Карпатская разлука

Дефицит в Донецкой губернии начал спадать только к самым последним числам февраля. Паника среди селян улеглась, когда по рудникам поползли слухи, что советская власть забирать зерно силой не будет, и начнёт платить настоящей серебряной монетой. Из дальних степных хуторов к Юзовке наконец потянулись первые крестьянские подводы, полки в сельпо и местных рынках Будёновки медленно стали заполняться, и в бараках снова запахло нормальным хлебом. Жизнь вроде бы возвращалась в привычную колею.
Этот мешок, рассчитанный на семь дней, троица растягивала как могла. Они экономили каждую горсть, мешая белую пыль с неизвестного происхождения остатками и пекли на раскалённой печи что-то на подобие хлеба, но оно было настолько твёрдым, что едва проглатывалось без воды. Увы, приходилось переходить на нечто подобное под час неразберихи в державе. За это время уже все сухари, что София заготовила, вообще-то, в поездку, были съедены. Янош экономил графит, почти не прикасаясь к холстам, а Иштван... а Иштвану бы этого мешка, кажется, хватило бы скорее на месяц, жил бы он один. Вот настолько он мало ест. Вероятно, поэтому он такой худой, как жердь. В следующую неделю Димитр выдал им ещё один мешок, но уже меньше - полкило.
С горем-пополам, такими темпами прошло почти две недели, на дворе стояла ровно середина февраля, но этот гул паники и неопределённости так и не выветрился из головы народа. Хотя ситуация с дефицитом уже начала стабилизироваться, народу было не по себе, ведь все до последнего отказывались верить в то, что скоро нельзя будет купить даже буханку хлеба. К счастью для всех, всё начало меняться в лучшую сторону, пусть и не везде.
Иштван и София сидели за столом.
- Ты сам-то как, хочешь туда вообще? - София настойчиво интересовалась этим у своего возлюбленного.
- Я ж его уже сколько не видел, грех не повидаться-то. Ехать вот не хочу, а надо... - Он отвернулся в сторону и начал нервно оглядываться, словно его преследуют. - Хоть от работы отдохну, хотя знаешь, так не хочется. Мы же... мы же в августе когда уезжали, так стыдно было. Я всё думал - как там Дима-то без нас, а вот он, оказывается. Хорошо всё с ним было. Я переживаю, а сам не знаю, из-за чего.
- Всё будет нормально, ты чего... мы же с тобой будем.
- Оно-то понятно, просто... я сам не знаю, из-за чего я нервничаю. Такое ощущение что... будто что-то случится, если мы туда поедем... не знаю. Ты же видишь, что у нас в стране творится, мало ли бандиты там, или ещё что...
- Да ну какие бандиты, Ишти, не бери в голову. На тебя хоть раз-то нападал кто нибудь? - Она поправила ему чёлку.
- Сейчас пьяницы одни везде ходят, а ты сама знаешь, что у них на уме.
- И не по-наслышке знаю...
- И оружие в руках у людей я видел... - Иштван всё ещё нервно оглядывался. - Оружие. У людей. Ты хоть понимаешь, насколько трудно его достать, а оно сейчас у кого попало...
- Да мне кажется, всегда так было, просто не было повода его носить. - Она пододвинулась поближе. - Да и не будут же они просто так резню устраивать, тут повод нужен, да и беспокойство это всеобщее сейчас спадает, не переживай ты так.
София хотела было что-то ответить, пододвинулась ещё ближе, готовая обнять его и силой своего тепла разогнать эти страхи, но договорить ей не дали.
Дверь квартиры с грохотом распахнулась. На пороге стоял Янош - запыхавшийся, с мокрым от талого снега воротником овчинки, но с неожиданной улыбкой на лице. В руках он держал туго свёрнутую газету и небольшой бумажный свёрток, от которого на всю хату нестерпимо, оглушительно запахло свежим ржаным хлебом.
- Хватит сырость разводить! Гляньте, что досталось! - Громко, с порога заявил он, проходя к столу и бросая свёрток прямо перед Иштваном.
- И что это? - Спросил тот в недоумении, глядя на него.
- Поезд до Киева, с пересадкой в Екатеринославе, прямо завтра!
- Прямо-таки завтра... - Иштван усмехнулся, сложив руки вместе. - Ты где это достал вообще?
- На вокзал сходил по пути обратно, а там мальчишка этот, подбегает и прямо кричит мне: - «Дяденька, за десять копеек расписание не возьмёте?» - Ну я и взял, не обеднею, а там вот что, хе-хе. Собирайтесь!
