Карпатская разлука

На мгновение троица даже переглянулась.
— У нас поезд во сколько? — Тяжело вздохнул Иштван. — В четыре? А сейчас почти одиннадцать. Мы пока соберёмся, пока дойдём, пока на кассе с бабками поругаемся ещё часа четыре минимум пройдёт. — Он пошёл в свою комнату. Замедлившись у прохода он продолжил. — Времени хватит либо на то, чтобы убить друг друга, либо собраться, всё.
— Не преувеличивай. — Янош медленным шагом шёл к себе. — За пять часов уйму всего сделать можно.
— Ты только набросок закинуть успеешь, хороший такой… — Он начал рыться в своих вещах. — Выдвини лучше чемодан на середину прохода, чтоб туда-сюда не бегать. Соня! — Он обратился к ней. — Еду сможешь сложить?
— Смогу конечно. — Опешила она.
— А с водой у нас что? Воду-то куда? — Янош вынес чемодан и мигом пошёл на кухню.
— У нас бутыли пустые стоят уже сколько. — София показала ему пальцем на пол, но тот не обратил внимания. — Вон там на полу. В них налей воду.
— Из чего?
— Прямо из бочонка налей.
— Так ты в нём посуду моешь.
— Лей, лей, не отправишься. — Уверенно сказала она. — Я позавчера воду из колодца набирала. И сюда и в уборную, хоть там налить можешь.
— За эти дни там ничего не сгниёт хочешь сказать?
— Не сгниёт. Бочонок чистый.
И на кухне и в уборной умывальники были поставлены по одному образцу. Небольшой металлический рукомойник сверху с носиком для подачи воды и раковина со сливом внизу. Удобно.
Набрав в него воду в целых два больших бутыля Янош было хотел положить их прямо так, на горизонтально лежащий чемодан, но Иштван его предупредил:
— Разольётся, пока несём. — Он стоял в дверном проёме рядом с чемоданом. — Дном вниз положи.
— Всё собрали? — София смотрела на эту кучу
— Одёжа, документы, еда, вода. — Стал перечислять Иштван. — Ну а что нам ещё надо? Всё остальное в карманах понесём.
— Одним чемоданом в итоге обошлись. — Она осматривала его. — Хороший купил таки. Прямо под завязку забили. Вам обоим не тяжело будет?
— Я больше переживаю, как бы мы там не умерли с гладу-то. — Он стоял с пальцем у рта. — Ну, с одной стороны… тех пирожков хватить должно. На два дня как-нибудь надо постараться растянуть.
— Прямо думаешь не помрём? — София всё также пристально рассматривала чемодан, стоя у двери. — Мы же что, считай, два дня туда, два дня туда. В Екатеринославе выйдем, там ещё припасами закупимось. Если что в сельпо зайдём какое-нибудь. Они же при вокзалах всегда есть, особенно в городах-то крупных.
— На месте решим, короче. Ну, если что, у соседей попросим, что им, жалко будет что-ли?
— Да, жалко. — Она отошла вымыть руки. — Деньги ещё требовать начнут поди. Оно нам надо?
— Да ну какие деньги, Соня. — Внезапно вставил Янош из своей комнаты. — Вы бы лучше волновались, как бы вся эта вода к чертям не замёрзла здесь. Льдину пить будем?
— Мороза дай бог градусов пять. Замёрзнуть не успеет. — Спокойным голосом перебил его Иштван. — Да и чемодан внутри тёплый, не переживай сильно.
Захлопнув чемодан, защёлкнув его на замки, которые на удивление были в хорошем состоянии, братья попытались его поднять.
— Ух ты, Господи… — С небольшой отдышкой всхлипнул Иштван. — Бутыли твои весь вес налево смещают. Давай их переложим… один сюда, один сюда. — Он указал пальцем на разные стороны чемодана.
Переложив бутыли они подняли его ещё раз.
— Ну вот, теперь легче.
— А я-то думаю, зачем тут вторая ручка. — Янош тоже получил одышку. — А ты его оказывается чёрта с два унесёшь. Ну, хотя бы не украдут, можем не бояться.
— Видно же, что присобачили её потом. Видать понимали, что тяжело нести будет.
Спустя полчаса троица вышла на улицу. Путь к вокзалу занял в разы больше времени, чем они планировали изначально. К тому же, они судорожно проверяли свои карманы на наличие документов буквально каждые пять шагов, и это несмотря на то, что София, вообще-то, специально шла позади них.
