптечку; наверняка, недавно осматривала их царапины, полученные в последней драке.

Казалось, сейчас её и команду разделяло не пять шагов, а бесконечные пять тысяч километров. Смотря на них, Тори испытывала одновременно глубинную тоску и искреннюю гордость. Она окончательно уничтожит их шансы на победу в этом сезоне, но у девушек впереди ещё один год. Они, конечно, очень расстроятся, что придётся отступить за шаг до финала, но Лисы настоящие бойцы. В следующем году они попробуют снова и уже ничего не встанет у них на пути.

Тори жалела о том, что ей приходится оставить их со всей этой ложью, жалела, что в итоге, когда всё закончится, они узнают правду не от неё, а от Кевина. Они стояли прямо перед ней, но Тори уже скучала с таким непередаваемым отчаянием, которое буквально выворачивало наизнанку.

И только Эйджей заметил напряжение, просвечивающееся сквозь маску Тори. Он пересёк комнату и остановился прямо перед ней с немым вопросом во взгляде. Тори хотела ответить ему, но не понимала, как это сделать. Можно было попробовать на немецком — это дало бы немного приватности и уединения, но «охранники» не знали немецкий. Они не поймут ничего из сказанного и будут вынуждены действовать так, словно она только что выболтала все самые страшные тайны. Тори не могла этого допустить. Уйти, так ничего и не сказав Эйджею, она тоже не могла, но что ещё ей оставалось?

— Спасибо, — наконец произнесла Тори. Она не могла объяснить, что благодарит за всё: за ключи, за доверие, за честность и поцелуи. К счастью, однажды он и сам это поймёт. — Ты потрясающий.

Эти слова предназначались только для Эндрю, но Элисон как раз проходила мимо и, услышав его реплику, многозначительно посмотрела на Мэтта. Тори заметила её взгляд боковым зрением, однако так и не отвела глаз от Эндрю, чтобы проследить за реакцией Бойда. Она не хотела отрывать взгляд. Казалось, словно это может каким-то чудом замедлить или исправить происходящее. А затем Ваймак предложил выдвигаться, и Тори пришлось повернуться к Лисам спиной.

Они покинули стадион ровным строем: один из «охранников» впереди, другой замыкал процессию. Тори стояла ближе всех к выходу, поэтому сейчас она шла прямо позади первого. Ей претила мысль о том, что этот человек находится так близко, но она успокаивала себя, думая о том, что сейчас служит щитом между его возможной жестокостью и ничего не подозревающей командой. Она старалась следить за спиной «охранника», продолжая взглядом искать в толпе Лолу. Едва ли половина болельщиков успела разъехаться по домам. Остальные устроили пьянку по случаю окончания игры прямо на широком газоне перед стадионом. Запах алкоголя в воздухе казался таким сильным и отчётливым, что Тори буквально чувствовала его на языке.

Фанаты Лисов, выстроившись по одну сторону дорожки, радостно приветствовали любимую команду. Их поздравления быстро заглушили мерзкие оскорбления с другой стороны, где уже собрались болельщики Панд. Лисы игнорировали всех, молча продолжая свой путь. Даже Ники мгновенно сообразил, что лучше держать рот на замке, чтобы лишний раз не провоцировать озлобленных фанатов. Но в конечном итоге это никак не повлияло на разворачивающуюся ситуацию. Они были на полпути к парковке, когда из ниоткуда прилетела стеклянная бутылка. Нецензурная реплика Аарона, находившегося где-то позади, подсказала Тори, что бутылка всё-таки нашла свою цель. Эндрю обернулся, посылая в толпу ищущий, уничтожающий взгляд. В следующую секунду полетел ботинок, а затем ещё одна пустая бутылка из-под пива.

К ним уже направлялся другой наряд полицейских, призывающий отдыхающих к порядку. Возможно, копам удалось бы восстановить порядок, если бы следующей брошенной вещью не оказался переносной мини-холодильник. Дэн резко уклонилась в самый последний момент, и агрегат попал в пьяного болельщика по другую сторону от Лисов. Друзья пострадавшего издали возмущённый крик, и его моментально подхватила толпа позади них.

Эндрю поворачивает голову в ту сторону, откуда взялась бутылка, внутри него оживает искра тёмного, тяжёлого и горячего гнева, и напряжение, которое покинуло его в душе, возвращается в его тело и окутывает его, как знакомое одеяло.

Затем из толпы вылетает ботинок, маленький и коричневый, и летит по воздуху в направлении Мэтта. Мэтт пригибается, прежде чем обувь успевает попасть ему в лицо, а затем снова пригибается, когда в Лисов швыряют ещё одну бутылку пива. Полицейские проталкиваются сквозь толпу, призывая к порядку и указывая пальцами. Это не работает. Пространство вокруг Эндрю становится все меньше, а в их сторону летит ещё одна бутылка.

Она врезается в пьяного болельщика с левой стороны от Лисов, едва не задев Дэн. Друзья мужчины кричат с яростью, которой вторит толпа за их спинами, и они становятся все громче и громче, а пространство вокруг все меньше и меньше. Эндрю умудряется поймать пальцами заднюю часть свитера Кевина. Полсекунды спустя напряжение толпы достигает критической точки, и происходит то, чего хотели избежать полицейские, которых Эндрю больше не может разобрать в этом хаосе.