- Ну хоть поедим наконец нормально, а не вот это вот.
- Пришлось пару мест обойти, вот в последнем - самом дальнем целая буханка нашлась. Люди только ради хлеба сюда и прутся.
- Я уже, знаешь ли, устал в этом ресторане питаться. - Он ткнул хлеб пальцем. - И то там порции вдвое меньше ложить стали, а ведь продают по той же цене! Настолько всё плохо, что даже хотели хлеб Бобота в меню добавить, ну, мне Дима это на днях сказал. Странно, что отказались, хоть какая-то еда была бы. А то по горло сыт уже Факесом этим. Кто его вообще заказывает, ей-богу.
- Нормальный суп, что тебе не нравится.
- Меня от бобов тошнит постоянно. А ведь брал это только потому, что самым дешёвым было. Ненавижу всё, что с ними связано, до сих пор вкус этот забыть не могу, тьфу... на Сорву перешёл, она и то посъедобнее, не знаю, чего её не берёт никто. И не такая ведь дорогая, на самом деле. Что то полтора рубля, что это рубль семьдесят.
- А что за хлеб-то. - Спросила София.
- Что-то там из кукурузной муки, воды и масла. - Он упёрся в спинку стула и начал смотреть в пустоту. - Ну они молодцы конечно. Откуда у нас кукурузная мука? У нас вообще никакой муки нет. Ни ржаной, ни пшеничной, а тут ещё и кукурузная. Вы хоть раз кукурузу у нас в краях видели? Не растёт же ни черта.
- Так она у нас и в целом не растёт, по-моему, разве нет? - С отдышкой сказал Янош, усевшись за стол.
- Так вот именно, что не растёт. - Иштван откашлялся. - Это чисто балканская страва сейчас, ну и в Альфёльде растёт, всё. Как её в условиях хаоса завозить бы пытались, даже думать не хочу, ладно. Кстати, а вы кофе турецкий пробовали?
- Пробовал, однажды. - С удивлёнными глазами он смотрел на брата. - Такое горькое, Господи, как вы его пьёте?
- Ну, во-первых, горький, а во-вторых, эта горечь именно что приятная, а не такая, что пить невозможно.
- Да где же она приятная, это во-первых, а во-вторых, ты меня своей грамматизацией доведёшь скоро.
- Чем доведу?
- Правильностью своей. Вот скажи мне, в чём разница, моё кофе, или мой кофе, меня ж ведь в обоих случаях поймут, какая разница. Вот ты меня понимаешь? Понимаешь. И другие тоже прекрасно понимают. И не надо меня лишний раз этим тыкать. - На удивление, он говорил это относительно спокойно.
- А ты давно к безграмотным крестьянам относишься? Я тебя наоборот научить пытаюсь всему, что знаю, а ты? Я, конечно, понимаю, что разницы никакой нет, но если не исправлять ваши ошибки, вы скоро не только рода, но и падежи путать начнёте, про написание слов-то я уж не говорю.
- А ты прямо славянин коренной я смотрю. - Он снял овчинку и повесил её на стул. - Я этот русский язык твой, можно сказать, впервые вижу. Мне вообще плевать, как кто говорит, лишь бы меня не упрекали в этом.
- Ты хочешь, чтоб тебя принимали за своего здесь, или нет?
- Хочу. Но сам подумай. Здесь каждый второй совершает одну и ту же ошибку. Если находиться среди них, я своим не стану?
- Зачем тебе находиться среди неграмотных? Ты по-венгерски и то лучше меня писал, а здесь ты соблюдать грамотность не хочешь? Ну ты интересный, конечно. Я удивлён.
- Да ну зачем из-за этой мелочи-то ссориться, мальчики. - София попыталась их разнять. - В самом деле, Ишти, какая ведь разница? В вашем языке вообще пола нет. Он ведь не падежи путает, всё-таки.
- Так вот именно, что пола нет. - Он встал со стула. - А у вас он перекошенный, вот и хочу всё по местам расставить, чтоб бедняком себя не чувствовать. - Отодвинься, повешу. - Он обратился к Яношу, забрав его овчинку.
- Я и до сих пор с трудом порой на вашем языке говорю. - Обратился Янош к Софии. - Если бы этот со мной каждый день не разговаривал на нём, вот уж не знаю.
- А как он это делал.