На улице тем временем было ветрено. Холодный степной ветер со всей силы устремлялся прямо в лицо всем троим, отчего им периодически приходилось закрывать не то, что лицо, но и тело в придачу, ворочаясь на каждом движении.
Снега под середину февраля в городе уже почти не было. На дорогах оставалось лишь то, что успело выпасть за первые два месяца зимы, в самый активный, самый грозный отрезок времени для степных городов. Градусник спокойно мог показывать минус пять, или, в редких случаях, минус десять, не больше. Однако ощущались эти пять-десять градусов, как самый север какого-нибудь заполярья, где минусовая температура непоколебимо держится даже летом.
— И вот мы снова здесь. — Иштван остановился, поставив руки на пояс и подняв голову. — Знакомое место? А ведь сколько здесь уже не были. — Они стояли прямо недалеко от входа. — А ведь мы ещё вовремя пришли. Тут к вечеру знаете, сколько народу?
— А чего же не знать? — Возразил Янош, тоже отпустив чемодан. — Когда гуляю, каждый день тут хожу. Вчера даже, просто, чтобы расписание посмотреть, через такую толпу пришлось пробираться. А ведь рабочий день. Безработица в стране даёт о себе знать, или что-то другое? — Он с вопросительным взглядом смотрел на него.
София подошла к ним.
— Дело тут, скорее, не в самой безработице, а в том, что людям просто отдых стали давать чаще. — Братья и София присели на чемодан.
— Он наш вес-то выдержит? — Волновалась София.
— Считай, что груз с двух сторон на него давит. Выдержит. Может, ещё двое поместится. — Уверенно успокоил её Иштван.
— Странно. Вроде недалеко от дома, а шли почти полчаса.
— Так естественно. Как бы его ещё в сам поезд затащить.
— Так мы ещё и шли медленно. — Сказал Янош. — Дорога-то глянь, какая скользкая… я, вроде, о безработице говорил… смотри: — Он начал уверенно жестикулировать. — Я же вот, что думаю. С этой войной заводы, те, что при империи были, начали закрываться. Люди на фронт уходили, и работать, считай, что было некому, это во-первых. Во-вторых, не все люди, к сожалению, возвращались с фронта, поэтому работать как раньше из-за дефицита самих людей они не могут. Ну и крестьяне. Что ты зимой в поле выращивать собрался? Вот и сидят без дела, ютятся.
— Так а чего они сами на заводы не пойдут? — Заинтересовался Иштван.
— Людям лень их учить, и им самим лень учиться. Они же крестьяне. Всю жизнь считай, жили на попечении хозяина, а как свободу им дали, так пользоваться не хотят. А может не умеют вовсе, кто их знает.
— Крепостное право же задолго до войны отменили.
— Да. Но люди, коим эта земля за бесценок досталась, были вынуждены всю жизнь выплачивать за неё деньги, а ведь кто-то не доживал, поэтому это переходило ихним детям и, вполне вероятно, что даже внукам.
— И что они, только на поле надеялись? А если неурожай, чем платить-то?
— Молиться, чтобы твой бывший хозяин смиловался, и не стал поднимать тебе цену. А хозяева, чаще всего, были очень жадными. При крепостном праве-то они за них деньги каждый месяц получали за их труд, так и при отмене этого вышел манифест, или указ, не помню, который в последний раз им, хозяевам, эти деньги выплачивал. А они же привыкли всё до последнего тратить, а тут денег больше нету, вот и озлобились они, что на царя, что на рабов своих бывших.
— Так выплаты хозяевам отменили в седьмом году ещё, разве нет? — София смотрела на него, при этом держась за ручку чемодана.
— Так и что? — Янош продолжил возражать всё также уверенно. — Они что до отмены, что после впроголодь жили. Если до этого они всё до копейки хозяевам отдавали, то потом уже просто из-за неурожая ни жрать ни продавать было нечего. А тут же, видишь, ещё и война. Большевики пришли, и изъяли всё последнее, что у них было, а всех, кто не хотел и сопротивлялся, лишали хлеба, которого они, считай, годами добивались, а прямо совсем упёртых лишали и жизни. — Он сказал это шёпотом. Они сидели чуть поодаль от народа, и от него издавалось достаточно шума, чтобы их разговор было с трудом подслушать.
— И откуда же тебе это ведомо? — Иштван смотрел на него с недоумением, сказал тоже шёпотом. — Раз об этом ни в какой «Правде» и «Знамени» не печатают.