Фанаты противоположных команд вцепляются друг другу в глотки, с Лисами посередине. Тела врезаются в них, кто-то хватает Эндрю за плечи. Волна тошноты, смешанная с чистым гневом, угрожает сбить Эндрю с ног. Поэтому он без разбору грубо отпихивает от себя чужаков.

А потом все обостряется ещё больше.

Время сливается воедино по мере того, как все больше и больше тел врезаются друг в друга, а крики усиливаются. Эндрю теряет остальных из виду, его пальцы сжимают ткань свитера Кевина. Яростный звук достигает его уха, высокий, и голос, несомненно, принадлежит Элисон, рядом, но недостаточно близко, чтобы Эндрю мог точно определить её местоположение, но она не имеет для него значения.

Все, что имеет значение, — это доставить Кевина к автобусу целым и невредимым.

Он буксует Дэя вперёд, шаг за шагом, медленно пробираясь через давку.

Он почти ничего не может разглядеть сквозь орущую массу, все, что не является серым свитером Кевина, сливается воедино.

Затем, внезапно, появляется всплеск цвета.

Яркий, достаточно яркий, чтобы Эндрю без проблем распознал знакомые оранжево-белые тона.

Автобус команды отвратителен и ослепителен, а цвет настолько раздражающий, насколько это возможно, но прямо сейчас он похож на свет в конце тёмного туннеля, в который Эндрю не помнит, как вошёл добровольно. Он проглатывает очередную волну тошноты, окрашенную горячим гневом, и использует правую руку, чтобы подтолкнуть Кевина вперёд. Шаг за шагом, пока они не окажутся достаточно близко к автобусу, чтобы Эндрю мог видеть, как Ваймак возится с дверью. Его губы шевелятся, вероятно, произнося маты, а затем дверь отъезжает в сторону.

Тренер двигает левой рукой, когда Эндрю подходит ближе, подталкивая Кевина вперёд, и Эбби, с натянутым воротником рубашки и медицинской сумкой, зажатой в свободной руке, как оружие, входит в автобус.

— Эндрю? Кевин? Это вы? Идите, блять, внутрь, сейчас же.

Но Эндрю этого не делает. Он впихивает Кевина в автобус, оставаясь снаружи.

— Ты, — рычит парень, когда Кевин оборачивается. — Оставайся тут.

— Эндрю! — зовёт Ваймак, но Эндрю разворачивается и идёт обратно в том же направлении, откуда пришёл. Он отталкивается от тел, использует свои руки, чтобы отпихнуть их от себя, и игнорирует доносящиеся до него крики, переводя взгляд с человека на человека. — Блять! Ради всего святого, Миньярд!

Он находит Аарона и Ники в нескольких футах от автобуса, и ведёт к транспорту, используя плечо, чтобы расталкивать людей на своём пути в сторону. Неожиданно из толпы появляется рука, и кончики пальцев касаются светлых волос на голове Аарона, хватая. Эндрю тянется к повязкам на руках, планируя достать ножи, но Ники вовремя помогает избавиться кузену от хватки, избегая резни.

Эндрю душит гнев и желание кинуться на обидчиков, ставя в приоритет транспортировку братьев до автобуса.

Его руки крепко сжимают ткань их рубашек, когда он таки засовывает их внутрь автобуса, а затем следует за ними секундой позже. Его сердце колотится в груди так сильно, что Эндрю чувствует пульс кончиками пальцев. Он переводит дыхание, обнаруживая, что остальные нашли дорогу к автобусу за то время, которое потребовалось Эндрю, чтобы схватить Аарона и Ники. Он медленно отпускает их рубашки и ждёт, пока они сядут, прежде чем пошевелиться.

Внезапно становится слишком тяжело находиться так близко ко всем, и воздух в передней части автобуса кажется слишком густым. Эндрю перебирается к задним сиденьям, но не садится — искра гнева слишком горячая, рана, нанесённая Им, слишком свежа, и электричество, проходящее через его тело, натягивает кожу. Слишком туго, чтобы он мог делать что-то ещё, кроме как стоять и делать вдох за вдохом. Дышать. Главное, дышать.

Эндрю сглатывает, стискивая зубы, и обводит всех взглядом. Внутри него поселяется чувство, схожее со страхом ещё до того, как он понимает почему.

Мэтт и Дэн находятся в передней части автобуса, Ваймак стоит рядом с ними, скрестив руки на груди. Рубашка, надетая на Мэтте, порвана на боку, руки, которые он отводит от себя, чтобы Дэн могла видеть, окрашены в цвет крови. У них одинаковые выражения на лицах, напряжённые и сердитые.

Взгляд Эндрю скользит по Аарону, Ники и Кевину; все трое настолько невредимы, насколько это возможно после такого выхода из толкучки — на их коже под одеждой, вероятно, уже появились синие пятна от толчков.

Затем Эндрю смотрит на Эбби, которая открыла свою сумку суетясь вокруг Элисон, у которой по руке бегут красные полосы, и Рене, которая держит её за правую руку. Выражение её лица не кричит о боли, но Эндрю уже достаточно хорошо её знает, чтобы понимать, что она тоже травмирована.

И тогда Эндрю смотрит на—

…

Больше в автобусе никого нет.

