Карпатская разлука

На кровати действительно уже лежали документы, но только самого Яноша: Удостоверение личности и трудовая книжка. И собственно всё. Это единственное, что им требовалось.
— И всё? — Удивился Иштван, глядя на его кровать.
— Ну да. Военный билет можешь взять, если нужно.
— А он зачем?
— Так льготы же дают, военным-то. Ты газету вообще читал?
— Нет. Так я думал, там расписание только.
— А ты почитай, там прямым текстом написано: — «При наличии военного полагается льгота на покупку билета». Или что-то такое, ты глянь, я пока вещи соберу.
Иштван, стоя сбоку от дверного проёма вместе с Софией. Пролистнув страницу он действительно увидел всё то, о чём говорил его брат.
— Льготный проезд по военному билету предоставляется ТОЛЬКО самому военному, на членов семьи, друзей и т.п. данная льгота не распространяется.
— Не распространяется? А ты всё равно возьми, тебе же дешевле выйдет. — Брат прошел мимо него, мельком взглянув на газету.
— При предъявлении военного билета цена на проезд снижается на пятьдесят процентов. — Иштван приподнял брови. — Хм… а ведь выгодно. Та-а-ак… а по цене что… так… третий класс… — Внезапно Иштван засмеялся в нос, ещё шире выпучив глаза. — Шесть рублей, да вы чё, куда такие деньги. — Он даже занервничал, но не перестал смеяться.
— Так а ты чего третий класс-то смотришь? — Янош вернулся с кухни и встал вместе с ними.
— А ты что? Предлагаешь сидя все эти четыре дня ехать? В теплушке? В темноте?
— Зато дешевле.
— Да тут почти на рубль дороже стало, чем то, что мы летом с тобой брали. Ты что, смеёшься? Ладно мы с тобой, но ты хотя-бы о Соньке-то подумай, куда ей сидя ехать-то. — Он посмотрел на Софию.
— А классы твои эти чем вообще различаются?
— Ну смотри… — Иштван вновь поднёс согнутый палец к губе. — В Таганрог когда мы с тобой ехали, мы были в теплушке, вот это четвёртый. Третий класс это уже получше. Там и окна есть, и спать можно, но люди будут на тебя глядеть, уж извини. Во втором классе у тебя будет своя дверь — это уже купе. — Он постоянно переглядывался, смотря то на Софию, то на брата. — В первом классе всё то же самое, только места мягкие и, возможно, чуть больше. И их всего два. Но и это, зараза, очень дорого, сам, надеюсь, понимаешь.
— А по чём мы в теплушке брали?
— Рубль тогда, ты чего? — Всё те же выпученные глаза были на нём. — Что у тебя с памятью?
— Да это было сколько?.. полгода назад, я что, помню? Это получается, за год в два раза цена выросла? А дальше что? Дальше хуже?
— Да ты-то что паникуешь? Деньги есть, оплатим. Та-а-ак… — Он зажмурил глаза. — Пятнадцать рублей на всех нас получается… готовь кошелёк, Яноше.
— Я? — Он указал на себя пальцем в удивлении.
— Я что-ли, за тебя платить буду? У тебя деньги есть, а ведь больше меня порой получаешь, жалко тебе?
— Да не кричи ты, сейчас… — Махнув рукой, он пошёл в комнату и начал рыться на полке.
— Деньги на кровать брось сразу. И военник мой, если найдёшь.
— Вот твой военник… сейчас. — Спустя время он бросил его вместе с нужной суммой на кровать.
Иштван, не теряя времени, пошёл рыться в своей овчинке. Достав оттуда кошелёк он передал оставшиеся девять рублей Софии, после чего положил его обратно. София отнесла деньги на кровать.
— Пятнадцать рублей на всё про всё. Нам точно хватит? — Заинтересовалась София.
— Ну мы же не вот голые на пятнадцать рублей будем ехать. Кошельки небось с собой возьмём.
— Кошельки… — Янош не переставал о чём-то думать. — Нам же, наверное, и бельё для сна надо взять, его же там не выдают, скорее всего. И еду… а мы ведь все сухари уже сточили… ну ладно, яйца на рынке возьму, если будут. Может пирожки куплю. У нас в чемоданы-то всё поместится?
— Я под покрывалом посплю, мне нормально. — Иштван ответил без колебаний.
— Так там небось холодно. — Он сел на кровать. — А в Киев когда ехать будем, там же вообще мороз, хотя… дай-ка сюда газету.
Янош взял её. Иштван, оказывается, не просмотрел третью страницу, где продолжалось говориться о льготах.
— О… — Он замер. — Пойдите-ка сюда.