- Показывал... например, вот прямо как сейчас помню, в июне где-то кошку на подоконнике здесь увидел чёрную, спросил его: - «Это твой чёрный кошка?». - Ты бы видела его лицо. - Янош уже в открытую смеялся. - Он потом: - Чёрная кошка. И нет, не моя. - Я не знаю, почему мне до сих пор смешно с этого, хе-хе.
- А что за кошка-то?
- Постоянно тут раньше у его окна ошивалась. Сейчас пропала неизвестно куда. У неё такие глаза глупые были. Каждый раз, как она на меня смотрела, хотелось просто её морду рукой взять, да только, стоило мне подойти, она тут же убегала.
- Я ему ещё на пальцах, как ребёнку объяснял. - Иштван вмешался. - Как да что. Говорю ему: - Я тебе показываю, пока-азываю, nézem. Nézni - показывать. Запоминай. Вот так вот, с горем-пополам он и запоминал всё.
- А что, никаких учебников по русскому нигде не было, что-ли?
- А ты попробуй их ещё на венгерском найти. - Иштван подошёл к своему столу, что был напротив окна. - Я ему вон, в тетради выписал всю грамматику, так он потом ещё пару недель с этой тетрадкой и таскался по городу. Там и грамматика, и словарь небольшой. Семьсот сорок четыре слова, я считал.
- Мне кажется, он знает явно больше.
- Так естественно. Я этот словарь забросил уже давно. Мне просто лень уже было страницы переписывать и нужные слова искать. Просто плевал и у Димитра всё спрашивал. К тому моменту объясняться я уже умел.
- Вот, допустим, ты забыл слово, или глагол, как ты это объяснишь?
- Ну как. Объясню, что оно делает, или, в конце-концов, добавлю близкое по-смыслу, дабы не тянуть время. Объясняться нужно быстро. Вот как я сейчас над Яношем сижу, так и Дима надо мной сидел. Ему потом самому это надоело, он ко мне поэтому и Юрия своего подослал... кстати, что там с ним, не знаете? С того раза он больше не появлялся здесь.
- А что с ним?
- Он намедни с Димкой поссорился, и всё. С тех пор больше не появлялся. Может обиду держит до сих пор, вот уж не знаю.
- Спился небось. - Ответил Янош.
- А откуда тебе оно ведомо? У нас алкоголь тут нигде больше не продают. Не знаю, может у него там дома запасов на целый год, но зачем он тогда к нам каждый день заходил?
- А он разве только вино брал? - Янош поправил чёлку. - Постоянно видел, как он там ест что-то. Оладьи сиропом льёт какие-то. В меню я их не видел.
- Они просто под другим названием подаются. Оладьи с виноградным сиропом или что-то такое. Хотя в Греции это зовут Петимези. Ну, сироп этот, а вот оладьи уж не знаю, как называются. Может быть, это чисто наша адаптация. Мне кажется, что его просто так не пьют, как вино. Он густой для этого слишком. Кстати - Иштван выпучил глаза и наклонился вперёд. - Я видел, как он целую бутыль Узы утащил. Заказал, и утащил. Хотя она, вообще-то, по склянкам небольшим разливается.
- Может он за всю и заплатил. А там что, прямо целую ему дали?
- Да. Причём даже с маркой и названием, не содрано.
- То есть они не сами всё это делают?
- Головой-то думай, Яни. Тут же всё почти греческое, из Греции везут, откуда тут взяться Узе, если у нас аниса нет.
- По-русски, пожалуйста.
- Это как водка у них, из аниса делается, а его у нас нет, оно на Балканах только, вот и...
- А анис это что?
- Трава такая.
- Так погоди, а от Цикудии она чем отличается.
- Цикудия это чистый виноград, а Узо это водка, вот прямо как русская водка, но по цвету оне суть одинаковые, почти.
- Сомелье, хе-хе.
- Вот что бывает, когда с алкоголиком каждый день контактируешь. Ну и Димитр мне много чего рассказывал. Видать от того набрался, а может и наоборот. Скорее всего, действительно наоборот, потому что Юрий неизвестно чего добился, раз достижения Димитра выдаёт за свои.
- Завидует что-ли?
- Видать да. - Иштван налил себе воды в стакан из графина. - Ну так. Неизвестно, как он во власть-то попал, у самого в его почти пенсионном возрасте но жены ни ребёнка, на фронте он не воевал, а лишь командовал, причём плохо. Да и командиром при этом он не был. Боюсь представить, что если бы он был таким. Мне кажется, вся наша рота сейчас в могиле бы по его вине лежала. - Он сделал пару глотков. - Он и как сослуживец бездарный, хотя кем он там был, я не знаю, но к нам часто заходил.
