3. Все ради игры: Королевская свита

Глава седьмая

Тори как раз направлялась в спальню после душа, когда её телефон неожиданно ожил. Похлопав по карманам и не обнаружив мобильного, Тори спустя секунду выудила его из-под подушки. Во входящих лежало два сообщения: первое пришло от Ники около часа назад, второе от Кейтлин. Её сообщение оказалось немногословным — «Что происходит???» — поэтому Тори не стала заморачиваться с ответом.

Ники отписал, что Эндрю вернулся. Учитывая, что Ваймак взял Миньярда с собой за едой, а еда уже была здесь, очевидно, что он привёз и Эндрю тоже. Поэтому подобное предупреждение казалось излишним, но, зная Ники, это была просто завуалированная просьба прийти и убедиться, что у них всё в порядке.

Тори убрала телефон в карман и, не сказав остальным ни слова о том, куда она направляется, вышла из комнаты. Ники моментально отреагировал на стук и открыл дверь.

— Он взял бутылку и ушёл, — поделился Хэммик. — И мы не знаем куда.

С начатой бутылкой и без машины Эндрю, определённо, не мог далеко уйти.

— С тренером? — уточнила Тори.

— Не думаю, — качнул головой Ники. — Аарон тоже ушёл, сразу после тебя.

Тори было абсолютно наплевать, куда и зачем отправился Аарон. Она задумчиво кивнула и ушла, спиной чувствуя взгляд Хэммика. Тори поднялась по лестнице на последний пролёт и резко дёрнула дверную ручку точно так же, как это делал Эндрю. Понадобилось всего две-три хороших попытки, после чего дверь поддалась и Тори шагнула на обдуваемую со всех сторон крышу.

На этот раз Эндрю сидел в дальней части крыши. Отсюда бутылка водки у его ног казалась пустой, однако приближаясь Тори заметила, как на поверхности жидкости коротко вспыхнул солнечный блик. Подойдя к краю, Тори выдохнула, пытаясь успокоить сердцебиение, участившееся от высоты, и опустилась рядом с Эндрю на расстоянии вытянутой руки. Тори окинула взглядом отрывающийся вид на разгромленную парковку. Оставался ещё десяток побитых машины, но рабочие уже вовсю отмывали асфальт. Полицейские сделали своё дело и уехали, оставив остальное на дежурную охрану. Вместе с ними исчезли и репортёры.

Ветер на крыше сильнее, чем на земле, холоднее. Он кусает кожу Эндрю, просачивается под его одежду и играет с костями. Он воет через его волосы, когда парень пробирается к краю крыши. Пальцы вокруг бутылки уже онемели.

Эндрю смотрит вниз, на маленьких людей и маленькие здания с маленькими жизнями внутри. Ха. Падение с такой высоты, если бы он упал, должно быть смертельным. Это дезориентирует и заземляет, всплеск страха разливается по позвоночнику и позволяет пульсу ускориться.

Эндрю делает небольшой глоток алкоголя, позволяя ему скользить вниз обжигающим теплом. И думает. Думает, что это не имело никакого смысла — Ваймак взял Эндрю с собой за едой, чтобы поговорить, но ничего нового парень не услышал. Мужчина просто снова и снова упоминал о том, что он не слепой, однако не заинтересован в чтении между строк. И что Эндрю сам должен разобраться в этом дерьме.

Может быть, думает Эндрю, доставая пачку сигарет, тренер хочет держать его подальше от остальных Лисов, чтобы защитить их? Но опять же, Ваймак никогда не смотрел на Эндрю, как старшекурсники — как будто он животное, загнанное в угол, которого стоит бояться. Тогда к чему этот разговор?

Это не имеет смысла. И Эндрю не хочет об этом думать прямо сейчас.

Парень кладёт бутылку водки на колени, наблюдая, как солнечный свет сверкает в небольшом количестве жидкости, оставшейся внутри. А потом, как будто она выскакивает из головы Эндрю, как будто она слышит, как Эндрю пытается не думать о ней дверь открывается, и Лили выходит на крышу.

Она садится справа от Эндрю, близко, но недостаточно, чтобы Эндрю протянул руку и столкнул её вниз. А затем поворачивает голову и смотрит на Эндрю, словно он интересная книга. И это бесит, и интересует. И. И — и есть по крайней мере шесть способов, которыми Эндрю может убить Лили сейчас. Избавиться от этих зеленых солнечных глаз и черных волос… и от притяжения, и тянущей сладости внизу живота.

Эндрю берет свою пачку сигарет и раздражённо бросает её в Лили.

— Дай мне хоть одну вескую причину, чтобы не столкнуть тебя сейчас с крыши.

— Я утяну тебя за собой, — говорит Лил и зажигает свою сигарету. — Это долгий путь вниз.

— Ненавижу тебя, — отвечает Эндрю. И это все ещё правда. Он ненавидит Лили. Ненавидит свою горящую кожу, когда Лил смотрит на него своей непоколебимой теплотой глаз. — В девяноста процентах случаев один твой вид наталкивает меня на мысли об убийстве. Подумываю о том, чтобы спустить с тебя кожу и повесить её в качестве предупреждения для остальных дураков, которые захотят путаться у меня под ногами.

— Что насчёт остальных десяти? — спрашивает Лил, и конечно, это именно та часть, на которой она решает сосредоточиться из всего, что сказал Эндрю.

Парень решает игнорировать вопрос, проглатывая на кончике языка тяжёлые слова, объясняющие зуд под кожей и бесящее воодушевление, вместе с ещё одним глотком водки.

— Я уже предупреждал о том, чтобы ты не пыталась посадить меня на поводок.

— Я и не пыталась, — говорит Лил, стряхивая пепел от сигареты. — Ты сам посадил себя на поводок, когда несмотря ни на что предложил мне остаться. Не надо злиться на меня только потому, что я оказалась недостаточно тупой и взяла его в руки.

Ха… просто…

— Ещё раз потянешь за него, и я убью тебя.

— Может быть, когда год подойдёт к концу, ты так и сделаешь, — говорит Лил, однако звучит так, словно она не верит Эндрю. — Прямо сейчас ты не можешь себе этого позволить, поэтому не трать время на пустые угрозы.

