Карпатская разлука

Более ничем интересным Павлоград троице не запомнился. Вокзалы между городами в целом между собой мало чем примечательны. Вокзалы, как вокзалы. Однако же, если в Будёновке этот вокзал закрытого типа, да и переоборудован из бог пойми чего, то в остальных более крупных городах они были изначально сделаны для того, чтобы к ним приезжали поезда любого типа, оттого они особо ничем и не запоминаются с улицы. Всё, что Иштван видел, выходя из поезда, кроме бабушек и толпы людей, это висящие на столбах пожелтевшие расписания, на которых в самом верху крупными буквами были написаны названия городов и ниже поезд, который к этой станции пребывает и когда. Причём с двух разных сторон перрона. И на каждой из них висел листок со своим поездом, или поездами. И так на каждом столбе.

Иштван сравнивал время с часов в поезде с тем, что там указывалось, и оно часто было удивительно точным. Поезд, на котором они ехали, приезжал точнее всего из всех, на которых он вместе со своими товарищами и катался. В течение дня он неоднократно помечал об этом своему брату.

- Помнишь, мы когда в теплушке этой ехали, она приехала вообще не по расписанию. - Он вместе с Яношем сидели на его скамье, ровно, как и прошлой ночью, разглядывая узоры на окне. - Просто стояла там как раз в тот момент, как только мы подошли.

- По городам одного уезда они часто катаются. Буквально каждые полтора-два часа приезжают. - Подмечал Николай, допивая остатки узвара. - От Мариуполя до Ростова и обратно. Буквально без остановки едут. Но и в разы медленнее, чем этот, хе.

К моменту, как они отъезжали, из еды пирожки уже были съедены, узвар допит, а из двух полных бутылей воды остался один в половину. Иштван питался одними яйцами и даже наедался. Чем-то делилась с ними и пара. У них было много домашней еды.

В шестнадцать сорок они уже проезжали Самарский мост - Мост через реку Самару. Из окон открылся вид на затянутую тонким ледком и мокрым снегом широкую речную пойму с заснеженными плавнями, кустарником и ивами. И вся эта красота прямо под солнцем, что невольно выглядывало из облаков.

Сразу за этим мостом появился город - Нижнеднепровск. Огромные железнодорожные узлы, забитые эшелонами с криворожской рудой и донбасским углем. Заводские трубы и занесенные снегом корпуса крупных заводов, а также хаотичная застройка из деревянных и кирпичных бараков с дымящими печными трубами и заснеженными узкими улочками. Сам городок застенчиво скрывался за деревьями, не давая насладиться полной картиной.

И вот спустя почти сорок минут поезд ещё раз замедляет ход, заходя на плавный поворот. За окном открывается величественная, захватывающая дух панорама - река Днепр. Широкая, полузамёрзшая река, которую обвивал густой лесной массив заснеженных деревьев. И всем этим прекрасно можно было залюбоваться через ограждения, неизвестно для чего пришвартованные для железнодорожного моста. Местами он немного перекрывал вид на реку и закат своими массивными ограждениями, простиравшимися на целых полтора километра.

- Через Амурский мост вот проезжаем. - Николай словно вёл экскурсию. - Буквально чудо, что его смогли быстро восстановить после разрушений. Были у меня снимки его. Я на них смотрю, и думаю: всё. Такой мост только под снос, а нет! И ведь не так много времени прошло. Чтобы вы понимали: он был буквально разделён на две части.

Вскоре за окном поднялся туман, стоило только этот мост проехать. Это означало лишь то, что до остановки оставалось совсем немного. Минут двадцать, не больше и не меньше. Вот перед глазами открылся Екатеринослав. Из окон слышен непрерывный тяжелый промышленный гул - грохот прокатных станов, свистки заводских паровозов и металлический звон. Воздух снова напитался знакомым Юзовским запахом: смесью жжёного угля, гари и горячего металла, но здесь к нему примешивается сырой речной бриз с Днепра.

Вдоль насыпи тянутся бесконечные ряды деревянных бараков, одноэтажных кирпичных домиков с плоскими крышами, занесёнными талым снегом.

- Какие дома красивые. - Восхищался Иштван, словно видел их в первый раз. - И ведь живёт в них кто-то. Чудо.

- Это жильё рабочих заводов и железнодорожников. - Отвечал Николай. - В Ростове таких тоже очень много. Сам живу в таком.