— Что там? — Пара подходила к нему.
— Тут написано, что за отличившиеся достижения билет полностью бесплатен. Ха-а! — На его лице появилась улыбка. — А ты надурить меня хотел. Письмо благодарственное возьму и всё, бесплатно поеду.
— Жулик. — Иштван, казалось бы, начал завидовать, но среди этой зависти слышался смех. — По литерному билету поедешь.
— А как?
— На кассе покажешь письмо своё, тебе по нему выдадут специальный билет для таких как ты, вот и…
—  Я могу выложить обратно свои кровные?
— Нет. Я на них чемодан ещё один куплю, Соньке.
— Да ты… ладно, иди. — Он был расстроен.
— На всякий случай. Вдруг часть вещей не поместится. Не в руках же понесёшь.
— А сколько же они там стоят-то?
— Рублей пятнадцать самый дешёвый.
— Вот со своих и плати, мои трогать не надо. — Приложив руку на деньги он нахмурено смотрел на брата.
— Мы итак девять рублей сэкономим, не паникуй. Считай, что за шесть взяли.
С этими словами Иштван вышел на улицу, взяв деньги.
Центральный рынок с тех пор не особо изменился. Можно сказать, те же люди, те же бараки, только уже покрытые небольшим слоем снега, в которых они сидели, если их можно было так назвать. Торговали они всё тем же — в основном рыбой и одеждой — круглый год. Но было и несколько парней и мужчин, в основном в возрасте, что торговали всяким, как они говорили, «ненужным хламом», и среди этого ненужного хлама Иштван и приметил себе чемодан.
— Товарищу, здравствуйте, хе-хе. — Иштван подошёл к одному из них.
— Новое лицо, хе. Откуда ты? — Он даже протянул ему руку, сидя на хлипком стульчике.
— Уже несколько лет тут живу, вы меня разве не знаете?
— Не знаю, не знаю сынок. Память у меня уже плохая.
— Фамилия Варош вам о чём нибудь говорит?
— Ты тот с выставки что-ли?
— Нет, хе-хе. Музыкант.
— А-а… музыкант. Я помню ты ещё играл тут на улице, что, сильно життя потрепало?
— Да не то чтобы… — Он почесал затылок. — Я даже удивлён, что вы это помните. Настолько давно было, что даже я не помню, а вы помните.
— А как же забыть, когда ты каждый день тут тарабанил?
— Ну сейчас я малость в другом месте играю, уж простите.
— А ну… слышал я, что в ресторане ты работаешь. И как там? Начальство не душит?
— А должно разве?
— Вот сына моего постоянно душило. Так душило, что лежит сейчас больной, а я вот, сижу, денег пытаюсь собрать на лекарства. Ты покупать что-то будешь, или просто поболтать пришёл?
— Ох… это грустно. Я как раз пришёл за чемоданом. Вон тем, чёрный. — Он указал на него пальцем. — По чём продать можете.
— Ах. Этот? Семь рублей всего. Тридцать лет им почти не пользовался, сам не знаю, зачем покупал.
— А ведь он большой довольно.
— Знаю. И тяжёлый. Девушке не давай, хе-хе. Руки отвалятся. Может даже сама туда поместится. Ну ты гляди какой. Ещё и на ощупь мягкий, а ты потрогай, пройди.
Иштван прошел к нему перешагнув прилавок. У него помимо чемодана была ещё и одежда, целиком из кожи и, было видно, что сделанная вручную, а также мешки и детские игрушки.
— Такой большой чемодан, и по такой низкой цене продаёте, неужто так сильно в деньгах нуждаетесь?
— Да не то, чтобы сильно. Просто хлам старый распродаю. Жена и дочь дома за сыном следят, так что я за него сейчас не так переживаю. Я же с утра тут уже сижу.
— А что у него там такое?
— Температура высокая, да хромает ходит. — Он поменял позу на стульчике, отчего тот начал скрипеть.
— И сколько он так?
— Три дня. Вроде лучше становится, а вроде нет. Вот уж надеюсь, чтоб не помёр завтра.
— Ну что же вы такое говорите. Как же он помрёт. Ему разве лучше не становится?
— Дочка моя вот за час до тебя приходила, говорила даже хромать перестал, но всё равно надеюсь, что полегчает ему, хе.
— Давайте же я вам аспирин куплю в аптеке, чего же он мучается-то?
— Аспирин у нас есть, да только не помогает он особо. Я к врачу ходил, он говорил — малярия у него, а лекарства какие я — дурак, записать забыл, а не помню.
— Я когда в госпитале военном лежал, у нас там больных малярией хинином лечили. Давайте я схожу, вам занесу?