— Думаю, дело уже в принципе, — говорит Эндрю. Это то, о чем он задумывается не в первый раз, хотя и озвучивает мысли только ради… глупого флирта? — Причина, по которой они до сих пор преследуют тебя. Кажется, в какой-то момент они посчитали, что причинить тебе боль куда важнее, чем возместить то, что они уже потеряли.

Это ведь имеет смысл.

— Можешь считать и так, но сейчас ты всё равно меня и пальцем не тронешь.

Эндрю тратит секунду, чтобы потушить сигарету. Да. Да, парень действительно думает не о том, чтобы ударить Лили. Нет. Внутри него есть невероятно глупое желание сделать кое-что другое, не имеющее ничего общего с насилием.

— Времена меняются. Достаточно быстро.

В течение нескольких секунд есть только вой ветра и шелест листьев снизу, а потом Лили пожимает плечами:

— Ну и хорошо, — говорит она, и Эндрю тянется за водкой. — Хочу увидеть, как ты теряешь контроль.

Рука Эндрю застывает в воздухе на полпути к алкоголю, а мысли снова визжат шинами по мокрому асфальту его разума. Сердце пропускает несколько ударов. А ещё внутри появляется искра раздражения, потому что это самая идиотская вещь, которую Эндрю слышал от Лили. Идиотская, но такая горячая, что желание убить Лили становится почти потребностью.

— В прошлом году ты хотела выжить, — говорит Эндрю, наконец хватая бутылку и делая глоток. — Теперь, похоже, ты изо всех сил стараешься побыстрее умереть. Если бы я был сейчас в настроении сыграть, то спросил бы, что заставило тебя пересмотреть своё мнение. На данный момент я сыт твоей тупостью на целую неделю. Поэтому вали обратно и раздражай там кого-нибудь другого.

Лил медленно встает на ноги и посылает ему взгляд, который кричит о замешательстве.

— Я что, раздражаю тебя?

— Ты даже не представляешь насколько.

— Забавно. Ведь на прошлой неделе ты говорил, что ничто в этой жизни уже не трогает тебя.

Черт. На прошлой неделе Эндрю прикусил себе язык и смолчал. Хотя то, что попадает под его кожу против воли, это Лил.

Лил. Лил, занявшая место в его голове, как у себя дома.

Эндрю словно держит солнце в руках.

И это, должно быть, самая глупая вещь, самая бешеная вещь, которая происходила с ним за всю жизнь.

Эндрю слышит звук закрывающейся двери за Лили, и достаёт свой телефон, чтобы отправить Би пустое сообщение. Та в ответ присылает смайл пчёлы, и это его немного успокаивает.

Эндрю не ответил, и Тори посчитала это победой. Выкинув сигарету, она направился внутрь. Тори спустилась по лестнице обратно на третий этаж, но не успел сделать и пары шагов по коридору, когда двери лифта разъехались с тихим гулом. Она оглянулась абсолютно инстинктивно. Понадобилась всего одна секунда, чтобы узнать Аарона, и ещё одна, чтобы распознать ярость на его лице. В следующий момент Аарон влетел в неё с мощью грузового поезда и одним движением впечатал в стену.

Тори успела пропустить удар по касательной в скулу и прямой удар по губам, прежде чем ей удалось отпихнуть Миньярда от себя. Тори залепила ему поддых, но Аарон, словно не заметив, снова кинулся на неё, и уже спустя секунду их грубо растащили в стороны. Тори быстрым взглядом окинула вмешавшихся. Драка моментально привлекла внимание, заставив людей повыползать из ближайших комнат. Она узнавала эти лица, которые часто мелькали на лестницах и в коридорах; она знала их имена, несмотря на все свои усилия не запоминать о них ничего в принципе.

Аарон резким движением попытался высвободиться, а затем злобно взглянул на Тори и остался у противоположной стены коридора. Тори повела плечами, поняла, что её удерживают так же крепко, как и Аарона, и скользнула языком по внутренней части щеки. Во время удара она успела прокусить себе кожу, и одного глотка оказалось недостаточно, чтобы полностью избавиться от металлического привкуса во рту.

— Остыньте, — потребовал Рики, предупреждающе вскинув руки между ними. — Нам сейчас проблем хватает и без вашего дерьма.

— У нас всё в порядке, — подала голос Тори.

Аарон был не из тех, кто позволял посторонним влезать в свои дела, поэтому Тори предположила, что Миньярд подыграет ей до тех пор, пока они не останутся наедине. На самом деле, она просто недооценила злость Аарона. Вместо того чтобы дождаться хоть какого-то уединения, он неожиданно запальчиво выкрикнул на немецком:

— Пошла ты нахуй! Что ты, блять, ей сказала?

Хриплые, преисполненные яростью слова застали остальных студентов врасплох, что дало Тори время на ответ. Существовала только одна она, из-за которой Аарону могло так снести крышу. Тори, конечно, пожалела, что не ответила на сообщение Кейтлин, но в итоге только равнодушно пожала плечами:

— А что? Неужели она наконец сделала выбор? Что случилось? Пришёл к ней пожаловаться по поводу машины и получил ультиматум в ответ?

— Ты, блять, и сама знаешь.

— Эй, — снова потребовал Рики. — Остыньте, я сказал.

Тори проигнорировала его слова.

— Я предложила ей вмешаться. И больше к ней не подходила и не давила на неё. Раз уж на то пошло, я сделала это до того, как осознала всю специфичность обещания Эйджея. И если бы я знала, насколько тупым ты был в те годы, то, вероятно, была бы куда осмотрительнее в этом вопросе.

— Ты не имела права втягивать её во всё это!

Стены общежития не были звуконепроницаемыми, поэтому громкий немецкий закономерно привлёк внимание остальных Лисов. Ники показался в коридоре первым, следом за ним объявились и старшекурсники. Футболисты расступились, давая им дорогу, но Мэтт и Дэн остались наблюдать со стороны. Тори ожидала классических нотаций и нравоучений, однако Дэн скользнула по ним взглядом и ничего не сказала. Тори не знала, была ли она слишком поражена тем спектаклем, который они сейчас устроили, и поэтому не вмешивалась или же она до сих пор злилась на Аарона за то, какое отношение он имел к критической ситуации с Элисон.

Хэммик подошёл к брату и озадаченно посмотрел на Тори.

— Стоит ли мне знать? — уточнил он на немецком.

Аарон предпринял ещё одну попытку высвободиться, и на этот раз Амал отпустил его, вскинув руку, на случай, если тот попробует снова кинуться в бой. Вместо этого Миньярд отступил на полшага назад, словно не мог находиться в одном пространстве с Тори.