- А как командовал?
- То подай, это принеси, оружие почисти. Не знаю, может его использовали как почтальона, дескать командирам лень и страшно идти было. Короче, за всю свою жизнь он добился всего только лишь за счёт родителей своих, которых уже и в живых-то давно нет, кстати.
- А он служил хотя бы? - Спросила София.
- Он говорил, что у него там товарищ какой-то умер, уж не знаю, стоит ли ему верить, или он решил придумать ещё одну ересь, лишь бы ему налили. Его уж не только наши, но и посетители уже прогоняют, хе-хе-хе.
- Ну и дурак, Господи. - Вставил Янош. - Поезд завтра, а мы даже вещи не собрали, давайте хоть делом займёмся.
- Два часа только. Ещё успеем, не переживай.
- Но ведь не может человек просто так начать пить, с ничего. Что человека к такому привести может, как думаете? - София убрала волосы назад.
- Человек одинок просто. Дивись: ему уже пятьдесят семь, а он выглядит на все семьдесят. Я не знаю, был ли он на войне, но даже если и не был - у него никого нет. Даже близкого друга. Помнишь, Димитр в сентябре нам рассказывал, как его деньгами шантажирует? Так вот. Теперь он и этого делать не может, ибо после нового года людей даже больше заходить стало. Димка сам не хочет его в своей жизни видеть, и Юра, видать, это прекрасно понимает, вот и отпускать не хотел, а сейчас, видимо, понимает, что ресурс шантажа себя исчерпал. Ну и в конце-концов, он уже сам не свой был в последнее время - весь жёлтый ходит, хромает, дышит тяжело при обычной-то ходьбе и вес набрал. Он болеет, но обращаться за помощью не хочет, и именно не хочет, потому что деньги у него точно есть.
- Жалко его даже, на самом-то деле.
- Жалко. Я и не спорю. Но из-за того, как он обращается к людям, у меня к нему нет ни малейшего сочувствия. Не выносил бы он мне мозги и относился бы к вам, как к людям, я бы его простил ещё, а так, ну... пошёл он к чёрту. Я не говорю, что он этого всего заслужил. Никто не заслуживает, но он сам сделал всё для того, чтобы это случилось.
- И ведь таких, как он, по всей стране может быть много.
- Что там по стране, по союзу всему. Я не думаю, что это только наша проблема. По всему миру так. Везде, где есть эта дрянь. Я сам когда впервые вино попробовал, думал - а ведь вкусно. Ещё и в желудке приятно жжёт. И здесь именно, что приятно, а не изжога. Вот у вас есть изжога?

- Нету. - Ответили оба хором.

- Какие вы счастливые. А мне вот горло жжёт периодически, даже от обычной еды. Даже от яблок. И обычной водой это не запьёшь, приходится терпеть. Я оттого много чего и не ем. Сухари твои я, Сонь, вообще не ел почти. - Задумчиво посмотрел он в сторону. - Вот на супах только и сижу... а порой кислота эта из желудка прямо до горла достаёт, знаешь, как неприятно. Так вот, о чём я... жжение это. Я после того раза понял - мне это нравится. И мне стало с этого страшно. Ведь я не хотел пойти по тому же пути, что и Юрий, поэтому и поставил для себя одно жёсткое правило - только вино, только один бокал, и то не всегда, часто меньше, и только по праздникам, всё. Мне в тот день так мерзко с себя ещё никогда не было, но как видите, я до сих пор стараюсь этому придерживаться. - Иштван ненадолго замолчал, а затем встал со стола. - Пошли вещи собирать, в самом деле, долго ведь ехать будем.
- Я документы уже все сложил. Там на кровати у тебя! - Янош крикнул ему вслед.
- Когда успел-то? - София смотрела на него с удивлением.
- Так я перед тем как уйти всё выложил. Вы со стола вообще не вставали что-ли?
- Ну да. Так тебя ждали.
- Неожиданно. Ну ладно, осталось вещи собрать только, да еду с собой взять, и в принципе всё.
- Где же мы тебе еду возьмём, сухарей-то не осталось.
- Выкрутился. На рынок сходим, может на вокзале чем торговать будут. Не оставят же людей голодными, нам четыре дня ехать, ну.
- Ну вы где там! - Иштван кричал из комнаты.
- Идём, идём! - Янош и София встали со стола.