3. Все ради игры: Королевская свита

Глава одиннадцатая

В следующем туре чемпионата правила заметно изменились. Если до сих пор шансы команды зависели исключительно от количества выигранных матчей, то теперь и вплоть до самого финала всё внимание уделялось заработанным очкам. Три сборные из чётной подгруппы, которым удастся одержать победу, снова столкнутся друг с другом в течение трёх следующих недель. И только две команды, заработавшие наибольшее количество очков, пройдут дальше. Фактически, сборная могла проиграть оба матча и всё равно лидировать по очкам, но такого не случалось на протяжении многих лет.

Попав в нечётную подгруппу, Лисам предстояло отыграть один домашний матч против Невады двадцать третьего февраля, затем у них был недельный перерыв и ещё одна игра девятого марта, на этот раз выездная, против Бингемтона. Неделя перерыва между играми отводилась специально под отдых, но Лисы не желали сейчас расслабляться. Вдохновившись неожиданной и нелёгкой победой в пятницу, они не собирались сбавлять обороты. К счастью, отступать теперь было некуда. Ваймак держал их в боевом напряжении вплоть до четверга.

В четверг в Лисью нору приехала съёмочная группа, чтобы отснять фрагмент о Лисах для новой передачи Национальной ассоциации студенческого спорта. Тори думала, что Кевин начнёт ворчать, учитывая, что съёмки и интервью так или иначе отвлекали их от самого главного: от тренировки. Но Дэй отлично понимал, насколько сильно Лисы сейчас нуждались в хорошей огласке и рекламе. А Тори почти забыла, каким приторно приятным становился Кевин под прицелом камер и микрофонов. Тори с трудом подавила в себе желание призвать Кевина вести себя естественно и говорить то, что он действительно думает, и просто старалась сама не попадаться на глаза съёмочной группе.

Но в итоге избежать внимания журналистов ей не удалось. Когда Тори выловили для интервью, Ваймак и Кевин напряжённо замерли за спинами репортёров. Ответив на предупреждающий взгляд Дэя абсолютной безмятежностью, Тори до поры до времени старалась вести себя мирно и прилично. Поначалу это давалось легко: вопросы касались исключительно прогресса Лисов и их результатов, но затем тема неминуемо перешла к Воронам и Рико в частности. Тори пробовала отмахнуться общими фразами, однако в какой-то момент журналист, судя по всему неплохо знающий своё дело, подметил эту неожиданно появившуюся сдержанность, и Тори сорвало.

— О? — репортёр поднимает брови, улыбаясь во все двадцать восемь выбеленными зубами. — Вы отвечаете куда сдержаннее на этот раз. Я думал, у вас есть больше мыслей на эту тему, если вспомнить прошлые интервью. Ну, вы понимаете.

— В прошлый раз, когда я неаккуратно высказалась, мой университет подвёргся серьёзному вандализму, — отвечает Лили, а после непринужденно взмахивает рукой. — Сейчас я просто хотела минимизировать возможные негативные последствия, но знаете, — Эндрю наблюдает, как в её глаза снова заползает тьма, а на губах появляется жуткая, но охуенная ухмылка. Наблюдает, как Лил снова становится хищником в мгновение ока. И это зрелище стало настолько знакомым для Эндрю к настоящему времени, что он даже не пытается оторвать глаз. — Вы правы. Я не могу позволить себе молчать. Потому что молчание — признак согласия и принятия, и это опасная иллюзия. Я не собираюсь прощать и терпеть их поведение только потому, что они талантливы и популярны. Позвольте мне ответить на этот вопрос ещё раз, ладно?

Смешно, думает Эндрю, когда Лил дерзко наклоняет голову в сторону и ухмыляется сильнее, как его тело реагирует и вспыхивает всего за секунду. Очень смешно.

Рене отрывается от своего телефона и поворачивает голову к Лили, когда та переступает с ноги на ногу и снова открывает рот:

— Да, я на тысячу процентов уверена, что этой весной мы встретимся с Воронами в финале, и я уже знаю, что мы победим, — говорит девчонка, игнорируя яростные взгляды Кевина. — И когда лучшая национальная команда проиграет девяти «ничего не знающим и ничего не понимающим» неудачникам, когда они проиграют людям, которых их тренер сравнивал с одичалыми собаками, Эдгару Алану придётся серьёзно задуматься и пересмотреть многие вещи. И лично я считаю, что им стоит начать с отставки тренера Мориямы.

О, и разве не смело ляпнуть такое на камеру, зная, что это непременно дойдёт до Мориям?

Эндрю вспоминает, как в прошлом году Лили изо всех сил зубами цеплялась за необходимость остаться в живых, остаться на поле несмотря ни на что, а сейчас… сейчас она своими собственными пальчиками приманивает неприятности все ближе и ближе. Кажется, сейчас Лили больше настроена на то, чтобы её все же кто-то грохнул, и Эндрю не может понять, что изменилось.

Звук, который издал Кевин, был не человеческим. Журналист и оператор испуганно обернулись через плечо, однако Дэй, не дожидаясь вопросов, подскочил и вынесся из комнаты. А Ваймак, несмотря на свои бесчисленные затянутые жалобы по поводу сложного характера Тори, довольно оскалился. Ответив на заинтересованный взгляд журналиста непоколебимым молчанием, Тори ждала сигнала о том, что с ней покончено. Как только камера была выключена, она вернулась на поле. Неудивительно, что Кевин игнорировал её до конца дня.

К вечеру у Тори появилось предчувствие, что ночная тренировка пройдёт холодно и немногословно. Мэтт сделал такой же вывод и, весело пожелав Тори удачи, отправился на поздний ужин с Дэниэль. Тори заперла дверь, взглянула на часы и следующие полчаса убила за решением математических задач. Она как раз задумалась над последней, когда раздался одиночный стук в дверь. Тори уже умела отличать скупое царское постукивание Кевина от звука, с которым Хэммик вдохновлённо тарабанил по двери — ни то, ни другое. Да и старшекурсники не имели привычки заглядывать к ней в комнату в отсутствие Дэн и Мэтта. Отложив учебники в сторону, Тори пошла на разведку.

В коридоре, засунув руки в карманы тёмной толстовки, стоял Эндрю.

Тори распахнула дверь шире и отступила с прохода. Миньярд кинул быстрый взгляд вглубь помещения и только потом зашёл внутрь. Тори догадалась, что Эндрю искал лишние уши, поэтому пояснила:

— Мэтт и Дэн ушли на пару часов. Поедешь с нами на поле?

— Развлекайся сегодня сама, — отозвался Миньярд, пройдя на кухню и открыв дверцу холодильника. — Кевин слишком пьян, чтобы проклинать тебя по имени; стоять ровно или хотя бы держать клюшку у него сегодня тоже вряд ли получится.

— Что? — тупо переспросила Тори, но Эндрю не стал тратить время на повторение. Тори выглянула в коридор, словно так могла разглядеть Кевина в его текущем состоянии. — Трус.

— Не надо удивляться. Это давно уже не новости, — напомнил Эндрю.

— Я думала, в прошлый раз мне удалось до него достучаться, — призналась Тори. Она закрыла дверь и через несколько шагов привалилась плечом к кухонному косяку. — По шкале от одного до десяти, как думаешь, насколько плохо всё может обернуться?