Шёпот страха становится всё громче и громче. Он превращается во что-то большое и уродливое с когтями, достаточно острыми, чтобы пустить кровь, когда они зарываются в него и разрывают на части.

Осознание поражает его, когда он стоит в задней части автобуса, откуда прекрасно видны все остальные.

Осознание поражает его, когда он позволяет взгляду пробежаться по сиденьям в поисках чёрной головы, с зелёными солнечными глазами, достаточно яркими, чтобы соперничать со звёздами, мерцающими над головой, как будто он мог пропустить её, когда проходил мимо.

Нож, который Эндрю не помнит, как вытащил из-под повязки, начинает резать его изнутри, сверху донизу, вызывая смесь эмоций, которых Эндрю никогда раньше не испытывал.

Которые он не может вспомнить, чтобы когда-либо испытывал за всю свою жизнь.

Парень начинает двигаться, прежде чем по-настоящему осознает это.

Эндрю идёт к передней части автобуса, что-то тёмное и тяжёлое тянет его вперёд, как магнит, пока два слова снова и снова прокручиваются в его голове. Эндрю знает, что его реакция иррациональна и глупа, но он не может заставить себя прекратить.

Два слова.

Два слова повторяются в голове Эндрю, как будто прошлое возвращается, чтобы насмехаться над ним, в попытке ударить по старым ранам, в попытке разрушить то, что давно разрушено, как стекло, разбитое о землю.

Лил пропала.

«Охранник» стиснул запястье Тори железной хваткой. Свободной рукой Тори вытащила телефон из кармана джинсов и переложила его в сетчатый карман спортивной сумки. В этот момент искрящаяся напряжённость толпы достигла своего предела. Студенты и фанаты по обе стороны кинулись друг на друга, зажав Лисов где-то посередине этого человеческого месива. Тело, врезавшееся в Тори, едва не сбило её с ног, но ей быстро вернули равновесие и резво потащили за собой в сторону. Бросив клюшку, Тори позволила сумке сползти с плеча. Эйджей и Кевин поймут, что она бы никогда добровольно не рассталась с этими вещами. Это не подскажет им, куда она делась, но, по крайней мере даст, понять, что исчезла она явно не по своей воле.

Где-то на полпути между столпотворением и автостоянкой «охранник» ловко избавился от светоотражающего жилета. Как только ноги Тори коснулись асфальта, она принялась вырываться, но тут за её спиной незаметно возник второй. Он резко заломил ей руку за спину, едва не выбив плечо из сустава. Тори задохнулась от боли, жгучей волной прокатившейся по всей спине.

— У вас не получится провернуть это так просто, — с болезненным напряжением в голосе заявила Тори. — Команда заметит моё отсутствие. Они не уедут без меня.

— Они будут немного заняты, — поделился «охранник». — Твой тренер потратит полночи, пытаясь выяснить, в какую больницу кого из вас забрали. К тому моменту, как он заметит, что тебя нигде нет, будет уже слишком поздно.

С этими словами её запихнули на заднее сиденье патрульной машины. На другом конце дивана её ждала Лола. Тори молча уставилась на неё, на её лицо, которое с годами заметно постарело, но оставалось таким же знакомым. Лола настолько широко улыбалась, что линия её губ, казалось, делила лицо на двое, и Тори неосознанно вжалась спиной в неровную поверхность двери. Бежать было некуда: двери заперты, между водительским и пассажирским отсеком защитная решётка.

— Как быстро растут чужие дети, — промурчала Лола, когда «охранники» сели вперёд. В районе университета Бингемтона образовались мёртвые пробки, поэтому водитель включил сирену, и они лихо выехали на обочину. — Не ожидала. Поговаривают, ты у нас восходящая звёздочка в мире спорта. В каком же странном мире мы живём, но уже совсем скоро тебе больше не придётся от этом беспокоиться.

Мужчина, сидящий рядом с водителем, обернулся и посмотрел на неё сквозь решётку.

— Ты рассказала им?

— Считаешь, я настолько тупая? — огрызнулась Тори. — Конечно нет.

Лола быстро приблизилась и надавила ногтем большого пальца на её шею.

— Как минимум один из них знает, верно? Тот. Что с татушкой.

— Кевин узнал меня, но он преданный питомец Воронов. Он прекрасно понимает, что есть вещи, о которых не стоит болтать.

— Надеюсь, что ты права, — протянула Лола. — Ты ведь знаешь, что мы с ними сделаем, если неожиданно выяснится, что ты лжёшь.

— Я восемь месяцев была под камерами. Если бы я рассказала хоть что-нибудь, вы бы уже об этом знали. Вы хоть заплатили Рико за наводку?

Мужчина презрительно фыркнул:

— Мы великодушно позвонили его дяде, чтобы предупредить, что забираем тебя.

Эта новость только ухудшила самочувствие Тори. Она начала понимать, что за кровавым сюрпризом и обратным отсчётом стоял не только Рико. Лола сказала, что в тот же день проходило слушание по делу Натана. Его приближенные знали, что вскоре он выйдет на свободу. Возможно, именно по этой причине Рико особо не трогал Лисов этой весной. Может, Тэцудзи предупредил Рико и приказал не привлекать лишнего внимания, пока в округе рыскают люди Мясника? Хоть Рико и Тэцудзи жили под фамилией Морияма, они не принадлежали к той семье, которой служил и которую охранял Натан.