— Я на другой берег раньше часто ходил. На рынке там с этими людьми и беседовал. Они мне всё и рассказывали. Власть ругали, что эту, что старую. Короче, их не поймёшь. Им свободу дай — они жалуются. Отними — они опять жалуются. Интересные какие…
— Так они были вынуждены под кнутом жить, просто, чтобы не сдохнуть. — Спор братьев начал затягиваться. — Кнут забрали, и приходилось выживать уже самому. В какой-то мере, им просто хочется, чтобы их лишний раз побили, но зато, у них будет своя крыша над головой и какая-никакая уверенность в завтрашнем дне. Хозяину ведь не нужен был мёртвый крестьянин? Кто ему деньги бы приносил? Вот он и тянул его до последнего, а тому, в конечном итоге, пришлось смириться, видать. И вот он это смирение передал сыну своему и внуку. Они просто не знают другой реальности.
— К нам когда с подобными вестями приходили. — Перебила их София. — Нам прямо говорили: «Это упоминать можно, а вот об этом лучше промолчите, если под расстрел не хотите попасть. И о том, что мы вам такое кажем, тоже не говорите. Иначе и нас заодно под расстрел подадут». Короче, рисковать никто не хотел, вот и пришлось умалчивать, даже в кругу собственной семьи. Но вам-то я уже давно доверяю, раз вы так смело о власти мне рассказываете.
— Мне кажется, ни к чему хорошему это не приведёт… — Опечаленно произнёс Иштван. — Сейчас народ немного разойдётся, айда внутрь сразу. Я уже устал тут, как бабка, сидеть.
— Да пойдём, хотя бы, в очередь встанем. — Сказал Янош. — Мы тут с разговорами ещё больше времени сейчас потратили, чем шли. Вставайте. Не хватало ещё и опоздать.
Когда очередь дошла до троицы, братья начали ругаться с пожилой женщиной, если её можно было так назвать, если судить по внешнему виду, насчёт льготного проезда.
— А на каком основании это ему полную стоимость платить? — Повышенным тоном говорил Иштван в окошко. — У вас вот, в газете этой, было написано, что людям, вроде него, предоставляется бесплатный проезд. Вот он вам благодарственное письмо от самого Наркомпроса показал уже, чё вам ещё надо, я не пойму?!
— Так а вы мне в руки дайте его, я посмотрю, мало ли подделка. — Возражала женщина. — И не надо на меня орать здесь. Я просто свою работу делаю.
— Так вот я вам из рук показываю. Что мне, в лицо что-ли вам тыкать надо, чтоб вы увидели наконец?
— Просто в руки мне дайте, я посмотрю.
— Давать такое в руки неизвестно кому? А если повредите? Нам до Киева ехать прямо срочно надо, а разбираться кто, кому и зачем бумажку порвал месяцами, не особо хочется, знаете ли.
— Гражданин. Я вам ещё раз говорю. Я просто выполняю свою работу. Мне, думайте, охота из-за бумажки непроверенной сидеть? — Она даже надела очки. Хотя вряд ли что-то бы поменялось, не надень их она.
— Так вот здесь отчётливо виден штамп и герб этот, музея этого, как называется — не знаю. Всё?
— Ладно, чёрт с вами со всеми. — Она убрала очки. — Только письмо это, и всё?
— Вот. Военный билет ещё. — Он достал его из своей овчинки.
— Ну уж его-то дадите?
— Его — дам. Это не бумажка.
Она взяла билет.
— Служебная книжка это называется, если что. — Она начала её рассматривать. — Называйте вещи своими именами, пожалуйста. — Она поправила очки. — Иштван Варош… понаедут сюда неизвестно откуда, тьфу ты…
— Давайте только без ксенофобии, ладно? — Успокоившись сказал он. — Итак на нервах все.
— Печать вижу… ладно. Сейчас, подождите. У девушки никаких льгот нету?
— Нема.
Спустя меньше чем через минуту она выложила билеты и служебную книжку на стол.
— Девять рублей, с вас троих.
— Вот, держите. — С серьёзным лицом он передал ей деньги.
В следующее мгновение именованные билеты были выданы каждому. Безликие картонки, на которых указано время прибытия и отправления поезда, его номер, класс вагона, да и всё. А ещё он был подписан ручкой. На билетах братьев было написано карандашом: Льготный. Они прошли дальше.
— И, вообще-то, мы маємо право здесь находиться. Мы маємо право! — Кричал Иштван уже рядом с перроном.