— Насколько плохо? — призадумавшись, повторил Миньярд. — Рико всё ещё не может убить тебя, а сам Морияма призвал фанатов успокоиться и не вмешиваться.

— Да, но они всё ещё могут попробовать дисквалифицировать нас. Они уже получили свою минуту славы в октябре, и, если они не верят, что мы пройдём в финал, у них больше нет поводов терпеть нас.

— У них нет выбора. Если Вороны не дадут нам дойти до финала, всегда будет место для догадок и предположений. Вороны не могут омрачать своё абсолютное превосходство подобной неопределённостью и неуверенностью. Они хотят быть единоличными, общепризнанными победителями, — Эндрю выждал пару секунд, чтобы Тори переварила эту мысль, а затем добавил: — Но у меня ещё есть сомнения.

— Насчёт наших шансов? — уточнила Тори.

Согнув руки в локтях, Эндрю вскинул их ладонями вверх:

— Мысль о том, что ты неосознанно загнала их в подобную патовую ситуацию, просто невыносима; это значит, что ты ещё тупее, чем я предполагал. Однако, если же ты сделала это намеренно, ты значительно умнее, чем дала мне поверить. А это, в свою очередь, значит, что Вороны не единственные, против кого ты играешь. И кто-то из них меньшее зло.

— Не всё вокруг обязательно часть игры, — заметила Тори, Эндрю не ответил, но в его спокойном выражении лица читалось очевидное недоверие. Тори задумалась об оправдании, но посчитала это пустой тратой времени. Эндрю всё равно ей не поверит. — И кто же меньшее зло?

— У меня сомнения, — повторил Миньярд.

— Мог бы упростить всё, — пробормотала Тори, — и спросить.

— А зачем? — Эндрю слегка пожал плечами. — Рано или поздно я всё равно узнаю.

Миньярд достал из холодильника банку пива и раскачал ушко вперёд-назад. Тори проследила за его движением, а затем перевела взгляд на свой рабочий стол. Её раздражала неожиданная отмена тренировки, но, в то же время, свободный вечер оказался очень кстати. На следующей неделе большой тест по математике, а завтра надо сдать доклад, за который она ещё не принималась. Промежуточные экзамены практически на носу, а её оценки, как обычно, оставляли желать лучшего. Сегодняшняя ночь предоставляла отличную возможность наверстать упущенное.

Лили молчит, и Эндрю снова отворачивается к холодильнику. Он позволяет своим глазам бесцельно бегать по содержимому внутри, прежде чем принять решение вытащить пиво.

Прохлада металла заползает под кожу минуя слои одежды, которые он носит, и прокладывает путь к костям, хватая их и оставаясь жить между позвонками мурашками.

Эндрю открывает пиво, решая, что сейчас все равно нельзя ничего сделать. Он не хочет думать, не хочет биться об стену, сделанную изо льда. Он просто хочет… поднять глаза и взглянуть на Лили.

Та стоит прислонившись к косяку. Ее рубашка цвета стадиона, волосы такие же чёрные и растрёпанные, как несколько минут до этого. Её ресницы бросают тени на скулы, которые иногда перебегают на нос, когда она моргает. Её челюсть острая, словно может порезать любого, кто её коснётся.

Чем дольше Эндрю стоит там, прислонившись спиной к холодильнику, тем горячее он распаляется. Огонь внутри, как иглы под кожу — от головы до пальцев ног. Его тело тянет и зудит из-за потребности, особенно тогда, когда он медленно опускает глаза на чужие губы.

И вдруг Лили, смотрящая куда-то в сторону так далеко от него, становится невыносимой. Эндрю хочется… парень ломает ушко от баночки пива и кидает его в Лили, попадая по щеке. Она тут же возвращается к нему своим вниманием и встречается глазами. Эндрю откладывает бесполезную банку в сторону, и загорается ещё сильнее, когда быстро сокращает расстояние.

Эндрю касается чужого подбородка пальцами. Кожа Лили очень горячая после холодной банки.

— Да или нет?

Металлическое ушко звонко отломилось от банки и в следующую секунду отскочило от её щеки. Тори обернулась на Эндрю и неожиданно остро прочувствовала, что они одни. Прошла почти неделя с тех пор, как Эндрю прижал её к полу и поцеловал. После этого они практически не оставались наедине, чтобы успеть сделать что-нибудь ещё.

Тори не поняла, прочёл ли Эндрю эту мысль в её взгляде или же просто захотел завладеть её безраздельным вниманием. Не сделав ни глотка, Миньярд поставил банку на столешницу и ногой захлопнул дверцу холодильника. В пару шагов он неспешно сократил оставшееся расстояние между ними и остановился. Его пальцы, ещё холодные из-за банки, цепко обхватили подбородок Тори.

— Да или нет? — спросил Эндрю.

— Да, — не сомневаясь, отозвалась Тори.

Эндрю перевёл многозначительный взгляд на её руки, которые та сложила на груди. Тори потребовалось мгновение, чтобы догадаться, а затем она опустила их, попутно засунув в карманы джинсов. Эндрю дождался, пока она замрёт, и только потом подался вперёд, чтобы поцеловать. В следующую секунду Тори уже не помнила ни о занятиях, ни об экси, ни о бесхребетности Кевина, просто позволяя Эндрю целовать себя до беспамятства. Когда Эндрю прижал свободную руку к животу Тори, её голова была уже совсем ватной, а ноги нетвёрдыми. И в этот момент, казалось, всё в груди вздрогнуло, отзываясь на прикосновение. Тори сжала руки в кулаки, стараясь удержать их на своём месте, и позволила Эндрю прижать себя к стене.

Телефон, получив свой ежедневный отчёт, завибрировал, и этот звук, усиленный жёсткой поверхностью стены, показался пронзительно громким. Эйджей отпустил её подбородок и выудил мобильный из заднего кармана. Слегка отклонившись назад, Миньярд протянул ей телефон. На секунду Тори подумала, что Эйджей сам откроет его, и с облегчением поняла, что этого не случится. Тори взяла телефон и, даже не прочитав сообщение, не глядя, отшвырнула его в сторону. Она знала, какой сегодня день; знала, как мало времени осталось. Она не хотела об этом думать. Особенно сейчас.

Они целуются до тех пор, пока вибрация чего-то рядом не нарушает тишину между ними. Эндрю отступает.

Лили моргает несколько раз, абсолютно не сосредоточено. Её щеки красные, а глаза сияют широкими зрачками. И это все из-за Эндрю… И, блять, Лил смотрит на него так, будто у Эндрю в карманах ответы на все секреты в мире, словно в его глазах есть решение всех проблем, а не тьма, которая разрастается и колется. И такой взгляд должен пугать, отталкивать… но Эндрю лишь взлетает выше, пока его желудок падает в пятки.

Его пульс дико колотится, и различные импульсы побуждают чувствовать, словно сердце вот-вот остановится.

Но он не говорит Лили, не может сказать, потому что это глупости (потому что это может сильно обжечь), потому что это равносильно тому, чтобы вручить ей нож и приставить к собственным венам.