- И как там?

- Просторные дома, две комнаты. А главное - близость с вокзалами, заводами, больницей, школами, рынком. В общем-то, одним словом: мечта. А что же, у вас не так?

- А знаете... - Задумался Иштван. - Я бы не сказал, на самом деле. Вы наш вокзал видели? Буквально амбар для скота. Наскоро в плитку закатали, а имперскую символику убрать забыли изнутри. Это вы ещё левый берег города не видели за деревьями. Там сплошная крестьянская жизнь. Деревня. О таких постройках там остается только мечтать.

- Ну ты сравнил губернский центр и станицу бывшую. - Возмутительно сказала Наталья, оторвавшись от окна. - О таком вашему лишь мечтать остаётся на данный момент. Кто знает, может, когда-нибудь да догоните нас.

- Ну не сносить же постройки старые. - Иштван встал со своей скамьи. - Там ведь люди живут.

- Я и не предлагаю их сносить. Просто постепенно на их месте пристраивать более совремённые. Внешне-то эти дома до сих пор от войны не оправились, а изнутри, если государство, конечно, постарается, они могут не уступать нашим или даже европейским. Хоть я и не знаю, как там в Европе-то. Ни разу за кордоном не була. - Она села, смотря на Софию, что сидела напротив и молча слушала. - Вот вы уроженцы Европы. Как хоть там, расскажите.

Поезд начал сбавлять ход.

- Мы-то с Хуста. - Вмешался в разговор Янош. - Города бывшей Австро-Венгрии, на мой взгляд, намного краше, чем вот это всё. - Он тоже встал со скамьи и стал держаться за верхнюю койку, за которой спал. - Европейские средневековые замки, не пострадавшие от многовековых войн. А ещё это горный город. С самой его вершины открываются виды на слияние рек и... как бы это выразить... на верхушки домов. Вообще, на гору, вроде как, залазить запрещено. Но кто остановит скучающего студента, у которого нету идей по рисованию, хе-хе. Так там ещё и в разы холоднее, чем внизу.

- Ты на другой берег переходил что-ли? - Иштван сказал это тревожным тоном.

- Ну да. Так ты раньше со мной туда бегал, как же забыл? Правда мы недалеко шли. А вот, как ты уехал, я решил пойти дальше. Да, в одиночку. Там до монастыря одного доходил. С него такая лепота открывалась, а особенно, если чуть дальше пройти. А речки. Прям маленькие-маленькие. Рика и Тиса. А до замка если дойти, там тоже вид на город открывается весь. Намного спокойнее живётся там, чем у вас. Да и не так тоскливо, и воздух... воздух-то горный, не то, что у вас с моря.

- А у нас разве монастыри есть?

- На другом берегу целых два. Вот зря ты не гулял по месту. Кроме греко-католической церкви ещё можешь вспомнить что-то? - В его словах была ирония. - А вот я могу. Вот на другом берегу есть монастырь, с которого открывается вид на город, а если пройти ещё дальше, то ничего, кроме одинокой церкви и лесных массивов гор ты не увидишь. Столько всего нарисовать можно, а ведь слов нету, чтобы описать.

- Что-то ты перестал с этюдником таскаться. - Иронично подметил Иштван, сложив покрывало на подушку. - Раньше чуть ли не в обнимку с ним шёл, а сейчас что сталося?

- А сейчас я наконец догадался всё в чемоданах носить, да и выставка эта, тьфу. Все мозги мне тогда проела. Я же весь нервный был, что из-за неё, что из-за случая этого, тьфу ты... Ладно, не напоминай.

- Хе-хе-хе... - Он ехидно улыбался.

Несмотря на сырость и холод, на узких заснеженных улочках между домами видны люди: женщины в тёмных шалях несут вёдра на коромыслах от колодцев, рабочие в засаленных ватниках шагают неизвестно куда, а вдоль заборов бегают и лают собаки.

Чем ближе они подъезжали к вокзалу, тем гуще становилась сеть железнодорожных путей. По обе стороны от поезда тянулись бесконечные ряды вагонов. Здесь стоят заснеженные теплушки разных цветов с нарисованными красными звёздами и с божьей помощью уцелевшие цистерны с нефтью.