— Кейтлин отказывается видеться и разговаривать со мной, пока мы с Эндрю не сходим на совместный сеанс.

Челюсть Ники буквально отпала, а в его голосе звучало отчётливое неподдельное восхищение:

— Чёрт, Тори.

Аарон искоса взглянул на Хэммика:

— Только попробуй встать на её сторону.

— А почему нет? — удивился Ники. — Не то чтобы, ты когда-либо позволял мне занять твою.

Оттолкнув Ники, Аарон пронёсся мимо в сторону своей комнаты. Ники выразительно поморщился, глядя на Тори, и пошёл следом за братом. Кевин наблюдал за происходящим, застыв в дверном проёме, и отступил в коридор, чтобы пропустить их внутрь. Дэй не понял ни слова из разговора, но жёсткая линия его поджатых губ выражала очевидное недовольство. Тори молча смотрела на него, как бы демонстрируя, насколько мало её сейчас заботило испорченное настроение Кевина.

Дэн махнула рукой спортсменам, всё ещё удерживающим Тори:

— Спасибо. Мы за ней присмотрим.

Тори передали под попечительство Дэн, и небольшая толпа начала потихоньку рассеиваться. Дэн жестом предложила ей идти первой и вместе с Мэттом проследовала за ней в комнату. Рене и Элисон оставались там, встретив вернувшихся с нескрываемым интересом.

Тори не чувствовала голода, но перекус мог помочь занять руки, к тому же она не могла вспомнить когда ела последний раз. А ещё эта затея отчасти поставила её в безвыходное положение — Дэн прислонилась бедром к стойке, молча наблюдая за тем, как она роется в холодильнике. Казалось, Дэн пыталась взять её измором, но Тори не собиралась поднимать эту тему первой. Она поставила контейнер в микроволновку, выставила время и повернулась к Дэн с тяжёлым взглядом. Дэниэль выдерживала молчание до первого пищания таймера, а затем сдалась:

— Мы собираемся об этом поговорить?

— Возможно, вам не стоит общаться с Аароном в ближайшие пару дней.

— Мы, в общем, так и планировали, — отмахнулась Дэн. — Что за херня происходит?

— Я делаю то, о чём вы меня просили, — честно ответила Тори. — Пытаюсь починить их.

— Если честно, не очень похоже.

Тори пожала плечами, потыкала и перемешала лапшу в контейнере и снова выставила таймер.

— Если кость срастается неправильно, приходится снова ломать её. Они будут в порядке.

Мэтт прислонился плечом к дверному косяку и скептически вскинул бровь:

— Знаешь ли, это ни капли не обнадёживает. Твоё «в порядке» может значить что угодно, начиная от «собираюсь в Колумбию с чудовищами» и заканчивая «меня избили до кровавого месива, но я всё ещё могу держать клюшку».

— Ты ставил на них? — спросила Тори и, догадавшись, что Бойд вряд ли мог проследить за ходом её мыслей, пояснил: — На Аарона с Кейтлин.

— Все, кроме Эндрю, на них поставили, — подтвердил Мэтт. — Вопрос не в том, сложится ли у них. Вопрос только «когда».

— Ну тогда у них точно всё будет в порядке, — кивнула Тори.

Дэн до сих пор не выглядела убеждённой, но она оставила Тори поесть в покое и увела с собой Мэтта. Остаток дня Тори провела сверля взглядом учебники, вместо того чтобы сесть и действительно сделать всю накопившуюся работу. На ужин они заказали доставку еды из местного ресторанчика, потому что Элисон не хотела ни с кем видеться в столовой. А после они засели играть в настолки, заливая всё это безмерным количеством алкоголя.

Дэн, Мэтт и Элисон играли так, словно единственным способом выиграть было побыстрее накидаться. Элисон отключилась первой, Дэн и Мэтт продержались немногим больше. Элисон растянулась на диване, а парочка завалилась в спальню, где моментально оккупировала кровать Мэтта. Тори занялась устранением беспорядка, который они развели в гостиной, в то время как Рене пошла к себе в комнату, чтобы принести пару дополнительных одеял. Она вернулась как раз вовремя, чтобы помочь убрать остатки мусора. Они вместе перемыли липкие бокалы и практически закончили с этим, когда Рене неожиданно заговорила:

— Спасибо тебе. За то, что смогла достучаться до него, когда у меня не получилось.

Тори перевела на неё взгляд:

— Он попросил тебя защищать их?

Рене коротко кивнула и пояснила:

— Первый, кому Кевин рассказал всю правду о Морияме, был Эндрю. Эндрю понимал, что позволить Кевину остаться — значит подвергнуть всех нас серьёзному риску. И он был готов защищать своих, но совсем не беспокоился о сохранности остальной части команды. Поэтому он доверил их мне, — Рене кивнула головой в сторону спящих друзей и подняла стакан на свет, чтобы убедиться, что он полностью отмыт. — Первый вопрос, который я ему задала после возвращения в июле, — кто будет приглядывать за тобой? Он ответил, что это станет понятно после вечера в Колумбии.

Тори перехватила стакан из её пальцев и повторно намылила его.

— Уверена, он уже жалеет, что взялся за меня.

— Эндрю не верит в сожаление; он говорит, что сожаление основано на чувствах стыда и вины, которые абсолютно бесполезны. К слову говоря, однажды я предложила ему самой приглядывать за тобой, — Тори удивлённо взглянула на неё, в ответ на что Рене простодушно улыбнулась. Отчего-то на этот раз в её абсолютную безобидность верилось с трудом. — Он наотрез отказался, сказав, что не доверит тебя никому, кроме гробовщика.

— Надо же, какая королева драмы, — пробормотала Тори.

Рене тихо рассмеялась и забрала у неё стакан, выдав взамен полотенце. Тори вытерла руки и вернула его. Рене повесила полотенце на крючок, приклеенный к дверце холодильника, и вышла из кухни, чтобы окинуть взглядом гостиную.

— Здесь всё в порядке? Помощь больше не нужна? — уточнила она.

Склонив голову набок, Тори прислушалась к возможному шуму из спальни, но ответом ей была спокойная тишина.

— В порядке.

