Карпатская разлука

Августовский вечер с теплотой проводил троицу, оставив приятные ощущения на душе. Август в целом оказался лучшим месяцем для Иштвана; он постоянно говорил:
— Я никогда прежде не чувствовал себя таким счастливым.
Но наступил сентябрь. В первый же день месяца Димитру пришло «обязательное постановление», которое угрожающе требовало сократить количество рабочих часов. Власти начинали масштабную кампанию по борьбе с пьянством, разгоравшимся в ресторанах поздними вечерами. Спустя сутки, прямо под конец рабочего дня, Димитр созвал служащих, чтобы объявить о внезапном сокращении рабочего дня с двенадцати часов до десяти и объяснил причины. Гвалт поднялся сильный — большинство работников просто не верили своим ушам.
Семнадцатого сентября у Иштвана был день рождения. Совсем незадолго до конца смены Янош поневоле разболтал об этом остальным. Иштвана тут же принялись поздравлять, отчего он лишь смущённо улыбался и тихо отвечал: «Спасибо».
— Слушай, Ишти, — сказал Димитр, отвлекая его от игры. — Ты уж извини, что лезу. Просто кое-кто проболтался, что у тебя сегодня именины. Так что никаких «но». Готовься, мы к тебе отмечать придём.
— «Кто это — «мы»? Я же… не звал никого», — с испугом подумал Иштван, косясь на его кожаную черную куртку.
В итоге, пусть и не по своей воле, троица по возвращении домой принялась готовиться к празднику. Впервые за несколько месяцев Иштвану пришлось отпереть чулан, находившийся справа от входа в квартиру, прямо у печи. Там он отыскал белую накрахмаленную скатерть. Она вся заросла пылью, так что пришлось вынести её на улицу и хорошенько выбить. В том же чулане нашелся старый, но на удивление исправный самовар, который тут же перекочевал в комнату. Этюдник Яноша временно переехал к нему в комнату, а его место занял массивный раскладной стол-«бабочка». Иштван прежде заглядывал в этот темный угол, но настолько редко и настолько невнимательно, что даже не подозревал, как много добра осталось здесь от прежних хозяев.
На столе тем временем уже красовался салат оливье, наспех приготовленный из всего, что нашлось под рукой и в погребе, а рядом лежали шоколадные конфеты от «Красного Октября» и плотные бруски китайского прессованного чая вместе с кусками чёрного хлеба в тарелке. Всё это выглядело скромно, но с достатком.
К девяти часам вечера в дверь вовсю застучал Димитр. Иштван отпер, они обменялись рукопожатиями, однако настроение именинника моментально испортилось: за спиной гостя маячил Юрий. Димитр заметил это выражение лица — он прекрасно знал, в чём дело, но поделать уже ничего не мог. Кое-как протолкнув Юрия в прихожую и прикрыв за ним дверь, Иштван увлек Димитра обратно на крыльцо, крепко держа его за плечо.
— Ну зачем ты его сюда позвал, Дима?
— Ты думаешь, я сам рад? — вполголоса отозвался тот. — Он за мной по пятам ходит. Да ладно тебе, что он сделает? Не напьется же, пока я за ним приглядываю.
— Так он при всем желании не напьётся, алкоголя у меня дома нет.
— У меня есть, — Димитр, словно показывая нечто запрещённое, распахнул полы куртки. Из глубокого внутреннего кармана торчало тёмное стеклянное горлышко.
— Да зачем… — Иштван опечаленно опустил плечи и, отвернувшись, прикрыл глаза.
— Его спроси. Это его бутыль. Кстати, совсем новая, запечатанная.
— Дай-ка взглянуть, — Иштван потянул за горлышко прямо из кармана. — Погоди… Французское? Он что, государственную казну грабит? Он хоть знает, сколько она стоит? Откуда он её вообще достал?
— Ты думаешь, я знаю?
— Так ты с ним общаешься.
— И что? Я ничего о нём не знаю. Могу лишь предположить, что у него там какие-то тёрки с Францией, но не более.
— Да что там с Францией. Ты его расспроси, он тебе про всю Европу поведает, хе-хе.
— Мне, знаешь ли, не смешно. Если рано или поздно кто-то сверху о его делах узнает, нас обоих прирежут. А сделать я, ещё раз тебе говорю, ничего не могу, увы.
— Так сдай его, в чём проблема?