— Он, конечно, очень сильно разозлился, — ухмыльнулась Лола, — но ничего не смог поделать. Видишь ли, Кенго сейчас совсем не до тебя.

— Потому что он болен, — закончила мысль Тори.

— Болен, говоришь? — весело повторила Лола и стукнула кулаком по решётке, чтобы убедиться, что мужчины это услышали. — Болен — это когда у тебя простуда или, на худой конец, ВИЧ, детка. Кенго не болен, с ним уже всё кончено. Почки вот-вот откажут. Даю, в лучшем случае, неделю, и Ичиро сменит его на престоле. Я передам ему твои соболезнования и поздравления. У тебя не будет возможности сделать это лично.

Она снова улыбнулась.

— Кстати говоря, у меня есть традиция рассказывать человеку о том, что я сделаю с его телом, — и Лола начала детальный рассказ о том, как будет расчленять её труп.

Тори старалась не слушать, но у неё не получалось полностью абстрагироваться от жестоких подробностей. Она бросила все силы только на то, чтобы не позволить выражению ужаса проступить на лице. Руки уже трясло мелкой дрожью, поэтому она спрятала их в карманах. Тори не хотела дать ей почувствовать, что она добилась своего. На этот раз храбрость точно её не спасёт, но Тори очень хотела сломаться как можно позже.

Они приближались к восемьдесят первой автостраде; машина, которую они позаимствовали для дела, позволяла им разгоняться до ста пятидесяти километров на дорогах общего пользования. Водитель включал и выключал сирену по необходимости, в зависимости от плотности потока. Даже на таких скоростях от Бингемтона до Балтимора было почти три часа езды.

Острые иглы впиваются в голову Эндрю, в заднюю часть шеи и спускаются к кончикам пальцев.

Его сердце колотится в груди так сильно, что удары о грудную клетку отдаются вибрацией в висках — это единственное, что он слышит, когда выходит из автобуса, а Ваймак кричит ему вслед.

Толпа снаружи потихоньку рассасывается за минуты, которые, кажется, растягиваются в часы, пока адреналин поднимается и ползёт вверх по горлу Эндрю.

Остальные люди не имеют значения для него.

Они сливаются в бесцветную кляксу. Слабый свет уличных фонарей не освещает мрачные мысли Эндрю, когда он на секунду поднимает взгляд на тёмное небо. И на звезды.

Они яркие, мерцают и переливаются. Венеру легко найти, как и близкий к ней пояс Ориона. И там, рядом с ним, расположены четыре звезды таким образом, что они выглядят как квадрат. Одна из них яркая, ярче трех других. Это одна из самых больших звёзд на небе.

Красный сверхгигант, вспоминает Эндрю, что читал в книге, когда ему едва исполнилось десять лет. Тогда он прятался в библиотеке, держа книгу, слишком большую для его маленьких рук. Звезда примерно в шесть раз больше, чем их собственное солнце.

«Бетельгейзе, да?»  — Эндрю слышит, как Лили говорит это, словно сейчас. Он слышит это снова и снова, тише с каждым разом, когда его память проигрывает это по кругу, и его глаза перебегают с человека на человека, не замечая чёрных волос и мягкого рта, изогнутого в ухмылке. Здесь нет глаз, достаточно ярких, чтобы осветить Эндрю изнутри, как не смогла даже нежная рука женщины, которая когда-то была ему кем-то вроде матери…

Где она?

Где она?!

Где она?

Почему она смотрела на него тающим льдом?

Эндрю идет по асфальту парковки быстро, а затем еще быстрее, проталкиваясь сквозь людей. Холодные мурашки стекают по спине вниз.

Странное ощущение сдавленности в лёгких становится хуже по мере того, как Эндрю осматривает парковку. Он словно дышит через целлофановый пакет, совершенно не получая воздуха.

Эндрю знаком с паникой. Он знает её, как свои пять пальцев. Он знает про это достаточно, чтобы распознать, как она накрывает его, словно одеяло, и в то же время как болезнь. Он знает холодные, скользкие пальцы, которые сжимают его горло в хватке, достаточно крепкой, чтобы перекрыть доступ воздуха к лёгким. Он знает, что такое безмолвная паника, дикие глаза с расширенными зрачками. Он знает мелодию сердца, колотящегося в его груди. Знает поведение мозга, запускающего мысль за мыслью, и каждая из них хуже предыдущей… мыслей, плавающих вместе в ментальном супе, просачивающемся сквозь пальцы, как мягкий песок на пляже. Он знает чувство заторможенности. Знает эту тошноту, обжигающую горло изнутри по пути наверх.

Он знает это по бесконечным ночам, когда он натягивал одеяло на голову, когда звук шагов в коридоре становился громче. Знает по бесконечным часам в библиотеке, пахнущей пылью и старыми чернилами, и осознанию того, что его время истекло, а пузырь фантазий, который он создал вокруг себя, лопнул, оставив Эндрю таким уязвимым, каким он отказывался быть.

Паника овладевает Эндрю, когда он расталкивает, просачивается мимо незнакомых людей. Она заключает его в свои объятия и обманчиво нежно обнимает так, как не могла годами, потому что Эндрю не позволял себя снова поймать…

Потому что не было ничего, что могло бы пробиться сквозь скорлупу вокруг него. Вокруг его тьмы и внутренней пустоты, которые остались от Эндрю много много лет назад.

