Карпатская разлука

Утро этого же дня встретило поезд прибытием в Юзовку. Шёл десятый час утра. Иштван уже проснулся, несмотря на то, что уснул довольно поздно, а Янош и София ещё спали. Пара уже сидела, что-то обсуждала между собой. Поезд буквально стоял уже перед самыми стрелками вокзала Сквозь оконную льдину удалось повидать некоторые черты города. В основном двухэтажные дома, что скрывались за забором и деревьями. Рядом стояли товарные составы с углём и неизвестно, чем ещё. На некоторых из них большими такими буквами и имперским шрифтом было написано гордое, но сильно выцветшее: «Россія».
Уже на самой станции, когда стал было виднеться порог вокзала, чистый белый степной снег в одно мгновение превратился в грязновато-чёрный, от сажи и копоти. Пока Янош и София спали, Иштван решил выйти прогуляться. Только стоило двери поезда открыться, как внутрь душного, но едва прогретого вагона ринулся холодный воздух, смешанный со спёртым и острым запахом сернистого угольного дыма, паровозной копоти и жжёной резины. У Иштвана даже в моменте запершило в горле.
Иштван вышел вместе с милиционером. Тот предупредил его, чтобы он оставался у него на глазах, дабы лишний раз он не спрашивал его документы. А Иштван и не собирался далеко отходить. Его больше интересовали местные поселенцы. У жителей здешних были преимущественно дублёнки и ярко выделяющиеся сапоги, причём, что у мужчин, что у женщин.
Не сказать бы, что погода в Юзовке сильно отличалась от прибрежной, но Иштван вновь почувствовал холод по телу, несмотря на то, что он напялил на себя овчинку. Он решил пройти чуть дальше - уже непосредственно в сам вокзал. Поезд не доезжал прямо до самого края платформы, поэтому перед глазами Иштвана обнажилось зимнее утреннее солнце и вид на полноценный металлургический завод, что выпускал из себя столб густого дыма. Настолько густого, что, казалось, нужно минимум три таких же паровоза, на котором ехала троица с парой.
За дверями платформы Иштвану обнажилось двухэтажное, довольно аскетичное кирпичное здание, выстроенное в пореформенную эпоху для нужд железной дороги и завода. Прямо над выходом из него висела застарелая вывеска с крупными буквами: «ЮЗОВКА».
По краям вокзала сидели бабушки и торговали домашней едой: пирожками и соком в стеклянных банках и бутылках. Иштван купил одну бутылку свежего и освежающего в эту духоту в вагоне узвара из сушёных яблок, и пока поезд не уехал, он ускоренным шагом пошёл обратно.
Как и ожидалось, вокруг вагонов уже собрался народ, и милиционеры всё также проверяли у всех документы. Иштвана тот же дежурныйпропустил без проблем. Поезд отъезжал уже через десять минут. Стоило ему вернуться, как он застал Софию и Яноша сидящими на одной койке. Они разговаривали с парой о своём.
- Вот вы как. - Иштван стоял с бутылкой сока в руках. - Я там, значит, голодный, холодный хожу, бегаю, а вы тут в тепле сидите. Вот только что ушёл, я видел, вы спали. Вот, соку вам купил. Ледяная банка-то, смотрите, хе-хе. Яблочный. - Он поставил её на стол к паре.
- Завтра в часов пять приедем. Будь готов опять доставать чемодан. - Янош пригрозил ему пальцем.
- Вот дураки-то... - Опомнился Иштван, ударив себя по лбу ладонью. - А стаканы-то мы не взяли!
- У милицейского попросите. У него они точно есть. - Ответил Николай.
- Прямо таки он их раздавать нам будет. - Иштван выглянул в проходящих на свои места людей. - Кстати, где здесь туалет? Что-то не обратил внимания.
- Так вон, у этого-то рядом дверь есть, правда не подписанная. Я спрашивал - сказал, что туда можно.
- А чего она не подписана? - Иштван не переставал смотреть в коридор, толпа в котором постепенно начала расходиться.
- А чёрт его знает, хе. Денег нет, как обычно. Ручкой же там не будут писать. И стаканов у него полно. - Николай встал. Словно хотел было что-то показать. - Вон пройди к нему сейчас, пока народу не набежало, и спрашивай. - Спокойным, но уверенным голосом успокаивал он Иштвана, указывая ему рукой вперёд.