— А может он с самим Троцким или, не дай боже, со Сталиным связи имеет? Я его сдам, а там против меня всё сделают. Меня под расстрел, а его отпустят, как будто и не было ничего. Мне страшно просто. За жизнь свою страшно. Вот и угождаю во всём этому… Я просто надеюсь, что когда-нибудь это его и погубит. Ну не может же это вечно продолжаться, не может. Я его уже ненавижу, но сам видишь, как он пользуется мной. И ведь, ради чего? Чтобы он продолжал пить безнаказанно? Знает ведь, что я как собака стерплю, вот и пользуется… ненавижу.
Всё это время Димитр нервничал и оглядывался по сторонам, словно боясь, что его подслушивают. Он даже вывел Иштвана на улицу, чтобы эхо с крыльца не донеслось вдруг до квартиры.
— Да не переживай так, Дима. Просто выгоним его после первого же бокала, да и всё. Ему ведь не впервой.
— Ладно, ладно… пошли. Меня трясти начинает.
Когда они, стараясь не шуметь, переступили порог прихожей, Димитр судорожно выдохнул и поправил воротник. Из комнаты доносился не грохот разбитой посуды и не пьяная брань, а… тихий разговор между Юрием, Яношем и Софией.
— Надо же, как спокойно разговаривает. Кретин. — Словно обиженно сказал Димитр.
Зайдя в комнату, он с Иштваном замерли. Юрий уже снял свое тяжелое пальто, оставшись в простой рубахе с расстегнутым воротом. Он сидел на краешке стула возле стола и рассказывал Софии о своих несуществующих успехах.
— София, а знаете ли вы, что я есмь талантливый человек. Я и рисовать умею, и петь. — Было заметно, что он уже был пьян.
— Не надо. — София была испугана, при этом держалась за край кровати рукой.
— Юра, отстань ты от девушки, а. — Прервал его речи Димитр. — Хоть её-то в страхе не держи.
— Ну Дима, сколько же раз просил тебя, не отвлекай меня от разговоров. — Он ехидно усмехнулся, даже не оборачиваясь.
— Да пусть меня, хоть её-то ты не трогай. Не видишь, что-ли, страшно ей.
Иштван уже было хотел вмешаться, но из-за недавнего разговора ему оставалось только стиснуть зубы и молчать. Янош тем часом вышел из ватерклозета. Заметив всю эту картину, он прервал:
— Слушайте, давайте не будем портить никому настроение. Праздничный день, всё таки. Юрий, у нас конфеты есть, попробовать не хотите? Оторвитесь вы от девушки, поговорите же с нами.
— Ну, раз за конфеты, то давай. Ты, давай, интересное что-нибудь расскажи, а то от этой ничего не дождёшься.
— Юра, ты… — Иштван со злостью, но всё же, сдерживаясь, пытался что-то сказать. — Я тебя не приглашал. Раз уж пришёл, то можешь проявить уважение, если уж не ко мне, то хотя бы к Софии и ко всем остальным, пожалуйста.
— Ну, раз ты так просишь… то, ладно, я подумаю. — Он сказал это так, словно насмехался.
Спустя некоторое время все уже сидели за одним столом. Димитр сел с братьями и Софией на кровать, а Юрий сидел на отдельном, словно для него, стуле. Внезапно Димитр, наливая в стакан французское вино, прерывает всех на тост.
— Да… Иштван, с праздником, — Он заставил себя улыбнуться и поднял стакан. — Я коротко скажу. Главное в наше время — это здоровье и чтобы… ну, чтобы штормы нас стороной обходили. Чтобы тишина была и покой в доме. В общем, за твоё благополучие и за то, чтобы мы вот так же мирно, без всяких глупостей, могли собираться всей этой компанией и дальше.
— А я хочу добавить! — Вскрикнул Янош, потянувшись за своим стаканом. — Иштван, брат ты мой бесценный, я хочу лишь поблагодарить тебя за то, что ты не оставил меня тогда гнить на той станции. Я не знаю, что мне ещё сказать, поэтому, хочу добавить пару слов для всех нас остальных: — Давайте вновь выпьем за то, чтобы этот сентябрь и вся дальнейшая жизнь наша были еще лучше. Чтобы у нас не было бед и болезней, полный погреб и… ну, чтобы руки никогда не опускались, кем бы мы ни работали. София, есть, что добавить будущему мужу своему?
София слегка засмущалась. Даже покраснела. Взяв свой стакан, она робко объявила:
— Иштван, я бы ещё раз хотела тебя поблагодарить, что ты наконец-то вытащил меня из этого кромешного ада. Уж не знаю, поженимся ли мы, но, я надеюсь, что ты по прежнему останешься таким же хорошим и позитивным человеком, несмотря на своё прошлое. Что бы с тобой не произошло, ты знай — я буду с тобой. Я тебе навечно буду благодарна за то, что ты для меня сделал. Ещё раз тебе спасибо.