Лили вытаскивает свой телефон из кармана, и лишь на малое мгновение на её лице проскальзывает непонятная эмоция, которую просто невозможно зафиксировать в такой обстановке.

Эндрю делает вдох, используя эту паузу, чтобы прийти в себя. Он ожидает, что Лил прочитает пришедшее сообщение или, по крайней мере, откроет телефон, но она не делает этого. Лили бросает телефон куда-то в сторону через половину комнаты.

Гаджет приземляется на диван, на подушки и падает на пол, пока Эндрю прослеживает его путь глазами. Насколько парню известно, есть малое количество людей, которые могли бы написать Лили, но большинство из них сейчас спят или набуханы.

И Эндрю понимает, что Лил слишком привязана к Лисам, чтобы вот так игнорировать пришедшее от них сообщение. И, учитывая произошедшее, очень тихий голос внутри головы Эндрю задаётся вопросом, чьё именно сообщение было проигнорированно.

Вопрос формируется на кончике языка, но тут же вылетает напрочь, когда Эндрю ощущает горячие, потрескавшиеся губы на своей шее. Лили целует его под ухом, потом чуть ниже… и это место очень чувствительно, оказывается (ведь Эндрю раньше никогда не позволял кому-то сделать что-то подобное) и заставляет непроизвольно дрожать.

Хотя однажды, Роланд в Сумерках пытался повторить этот фокус, но Эндрю помнит, как почти сразу же почувствовал тошноту и желчь, поднимающуюся по задней стенке горла.

Но сейчас нет ничего, кроме дрожи, сбегающей вниз по спине. Эндрю не может сосредоточиться, у него нет времени подумать, почему с Лили все по-другому, почему так. Он целует Лил, отвлекая от своей шеи.

Эндрю снова толкает Лили, зажимая между собой и стеной. Его тело переполняется возбуждением, и это увлекательно, и опасно одновременно.

Эндрю трогает Лили, ощущая под кончиками пальцев её горячую кожу, её дыхание и ответную дрожь. Он хочет. Хочет.

Парень аккуратно касается чужих плеч, а после стекает по ним вниз к запястьям. Лили тут же запихивает ладони глубже в карманы, и у Эндрю есть момент подумать — момент, чтобы вспомнить про ключ, открывающий дом в Колумбии, момент, чтобы вспомнить о звонке перед побегом.

Маленькие, едва заметные осколки доверия, слабенькие и хрупкие, и их разбить легче, чем самое тонкое стекло, если не быть максимально осторожным. Но доверие есть, оно формируется из тонких листиков слой за слоем, застывая во что-то более прочное.

Сегодня хороший день, его ножи прижимаются к коже под повязками, пульс громко стучит в ушах, а дрожь до сих пор бегает по телу из-за ощущения поцелуев. Эндрю сжимает запястья Лили, прыгая с высоты.

Он целует Лил сильнее, настойчивее, и освобождает её руки из плена карманов, перемещая себе на голову.

— Только здесь.

— Ладно, — Лил зарывается пальцами в его волосы, как только Эндрю отпускает. И это снова что-то новое. Тонкие пальцы Лили не тяжёлые, и приятные. Эндрю может это вытерпеть даже без капли ненависти или неприязни. Это даже не вызывает тошноту.

Небольшое проявление доверия — так бы назвала это Би. Это глупо, но Эндрю знает, что Лил будет держать руки только там, что она не позволит им спуститься вниз без его согласия. Именно поэтому Эндрю свободно врезается губами в рот Лили снова.

Лил не пытается даже потянуть за его волосы, она не хватает, чтобы повернуть Эндрю в ту или иную сторону. Просто держится, и парень позволяет этому быть, пока их дыхание смешивается. Жарко.

Тори не помнила, когда касалась кого-то по собственному желанию. Впервые в жизни она подумала о прикосновениях в подобном ключе, подумала, что хотела бы касаться Эйджея так же, изучать его тело так, как он сейчас запоминал её. Она хотела найти места и точки, которые заставят его потерять голову . Но знала, что не сдвинет руки, даже на миллиметр в его сторону, чтобы он мог чувствовать себя в безопасности. Для неё было важно доверие, и она доверялась сейчас полностью, для него безопасность, и она могла ему её дать.

Тори не говорила это вслух, но Эйджей, словно догадавшись, скользнул по её рукам вниз к запястьям и просунул пальцы в карманы. Миньярд хотел удостовериться, что её руки всё ещё там — догадалась Тори, поэтому в ответ она засунула их глубже. Эндрю перехватил запястья и сжал их, чтобы остановить её. Недолго думая, он вытащил руки Тори из карманов и поднёс их к своей голове.

В следующую секунду Эйджей грубо поцеловал её, словно пытаясь оставить синяки на губах, а затем отстранился, смерив её испытывающим взглядом:

— Только здесь.

— Ладно, — согласилась Тори, запустив руки в волосы, едва Эйджей ослабил хватку. Этого было чертовски мало, но она почувствовала почти отчаянное облегчение, имея возможность прикасаться к нему. Может быть, это тугое напряжение внутри появилось из-за осознания степени доверия, из-за возможности касаться его хоть как-то. Тори разберётся с этим потом. Всё, что сейчас имело значение, — то, насколько легко притянуть Эйджея для следующего поцелуя.

Миньярд медленно отпустил её запястья и переместил руку, плотно прижав ладонь к груди Тори. Они стояли так целую вечность: Эйджей проверял контроль Тори, а Тори просто довольствовалась возможностью целовать его. Рука Эйджея неожиданно опустилась слишком низко. Тори и не осознавала, как сильно она сжала пальцы в волосах, пока Эйджей не прикусил её губу в качестве предупреждения. Прошипев нечто нечленораздельное, Тори заставила себя ослабить мёртвую хватку. Во рту мелькнул металлический привкус, который тут же смазало движением языка. В следующую секунду, когда Эйджей потянулся к молнии на джинсах, Тори и вовсе забыла о крови. В голове мелькнула паническая мысль, призывающая остановиться, но Тори не чувствовала ничего угрожающего, она действительно сейчас хотела этого, поэтому позволила Эйджею продолжать. Он не был нежным; Тори его об этом и не просила. Ни у одного из них не было склонности к нежности или ласке. Тори неосознанно попыталась притянуть его к себе, но тот удерживал ладонь на груди, сохраняя расстояние между их телами. Задохнувшись Тори прошептала его имя, прежде чем Эйджей довёл её до грани. Сделав ещё пару движений, Эйджей подавил свой хриплый вздох жадным поцелуем и отпустил её.

Они стояли, прижавшись щека к щеке, наверное, целую минуту, может быть, больше. Тори потеряла счёт времени. Сердце гулко колотилось в висках, перегруженные нервы отзывались мелкой дрожью по всему телу. Осознанность возвращалась медленно и лениво, какими-то отдельными кусочками, но первое, что Тори действительно заметила, — то, как сильно Эйджей впился пальцами ей в грудную клетку. Тори попыталась перевести взгляд вниз, на что сразу же получила ощутимый толчок от Эндрю.

— А как же…

— Тихо, — вполголоса перебил её Миньярд.

— Ты не можешь вернуться к Кевину и Ники в таком состоянии.

— Я сказал « замолчи».

— Ты сказал «тихо».