- Вы только всё не выпейте там. Я тоже ведь хочу.
- Не выпьем, не переживай. Иди.
- Ну я ж ведь долго.
- Иди. - Грозным и настойчивым тоном добавил он.
Иштван поспешно удалился. В самом деле - ни его отсек, ни туалет, подписаны не были. Спасало от путаницы именно то, что туалет находился ближе всего ко входу.
- Хм. И ведь не как в вагоне второго класса. - Резко начал вспоминать он. - Там туалет находился прямо у конца коридора, а здесь просто переход... странно. Так... - С этими словами он нехотя, с каким-то страхом, постучал в дверь.
Милиционер читал какую-то газету. Это было видно через немного приоткрытую дверь. Он оторвался от чтения, взглянув на венгра.
- Здравствуйте, товарищу. Могу у вас стаканы взять? - Голос Иштвана был застенчивым. - Мне сказали, что с этим подходить сюда.
- Да, конечно. - Быстро ответил он, оторвавшись на газету. - Вот тут стаканы стоят, можешь брать, сколько угодно. - Он указал на них рукой, будучи активно погружённым в чтение. - Только смотри. - Узнаю, что стырил - уши надеру.
- Да я и не собирался... - Иштван медленно подошёл к шкафчику, на котором эти стаканы и стояли. Всего два. - А ещё один стакан есть у вас?
- Шкаф открой, там всё найдёшь.
Он открыл шкафчик, и действительно нашёл там и стаканы, и вилки, и ложки, даже несколько тарелок. Взяв стакан он поспешно закрыл дверцу и удалился из отсека, закрыв за собой дверь.
Его отсек представлял из себя небольшую каморку с окном, которая закрывалась занавесками. В ней этот шкафчик стоял у самого левого края стены. С правой находились две койки и ступенька у стены, куда по идее должен был залазить второй милиционер, но его в отсеке не было. Ещё там было место для очень маленькой тумбочки. Настолько маленькой, что неизвестно, что туда вообще можно положить. Сам милиционер упирался в неё ногами. Вернее, даже можно было сказать, ставил ноги на неё. Напротив неё же, прямо перед входом была раковина и умывальник с бачком. Точно такой же, как у Иштвана дома, однако под раковиной находился такой же шкафчик. Раковина была внутри него, то есть, и раковина и шкафчик были одним целым, что показалось довольно интересным. Иштван предположил, что именно туда милиционеры складывали свои какие-то вещи. По размеру раковина была примерно в полтора раза выше того шкафчика, откуда Иштван брал стаканы.
Пока он размышлял о каморке, поезд уже успел тронуться. Вместе со стаканами он прибежал обратно.
- Во-от, хе. Считай, нам одолжили. - Иштван поставил их на стол, на котором к этому моменту уже успело освободиться место.
Иштван налил всем по половине стакана.
- Короче, слушайте анекдот. - Николай сжал губы и поднёс руки к лицу. Далее начал активно жестикулировать. - Немец, француз и русский участвуют в заплыве через Москву реку, кто дольше продержится и до финиша дойдёт. Начали, значит, они с Дорогомиловского моста, и должны были на Третьяковке закончить. Сойдя с корабля на платформу они прыгнули по команде, и плыли за ним. Всё время их пути сопровождали спасатели. Первым выдохся француз, не пройдя и четверти пути - вытащили. Остались русский и немец. Немец очень долго держался, но в итоге сдался, пройдя ощутимо дольше половины. До финиша ему оставалось совсем, того и гляди, немного. Остался русский, и стали за ним следить: доплывёт до конечной точки или нет. В итоге уже перед самым концом люди начали замечать, что он выдыхается, но всё ещё плывёт. По итогу доплыл. Его затащили до корабля, мигом обернули в полотенце он весь в одышке, говорить не может, пошёл неизвестно куда, да вернулся. Его поят... вот, через минут пять-десять он приходит в себя и его начинают расспрашивать: «Как вам это удалось, неужели вы не устали? Неужто какая-то техника, или травы магические»? А он им отвечает: «Какие к чёрту травы, нет у меня никакой техники, я как прыгнул, у меня трусы слетели, я за шортами плыл, на корабле их оставил».
Все пятеро после этого начали заметно так улыбаться.