Тори проводила Рене, закрыла за ней дверь и направилась к себе. Утро наступило слишком быстро, а вместе с ним подъехали и плохие новости. Ваймак позвонил им ни свет ни заря, чтобы предупредить, что здания кампуса обезобразили. Все корпуса и дорожки, соединяющие их, были плотно расписаны чёрной краской, а вода в местном прудике приобрела кроваво-красный оттенок. Белоснежные стены стадиона теперь пестрели разномастными надписями нелестного содержания. Ваймак не хотел, чтобы команда видела всё это, но ещё больше он не хотел, чтобы Лисы узнали о вандализме от третьих лиц. Обслуживающий персонал уже принялся за работу, пытаясь устранить все повреждения как можно оперативнее. Сам Ваймак пообещал вздёрнуть службу охраны кампуса, как только лично до них доберётся.

Вторая волна вандализма снова привлекла толпу репортёров, которым наконец удалось добраться до тренера, чтобы выбить из него пару комментариев на тему. Ваймак был слишком умён, чтобы не спускать всех собак лично на Воронов, и остановился на обвинении радикальных фанатов.

— Думаю, это просто жалко, — поделился он. — Чего смогут добиться эти трусы, срываясь на нас таким образом? Всё, что у них пока получается, это кидать тень на репутацию команды, которую они вроде как пытаются защитить. Думаю, пришло время Воронам сказать своё слово.

И уже в течение часа президент университета имени Эдгара Алана — Луис Андрич — сделал официальное заявление, настоятельно призвав фанатов сборной прекратить подобные «несдержанные действия». Вскоре после этого в более жёсткой форме высказался и сам Тецудзи Морияма, назвав действия вандалов оскорбительными и недопустимыми. Его выступление казалось подозрительно поддерживающим, но ровно до тех пор, пока он не перешёл к заключительному аккорду: «Нельзя выдрессировать собаку, избив её на следующий день после проступка. Она не достаточно умна, чтобы заметить взаимосвязь между своими ошибочными действиями и последующим со временем наказанием. Её необходимо воспитывать именно в момент проступка. Оставьте нам возможность самим всё исправить на поле».

Дэниэль полыхала от его слов весь остаток дня, однако посыл Мориямы всё-таки дошёл до фанатов и понедельник начался без каких-либо эксцессов. Тори почти сожалела о том, что всё закончилось, потому что без внешних раздражителей команда снова фокусировалась на внутренних проблемах. Дэн и Мэтт разговаривали с Тори, но в упор игнорировали чудовищ. Элисон вела себя так, словно ничего не произошло, но при этом держалась подальше от Эндрю. Аарон просто не смотрел в сторону Тори и вообще ни с кем не разговаривал, даже с Ники. Тори ожидала, что разговор завяжется сам собой по пути на стадион, но, вероятно, Аарон пытался не втягивать Эндрю во всё это как можно дольше.

Кевин безостановочно ворчал по поводу существующих разногласий на протяжении сорока минут тренировки, а потом решил сконцентрироваться персонально на Тори.

— Если из-за тебя, из-за того, что ты не умеешь держать язык за зубами, мы начнём проёбывать игры… — Он не закончил, предполагая, что Тори и сама в состоянии заполнить недостающие пробелы. Когда Тори молча отмахнулась, выражение лица Дэя помрачнело ещё сильней. — Нам сейчас не до твоего проблемного характера. Хватит всё усугублять, пока ты не разрушила ещё что-нибудь.

Тори обдумала возможные варианты ответа и остановилась на самом простом:

— Иди нахуй.

Дэй пихнул её, словно хотел привести в чувство. Тори же толкнула его в ответ со всей силы, заставив налететь на стоящего позади Мэтта. К счастью, Бойд наблюдал за их короткой потасовкой, поэтому, когда Кевин врезался в него всем весом, он пошатнулся, но не упал, а перехватил Дэя за руку, чтобы тот не пошёл давать сдачи. Тори в молчаливом предупреждении вскинула клюшку в сторону Кевина, а затем направилась на свою позицию. Она знала, что Дэй пошёл следом, потому что расслышала, как Мэтт потребовал от Кевина успокоиться. К тому моменту, как она добралась до центральной линии, к их срачу подключилась Дэниэль. Потребовалось несколько минут и пара серьёзных угроз, чтобы наконец утихомирить Дэя. Но их сомнительное перемирие держалось только на взаимном желании игнорировать друг друга.

Едва их отпустили на перерыв, Тори направилась в раздевалку, чтобы попить воды. Ваймак пошёл следом и остановился у двери, уперев руки в боки и не сводя с Тори взгляда.

— Мне ужасно интересно, когда война между нами и ими успела перерасти в это полномасштабное побоище. Поговаривают, в этом твоя заслуга. Что скажешь?

— У меня добрые намерения, — отозвалась Тори.

— Мне плевать на твои намерения, — отрезал Ваймак. — После всего, что они сделали, а особенно после того, что сказал тренер Морияма, мы не имеем права проиграть в пятницу. Не знаю, заметила ли ты, но сейчас мы совсем не в лучшей форме.

— Я знаю, — признала Тори. — Мне жаль, что всё так не вовремя, но я совсем не жалею обо всём, что сказала.

— Мне не нужны твои извинения. Мне нужно, чтобы всё это было исправлено как можно быстрее.

— Хорошо, тренер.

Тори направилась на выход, но Ваймак вскинул руку, преграждая дорогу:

— К слову о времени, как там твои биологические часы? Возвращение к нормальному расписанию помогает лучше адаптироваться?

— Не столько помогает расписание, сколько их присутствие рядом. Я почти никогда не остаюсь одна так надолго, чтобы снова терять чувство времени.

— Хорошо, — понимающе кивнул Ваймак. — Ладно, пошли. Посмотрим, что можно со всем этим сделать.

Тори вернулась обратно в предигровую зону. В её отсутствие Лисы успели разбрестись по всему стадиону. Мэтт, Дэн и Элисон сидели на одной из скамей Лисичек. Кевин стоял в одиночестве около стены поля, держа в руках планшет тренера и листая его многочисленные комментарии. Ники развалился отдыхать прямо на лестнице трибун, а Аарон забился где-то на ряду двадцатом. Эндрю и Рене, как обычно, наворачивали медленные круги по периметру стадиона.