Тори снова сжала пальцы в его волосах и, не удержавшись, притянула его для короткого поцелуя. Эйджей мирился с этим всего мгновение, после чего отстранился. В наглую вытерев руку о футболку Тори, он перехватил её за запястья и потянул их вниз. Тори послушно разжала пальцы и опустила руки, заметив, каким внимательным взглядом Миньярд проводил это движение. Она не хотела случайно задеть Эйджея, поэтому, вместо того чтобы убрать руки в карманы, она отвела их за спину. В следующую секунду Эйджей уже отшагнул назад, покинув её личное пространство.

Эндрю тянется к чужим запястьям и убирает их в стороны. Он знает, что Лили не прикоснётся к нему без согласия, знает это, но у него все ещё полно плохих воспоминаний и рефлексов, вшитых в душу и сидящих под кожей. Все это не даёт ему шанса отвести подозрительного взгляда от чужих рук.

Между ними недостаточно места, чтобы Лили могла засунуть ладони обратно в карманы, но Эндрю тоже не может двигаться. Его тело замерзло в пламени возбуждения. И Лил, кажется, понимает (конечно, она это делает), заводя руки за спину.

Когда Лили делает это, Эндрю вновь чувствует себя свободнее, снова сжимает зубы и глубоко вдыхает, делая один шаг назад из её пространства. Ему все ещё жарко, все ещё хочется. Эндрю чувствует взгляд девчонки на себе… и это слишком.

— Проваливай.

— Куда? — уточнила Тори.

— Куда-нибудь, где я тебя не увижу.

Наверное, Тори физически не проживёт достаточно долго, чтобы успеть разобраться и понять всю травмированную специфику сексуального восприятия Эйджея. По крайней мере, она понимала, что нет смысла обижаться на подобное отстранение. Дождавшись, пока Эйджей отойдёт достаточно далеко, чтобы не столкнуться с ней, Тори отшагнула от стены. Общая комната было плотно меблирована, поэтому её рабочий стол не просматривался от входа, однако вместо этого она направилась в спальню. На ходу Тори машинально коснулась суставом большого пальца припухшей нижней губы и слегка поморщилась от неожиданной тянущей боли. Она стянула футболку через голову, скомкала её, и кинула в корзину для белья. Сменив белье и джинсы, она натянула новый лонг, и упала на кровать..

Ещё по пути в спальню она услышала, как зашумел кран в ванной. Дождавшись, когда звук воды стихнет, Тои вышла на поиски Эндрю. Миньярд стоял на кухне, прислонившись спиной к дверце холодильника и попивая украденное пиво. Когда Тори появилась в проёме, он не поднял глаз, и даже если заметил тот внимательный взгляд, которым Тори одарила его, то совсем не подал виду. Он пил пиво в полной тишине, выглядя при этом настолько спокойным, невозмутимым и отрешённым, словно ничего такого и не происходило здесь всего пару минут назад. Тори проследила за тем, как он смял пустую банку, оставил её на столе и направился к двери. Тори отошла в сторону, чтобы пропустить его, и Эндрю ушёл, не сказав больше ни слова. Тори закрыла за ним дверь, выкинула смятую банку в мусорное ведро.

Затем она вернулась за рабочий стол, но тем вечером так больше ничего и не сделала.

Хорошо. Это было что-то другое, что-то большее, чем просто физический контакт (на самом деле Эндрю никогда раньше вот так ни с кем не контактировал), и, возможно, Би назвала бы это огромным шагом вперёд.

Лили возвращается на кухню, но Эндрю не смотрит на неё, чтобы избежать совершенно нелепого желания снова поцеловать. Губы пульсируют от прошлых поцелуев, Эндрю все ещё ощущает потрескавшиеся, но мягкие и тёплые губы, вызывающие привыкание…

Кажется… возможно, Эндрю должен бежать. Должен избавиться от этого чувства как можно жёстче и быстрее.

Но он лишь оставляет пустую банку, и не спеша уходит, возвращаясь обратно в свою комнату. Здесь тихо. И когда парень смотрит в окно на звёзды, одна из них падает, оставляя линию серебра на тёмном фоне горизонта, прежде чем исчезнуть навсегда. Прямо как дым от его сигареты.

* * *

Пятничный вечер Тори провела у братьев в комнате, тем не менее с Кевином они успели отсмотреть только один матч. Остаток вечера она убила в огромном кресле-мешке с джойстиком в руках. Объясняя ей основы любимой игры, Ники оказался на удивление терпеливым учителем, однако явный переизбыток алкоголя делал его инструкции более чем непонятными. Тори была готова уйти спать уже в районе двух часов ночи, но Ники под воздействием алкоголя и сахара не желал идти на покой, принявшись за очередную порцию покупного мороженого.

Большую часть вечера Эндрю провёл сидя на столе у подоконника, выкуривая сигареты одну за одной и бездумно смотря в пустоту. Он ушёл в спальню около трёх и сразу же выпихнул оттуда Кевина, чтобы спокойно поспать. Дэй оставил ноутбук на рабочем столе, выкрутил громкость телевизора почти до нуля и тоже пошёл спать. Дождавшись, когда дверь в спальню закроется, Ники немного увеличил громкость. Возмущённо заворчав, Хэммик снова попытался удобно устроиться в кресле. Несмотря на все его заявления о долгой весёлой ночи, Ники начал отрубаться уже через полчаса. Отложив джойстик в сторону, он перевёл на Тори осоловелый взгляд.

— Погоди секундочку. — После пары безуспешных попыток и пьяных раскачиваний Ники наконец выбрался из кресла и встал на ноги. Покачиваясь из стороны в сторону, он неровно, но уверенно зашагал в другую комнату. Хэммик запнулся на входе и копался там так долго и громко, что наверняка разбудил и Эндрю, и Кевина, однако вернулся обратно с большим пушистым пледом. Бесцеремонно сбросив его прямо на голову Тори, Ники театрально развёл руками:

— Извольте спать здесь! Меня безумно раздражает, что ты в своей комнате одна. А завтра утром мы спокойно вместе позавтракаем.

Он ткнул в Тори пальцем пару раз, молча привлекая внимание к своим словам, и снова вывалился из комнаты. Тори дождалась, пока возня в спальне затихнет, и только потом поднялась. Она на мгновение замерла у кресла, размышляя и прикидывая все за и против, затем выключила непогашенный свет в спальне и вернулась в общую комнату. Разложить плед оказалось легко, устроиться поудобнее — ещё легче, и уже через пару минут она погрузилась в сон.

Следующим утром её разбудил незнакомый звон, заспанному мозгу потребовалось несколько долгих секунд, чтобы распознать звук: уведомление на телефоне. Спустя ещё пару секунд мобильный в кармане тихо завибрировал. Тори провела ладонью по лицу, снимая остатки сна, и беззвучно зевнула . Звонкая трель, теперь раздавшаяся из спальни, наверное, принадлежала телефону Хэммика. А значит, тот неопознанный звон был рингтоном Кевина — Дэй, должно быть, оставил мобильный где-то здесь, потому как Эндрю, точно так же, как и Тори, вероятно, ходил с беззвучным режимом.