- Хе-хе, хорош. - Иштван отпил немного из своего стакана. - Ну и дрянь же редкостную я купил. На что полрубля отдал - не пойму. Ай, ладно. А от этой до Третьяковки плыть, это сколько вообще?
- Километров десять где-то, до двух мостов. - От тоже отпил узвара. - В сравнении с нашими краями - от Миусского лимана до Таганрога, считай доплыть, до побережья егойного. Или на полпути только.
- Это очень смело, хе-хе. - Заявил Янош, тоже отпив узвар. - И кстати, вкусное пойло, что тебе не нравится? - Он обратился к брату.
- Да вот, послевкусие мякоти какой-то. - Ответил он, вращая стакан в руке. - Не люблю такое. Хотя, чего я ожидал в принципе, покупая что-то здесь у бабушек. Ладно, бог с ним, допьём. Бутылку потом мне оставьте.
Следующий остаток дня, и даже ночи, не запомнился чем-то грандиозным. Иштван читал Идиота, как и планировал, параллельно отвлекаясь на беседы с братом и девушкой, по итогу к моменту наступления нового дня он успел прочитать почти всю первую часть. Настолько был зарыт чтением, что ни на кого не обращал внимания, лёжа под белым покрывалом, прижав подушку к стене.
- Так увлечён, неужто интересно. - Янош не мог уснуть, хотя это был уже как час со следующего дня. Он сел к нему. Часы, кстати, висели с разных краёв вагона.
- И да, и нет. - Он оторвался. - С одной стороны, сюжет цикавый, уж позволю себе так выразиться, но вот количество не влияющих особо на сюжет монологов поражает. Мне тяжело их читать, и ты ведь знаешь, что читать я в целом-то не очень люблю. Приходится пропускать, чего уж тут.
- А мне нравится.
- Ну вот, как может это нравиться. Я почти дочитал до конца первой части, и ведь реального объёма я прочёл половину. Обидно конечно.
- И какой вывод из этого ты можешь сделать?
- Во всём виноваты евреи, кто же ещё.
- А...
- Именно поэтому мы, Украинцы, могущественный народ! - Он сжал кулак.
- Что ты несёшь, угомонись.
Непонятно с каких глубинок вагона послышался смех.
- Ну а что ты пристал ко мне. Со своими выводами. То, что я не люблю читать бессмысленные на мой взгляд абзацы, ещё не значит, что я не люблю читать в принципе. Чего ты докопался до меня. Я люблю читать больше классическую литературу, коей у русских полно, но именно такую, где сюжет именно на диалогах двигается, и на размышлениях. Внутренняя психология, раскрытие личности персонажа и прочее вот это вот. Сравни с реальным: было ли тебе интересно бы слушать то, что, например, посреди анекдота я бы вдруг прервал всех на условный разговор о погоде? Естественно нет! Да и я бы всю интригу испортил. - Он отложил книгу. - Я это к чему. Книга хорошая, но, так скажем, на любителя. Диалогов бы побольше, да со смыслом. Я бы с радостью прочитал. Ещё мне нравятся описания всякой местности, когда ты полностью понимаешь всю картину того, где ты находишься. Что ты вот понимаешь, почему персонаж так поступил. Именно здесь всё это присутствует, как я вижу, но... - Он начал осматриваться. - Писанина. Слишком много излишней писанины. Мне такое не нравится. Я даже готов пропустить то, что какие-то эпитеты могут повторяться. А такое может встретиться часто, но с писаниной мириться не готов.
- Спали бы лучше! - Перебил их повышенный мужской, явно юношеский голос.
Братья на мгновение переглянулись.
- Мне кажется это знак. - Сказал Иштван, поправляя подушку. - Всё, иди. Я, как-нибудь, усну.
- Доброй ночи.
- Jó éjt. - С улыбкой произнёс он, зарывшись под одеяло.
Под день, а Иштван проспал уже почти по обеда, поезд подъезжал к Павлограду: Город невысокий, однако. С насыпи железной дороги видна панорама с преобладанием двухэтажных белёных или кирпичных домов с печными дымками. Над заснеженными крышами возвышаются макушки местных храмов. В этот момент в городе шёл хороший дождь, местами с грозой. Стук по крыше и по стеклу был очень сильным, поэтому многие пассажиры, а в частности брат, и девушка с парой, проснулись ещё в девять, когда только рассветало. В этот момент поезд был в районе Богуслава.