Сейчас Тори не хотелось общаться с кем-либо из них, поэтому она просто решила походить по кругу следом за вратарями. Рене заметила её, когда они входили в поворот, и жестом попросила Миньярда остановиться. Тори уже продумала извинение за вторжение в их пространство, однако Рене поприветствовала её тёплой улыбкой, в то время как Эндрю отреагировал незаинтересованным взглядом. Едва она поравнялась с ними, Рене двинулась с места в прежнем темпе.

Тори, конечно же, было интересно о чём эти двое разговаривали вдали от остальных. И последнее, что она могла предположить, так это обсуждение экси. Рене предлагала изменить порядок их выхода на поле, учитывая, что теперь Эндрю был не ограничен сроками действия медикаментов и проявлением синдрома отмены. Их нынешние соперники играли на принципиально новом уровне, а Эндрю являлся более сильным вратарём. Она хотела, чтобы Миньярд компенсировал усталость команды во втором тайме. Эндрю принял предложение без споров и комментариев, и Рене перешла к другой теме.

То, что начиналось как обычный разговор, быстро вышло из-под контроля, и Тори не имела ни малейшего представления, как они успели перейти от обсуждения реставрационных работ кампуса к вероятности начала Третьей мировой войны. Между этими двумя темами должна была быть хоть какая-то взаимосвязь, но как бы Тори ни пыталась, она не могла её найти. В конце концов она сдалась, потому что обдумывание этой призрачной взаимосвязи не позволяло следить за развитием их текущего диалога. Рене предполагала, что причины могут скрываться в нехватке жизненно важных ресурсов, как, например, питьевая вода, в то время как Эндрю считал, что американское правительство просто-напросто вляпается в очередную неудачную заварушку, что повлечёт развитие неконтролируемого конфликта. Сейчас времени было слишком мало, чтобы хотя бы один из них мог привести достаточное количество аргументов и переубедить собеседника, поэтому Тори вмешалась и предложила им перенести обсуждение на любой другой день.

Ваймак собрал команду у домашней скамьи, чтобы вселить второе дыхание в тренировку своей ободряющей речью. Сначала он решил сделать упор на старшекурсников, и, когда Лисы вышли на разминку, Дэниэль удалось сдерживать внутреннее негодование достаточно неплохо, чтобы худо-бедно поддерживать контакт с Ники и Аароном. У Дэн с Мэттом появилась пара идей насчёт манёвров, которые могли бы провернуть защитники, поэтому они организовали внезапное обсуждение планов в дальней части поля. Аарон слушал их без особого энтузиазма и только потому, что был вынужден. Он не смотрел на Дэниэль, пока она говорила, и ничего не сказал в ответ.

Вторник прошёл чуть лучше, и то потому, что старшекурсники сменили тактику и активно старались взаимодействовать с остальной частью команды. Аарон никак не реагировал на их старания, Ники отчаянно цеплялся за любые проявления нормального общения, а Эндрю, как обычно, не выражал никакой заинтересованности, максимально отстраняясь от всего происходящего. Кевин устроил часовой разнос игры братьев, а потом обратил свой праведный гнев на остальных Лисов. Тори досталась всего пара едких фраз, в то время как сама Тори решила не тратить слова на ответ и вовсе.Когда Ваймак отпустил их на перерыв, Эндрю моментально вернулся к своему излюбленному занятию, неторопливо зашагав по периметру стадиона. Рене посмотрела на Тори. Она не была уверена, можно ли считать это приглашением до тех пор, пока не развернулась к ней, тем самым заработав ободряющую улыбку. Тори прекрасно осознавала, сколько недоуменного внимания привлекало их совместное хождение, но не стала оборачиваться, чтобы удостовериться в этом. Наверняка, остальные не хотели, чтобы она ошивалась с вратарями, и вовсе не потому, что это свидетельствовало о затянувшемся конфликте между ней и Кевином. Лисы, возможно, скептически относились к дружбе между Эндрю и Рене, но на их отношения поставили уже около трёхсот баксов. А сейчас Тори ставила приличный банк под угрозу, отвлекая вратарей друг от друга.

Тори не питала никаких иллюзий насчёт реальных шансов Рене. Кроме того, в течение разговора та регулярно выпадала, отвлекаясь на телефон и набирая частые короткие сообщения. Тори компенсировала её отсутствие, рассуждая о плане эвакуации и стратегически важных остановках в случае зомби-апокалипсиса. Выживание, можно сказать, являлось её сильной стороной, и, несмотря на всю абсурдность подобного развития событий, было интересно сравнить свои приоритеты с приоритетами остальных. Рене настаивала на важности подбирания выживших, но Миньярд моментально отверг эту идею.

— Ты ни за кем не станешь возвращаться? — уточнила Рене.

Эндрю перевернул ладонь, окинув её взглядом:

— Могу пересчитать всех на пальцах одной руки.

— Думаю, тренер был бы очень хорош в бою, — заметила Рене, когда они проходили мимо домашних скамей. Ваймак посмотрел на них, расслышав своё имя, и только через секунду понял, что обращаются не к нему. — У него кстати есть разрешение на оружие.

— Ему пришлось продать пушку после того, как выяснилось, что я несколько раз проникал к нему домой, — уточнил Эндрю.

— А что насчёт Эбби?

— А зачем она мне? — задумался Миньярд. — Укус зомби вылечить невозможно, и она не позволит нам убивать заражённых. Кроме того, тренер её и на шаг от себя не отпустит. Вот пусть он о ней и заботится, пока может.

Рене кивнула, выражая своё согласие и понимание, и разговор плавно перешёл на более адекватную тему. Идея зомби-апокалипсиса крепко засела у Тори в голове, поэтому она абсолютно выпала из их следующего обсуждения. Тори задалась вопросом, что она будет делать, если нашествие всё-таки случится. Она привыкла просто обрывать все связи с людьми и пускаться в бега. Вероятно, в таком случае она инстинктивно бросит их всех. Это было неприятно осознавать, но Тори давно научилась принимать о себе самую неприятную правду.

— Ой, — неожиданно сказала Рене, в очередной раз залипнув в мобильный. — Прошу прощения.

Она оторвалась от них и направилась к лестнице на трибунах, параллельно поднося телефон к уху. Эндрю, не останавливаясь, перевёл взгляд на Тори.

— Жан, — сказал он. — Потрудишься объяснить?