Такая массовая рассылка могла быть только от Ваймака. Тори тяжело вздохнула в знак протеста, однако всё же выудила телефон из кармана. Сообщение оказалось коротким, но окончательно прогнало все остатки сна: «Кенго Морияма опять госпитализирован».

Тори села и отпихнула плед в сторону. Отыскав пульт, она включила телевизор, быстро снизила звук до уровня шёпота и пролистала каналы. Кенго был недостаточно значим, чтобы засветиться в сводке общих новостей, но о нём наверняка скажут на спортивных каналах, которые Ваймак смотрел каждое утро. Тори как раз нашла нужную передачу, когда из спальни показался заспанный Эндрю. Окинув Тори коротким, поверхностным взглядом, он прошагал на кухню. Когда спустя пару секунд Миньярд открыл кран, чтобы наполнить бак кофейной машины, пришлось повысить уровень громкости, однако в этом не было особого смысла: Тори попала на самый конец новостных сводок.

Свежих новостей пока не было, но они обязательно появятся, когда кто-нибудь из журналистов решится наведаться в Эвермор, чтобы выбить из Рико пару комментариев на тему. Тори невольно задалась вопросом: сообщили ли люди Кенго о случившемся Тэцудзи и Рико или же главная ветвь семьи не посчитала нужным их проинформировать. Возможно, сам Рико узнает об этом, когда ему ткнут микрофоном в лицо. Это позабавило, но уже спустя секунду Тори невольно переключилась на мысли о своём бывшем хозяине. Сенатор был в связке с Натаном Веснински, который считался правой рукой Кенго. Сейчас он находился в тюрьме, но ему обязательно сообщат, что Кенго нездоровится. Оставался вопрос, играли ли эти новости для них хоть какую-нибудь роль. Тори с трудом представляла картину, но, понимала, что смерть Кенго заденет их всех. Смена власти в таких структурах всегда очень сложный и болезненный процесс. Это Тори понимала, она попыталась представить, какое влияние окажет смерть Кенго на всё семейство Морияма, и не смогла. У неё не было ни малейшего представления, что могла натворить и чем вообще занималась главная ветвь семьи. Рико обладал весьма тревожащим количеством влияния и власти, а ведь ему, по сути, доставались лишь жалкие объедки семейного величия.

Вернувшись в общую комнату, Эндрю направился к Тори. Заметив его приближение, Тори ощутила гнетущее, почти тошнотворное чувство вины. Сделка, которую они заключили, теперь казалась не столько отчаянной, сколько абсолютно безжалостной. Даже тогда она была не уверена, что Эндрю сможет справиться с таким чудовищем как семья Морияма, но Тори была готова дать ему попытаться. Её не волновало, что это может стоить самому Миньярду, если это поможет выиграть хоть немного времени, чтобы поиграть с Лисами. Но сейчас все изменилось, жизнь этого конкретного человека, стала для Тори важнее и экси, и её собственной жизни.

По пути Эндрю выключил телевизор:

— Слишком рано для одержимости.

— Это важно.

— Для кого? — уточнил Эндрю, утонув в кресле-мешке по соседству. — Это никак не повлияет на сезон. А Рико слишком туп, чтобы пожинать плоды сожаления и зарабатывать очки на жалости. Так кого это должно волновать?

Тори открыла было рот, чтобы поспорить, и поняла, что у неё нет достойного ответа. Эндрю повёл рукой в её сторону, словно воцарившееся молчание доказывало его правоту. И Тори заткнулась, не сказав больше ни слова. Миньярд немного поёрзал, устраиваясь поудобнее, и закрыл глаза. Тори перевела взгляд с него на потемневший экран, а затем повернулась в кресле так, чтобы сидеть лицом к Эндрю. Миньярд приоткрыл глаза из-за шума со стороны, но снова закрыл их, когда Тори наконец уселась и затихла. А Тори довольствовалась тем, что просто наблюдала за Эндрю.

Миньярд по-прежнему сидел с закрытыми глазами, но, возможно, он почувствовал на себе взгляд, потому что спустя пару минут спросил:

— Какие-то проблемы?

— Нет, — тут же отзывается Лили, и её голос буквально дрожит из-за лжи, которую Эндрю слышит в каждой букве. В каждом слове.

— Эйджей? — кресло-мешок снова шуршит под Лили. Часы на стене кухни мягко тикают. — Прошлым летом ты дал мне обещание. Я прошу тебя отказаться от него.

Эндрю даже не нужно думать об этом, прежде чем он скажет:

— Нет.

(Воспоминание пробивается сквозь лёд сознания за секунду: об Аароне, сидящем с ним на диване в кабинете Би — Эндрю в его привычном углу, а Аарон на противоположной стороне. Это было три дня назад, потому что Аарон все ещё врывается туда, куда его не приглашали. Аарон сказал ему: «Ты и твои тупые обещания».

Внутри Эндрю не должно было появляться напряжение, потому что в этих словах нет ничего нового, но оно все равно происходит. Оно проникает в его тело, проходит от плеч к лопаткам, вниз по спине и рукам вплоть до ног. Он помнит, как сжалась его челюсть при этих словах, потому что они были напоминанием о том, что Аарон не понимал его и никогда не попытается понять. И Би видела это, смятение внутри него, которое Эндрю не хотел показывать, потому что, конечно, она все видит, и тогда она поставила свою чашку чая, сложила руки и сказала только одно и резко: «Аарон».)

— Ты сказал, что будешь рядом до тех пор, пока я удерживаю Кевина с нами. Но Кевин во мне больше не нуждается. Он выбрал нас вместо Воронов, потому что в конце концов мы полностью оправдали его затраченные усилия и время. Мне больше нечего предложить взамен на твою защиту.

Возможно, это так, но Эндрю никогда не отказывался от своих обещаний, он никогда не ломал их и не был похож на всех тех людей, которые разбрасываются такими словами. Эндрю не будет таким. Он отказывается.

— Я что-нибудь придумаю.

— Я не хочу, чтобы ты что-нибудь придумывал, — говорит Лили и качает головой. — Мне нужно, чтобы ты просто отпустил меня.

…

«Мне ничего не нужно» — это то, что Эндрю повторял множество и множество раз. И сейчас это набатом звучит в его голове. Но… но это ложь.

— Назови хоть одну достойную причину.

Лил не отводит взгляда от Эндрю, она удерживает его взгляд, когда снова открывает рот и говорит без колебаний:

— До тех пор, пока я прячусь за тобой, я всё ещё убегаю. Не хочу закончить этот год вот так. Хочу сама уметь постоять за себя. Позволь мне сделать это. Всё будет бессмысленным, если в итоге я этого не сделаю.

Эндрю задумывается об этом на мгновение, а затем ещё на одно, когда Лили закрывает глаза, показывая, что она готова подождать, пока Эндрю примет решение. Это заставляет Эндрю вспомнить, о чем они говорили два дня назад, о меньшем и большем зле на доске их жизней, что большего зла нет, и, возможно, только возможно, причина, которую Лил озвучила — правда.

И даже если Эндрю этого не хочет, он понимает смысл просьбы Лили.

Но Эндрю не хочет.

Что, если это не полная причина? Что, если Вороны на самом деле меньшее зло, как предполагал Эндрю в четверг, когда он стоял на кухне с Лили?