— Ой, сынок, не утруждайся так, ты чего…
— Мне как раз отсюда до аптеки по-пути. Он там три рубля стоит, может чуть дешевле.
— Ой, сынок, спасибо. Я даже как тебя отблагодарить-то не знаю.
— Ну что же вы, хе-хе. Не нужно. Для меня ведь это ничего не стоит, а так гляди и человеку помогу. — «Всё равно деньгами Яноша расплачиваюсь». — Думал он, хихикая шёпотом.
Иштван расплатился за чемодан и отправился в местную аптеку, которая была не столь уж и далеко от рынка. Чемодан он оставил у барака под присмотром старика, если его можно так назвать. А ведь молодо выглядел.
Аптека представляла из себя одноэтажное здание из какого-то белого материала, выкрашенное в характерный зелёный цвет, а для опознания там были красным цветом неаккуратно дорисованные плюсы, которые было прекрасно видно издалека с любой точки рынка.
Внутри этой аптеки было на удивление теплее, чем на улице. Видимо, это было одно из немногих зданий в городе с отоплением. — «Лекарства обязательно в тепле нужно хранить?». Сами лекарства аккуратно стояли за стойкой провизора на полочках. Изнутри также сильно пахло какими-то неизвестными лекарственными препаратами и, возможно, эфиром. У стойки уже стоял провизор в белоснежном халате, но без колпака, зато с двумя необычно длинными косами на висках, когда вся стрижка у него была в целом короткой.
— Здравствуйте. Мне хинин один, пожалуйста.
— А? — С таким изъявительным тоном сказал провизор. — Ты что-то не похож на человека, которому нужен хинин?
— В каком это смысле? — Иштван нахмурил брови, приложив обе руки на стойку.
— Ну, малярией не болеешь, что непонятного? — Тон сменился на подозрительно весёлый.
— А как я бы дошёл, если бы с постели встать не мог?
— Так жарко же, хе-хе. Ладно, не смешно. Одну? — Он посмотрел на недовольный взгляд Иштвана.
— Да.
— Ну-у, тогда два рубля с тебя.
— “Не дадим жидам Россию„ кричали они. — Ответил Иштван.
— Ты что-то имеешь против еврейского народа?
— Совсем нет. Да и вы первый еврей, которого я тут вижу. За всё время в принципе.
— А ты откуда понял, что я еврей, а? — Его голос вновь стал язвительным и противным, а брови поднялись, вместе с появившиеся неуместной улыбкой.
— Потому что о вас только плохое говорят. Что у меня на родине, что здесь вот.
— Ну вот не любят нас, а что я сделаю? — Он достал хинин с верхней полки, довольно далеко от стойки. Там была ещё одна открытая дверь с такими же полками и, если приглядеться, комната а целом была чуть больше, чем та, где была стойка. — Вот в средние века все от чумы умирали, а мы нет. Вот с тех пор нас ненавидят. Дескать, мы и виноваты в том, что чуму устроили, хотя мы просто руки мыли, как тому религия подобает, да и всё.
Он с тихим стуком поставил на деревянный прилавок маленький, круглый стеклянный флакон, плотно запечатанный сургучом, внутри которого виднелись пакетики из плотной бумаги. Иштван выложил два рубля. Тот ловко сгрёб их длинными пальцами в кассу.
— Держи свой хинин. — Провизор прищурился, глядя на покрасневшие от холода, но цепкие пальцы Иштвана. — И скажи своему больному, чтоб принимал аккуратно. Сильное средство. — Он говорил с сильным акцентом, похожим на немецкий.
— Danke.¹ — С приподнятыми бровями, но закрытыми глазами промолвил он, положив пузырёк в овчинку.
— Du zay mikh nisht kayn daytsh!² — Рассчётливым и холодным голосом сказал провизор
— Что?
— Иди. Глаза б мои тебя не видели, после такой шутки.
— Так вы сами… ай, ладно.
— Я тебя знаю, Иштван, и брата твоего знаю. Стал бы я тебе цену заламывать? — Он встал в абсолютно ту же позу перед Иштваном. — Да и у нас это теперь запрещено. Вон там два рубля написано, видишь? — Показал на них рукой. — На остальные препараты посмотри — тоже у них своя цена. Даже если бы я хотел, я бы не смог тебе их загнуть, но и ты тут не наглей. Я не немец — я еврей.
— Язык слишком на немецкий похож.
— Потому что это Идиш, а не Еврейский. В этом всё и дело. — Сказал он, мгновенно прерываясь на каждом слове под конец. Сложив руки вместе под конец с громким на всё помещение хлопком. — Ладно, всё, иди.