— Я не знала, что Кевин дал ей номер, я только предложила это, — честно ответила Тори, оглядываясь через плечо на Рене. Рене не стала отходить далеко, поднялась всего на пару рядов, чтобы добиться относительного уединения. Эндрю молчал, Тори просто пожала плечами. — Похоже, она понравилась ему на банкете, когда мы в первый раз встретились с Воронами. Надеюсь, она сможет ослабить его слепую, непоколебимую преданность.

Подумав ещё немного, Тори добавила:

— Возможно, именно поэтому Мэтт уже не так уверен насчёт вас двоих.

О. Эндрю многое мог бы сказать на это, начиная с того факта, что у Мэтта есть два рабочих глаза, и, вероятно, он понял, кто именно интересует Эндрю. Но он не будет этого говорить. Парень просто смотрит на Лили не дольше одного удара сердца, а затем возобновляет шаг.

Они идут рядом, и звук соприкасающейся с полом подошвы, — это единственное, что пробивается через комфортную тишину между ними.

Учитывая, что теперь еженедельные сеансы с Добсон являлись необязательными, а у Лисов в распоряжении было только две машины, Эндрю пришлось пропустить встречу с Бетси в эту среду. Тори вспомнила, что ещё не говорила с Эндрю по поводу условий страховки, и сделала мысленную заметку обсудить это в ближайшем будущем. Она думала, что удастся выкроить время в течение перерыва, но разговор не смолкал, а Тори не могла перебить Рене посередине предложения. Шанс представился только по возвращению в Лисью башню.

— Эйджей, — позвала Тори, когда они вышли из арендованной машины. Ники моментально остановился, послав в её сторону невероятно заинтересованный взгляд. Кевин и Аарон без промедления последовали за старшекурсниками в общежитие. Тори качнула головой и, когда это не сработало, прямо сказала: — Сейчас придём. Присмотри пока за ними.

Хэммик выразительно поморщился и развернулся в сторону здания:

— Проще сказать, чем сделать.

Тори проводила их взглядом и, удостоверившись, что все Лисы скрылись в общежитии, огляделась. Работникам пришлось хорошо потрудиться, чтобы вернуть стоянку в первозданный вид; единственным признаком того, что недавно здесь случилось что-то нехорошее, было необычно малое количество припаркованных машин, половина из которых казались незнакомыми.

— Есть новости из страховой? — спросила Тори, переводя взгляд на Эндрю. — Сегодня звонили Мэтту, сказали, что он может забрать машину завтра. Элисон получит свою в субботу. Твоя подлежит ремонту?

Эндрю достал из кармана телефон, нажал пару кнопок и передал его Тори. Тори заинтригованно ждала, пока из динамика не донеслось последнее голосовое сообщение. Холодный механический голос объявил дату, а затем отрезвил новостью о том, что урон оказался больше, чем по первым оценкам: мусор в задней части салона скрывал обширные повреждения сидений, и никто не осматривал багажник перед тем, как отбуксировать машину. Страховая предлагала Эндрю перезвонить, чтобы лично обсудить возможные варианты и гипотетические затраты на восстановление автомобиля до прежнего состояния.

Оперевшись на багажник арендованной машины, Эндрю выудил из кармана пачку сигарет, прикурил две и сразу же передал одну Тори, взамен отобрав телефон. Тори спрятала сигарету в руке, защищая её от ветра. Она изучающе вглядывалась в лицо Эндрю, пока тот убирал телефон и сигареты обратно в карман, не выражая при это никаких признаков расстройства или обеспокоенности.

— Придётся заменить её, — говорит Лили. Она стоит и слишком близко, и слишком далеко одновременно… Эндрю прячет глаза от чужих солнечных, запихивая телефон обратно в карман. — Если страховая не сможет покрыть все издержки на замену, я оплачу недостающее. Ты знаешь, что с этим у меня проблем нет.

Да, Эндрю помнит. Знает, что у Лили есть достаточное количество зелёных купюр в папке, чтобы сделать это предложение реальным. Но это звучит как подарок, а подарки никогда не заканчивались для Эндрю чем-то хорошим, потому что всегда приносили больше трагедий, чем радости. Подарки всегда обжигали его пальцы.

— Мне не нужна твоя благотворительность.

— Это не благотворительность, это месть, — отвечает Лили, как будто бы месть может заинтересовать Эндрю. — Во-первых, это ведь не мои деньги, помнишь? Я уже говорила, что украла их.

— Месть, — медленно произносит Эндрю, пробуя это слово на вкус. Оно оказывается как пепел — Источник мотивации для слабых.

— Если бы ты действительно так считал, то не планировал бы убить Пруста.

На мгновение появляется тишина. Толстая, тёмная, ядовитая, повисшая неприятными воспоминаниями только из-за чужого имени.

Но со следующим вдохом, она исчезает, и Эндрю все же поднимает глаза на Лили. Он знает, что Лил не пыталась назвать его слабым, но все равно исполняет своё желание: хватает девчонку за затылок и притягивает ближе, мешая отступить.

Знакомая искра электричества бьёт по нервам, но это прикосновение не вызывает тошноту, только тягучую волну притяжения, которую Эндрю не может игнорировать.

— Это не месть, — говорит он, выдыхая дым в чужое лицо, и позволяет себе незаметно притянуть её ещё ближе. Нет, это не месть. Эндрю не хочет сделать Прусту больно только потому, что тот сделал больно ему. — Я предупреждал, что собираюсь сделать, если он коснётся меня. И теперь я просто сдержу своё слово.

Это не месть, никогда ею не была. Только лишь ещё одно обещание, которое Эндрю дал себе в ночь, наполненную монстрами, привязанный к кровати. Ещё одно обещание, которое он сдержит.

Эндрю ждёт несколько секунд, чтобы убедиться, что Лили поняла его слова, а затем отпускает. После он подносит к губам сигарету, чтобы затянуться и смыть горькое чувство с языка вкусом никотина. Неожиданно Лил отбирает у него сигарету.

А затем она ломает её между пальцами и бросает на асфальт под ноги. Эндрю смотрит, как две половинки дымятся на морозе, быстро угасая. Он ненавидит Лили. Боже.

— Девяносто один процент.

— Просто возьми деньги, — говорит Лил. — Ты купил ту машину ценой чьей-то смерти. А эту купишь ценой жизни… моей жизни. Я планировала потратить их на новые документы, если бы пришлось бежать отсюда. Благодаря тебе эти деньги мне больше не нужны.