— Тише ты! — Перебила его София. — Успокойся. Она просто свою работу делает.
— Ладно, ладно.
— То есть на меня ты из-за кофе и хвилины кричал, а сам спокойно украинизмы в свою речь вставляешь?
— Только для взаимодействия с народом. Всё. — Сказал Иштван, почесав бровь.
— Лицемерно как-то, с твоей стороны. Я… мы же к тебе со всей душой, а ты?
—  Да понял я, понял я… больше не буду.
— Вот и молодец.
— Так… — Он стал пристально рассматривать данные с билета. — Кажись, нам на другую сторону надо. — Он посмотрел на одиноко стоящую станцию с той стороны на улице, ничем не огороженной.
— Да ну, там холодно. — Возмутился Янош. — За полчаса до посадки зайдём. В шестнадцать тридцать два отправление.
— Молись, чтобы он ещё приехал вовремя.
— Оно-то да… — Не успев договорить, его перебили.
— Извините. Вижу, у вас чемодан большой, тяжёлый. В долгую поездку ли собираетесь? — Сказал им слегка хилый гражданин-мужчина, одетый как матрос: белый верх, чёрный низ, и какая-то фуражка на голове.
— Ну да. А вам-то что? — Иштван оставался спокойным и расчётливым.
— Если хотите, могу помочь донести.
— Нет, спасибо, не надо. Всего хорошего.
— Понял, принял. Хорошего дня… гражданин, извините!.. — Он пошёл дальше.
— На улице холодрыга. Как ему не холодно? Налегке весь.
— Так здесь-то тепло. — Ответила ему София. — Это сейчас-то мы с улицы, а тут-то видишь что. Сними, кстати, овчинку свою, вспотеешь.
— Ну, давайте изволим сесть куда-нибудь. Не стоя же поезд ждать.
Они сели на одну из немногих свободных лавочек, также медленно волоча свой чемодан. Наконец-то они сняли с себя верхнюю жаркую одежду. Спустя время им действительно стало здесь жарко, а лёгкий холодный ветерок не давал им сгореть, находясь в душном открытом помещении.
— Н-да… — Буркнул под нос себе Иштван. — Не представляю, как бы он в одиночку помог бы чемоданы доносить. — Он посмотрел на него. — Нет, ну вы посмотрите. Он же сам с трудом тащится. Куда ему? Что он тут делает вообще.
— Видимо один из тех крестьян. — Отозвался Янош, смотря на него. — Либо подрабатывает, либо греется. Скорее, и то, и другое. Он же за каждый такой чемодан деньги просит… — Он посмотрел на переход между рельсами. — Да и куда здесь тащиться. Максимум со входа вон на ту станцию… интересно только, сколько он в сутки зарабатывает? Мне кажется, что не больше рублей двух, такими темпами.
— А ты глянь на него. — Ответил Иштван. — Он же студент. По нему прямо видно — учится где-то, причём в месте уважаемом. Здесь-то учебных мест каких-либо нету, кроме школы, может он сам не местный здесь, а лишь проездом.
— Вполне себе… слушай, ему бы до Киева съездить, или поближе — до Ростова. Там и людей больше, и вокзалы длиннее. А в переходах на другие перроны и вовсе лестницы есть. Представь, как мы это по лестнице тащить будем. Хотя… может без воды он в разы легче будет, уж не знаю…
— Да я говорю тебе, он не местный. Форма-то не наша.
— Матрос какой-то… — Вмешалась в разговор София. — Только они форму носят обязательную. А военно-морские училища есть только в Петрограде.
— А чё он здесь-то забыл, раз в Петрограде учится.
— Проездом небось едет уже несколько суток, на Кавказ какой-нибудь. По делу может, или просто так.
— Попробуй просто так в другой край страны уехать, хе-хе.
— Ну я уж так, образно говорю. Может к семье, или по учёбе тоже. Во всяком случае, странно только то, что он один тут.
— Может остальные его где-то отдельно ждут, а он единственный тут носится?
— Вполне вероятно… ну, это не наше дело.
— За время поездки он, наверное, на рублей десять точно обогатился. И ведь странно, что из всех его товарищей, только он этим занимается.
— Ну и ладно, это не наше дело. У нас скоро, того и гляди, поезд подъедет. Давайте, в самом деле, на другую сторону перейдём. Он же сейчас на переходе встанет и всё, только по рельсам обходи.
— Пошли.