Из высоких арочных ворот вокзала выезжают маневровые паровозы, окутанные сплошными облаками белого, а в некоторых составах чёрного пара, застилающими окна вагона. Рядом возвышаются двухъярусные водонапорные башни из кирпича с железными баками, покрытыми длинными сосульками.

В окнах с правой стороны начинает открываться и сам город непосредственно. Если слева, где сидела пара, были видны скучные рельсы с поездами, то со стороны скамьи Иштвана было прекрасно видно широкие улицы, поднимающиеся вверх купеческие каменные здания в три, а где-то и в четыре этажа. Вдалеке был также виден сквозь деревья купол собора на самой вершине холма.

Пять минут спустя поезд остановился. В коридоре стало толпиться всё больше пассажиров со своими чемоданами. Между тем, жизнь в вагоне поезда была не так слышана, даже сквозь тонюсенькие стенки, разделяющие один отсек со скамьями от другого. Люди всё также говорили о чём-то между собой.

- Ну... - Опечаленно вздохнул Николай. - Давайте прощаться. - Они обнялись на прощание. Девушки с девушками, хотя их там две... не важно. Парни с парнями. Ну и всё. Братья достали чемодан, сложили в него постельное бельё и всё, что они не доели, точнее, не допили, ведь осталась только одна бутыль воды. - На вам, хоть яблоко на прощанье. Не увидимся ведь больше.

- От всей души благодарю. - Иштван взял яблоко и передал его Софии. Большое зелёное яблоко. - И ведь свежее, надо же. Откуда?

- Нам пациенты всё передают. Девать некуда, вот с собой таскаем. Свежее, не бойтесь.

- А какими именно врачами вы работаете? - Спросила София, рассматривая это яблоко.

- Я окулист, а Наташка вот, врач детский, с детьми разбирается.

- Что, прямо настолько много людей ходит?

- Ну да. Особенно к ней. Меня-то за что благодарить, я просто глаза проверяю. А вот к ней мамочки с детьми часто приходят с болезнями своими. Вот, как им лучше становится, отдают, что могут, хе. Кстати, вы сами-то хорошо видите?

- Да не знаю. В последнее время стал замечать, что вдаль плохо вижу. - Иштван потёр одной рукой глаза.

- И давно это твоё «в последнее время»? - С ухмылкой спросил Янош.

- Последние полгода точно. Если раньше такое было редко, то вот недавно, можно сказать, стал замечать, что либо после активной игры на пианино такое, либо просто когда долго гуляю, вдаль когда смотрю, всё расплываться начинает. И вот даже сейчас. В самую даль вагона смотрю, на те вон часы. - Он кивнул головой в их сторону. - Даже стрелок не вижу. Отсюда картина просто в разные стороны расплывается. Чем ближе подхожу, тем чётче вижу, но размытие не уходит всё равно. Меня больше пугает то, что это началось недавно... это нормально ли?

- Видимо миопический астигматизм у тебя. - Решительно ответил он. - Раз началось недавно, значит, это генетически у тебя заложено.

- А что это?

- Говорила тебе не читай ночью! - Озлобленно сказала София, глядя на пианиста.

- София, это не... - Он отчаянно вздохнул. - Вдаль не видишь - миопия, она же близорукость. Картинка при этом расплывается, особенно на свету - астигматизм. - Он сложил два оттопыренных пальца, большой и указательный, на обеих руках вместе и начал отдалять друг от друга. По мере отдаления он сложил их вместе. - Вот первое ты потенциально можешь ухудшить, если часто будешь например читать в темноте, а астигматизм посадить никак нельзя. Он уже течёт самостоятельно, так сказать.

- То есть чтением и игрой я зрение так не посажу? - Озадаченно смотрел на него Иштван.

- Не посадишь. А вот будет оно ухудшаться у тебя или нет, сказать нельзя. Приди как-нибудь там до клиники какой-то. Вы же на неделю там почти. Вот там точнее скажут: что, зачем, и нужны ли очки.

- А что за жест вы сейчас сделали? - Спросила София.

- Примерно так твой Иштван и видит издалека. Чем дальше, тем более расплывчато... Ну-ка... - Он снял очки и надел их на Иштвана. - Ну как?

- И в правду лучше вижу. - Ответил он. - Хм... ну, я подумаю всё таки. Жить мне это, пока что не мешает. - Он отдал ему очки обратно.