Эндрю принимает новую информацию, сохраняет и кладёт на полочку, чтобы достать чуть позже и тщательно рассмотреть.

— У твоей жизни свой ценник, который ты уже оплачиваешь. Нельзя устанавливать цену на одну и ту же вещь дважды.

— Только что ты потерял право называть меня упрямой, — отвечает Лили, а Эндрю просто пожимает плечами. Возможно, он это сделал, возможно, он этого не сделал. Для Эндрю это не имеет значения. — Тогда заключи со мной новую сделку.

И это заставляет Эндрю задуматься. Он наклоняет голову вбок, смотря на Лили под новым углом, но это не делает её менее интересной, и не облегчает состояние Эндрю. Нет. Это все ещё интересно, ведь именно так Эндрю и работает: принимает что-то, и что-то отдаёт взамен. Взаимовыгодно.

— И чего ты хочешь?

— А что ты можешь мне предложить?

Много чего. Например, себя. Все свои тайны. Почему Лили ещё не поняла? Почему не додумалась до чего-то такого элементарного?

— Не задавай вопросы, на которые уже знаешь ответ.

Лил хмурится, но Эндрю не будет объяснять. Не будет подсказывать, что может сделать для Лили почти все, что входит в рамки разумного (и даже немного за них).

Эндрю не собирается составлять список из того, что он может предложить. Нет, он хочет услышать, что может придумать Лили. И если она достаточно умна, то найдёт что-то…

Парень протягивает руку между ними ладонью вверх, а затем ждёт, пока Лили додумается повторить жест, прежде чем заберёт целую сигарету из несопротивляющихся пальцев.

Он делает это той же рукой, которую использовал, чтобы притянуть Лили ближе. Кожа на пальцах этой руки колется изнутри, словно в ней иглы, прорастающие вверх. Чужая сигарета почти потухла, и чтобы сохранить её в живых, Эндрю делает глубокую затяжку.

— Эта моя, — невозмутимо говорит Лили.

— Ой, — отвечает ей Эндрю.

Свет с ближайшей к ним лампы попадает на затылок Лили, бросая лицо в тень, из-за чего её челюсть выглядит острее, а скулы выше, глаза ярче… тепло внутри Эндрю растёт и просачивается из грудной клетки к глотке, как воздушный шар. И Эндрю обнаруживает, что не может сглотнуть его обратно, прийти в себя, поэтому продолжает смотреть в глаза Лили.

Оглядываясь назад, все эти ощущения уже не так дезориентируют, как раньше, это не так плохо, как было в начале. Эндрю наблюдает за тем, что Лили тоже смотрит на него не отрываясь, и этот факт заставляет ещё одну волну искр пробежаться вдоль кожи.

Лил наклоняет голову влево, её брови хмурятся, когда сконцентрированный взгляд ползёт по лицу Эндрю, но потом это все быстро разглаживается и исчезает:

— Хочу, чтобы ты перестал закидываться крекерной пылью.

Учитывая все, что могла попросить Лил, этого Эндрю снова не ожидал. Парень затягивается, скрывая удивление за язвительностью:

— И она ещё говорит, что не праведница.

— Если бы я была, как ты считаешь, праведницей, то попросила бы заодно отказаться от сигарет и алкоголя, — говорит Лил, и да, Эндрю предполагает, что это так. — А я прошу только об одной вещи. В любом случае, тебя почти не накрывает, при этом лишний риск остаётся. Тебе не нужна третья зависимость.

— Мне вообще ничего не нужно, — как мантру произносит Эндрю.

— Ну раз оно тебе не нужно, значит, ты сможешь с лёгкостью от этого отказаться, — говорит Лили, и в её голосе пробивается что-то острое, как лезвие ножей под повязками Эндрю. — Правильно?

И как бы Эндрю не ненавидел признаваться себе в этом, Лил влияет на него. Она права.

Крекерная пыль никогда не была для него чем-то большим, чем облегчением синдрома отмены. Он никогда не получал кайф от её приёма, не получает и сейчас.

Лили права, будет легко отказаться от этого. И тот факт, что она выбрала это, зная, что Эндрю ничего не будет стоить завязать — ощущается горячо, но в то же время неимоверно бесит. Эндрю больше не затягивается, вместо этого бросая сигарету обратно в Лили.

Она немножко прожигает материал рубашки Лили там, где соприкасается, и Эндрю отводит взгляд на голые деревья, ветви которых качаются от лёгкого ветра.

— Интерпретирую этот всплеск эмоций как твоё согласие, — комментирует это Лил через пару секунд. — Вечером занесу деньги в твою комнату.

— Занесёшь? Точнее, сможешь ли занести? — Эндрю медленно возвращает свой взгляд на чужое лицо, свежее воспоминание достаточно ясно играет перед глазами. — Ники говорит, Аарон больше не хочет видеть тебя у нас в комнате. Что-то там, связанное с твоим участием в делах, которые тебя не касаются.

Три дня назад это никак не интересовало Эндрю, но сейчас он позволяет себе проявить любопытство: оно аккуратно окутывает его кожу, заползает под ткань повязок, и делает кости непривычно лёгкими. Он хочет услышать ответ Лили, чтобы тьма в его голове снова уснула, чтобы не обнюхивала новую информацию с такой жадностью.

Он слегка взмахивает рукой, прогоняя воображаемых монстров:

— Паршивая телефонная связь сделала всю картину несколько непонятной. Возможно, ты сможешь объяснить мне в лицо, с чего вдруг тебя так заинтересовала жизнь моего братца?

— Не заинтересовала, — говорит Лили, и это не звучит как ложь, но и не правда.

— И без вранья.

— Не заинтересовала, — снова повторяет Лил, и её брови опять хмурятся. — Я его терпеть не могу, но у нас ужасно мало времени. В прошлом октябре я уже говорила, что мы не сможем дойти до финала без относительной сплочённости, — о, ну конечно, как Эндрю сам не догадался, что это связано со сраным Экси. — Вы двое нас тормозите. Пришлось начать с одного из вас. И раз уже все делают такие ставки на Аарона и Кейтлин, я подумала, что он захочет бороться за неё.

— Сулит интересные перемены, — только вот существует одна вещь, в которой Эндрю не сомневается: у Аарона кишка тонка, чтобы сделать это. И хотя Эндрю интересно, чем это может закончится, между ним и братом все ещё висит обещание. — А также будет пустой тратой сил и времени. Он может попытаться, но ему не победить.