Эндрю был недостаточно внимателен, и его снова поймали, утаскивая под воду все ниже в неизвестность и темноту.

«Ты потрясающий» — слышит он снова и снова, когда паника пронизывает его кожу и разрывает, разрывает, как сотни ножей, протыкающих кожу…

… когда… мысль о том, что, возможно, теперь, когда Лили больше не связана обещанием с Эндрю, она могла бы воспользоваться шансом и убежать…

… как, должно быть, кричали ей инстинкты… но Эндрю снова отмахивается от этой мысли.

Лил могла убежать в любой момент, пообещала она или нет, и она сказала, что хочет позаботиться о себе сама. Бежать сейчас, после того, как сказала это, после того, как произнесла эти слова с большей правдой, чем что-либо ещё, не имело бы смысла.

Но отсутствие Лили здесь тоже не имеет смысла, и Эндрю проталкивается сквозь небольшую группу людей.

А затем он мельком замечает кое-что. Цветастое пятно посреди серого мира. И чем ближе Эндрю подходит к нему, тем сильнее паника вгрызается острыми зубами в его ребра, вырывая их к херам, забрызгивая кровью всю парковку.

Где-то рядом с ним человек справа отмахивается от другого, и его локоть прилетает Эндрю в скулу. Парень должен был увернуться, как всегда уклонялся от ударов Рене, но он этого не делает.

Ему все равно. Он подходит ближе к единственной подсказке, прежде чем бушующий океан из людей сможет смыть и её.

Эндрю удаётся протолкнуться мимо толпы, а затем он смотрит вниз, его сердце колотится о грудную клетку, а травмированное место под глазом отражает ритм.

Спортивная сумка лежит на земле. Нет, не просто спортивная сумка, потому что Эндрю видел ее раньше, хоть она и подранная, с отпечатками обуви… она чёрная. А на асфальте рядом с ней лежит клюшка ослепительно оранжевого цвета, и телефон, похожий на его собственный, засунутый в карман джинсов.

Что-то падает внутри Эндрю, прежде чем парень делает ещё один шаг и наклоняется, обхватывая мокрый из-за полного беспорядка ремешок.

Нет, думает Эндрю, когда хватает клюшку и смотрит на порванную сетку, грязную от земли. Её некогда белый цвет изменился на коричневый. Парень крепко сжимает найденное и разворачивается, чтобы вернуться к автобусу команды, который светится в темноте рыжим, как свет в конце туннеля.

Нет, снова думает он, вытаскивая телефон из кармашка сумки, чтобы открыть его щелчком пальца. Чтобы увидеть, как включается дисплей, прежде чем он снова закрывает его и засовывает в карман. Нет. Лили не убежала. Лили не побежала бы, оставив свою сумку, телефон и клюшку, небрежно бросив эти вещи на землю добровольно. Не тогда, когда Лили владеет ими, защищает и заботится о них, как о дополнительной части своего тела.

Но тогда это означает что-то ещё, возможно, что-то похуже.

Это означает, что Лили не убежала, это означает, что, должно быть, что-то произошло за то время, которое потребовалось остальным, чтобы добраться до автобуса через толпу. Это означает, что, должно быть, произошло что-то, что побудило Лили бросить свои вещи, и Эндрю не может себе представить, каково это было для кого-то столь одержимого Экси, как Лил.

Это означает, что произошло что-то, что не позволило Лили добраться до автобуса. В нескольких футах, разделяющих автобус и стадион, что заставило Лили бросить свои вещи в безмолвном знаке того, что она не бежала, даже когда её инстинкт подсказывал сделать это.

«Бетельгейзе, да?»  — Эндрю слышит снова, а затем снова и снова, когда он подходит ближе к автобусу. Четыре звезды в форме квадрата и тонкие пальцы Лили.

В паре километров от Мэриленда они свернули на обочину к оставленному автомобилю. Водитель остался в патрульной машине, а остальные повели Тори к кадиллаку. Её запихнули на переднее пассажирское сиденье. Прежде чем Тори успела хотя бы задуматься о попытке бегства, мужчина приставил пистолет к её лицу. Тори знала, что им было приказано доставить её живой, но Тори знала как много разных частей тела можно прострелить человеку и при этом не убить его. Тори молча наблюдала, как Лола застегнула наручники на её лодыжках, прикрепив их к опоре сидения, и едва удержалась, чтобы не зарядить ей коленом в лицо.

Затем Лола забралась на заднее сиденье и завела ей руки за спинку кресла. Она одела на них наручники и постаралась затянуть их как можно туже. Как только Лола закрыла дверь, мужчина снова вывез их на дорогу. Тори пошевелила ногами, пытаясь прикинуть, насколько может ими двигать, но острый холодный металл, скользнувший по пальцам, быстро отвлёк её от мыслей.

Тори инстинктивно сжала кулаки. Неожиданно рассмеявшись, Лола сильно надавила пальцем на её запястье. Она невольно ослабила хватку, и та протиснула лезвие между пальцами и ладонью. Лола немного покрутила ножом, требуя снова раскрыть ладонь. Затем постучала кончиком лезвия между пальцами, достаточно сильно, чтобы расценивать это как угрозу, но недостаточно сильно, чтобы пробить кожу. Вскоре она устала её дразнить и провела неглубокий порез вдоль основания пальцев.