В комнатах царила уютная, успокаивающая тишина. Несмотря на утренние оповещения Кевин и Ники так и не проснулись, поэтому единственным источником шума оставалась периодически булькающая кофеварка. Наполнив кофейник, она негромко запищала. Тори собралась встать за чашкой свежего кофе, но в итоге решила, что это может подождать ещё минутку.

Она не планировала засыпать, это случилось абсолютно незаметно — в следующую секунду её уже разбудил будильник Хэммика. Резкое, пронзительное пиликанье продолжалось, казалось, целую вечность, прежде чем Ники расшевелился и вырубил его. Пружины скрипнули, когда Ники перевернулся на бок, и комната снова погрузилась в тишину. Часы над телевизором показывали половину десятого. Если Тори рассчитывала провести этот день нормально и всё успеть, ей определённо стоило встать прямо сейчас. Но было слишком уютно и удобно.

В соседнем кресле, свернувшись калачиком, всё ещё дремал Эндрю. Среагировав на звук будильника, он приоткрыл глаза, встретился заспанным взглядом с Тори и снова провалился в сон. Это словно послужило безмолвным разрешением продолжить лениться, поэтому Тори тоже закрыла глаза и задремала.

* * *

Неделя перед матчем с Невадой смазалась в одно большое изнурительное пятно, но Тори это даже нравилось. Каждое утро она посвящала тренировкам с Лисами, день тратился впустую на бесполезное зло, прозванное учёбой, а после обеда она снова возвращалась на поле. Лисы больше не удивлялись, когда во время перерыва она прогуливалась с вратарями по кругу. А после ужина в компании старшекурсников они с Кевином ездили на стадион тренироваться.

Это была рутина, к которой она привыкла, правда в ней появилось одно важное дополнение. Возвращаясь с Кевином в общежитие, Тори проходила по коридору словно к себе в комнату, но как только дверь за Дэем закрывалась, она разворачивалась и возвращалась к лестнице. На крыше её ждал Эйджей, обычно с сигаретой в руке и бутылкой где-то у ног. Ночи всё ещё несли в себе зябкую прохладу, от которой не спасала тонкая ткань толстовки, однако тепло прикосновений Эндрю моментально прогоняло холод.

По ночам они почти не разговаривали. Может, потому, что теперь они говорили на тренировках. А может из-за того, что им удавалось выкрасть всего несколько коротких минут перед тем, как измученное усталостью тело начинало клонить в сон. Но ночью у Тори обычно появлялось больше всего вопросов. И они особенно не давали покоя, когда Эндрю прижимал её к холодному шершавому бетону, горячими руками пробираясь под футболку. Любопытство и интерес к Эйджею не был чем-то принципиально новым, а вот терзающая важность его ответов была. Поцелуй Эйджея многое изменил, изменил суть вещей и отношение к ним, хотя здравый смысл подсказывал, что лучше бы ничего не менялось.

Тори хотела знать, где находятся границы и личные пределы и почему именно она стала таким не понятным исключением. Хотела знать, как Эйджей справляется с тем, через что ему пришлось пройти, и что за странные скачки в его ориентации.. Все эти почему, когда и как только усложняли вещи, потому что заставляли Тори задумываться над всем остальным. Она могла бы воспользоваться игрой в правду, чтобы удовлетворить своё любопытство, но не хотела вытягивать ответы клещами, выбивать их по крупицам. К тому же, это заняло бы слишком много времени, и у неё почти не осталось безопасных ответов, которые она могла бы предложить взамен. Лучше всего было просто помалкивать и стараться не думать обо всём этом.

Терпения хватило только до вторника. Приёмная мать Рене сообщила, что ей удалось договориться о продаже дома, и эта новость стала главной темой обсуждения за ужином. Рене собиралась поехать домой, чтобы за выходные помочь ей с переездом. На случай, если Рене понадобится помощь, Мэтт решил взять билеты ещё и на себя и Дэниэль. Тори не понимала их энтузиазма, пока не вспомнила, каким оседлым было их детство. Дэн прожила на одном месте больше пятнадцати лет, а Мэтт вплоть до старшей школы жил с отцом. В распоряжении Элисон всегда были резиденции для зимнего и летнего отдыха, и в течение года она много путешествовала с родителями, но по факту никогда не переезжала.

Эта мысль плотно засела в голове Тори, преследуя её на ночной тренировке и даже в душе после неё, не столько потому, что это было странным, сколько потому, что она наконец нашла способ сыграть с Эйджеем ещё один раунд в правду. Едва Кевин скрылся у себя в комнате, Тори поднялась по лестнице на крышу. Скрестив ноги, Эндрю сидел на том же месте, где и каждую предыдущую ночь, около фасадного выступа. На фоне серых сумерек тлеющий уголёк его сигареты казался единственным ярким пятном, пульсирующим с каждой новой затяжкой. Опустившись рядом, Тори забрала сигарету из его пальцев и покрутила её в руках. В ответ Эндрю выпустил облако дыма ей в лицо, поэтому Тори стряхнула на него пепел и сделала вид, что собирается затушить её. Миньярд моментально перехватил её запястье и вернул сигарету обратно.

— Старшекурсники собираются уехать на выходные, — поделилась новостью Тори. — Мать Рене переезжает, и, судя по всеобщему ажиотажу, это самая интересная вещь, которая происходила здесь за последние несколько месяцев. Не могу представить, каково это будет, когда они выпустятся и им придётся съехать. — Она подождала мгновение, хотя знала, что не получит ответа. — Слышала, что после выпуска Ники собирается вернуться в Германию, но что случится с его домом? Он продаст его или подарит одному из вас?

— У него и спроси, — ответил Эндрю.

Тори проигнорировала это.

— Хочешь остаться в Южной Каролине?

Эндрю вяло пожал плечами.

— Планирование настолько отдалённого будущего — пустая трата времени.

Тори подтянула колено к груди и проследила за взглядом Эндрю на раскинувшийся вид. Высокие деревья на холме между Лисьей башней и Окружной перекрывали большую часть уличных фонарей, но вдоль тротуаров каждые пять метров стояли фонарики поменьше. Несмотря на то, что время было за полночь, по улицам до сих пор разгуливали студенты.

— Я, наверное, поеду в Колорадо, — поделилась Тори. — Это будет интересной сменой обстановки. Раньше я там не была. В основном придерживалась прибрежных штатов.

— Не Калифорнии, — не спрашивая, а скорее утверждая, произнёс Эндрю

Тори не знала, было ли это попыткой поддержать разговор о чём-либо, кроме экси, или Эйджею было действительно интересно. Это не имело значения. Тот факт, что он вообще ответил и дал почву для дальнейших рассуждений, уже можно было считать победой.

— Я проезжала через Калифорнию по пути в Аризону, но не останавливалась там. Думаю, мне понравился Сиэтл, но... — Тори невольно вспомнила их путешествие. — Я не смогу жить там снова. Не смогу вернуться ни в одно из этих мест.

— И сколько же было этих мест?

— Двадцать два города, — ответила Тори, Эндрю уже знал, что Тори скиталась не в одиночку. — Самая длинная остановка была в прошлом году в Милпорте. Самая короткая — неделя с моим дядей.