В отличие от Юзовки, вдоль Павлоградских путей возникают не металлургические заводы, а гигантские деревянные и кирпичные паровые мельницы, мукомольные заводы и хлебные амбары. Не повезло только застать их именно в хмурое и грозное небо и густую, серую, сырую оттепель с липким мокрым снегом, что по счастливому случаю начала исчезать при подъезде к городу. Однако же, вместо серы и углей Юзовки, над Павлоградом пахло недавней сыростью от дождя, перемешанной со сладковатой мучной пылью, жжёной шелухой и сухой соломой. Незадолго до въезда со всех сторон поезда можно было увидеть обедневшие от мороза пшеничные поля.
Непосредственно уже в самой близости с вокзалом на пересекающихся путях стояли не доверху погруженные углём вагоны, а длинные ряды крытых товарных вагонов-теплушек, занесённых мокрым снегом, и платформы, на которых под брезентом лежат одинокие мешки с зерном.
Город сильно пострадал из-за гражданской войны, и это видно. Полуразрушенные и местами спешно заделанные кирпичом пакгаузы, сожжённые товарные вагоны, оставленные на дальних тупиковых путях одиноко разлагаться, и иссечённые пулями водонапорные башни, тоже заделаны божьей помощью и наспех.
- Я, конечно, видел много городов, прошедших через войну. - Отзывался Иштван, глядя на это. - Но чтоб настолько всё здесь постраждало - ещё не видел никогда.
- Здесь кто только не воевал. - Отвечал ему Николай. - И белые, Деникинцы-то, и красные пару раз заходили, даже отряды Махно. Мне, почему-то, кажется, что именно Махновцы здесь делов больше натворили, чем и те и другие вместе взятые. У них же «Анархия». - С иронией помечал он. - Безвластие, так сказать. Ну, что сказать. Ничто не вечно. Рано или поздно всё отстроят.
Вокзал Павлограда - поистине красивое место: длинное одноэтажное здание из красного кирпича. С виду он не был так сильно загажен копотью, как Юзовский, но грязь, смешанная со снегом, всё же, была отчётливо видна. Иштван всё же решил выйти постоять около вагона, подышать воздухом. Только он вышел, как увидел над выходом большими чёрными буквами надпись «ПАВЛОГРАДЪ», с неумело замазанным побелкой ером на конце. А ещё в этом городе было ощутимее холодно, чем на юге.
Прямо под окнами поезда, несмотря на мороз, ходят и сидят местные торговцы и крестьяне из окрестных сёл. Они продают то, чего не было, кажется, что нигде в Донецкой губернии: сало, домашнюю колбасу, печёные яблоки, сушки и горячий сбитень или чай из огромных переносных самоваров, обмотанных ватниками. Иштван решил не покупать ничего. Не пытать удачу во второй раз. Однако удалось ему застать одну любопытную сцену.
- Колбаска по чём у вас? - Интересовался у одной бабушки мимо проходящий гражданин.
- Ой, сынок. Сорок копеечек она. Не жалко? - Явно старческим голосом отвечала одна из них. - Ты возьми, не бойся. Я сама делала, знаешь какая вкусная? Бери, не пожалеешь.
- Ой, спасибо тебе, бабуль. - Отвечал этот крепкий мужчина в шинели. Судя по виду, красноармеец. - Полтинничек возьми, сдачи не надо.
В отличие от шахтёрских городов, Екатеринославская губерния была больше крестьянской, поэтому тут ещё из окна встретились настоящие степные Украинцы в самой, что ни на есть, повседневной одежде. Под их расстёгнутыми дублёнками и овчинками виднелись родные глазу сорочки.
Когда народ стал собираться возле вагонов и вновь вышел тот же самый милиционер, Иштван, выпустив выходящих из своего вагона людей, вошёл обратно и стал дожидаться отъезда, сидя вместе с братом за его скамьёй.
- И ведь, знакомое место... - С печалью вспоминал Янош. - Помню так, будто только вчера здесь ездил... так давно, а как будто вчера было. Год... год назад скоро как это произошло. Мне аж тяжело верится. В общем, в который раз тебе говорю, спасибо, что не оставил меня тогда.