— Хе-хе. Ладно, спасибо. До свидания!
— Подожди.
— Да что такое. Сами же сказали идти.
— Хинин этот горький, поэтому пусть больной его с водой запивает. И принимать его надо только под час приступа. Запомнил?
— А пакетики там зачем?
— Их не выкидывай, в них сам порошок засыпаешь и пьёшь.
— Хорошо, спасибо.
— Сразу как выпьет — засекай время! Ай, давай я тебе на бумажке запишу, забудешь.
Выдав Иштвану бумажку, в которую он, своим врачебным, непонятным почерком выписал последовательность действий, он его отпустил.
Вернувшись в барак Иштван видел всё того же сидящего на месте старика.
— Ещё раз здравствуйте, товарищу!
— Здравствуй, сынок, как ты там, принёс?
— Конечно принёс, отче. Вот, держите. — Он выставил флакончик на стойку.
— Ой, спасибо, сынок. Свечку бы в церкви за тебя поставил.
— Он тут ещё бумажку мне дал, по применению. Так коряво написано, ей-богу. Даже я так не пишу, вы-то хоть разберётесь?
— Уж постараюсь, хе-хе. Ладно, забирай свой чемодан, хай бог тебя бережёт, ещё свидимся!
— Надеюсь.
С этими словами Иштван направился с новым чемоданом домой. Чемодан и в самом деле был большой, в него поместилось бы полтора таких чемодана, которые были у Иштвана, если не все два.
— Гопа! — Иштван вернулся обратно, толкнув дверь ногой и шагнув в комнату. Весь замёрзший и немного в снегу. — Принимайте пополнение!
Янош посмотрел на него с кухни и удивился. Даже рот открыл.
— Ты… откуда? Ты чё, миллионер что-ли? Соня, ты глянь!
Соня вышла из-за двери. Её глаза тоже широко открылись.
— Ты за сколько его купил вообще?
— У старичка одного за девять рублей выкупил на рынке, а что?
София подошла поближе и наклонилась, чтобы рассмотреть.
— За девять рублей такое продавать? Да он с ума сошёл, явно. Да такие под тридцать-сорок стоят, не меньше. — Её голос был спокоен.
— Он говорил, что им лет тридцать не пользовался, значит он ему не был нужен. У него там ещё какой-то чемодан стоял, примерно такой же, как у меня, ну я решил не спрашивать, что там по цене. Сразу тот, что больше взял.
— Ну и куда нам такой?
— Вот на эту поездку как раз. Тяжёлый зараза. Вместо моего старого его возьму. По вместимости я его ещё проверю.
В течение следующих нескольких часов, вплоть до наступления сумерек, вся троица любовалась этим чемоданам так, будто видели что-то сверхъестественное. Собственно, такой огромный чемодан за такую цену это уже что-то такое.
— Такие мягкие изнутри и снаружи. — София удивлялась. — Жалко портить. На ручную работу похоже.
— Я вот тоже думаю. — Сказал Иштван, сидя вместе с ней. — Мог бы и подороже продать, а продал за девять. Ну, может, эти деньги ему чем-то и помогут, хе-хе. — Иштван будто задумался.
Внезапно Янош бросил туда два покрывала, сложенных вместе, а затем застыл. Все застыли. Оба этих покрывала заняли лишь треть, и сверху бы ещё одно точно поместилось.
— В моём оно бы половину заняло. — Опешил Иштван. — А подушки кинь!
В следующее мгновение туда небрежно прилетели две подушки, а затем и третья. Разложив их, они, вместе с предыдущим грузом, заняли ровно чуть меньше половины.
— Да его одного, мне кажется, было бы достаточно. — Вернулся и сказал Янош.
— Ну, всё, что поместится, сюда сложим, а завтра вместе понесём. Так он ещё и огромный, ты смотри!
— Не сказала бы. Немного лишь в длину, чуть больше в высоту. А в целом да. Он огромный.
— Ну. Что не поместится, у нас ещё один чемодан есть, да, Сонь? — Иштван обратил на неё внимание.
— Предлагаешь мне нести?
— Ты, конечно, извини, но ты видишь, какой он тяжёлый. Сколько уже повторяю это слово, а легче он не становится. А с нашим грузом и того тяжелее станет, придётся нам вдвоём с Яношем его тащить, а на тебе останется всё, что не смогли впихнуть. В принципе, твой будет даже легче, мне кажется, чем доверху загруженный.
— Ладно, с божьей помощью, может быть, и донесу. У нас поезд во сколько завтра? Я просто спать уже хочу.
— В часа четыре вечера. Успеем!

¹ "Спасибо" (Немецкий)
² "Не принимай меня за немца!"