— И я должен поверить, что он существует? — уточнил Эндрю. — Ты сказала Ники, что поедешь к нему на Рождество. И ты солгала.

— Дядя Стюарт существует, — подтвердила Тори. — Он был тем кто забрал меня из полиции, после того как меня поймали. Это было первое наше знакомство, до этого я даже не знала, что он существует. Он брат моей матери, но там какая-то тёмная история, они не общаются. Но он привёз меня к родителям, и оставил свой номер, сказал звонить если нужно, но я ему никогда не звонила, — пояснила она. — А ты часто переезжал?

— Двенадцать семей до Кэсс, — ответил Эндрю. — Все в Калифорнии.

— Среди них были хорошие? — поинтересовалась Тори.

Эндрю смотрел на Тори минуту, затем потушил сигарету и потянулся за выпивкой.

— Насколько помню, ни одна из них.

Тори не хотела проверять, что успел запомнить Эндрю и сколько из этого он мог вспомнить сейчас.

— Значит, Калифорния и Южная Каролина. И ты правда больше нигде не был за исключением игровых выездов?

В ответ Эндрю лишь пожал плечами, подтверждая её слова. Тори задумалась на секунду, а затем предложила:

— Скоро весенние каникулы. Можем куда-нибудь съездить.

— Куда-нибудь съездить, — эхом отозвался Эндрю, словно только что услышал какое-то незнакомое понятие. — Куда и зачем?

— Куда угодно, — ответила Тори и тут же уточнила: — Куда угодно, по крайней мере в трёх часах езды отсюда. Нет смысла ехать в ближние места. Это не будет похоже на отдых. Осталось только понять, как отцепить Кевина от поля.

— У меня есть ножи, — напомнил Эндрю. — Но это не отвечает на вопрос зачем.

Тори не могла объяснить, откуда эта идея вообще появилась, поэтому просто сказала:

— А почему нет? Я тоже никогда не путешествовала просто так, для собственного удовольствия. Хочу узнать, каково это.

— У тебя проблема, — констатировал Эндрю, — ты тратишь своё время и силы на бесполезные занятия.

Путешествие просто ради путешествия, поездка в отпуск только для того, чтобы поехать в отпуск, звучит так, что вкладывать в это энергию и тратить время на размышления об этом кажется Эндрю более чем бесполезным. И это не первый раз, когда Лили делает это: вкладывается во что-то бессмысленное, во что-то, что в конце концов не имеет значения, и сеансы Эндрю неделя за неделей с Би и Аароном являются доказательством этого.

— У тебя проблема, — говорит он, озвучивая мысли. — Ты тратишь своё время и силы на бесполезные занятия.

— Это, — Лил щёлкает пальцем, указывая между ними, когда ветер доносит до них очередную волну смеха со стоянки, — Это — не бесполезно.

Сердце дёргается.

— Нет никакого «это», — говорит Эндрю, и он знает, что это почти ложь. Но он не откажется от своих слов, потому что не хочет, чтобы его… чувства, от которых уже не избавиться, были «этим». Потому что «это» — слишком материально, слишком осмысленно, чтобы можно было вырвать «это» из рук Эндрю и снова уничтожить. «Это» не должно приобретать очертаний, чтобы Эндрю смог справиться. — Это — ничто.

— А я — никто, — говорит Лили, и это правда. Лил — никто в том же смысле, в каком сам Эндрю и другие члены их команды — никто; это то, что делает их Лисами, Эндрю жестом просит Лили продолжать, когда он тянется за пачкой сигарет между ними. — А на вопрос — что тебе нужно? — ты всегда отвечал: «Никто и ничто».

Мысли Эндрю резко останавливаются при этих словах.

На секунду в его голове не остаётся ничего, кроме тишины, и его рука замирает, прежде чем пальцы могут коснуться пачки сигарет.

…

«Это станет проблемой», — вспоминает Эндрю, как подумал об этом после первой встречи с Лили. И это стало проблемой, Лил — это проблема, учитывая, какой шторм она устраивает внутри Эндрю всякий раз.

Слышать, как его слова бросают ему в ответ, слышать, как Лил использует их таким образом, что они становятся правдой… все это заставляет расти что-то внутри Эндрю ещё больше с каждым днём. И. И Эндрю хочет Лили. Хочет так сильно, что это очень опасно.

Потому что если его снова сломают, он не выживет. Всё это заставляет его кровь кипеть из-за смеси чувств, которых Эндрю раньше не испытывал.

Лили тянется к бутылке, которую Эндрю все ещё держит, и Эндрю позволяет ей взять её. Он не отводит глаз от лица Лили, от её проницательных глаз и мягкого рта, когда Лил убирает алкоголь в сторону.

— Всё случается впервые, — говорит она. — Ну что, я получу приз за то, что заткнула тебя?

— Быструю смерть, — отвечает Эндрю и думает о том, как быстро это было бы, если бы он действительно столкнул Лили с крыши. Строительная площадка находится не более чем в десяти минутах езды; это помогло бы скрыть подобное преступление на некоторое время. — Уже придумал, где спрячу тело.

— Дома у себя, под плинтусом? — фыркает Лил, и уголки её губ приподнимаются в ухмылке, которая посылает искры, достаточно горячие, чтобы оставить ожоги на спине Эндрю, и заставляет кончики его пальцев сильно чесаться.

— Заткнись, — говорит Эндрю и позволяет искрам перерасти во что-то большее, во что-то более мощное, в молнию, которая раскалывает дерево при ударе и оглушает любого, кто находится достаточно близко, чтобы быть свидетелем, когда он притягивает Лили ближе и целует её.

Они очень и очень долго целуются.

Этой ночью Тори пошла спать слишком поздно, а утро наступило слишком рано. Отсидев на парах в смутной полудрёме, она быстро прикорнула перед игрой. Это оказалось хорошим решением, потому что Невада была серьёзным соперником и в каком-то плане послужила тревожным звоночком. В этом туре Лисы играли против двух команд, которым также удалось вырваться в отборе. Неожиданный подъём уровня мастерства соперников и общая сложность игры едва не сбили Лисов с ног. Всё значительно усложнялось отсутствием Ники. Получив красную карточку в прошлом матче, Хэммик был дисквалифицирован на целую игру. К счастью, Рене с готовностью заняла его место в качестве защитника, а Эндрю охранял ворота так, словно каждый забитый гол воспринимал как личное оскорбление.

И этого оказалось едва достаточно. Они закончили игру вничью со счётом шесть — шесть, а дополнительное время в чемпионате не предоставлялось. Ничьи урегулировались с помощью пенальти. У Невады было семь нападающих, в то время как Кевину и Тори приходилось поочерёдно сменять друг друга. Тори проследовала за Кевином к нужной позиции, чувствуя, как в висках гулко колотится сердце. Она вдохнула полной грудью и медленно выдохнула, призывая нервы успокоиться и отложить волнение для более подходящего момента.

— Это не та игра, которую нам следовало показать, но в принципе результат приемлемый, — отметил Дэй, когда увидел напряжение во взгляде Тори. Тори непонимающе качнула головой. — Сегодня мы закончим с Невадой почти с одинаковым количеством очков, и Невада проведёт вторую игру раньше нас. К встрече с Бингемтоном мы уже будем точно знать, сколько очков нам надо набрать, чтобы пройти дальше.