Тори рванулась в наручниках, пытаясь убрать руки из зоны её досягаемости, но металл крепко удерживал на месте. На секунду её ослепило воспоминаниями о рождественских каникулах в Эверморе, и без того шаткое самообладание пошло трещиной.

— Стой!

— Останови меня, — откликнулась Лола, оставляя ещё один жгучий порез от основания к кончику большого пальца. Она покрыла руку Тори множественными болезненными порезами разной степени глубины и только потом перешла к следующей. Наигравшись с руками, Лола наклонилась в проём между передними сиденьями и кончиком окровавленного лезвия очертила скулу Тори.

— Мы читали о твоей вражде с Рико. Какой же спектакль ты разыграла! В другой жизни ты могла бы стать отличным актером. Скажи, ты действительно думала, что его ошейник защитит тебя от нас?

— Это уже неважно.

— Важно. Жаль. Что пока нам не разрешили портить тебе личико, пока не встретишься с Сенатором, но все остальное можно.

Водитель, не отрываясь от дороги, коснулся приборной панели. От нажатия раздался характерный щелчок, и Тори впилась взглядом в множество кнопок, пытаясь понять, что же тот сделал. Это не радио; ни один из огоньков не загорелся, значит, это был и не обогреватель. Оставался последний вариант, но Тори отказывалась в это верить. Отрицание происходящего никак не повлияло на ситуацию: вскоре, издав металлический щелчок, раскалённый прикуриватель выскочил из гнезда. Водитель вытащил его из держателя, и Тори невольно отпрянула в сторону.

— Вы, блять, больные.

Лола приобняла рукой спинку кресла, прижав нож к её правой щеке. Лезвие скользнуло от уголка рта к глазу, оставляя за собой тонкую неглубокую царапину. Тори расценила этот жест как предупреждение и молча проследила за тем, как Лола забрала прикуриватель у водителя. Лола отвела его подальше, чтобы Тори тоже смогла увидеть раскалённые до красна спирали. Одобрительно кивнув, Лола одарила Тори очередной широкой улыбкой.

— Ну, что думаешь?

Тори понимала, что она в шаге от потери оставшегося хладнокровия.

— Думаю, а не пошла бы ты нахуй.

— Не дёргайся, — приказала она, прижав прикуриватель к её шее.

Она сказала не дёргаться, но Тори не смогла бы повиноваться ей при всём желании. Агония мгновенно охватила тело, жгучей хваткой сжимая челюсти, обжигая горло и отдаваясь резкой болью в глазах. Сладковатый запах обугленной плоти только усилил эту слепую боль, и Тори не смогла больше сдерживаться. Она дёрнулась в сторону, напоровшись второй щекой на поджидающий нож Лолы. Лезвие оставило порез, но по сравнению с горящим адом слева, эта боль воспринималась крайне отвлечённо. Лола продолжала удерживать прикуриватель на месте, даже когда она отдёрнула голову, и только потом отняла его, чтобы осмотреть свою работу. Тори знала, что она убрала прикуриватель, потому что видела это, но она всё ещё чувствовала раскалённый металл на коже. С каждой прошедшей секундой жжение заметно усиливалось, и от этой горящей боли желудок свело тошнотворной судорогой.

— Неплохо, — заключила Лола, впившись пальцем в повреждённую кожу только для того, чтобы вырвать ещё один крик. — Согласна со мной?

Тори просто не хватило дыхания на ответ. Каждый вдох был судорожным и рваным, слишком коротким и неглубоким, чтобы достичь лёгких, но достаточным, чтобы им давиться. Тори невольно отдёрнула голову в сторону, подальше от её жёстких пальцев. Со связанными за спинкой кресла руками далеко уйти не удалось, но она не могла не пытаться. Кровь медленно стекала по лицу, теплом обдавая губы, капая со рта и подбородка прямо на бёдра. Её вкус чувствовался при каждом вдохе.

Щелчок прикуривателя раздался снова — для Тори этот звук был подобен выстрелу, и она не смогла не вздрогнуть.

— Знаю, Натан обязательно спросит об этом, но мне нужно знать сейчас, — произнесла Лола. — Слушаешь меня, Куколка? Эй.

Она ударила её рукояткой ножа по лицу.

— Где остальные, а? Вас же было трое? Когда мы узнали, где ты прячешься, у нас было время порыскать вокруг, но я так и не нашла ни намёка на их присутствие.

— Рендом мёртв, застрелили копы, а где Эрин я не знаю, — просипела Тори.

Крепко схватив Тори за волосы, Лола вернула её в вертикальное положение и запрокинула ей голову. Она отложила нож в сторону, чтобы освободить вторую руку, и туго сжала горло, практически перекрывая доступ к кислороду. Лола притянула её к спинке кресла, вжав голову в подголовник. Водитель снова достал раскалённый прикуриватель, и Тори принялась отчаянно вырываться.

— Это правда, — повторила она, хрипя от жёсткой хватки Лолы. — Это было два года назад.

— Мы ей верим? — спросила Лола у водителя.

— Возможно, но можем удостовериться, — неопределённо ответил тот.