- Пока в оптике тебе точную степень не скажут - очки надевать не смей, иначе хуже сделаешь. - Добавил он. - Ладно. Вам выходить скоро. До побачення!

- Viszontlátásra, Nikoláj!¹ - С этими словами Иштван с Яношем потащили чемодан ближе к выходу. Пара проводила уходящих взглядом.

Поезд полностью остановился. К этому времени позади братьев уже выстроилась огромная толпа, и впереди стояло ещё несколько человек.

Именно на этом вокзале народу вышло больше, чем на всех других вокзалах, что троица проехала. И вот, стоя с одним полупустым чемоданом они рассматривали лист на столбе с противоположной стороны от стороны их поезда Южного и Юго-Западного направлений. Там так и написано:

«ЕКАТЕРИНОСЛАВ

Направления: Харьков - Проскуров, Луганск - Проскуров, Луганск - Тирасполь и четвёртое было Луганск - Киев». Справа от каждого направления было написано время прибытия поезда вместе с числом в порядке убывания.

- И что, нам сюда? - Спросил Янош, водя пальцем по листку в месте их направления.

Именно сегодня, семнадцатого февраля, в семнадцать пятьдесят они должны были пересесть на свой поезд. Ниже было ещё одно не столь важное направление: Харьков - Херсон, с пометкой карандашом: Без заезда в Николаев! поезд на него прибудет только в десять вечера. Предыдущие три уже уехали.

- А что, отсюда только Луганск и Харьков? А с той стороны что? - Иштван попросил брата посмотреть.

- Луганск - Николаев, Шахты - Тирасполь, Ростов-на-Дону - Одесса, Харьков - Херсон, Ростов-на-Дону - Тирасполь.

- Интересные какие.

Что ещё показалось Иштвану интересным, дата на всех направлениях была сегодняшняя.

- Видимо, их ежедневно перевешивают. - Он потянул за отклеившийся уголок одного из них. - И, видимо, не отдирают до конца.

Им повезло, что никуда далеко переться не надо. Поезд, который их должен отвести будет стоять прямо на соседнем перроне. До его прибытия оставалось полчаса, за это время Иштван набрал воды в бутыли в специальном отсеке с бачком с надписью «Кипяток», ради которого пришлось ненадолго покинуть перрон и войти во внутреннюю часть вокзала. Но и наливал он и не совсем кипяток. Вода была немного остывшей. Если бы это в самом деле был кипяток, стекло бы лопнуло. Вероятно, под кипятком здесь имеется в виду просто тёплая вода, странно. Она в целом ничем не отличалась от всех предыдущих: название города сверху, перед выходом, а внутри одноэтажное здание, в котором проверяли багаж и документы, покупали билеты и шли к поездам.

Янош купил домашний печёный хлеб и колбасу с яблоками у женщины, что сидела на перроне. Да, прямо на перроне, как и в Павлограде. Перрон в целом был большой, и сидела она у столба неподалёку на стульчике, так что, она никому не мешала пройти. Максимум неудобств, которых она могла причинить, это заслонить проход к расписанию. Но это не было большой проблемой, когда абсолютно одинаковые пожелтевшие листы висели на абсолютно каждом столбе, коих было множество. Они служили опорой на крышу, что защищала этот самый перрон от снега и дождя. Так было на всех вокзалах, через которые проехал их предыдущий поезд. Бабушек тоже сидело несколько, быть точнее: три, все через столб, чтоб не мешать.

Поезд всё-таки приехал, но с опозданием в целых двадцать минут. Они сели уже по центру, как требовал билет, и в четвёртый вагон. И сам этот вагон абсолютно ничем не отличался от предыдущего, ровно как и состав. Их поджидал на скамье одинокий мужчина, читавший местную газету «Звезда», на которой крупным шрифтом было написано: Задержка поездов на Амурском мосту из-за тумана и наледи.

- «Теперь понятно, чего он так поздно». - Думал про себя Иштван, глядя на этот заголовок. - «Странно, что наш прошлый приехал вовремя. И ведь, не замедлялся».

Троица разложила вещи, убрала чемодан и постелила бельё на свободных трёх местах. Пока они это всё делали, мужчина неустанно и непрерывно читал газету так, будто читает книгу, даже помощи не предложил. Хотя, она им и не нужна в принципе.

¹"До свидания, Николай!" (Венгерский)