— Тебе придётся отпустить его.

— Ой, — фыркает Эндрю. Это новость для него, потому что в последний раз, когда он проверял: был никому ничего не должен. — Правда?

— Ты просто потеряешь его, если не сделаешь этого, — говорит Лили, и Эндрю знает это. Знает, что Аарон возьмёт самые большие ножницы, и отрежет все связи между ними, прежде, чем у Эндрю будет возможность наступить на осколок ещё одного нарушенного обещания. — Он и дальше продолжит отталкивать Кейтлин, если ты будешь давить. Но он будет винить во всём тебя. Будет считать дни до выпуска, и, когда этот день придёт, ты его больше никогда не увидишь. Ты не тупой. Я знаю, что ты прекрасно понимаешь это. Отпусти его сейчас, если хочешь, чтобы он когда-нибудь вернулся.

И вот в чем дело: Эндрю знает все это; никогда не было ни одного момента, когда бы он не осознавал последствий своих поступков. Но слышать, как кто-то говорит это, слышать, как Лили говорит это вслух, когда Эндрю никогда не пытался позволить своим мыслям ускользнуть из головы прежде, это другое. И кажется, что что-то давит на его грудь и немного усложняет дыхание с постоянно повторяющимся «Я ничего не хочу».

— Кто-то тебя спрашивал?

— Меня не надо спрашивать. Выражаю своё мнение абсолютно безвозмездно.

— Не стоит, — говорит ей Эндрю, когда сердцебиение приходит в относительный порядок. — Детишек должно быть видно, но не слышно.

Лили наклоняет голову вбок, и обнажает красивую линию шеи, выглядящую бледнее при свете уличного фонаря:

— Не надо отталкивать меня за ложь, а потом игнорировать за то, что говорю тебе истинную правду.

— Это совсем не истина, — сопротивляется Эндрю, скользя глазами по чужим чертам. — Истина неопровержима и свободна от твоих личных предрассудков. Восход, Тори, смерть — вот это истина. Нельзя судить о проблеме через призму своего восприятия, а потом называть это истиной или даже правдой. Этим ты не запутаешь ни одного из нас.

— Если ты просишь о полуправде, то её и получишь, — отвечает Лил и переступает с ноги на ногу. — То, что тебе не нравятся мои ответы, — это твоя проблема, а не проблема моего восприятия. И раз уж мы заговорили о личных заблуждениях и жизни Аарона, что ты собираешься делать на судебном процессе? Она ведь приедет, правда? — спрашивает Лили, а затем добавляет, словно Эндрю уже не понял о ком она. — Я говорю о Кэсс. Тебе придётся увидеться с ней.

Сердце снова пропускает удар, что отдаёт болезненной вспышкой между рёбер. Больнее, чем когда Лил упомянула Пруста.

Да. Он знает это, знает, и ненавидит, что ему придётся встретиться с Кэсс и посмотреть в ее лицо, полное слез и горя, траура от смерти родного сына… он должен будет увидеть, как она не сможет посмотреть на человека, который должен был стать ей вторым сыном, и понять, что все эти белые простыни с засохшими бурыми пятнами не были шоколадом, а были красным флагом, которые она игнорировала снова и снова.

— Видно, но не слышно, — повторяет Эндрю, его голос не звучит иначе, но перед глазами появляется темнота. Другая тьма, чем на спарринге с Рене, другая, чем когда он хочет Лили… Эндрю показывает новую сторону своих монстров, и Лил смотрит.

И Лили понимает тихое предупреждение в его голосе, конечно, она понимает: читает между строк просьбу остановиться, когда другие не понимают даже прямых указаний. Она отворачивается, свет снова гуляет в её волосах, но не может за них зацепиться, и возвращается в здание, пока Эндрю достаёт ещё одну сигарету и зажигает её.

Немного позже, когда сумерки поглощают комнату, а свечение фонаря с улицы перестаёт справляться, как и слабое свечение луны, когда горизонт полнится звездами, как бриллиантами, которые мерцают с каждой секундой все больше, когда уже все в их комнате спят…

Лили протягивает ему пачку денег, обёрнутых резинкой. Эндрю смотрит на все это, держа между пальцами сигарету.

Запах дыма пропитывает не только серую кофту Лили, но и всю атмосферу между ними, весь тёмный и пустой коридор. Этого дыма недостаточно, чтобы вызвать пожарную сигнализацию, к тому же, Эндрю не планирует задерживаться рядом с ней сейчас.

— Вау, посмотрите, что притащила эта ободранная кошка, — говорит Эндрю, выдыхая дым Лили в лицо. Лил это абсолютно не смущает, потому что она даже не чешется, когда спокойно вдыхает его. — Лапки не отвалятся?

— Ты не смешной, — отвечает Лил, и её зубы цепляются за нижнюю губу. И Эндрю не может оторвать глаз, и он ненавидит Лили со всей страстью . — Возьми. Не знаю, думал ли ты, какую машину хочешь купить, но этого должно быть достаточно, чтобы взять что-то такое же эффектное, как GS.

Эндрю опускает взгляд на деньги, которые Лили впихивает ему в руки. Он не считает их, но знает, что этого будет более чем достаточно для покупки машины, которая уже давно привлекла его внимание. Но. Но самое любопытное в этой ситуации то, что Лил действительно отдаёт ему свой шанс на побег. И Эндрю хочет забрать его. Хочет лишить Лили возможности легко смыться.

— Увидишь, — Эндрю забирает деньги, и хватает дверную ручку свободной рукой, чувствуя, как холодная сталь охлаждает его нагретую кожу. — Теперь иди. Беги.

Для такого человека, как Лил, для беглеца, как она, отказ от чего-то подобного — отказ от шанса на выживание, по сути, должен ощущаться зудом в ногах от необходимости бежать.

И Лил двигается через секунду, а Эндрю смотрит ей вслед, смотрит, как та не покидает общежитие. Просто заходит в комнату, и закрывает за собой дверь на замок.

Серый пепел падает с сигареты Эндрю на пол с ковром. Парень ведёт подушечкой большого пальца по резинке, стягивающей деньги. А потом возвращается в комнату, подходя к столу. В окне видна пустая парковка, и никаких убегающих силуэтов… Внутри Эндрю есть чувство, которому он не может дать название. Оно растёт, как маленький, редкий цветок.