— Хорошо, — кивнула Лола и снова резко сжала горло Тори, чтобы водитель смог прижать прикуриватель к её шее.

Удушающая хватка Лолы не оставляла Тори другого выбора, кроме как кричать от боли. Она бездумно рвалась из своих пут. Лола снова что-то сказала, но она не смогла разобрать её слов из-за рёва в ушах. Весь её мир свёлся к нестерпимому жару на коже.

Водитель убрал прикуриватель и снова поставил его нагреваться. Лола ослабила хватку настолько, чтобы Тори могла дышать, но не отпустила её.

— Давай, попробуй ещё раз, Куколка, — произнесла Лола. — Ответь мне так, чтобы я поверила. Где они?

— Я не знаю, — в голосе слышалась несдерживаемая боль. — не знаю, не знаю.

Лола перевела взгляд на мужчину.

— Ты ей веришь?

Тот уклончиво пожал плечами. Лола спросила Тори ещё раз и, получив всё тот же ответ, со всей силы ударила её по лицу. Затем она нырнула вперёд между сиденьями, чтобы забрать прикуриватель, и вернулась на своё изначальное место, скрывшись из виду. Наличие этой штуки за спиной, вне поля зрения, было хуже, чем та боль, через которую она уже прошла, — Тори задёргала руками, в надежде вырвать их. Она успела разодрать кожу на запястьях о неприступный металл, но никак не могла остановиться.

— Нет, — начала умолять она, — Лола, не надо.

— У меня ещё есть вопросы, — отозвалась Лола из-за спины, её голос казался каким-то приглушённым.

Тори догадалась, что она зажала в губах прикуриватель, потому что обе её руки сейчас закатывали ей рукава. Закончив, она медленно провела пальцами по её обнажёнными предплечьям, слегка царапая ногтями кожу. Через мгновение Лола отстранилась, и, когда она снова заговорила, её голос звучал нормально.

— Давай вернёмся к твоим новым друзьям. Расскажи мне всё, что ты им рассказывала.

Время замерло и остановилось, когда Лола начала наносить ожоги по длине рук. Тори придерживалась той версии, которая не навредила бы Лисам, но как бы много раз она ни повторяла свои слова, Лола не останавливалась. Вскоре она и вовсе перестала отвечать на вопросы, боясь, что запутается и ошибётся из-за переполняющей её боли и паники, и старалась сосредоточиться на том, чтобы просто дышать. Любое движение мышц лица, любой, даже тихий, крик отдавались горящей болью в ожогах, а солёные слёзы, стекающие по обожжённой коже, щипали, как кислота.

Тори не хотела думать об этом, не хотела чувствовать и переживать всё это, поэтому взамен она старалась думать о Лисах. Она крепко зацепилась за воспоминания об их искренней непоколебимой дружбе и об их улыбках. Она представляла, что её глухое неровное сердцебиение, отдающее болью в висках, это звук мяча, отскакивающего от стен поля. Она думала о Ваймаке, который без лишних вопросов забрал её в декабре, и об Эйджее, который прижимал её к полу в гостиной. Воспоминания делали её слабее из-за всепоглощающего чувства потери и тоски, но вместе с тем они придавали сил. Она попала в Лисью Нору, полностью вылепленной изо лжи, но со временем Лисы превратили её в реального человека.

Её жизнь оборвётся раньше, чем хотелось бы, но хотя она и не выполнила всё запланированное на этот год, она сделала больше, чем могла когда-либо себе представить. Видимо, на этом всё-таки придётся закончить. Тори провела дрожащим пальцем по ладони, представляя знакомые очертания ключа в своих кровавых, обожжённых руках, закрыла глаза и навсегда попрощалась с Тори Джексон.

Наигравшись, Лола наконец остановилась и оставила её бессильно висящей в наручниках. Она сказала что-то, но Тори не смогла разобрать слов через глухой шум в ушах, и, если честно, её это уже не особо волновало. Привычный способ спасения, столкнувшись с непреодолимым препятствием, разбился как о кирпичную стену с такой силой, что едва не переломал её саму. Теперь оставался только один вариант, а потому Тори оставила без внимания последнюю часть пути. Она прислушалась к каждой пульсирующей точке на теле, пытаясь понять степень серьёзности повреждений. Самыми тяжёлыми казались раны на шее, но то, что Лола сделала с её руками, причиняло наибольшие неудобства. Весьма затруднительно оказывать сопротивление, когда малейшее движение отзывается ощутимой болью.

Они въехали на парковку какого-то дешёвого, потрёпанного отеля. Горела лишь половина фонарей. Тори была готова поспорить, что камеры видеонаблюдения тоже не работали. Она устремила взгляд за окно и принялась ждать, что же будет дальше. Она поймала себя на том,что шепчет слова той глупой песни о беглецах, которую Эйджей поставил рингтоном на её телефон.

Следом за ними на парковку заехала полицейская машина и остановилась рядом. Тори не узнала ни офицера с детским лицом, который вылез с пассажирского сидения, ни бывалого полицейского, который обошёл капот своего автомобиля пару секунд спустя. Мужчина подал знак, и молодой коп открыл багажник. Их водитель покинул машину и отошёл в сторону, чтобы переброситься с офицером парой слов. Довольно кивнув, он открыл пассажирскую дверь кадиллака, освободил лодыжки Тори только для того, чтобы отстегнуть их от сидения, и снова закрепил наручники на ногах. Как только металл вновь защёлкнулся, Лола освободила её руки. Водитель вытащил её за рубашку из машины и снова одел наручники.