— Похоже на то, — неуверенно согласилась Тори.

Торнадо сделали свой первый бросок и забили. Кевин тоже забил мяч с первой попытки, и следующий нападающий Невады также забил. Успешно закинув мяч в ворота, Тори обернулась на Эндрю. Миньярд отразил удар, послав мяч на другую половину поля, и Тори, казалось, впервые за последнее время вздохнула полной грудью. Она перевела взгляд на Кевина, который уже шагнул к линии, расплываясь в хищной победной улыбке. Его бросок пришёлся в нижний угол, и Лисы выиграли с отрывом в одно очко.

* * *

Ночная тренировка в четверг была отменена общими усилиями. Сегодня у нечётной подгруппы проходили последние игры: команда Эдгара Алана против Мэриленда и сборная Пенсильвании против Калифорнии. Только две команды из каждой подгруппы перейдут в следующий, четвёртый тур, а это значит, что одна сборная из Большой тройки уже сегодня вылетит из чемпионата. Впервые за шесть лет одна из них не дойдёт до полуфинала, и Кевину нужно было увидеть это воочию. Каким-то образом вся команда быстро прониклась его энтузиазмом, и после того как Ваймак отпустил их на весь день, они все остались на стадионе.

Действительно толковый составитель расписания удостоверился в том, чтобы Вороны и Троянцы оказались принимающими командами. Разница в часовых поясах означала, что Лисы смогут посмотреть сразу обе игры одну за другой. Ваймак заказал им пиццу, но не остался смотреть матчи. Он уже определился, каких шестерых игроков хотел завербовать, и теперь занимался организационными моментами. Тренер планировал получить от новичков все необходимые подписи к окончанию весенних каникул. Тори радовалась тому, что выбранный ей игрок всё-таки прошёл отбор, но испытывала некоторую вину за то, что не подтолкнула Ваймака к набору третьего нападающего.

Дэн долго и упорно отгоняла Ваймака от его же компьютера, чтобы воспользоваться принтером. Вернувшись с четырьмя листами и рулоном скотча, она прилепила распечатанное над телевизором: суммарное число набранных очков каждой из команд. Наблюдая за игрой Воронов, Кевин едва ли раз посмотрел на принесённые листы, но, когда начался матч Пенсильвании и Калифорнии, он принялся кидать быстрые, обеспокоенные взгляды в сторону распечаток. Тори знала, что Дэй любил Троянцев, но просто не представлял, насколько ярым и преданным поклонником он был. Кевин следил за игрой так, словно их плачевный результат неминуемо приведёт к его скоропостижной смерти. Тори почти пожелала, чтобы Пенсильвания победила просто для того, чтобы увидеть, как Кевину сорвёт крышу в неконтролируемой истерике.

К тому моменту, как Троянцы и Львы ушли на перерыв, Тори и вовсе забыла о Кевине. Она настолько увлеклась противостоянием Лисов и Воронов в этом сезоне, что совсем забыла, насколько впечатляющими были остальные из числа Большой тройки. Эти команды играли, как настоящие профессионалы. У них не было таких блестящих достижений и рекордов как у Воронов, но они отставали от них всего на полшага. Кевин предупреждал их пару месяцев назад, что Лисы пока не готовы встретиться с этими сборными. И на этот раз его жестокие претензии выглядели как ласковое преуменьшение.

Это зрелище подействовало отрезвляюще не только на Тори. Дэниэль снизила громкость на рекламном перерыве и, нервно постучав по бедру пультом, сказала:

— Что ж, ребята, нам определённо нужно постараться.

Кевин нахмурился.

— Даже если бы вы начали стараться, когда я сказал вам об этом в прошлом году, у вас всё равно не было бы никаких шансов на победу. И вы ничего не сможете сделать с этим сейчас, в конце года. Они лучше, чем мы, и всегда такими будут.

— Ты хоть когда-нибудь перестаёшь быть таким кайфоломом? — уточнил Ники.

— Отрицание не принесёт никакой пользы, — отозвался Дэй. — Мы боролись против Невады. Ты действительно рассчитываешь, что мы пройдём через Большую тройку?

— В Калифорнии прогнозируют большое землетрясение, — подметил Ники. — По крайней мере, оно могло бы позаботиться о Троянцах.

— Это немного перебор, тебе не кажется? — вмешалась Рене.

— Может быть, именно такого перебора нам сейчас и не хватает, — произнесла Элисон.

Выражение лица Рене оставалось спокойным, а её тон, как обычно, мягким, но ей и не нужно было демонстрировать разочарование, чтобы донести свою мысль.

— Троянцы встали на нашу сторону, когда мы больше всего нуждались в их поддержке. Вы и правда хотите, чтобы они страдали просто оттого, что мы могли извлечь из этого выгоду?

— Просто это так несправедливо, — простонал Ники, избегая её взгляда. — Я имею в виду, мы уже прошли так далеко и столько всего сделали, чтобы просто так взять и проиграть.

— Мы ещё не проиграли, — напомнила Дэн, — но обязательно проиграем, если вы прямо сейчас сдадитесь.

Кевин начал было что-то говорить, и Тори прекрасно понимала, что это что-то будет негативным и раздражающим. Тори потянулась за Эндрю и дала Кевину слабый подзатыльник, чтобы моментально заткнуть его. Мэтт подавился смехом, безуспешно попытавшись выдать его за кашель. Кевин на секунду застыл, а затем послал холодный взгляд в сторону Тори.

— Никто не хочет сейчас это слышать, — пояснила Тори.

— Ударишь меня ещё раз... — начал Кевин.

— И ты что? — спокойно вмешался Эндрю.

Кевин замолчал и заметно сник. Элисон подала Дэниель какой-то знак. Тори заметила жест боковым зрением, которого оказалось недостаточно, чтобы понять, что она сделала, однако, когда она перевела взгляд на Дэн, та состроила подруге рожицу. Мэтт приобнял Дэн за плечо и коротко сжал его. В этом не было никакой связи, но улыбка, которую Мэтт никак не мог побороть, казалась скорее самодовольной, нежели сочувствующей. Тори посмотрела на Рене, чтобы узнать, поняла ли она, что только что произошло, но её спокойное, невозмутимое выражение лица казалось абсолютно не читаемым.

— Знаете, — начал было Мэтт, но Дэн прервала его, включив звук телевизора. Бойд снова улыбнулся ей, выглядя скорее довольным, чем обиженным, и не договорил.

Спустя пару минут перерыв закончился; Троянцы и Львы вернулись в игру с новым составом и ужасающим мастерством. Ещё один гол от Калифорнии убрал часть напряжения из плеч Кевина, однако он не расслаблялся, пока те наконец не выиграли. С поразительным счётом тридцать к семи Троянцы проходили вслед за Воронами в следующий тур.

— Не мог бы ты выглядеть чуть менее счастливым? — обратился Ники к Кевину, заметив, как тот довольно улыбается. — Нам ведь предстоит встретиться с ними.

— Они это заслужили, — произнёс Кевин, посылая холодный взгляд Тори.

Дэн закатила глаза, выключила телевизор, и для Лисов наконец наступила ночь.