Тори поймала взгляд полицейских, которые рассматривали её с нескрываемым интересном и без особого раскаяния.

— И сколько они заплатили, чтоб вы забыли свою присягу?

— Больше, чем нам платит государство, — честно ответил тот, что постарше. — Не принимай близко к сердцу.

— Не могу, — прохрипела Тори голосом полным боли и ненависти. — Это вообще-то моя жизнь.

В багажнике было пусто, за исключением какого-то ящика с инструментами, поэтому ей вполне хватало места. Будучи связанной по рукам и ногам, она не могла сама туда забраться, поэтому полицейские помогли поднять её. Лола взяла пистолет из рук водителя и залезла следом. Она оплела её израненное тело, прижав поближе к себе, и предупреждающе подняла оружие. Тори ответила на её очередную улыбку пустым взглядом.

— Мы готовы, — кивнула Лола, и водитель закрыл багажник.

Тори закрыла глаза, спасаясь от мрака, грозившего поглотить её целиком. Лола ухмыльнулась где-то возле её щеки и прикусила обожжённую кожу. Она закинула на неё свою ногу и просунула каблук между лодыжек.

— Ты могла бы быть в моём вкусе, если б не была такой молоденькой.

От призывного скольжения её бёдер по телу побежали колючие мурашки, тошнота подступила к горлу

— Озабоченная шлюха.

— Всё ещё дерзишь, — в голосе чувствовалось искреннее удовлетворение, будто эти слова её нисколько не задели, и она с нажимом провела ногтями по ранам на руках. — Но это ненадолго.

Полицейские сели в машину, хлопнули двери. Тори почувствовала, как всё вокруг затряслось, когда они выехали с парковки. Она не могла понять, о чём они говорят, но через мгновение включилась сирена и машина заметно ускорилась.

— Упс, — промурчала Лола в самое ухо. — Похоже, в доме Натана что-то случилось. Возможно, нищеброды разбушевались, узнав, о его возвращении. Дураки, которые с чего-то решили, что он им что-то должен.

— Люди, которых вы для этого подкупили, — догадалась Тори, — чтобы наряд полиции не вызвал никаких подозрений.

— Десять очков за сообразительность.

Дом Натана Веснински был пятиспаленным коттеджем, находящимся в районе Виндзор Хиллз в нескольких километрах к северо-западу от центра Балтимора. В глазах общественности Натан считался успешным предпринимателем, отошедшим от дел и отказавшимся от акций в пользу инвестирования в различные предприятия по всему городу. Его процентные ставки были непомерно высокими, но он никогда не отклонял заявки. Не имело значения, кому понадобились деньги и сколько. Если компания не успевала отдать долг вовремя, он просто выкупал её и двигался дальше.

На сегодняшний день он владел десятком различных фирм и имел договорённости ещё со столькими же. Это прикрытие позволяло ему свободно перемещаться по городу и также не вызывало никаких подозрений, если он неделями не выходил из дома. Федералы не раз проверяли все его предприятия, но Натан был достаточно сообразителен, чтобы не вести свои реальные дела через компании, записанные на его имя.

По шуму снаружи Тори догадалась, что они уже близко. Полиция всегда привлекала внимание любопытных зевак. Отчётливый шум позволил ей понять сразу две вещи. Во-первых, то, что произошло с домом, было достаточно серьёзным происшествием, раз это смогло привлечь внимание такого количества народа. Во-вторых, они были не первым полицейским патрулём, участвующим в этом спектакле. Если федералы и следят за Натаном, то сейчас им будет сложно что-то заметить из-за слишком большого скопления людей.

Машина слегка подпрыгнула при въезде на территорию дома. Чем дальше они ехали, тем тише становился шум, так как все зрители остались позади для настоящей полиции. От внутреннего напряжения подъездная дорожка казалась бесконечной, но через какое-то время машина всё-таки остановилась. За полицейскими захлопнулись двери. Тори думала, что сейчас Лола начнёт двигаться, но она продолжала тихо лежать.

Наконец телефон Лолы ожил. Она потянулась за чем-то в сторону, сильнее вжавшись в Тори. Подозрение о том, что ей понадобился ящик с инструментами, подтвердился звуком металлического щелчка. Тихо зашуршал пластик, а затем Лола приподнялась над ним на локтях.

— Если будешь сопротивляться, я подрежу тебе ноги.

Сарказм только усугублял возможные последствия, но Тори не удержалась и, усмехнувшись, сказала:

— Ну давай.

Тошнотворный сладкий запах, мгновенно наполнивший машину, заставил её желудок взбунтоваться, всё внутри требовало бороться. Тори сдержала себя в руках, позволив ей накрыть её нос и рот пропитанной чем-то тряпкой. Онемение незаметно зародилось на кончиках пальцев и быстро окутало всё тело. Она услышала, как открылась дверь машины, и подумала, что кто-то отдвигает заднее сиденье, но она не смогла оставаться в сознании достаточно долго, чтобы лично в этом убедиться.

— Вперёд, — скомандовала Лола, и по звуку её голоса было понятно, что она чем-то зажимала свой нос.

Всё исчезло.