На сей раз засмущался уже Иштван. Он даже обнял её, стоило ей поставить стакан обратно.
— Спасибо тебе, Соня, и вам, Дима, Яни, спасибо! У меня просто слов нет.
— А я что? — Вмешался Юрий. — От меня ничего не хочешь услышать?
— Юра, я бы и рад, но, я тебя не знаю. Ты не близкий мне человек, и ничего хорошего ни мне, ни нам не делал.
— И пьяные драки из-за тебя начинаются! — Резко вскрикнул Димитр. — Нам из-за тебя пришлось рабочее время сократить. А ведь люди только в последние часы и приходили. Ты понимаешь, что ты меня так без денег оставишь? Государство-то наше его никак не поддерживает. Всё из своего кармана достаю.
— А ты что. — Грозным голосом ответил Юрий. — Забыл, кто тебе с деньгами помогает постоянно? Напомнить, кто ко мне прибегает, когда аренду платить нечем? Вот и молчи.
Димитру осталось лишь замолчать и, отвернувшись, сесть обратно.
— А ты, Иштван, слушай: короче, чтоб у тебя, опять же, всё хорошо было, чтоб у вас с Софией дети были, чтоб цветы стояли, деньги имелись, и прочее. Всё, что я могу сказать. Расстроил ты меня сегодня, Иштван. — Он встал со стула. — Ну, ладно, раз не хотите меня здесь видеть, я, пожалуй, пойду. Удачи вам.
Он прихрамывая вышел из комнаты, а в дальнейшем из квартиры, немного замешкавшись в прихожей.
— Как думаешь, он там дойдёт? — Иштван обратился к Димитру.
— Да дойдёт. Он литрами в себя вливает. У него этой дряни в крови уже больше, чем её самой. Ладно, бог с ним. Ишти, ты на каждый праздник обычно стихи пишешь, где они на этот раз?
— Дима, ну ты… не в подходящий момент это вспомнил, знаешь ли. Я их сколько не пишу-то уже.
— Так ты пишешь стихи? — С любопытством спросила София. — А что мне не говорил?
— Да потому что мне страшно это вспоминать. Это такая стыдоба, ей-богу.
— Может покажешь? Вдруг мне понравится?
— Та я их сжёг уже давно. Уж извини. Страшно мне смотреть на них, не могу.
— Ну зачем сжигать. Мог бы в чулан убрать. Про что писал хоть?
— Там такая срамота. Я не знаю, как это по другому назвать. Про любовь там, свою несчастную, которой у меня не было. Людям из своего прошлого стихи посвящал. Господи, не дай бог они бы это видели. Я бы никогда не отмылся от этого позора. Не знаю, почему меня именно после войны на писательство потянуло. Раньше никогда ничем таким не интересовался, даже книжки не читал, а тут это.
— Кстати о книжках. — Перебил Янош. — Держи. — Он достал из-под стола Идиота. Того самого идиота, что Иштван хотел прочитать ещё в Таганроге.
— Так ты её с собой забрал. — Он положил эту книгу на стол. —А я-то думал, её нашли, да сожгли уже, тьфу ты…
— Да кому она там нужна-то. — Возразил он, передвинув её поближе к нему. —До нас лежала себе спокойно и ничего. Я её, кстати, прочитал уже давно, а вспомнил вот, только сегодня. Могу рассказать, чем всё закончилось.
— Я тебя зарежу. Только попробуй.
— Так ты же уже забыл про неё. Не переживай, я там всё равно треть не понял. Старые тексты очень тяжело читать, когда изначально привыкаешь к новому.
— Так ты и языка-то не знаешь.
— А на чём я с тобой говорю?
— Дурак. — Иштван прикрыл лицо руками. — Я имею в виду, что ты ещё не знаешь всех тонкостей, особенно устаревших. Я с тобой-то по-современному говорить пытаюсь, по-товарищески. А перейти мне на высокий стиль — так ты меня не поймёшь.
Ещё немного посидев, все четверо выпили чай из кружек, что Иштван принёс с кухни, а Янош случайно разлил его на скатерть и пол.
— Слава богу, ты пьёшь без сахара. — Сказал Иштван. — Иначе я б тебя убил сейчас.
— Да приберусь я, не кричи.
— Ну, давайте помогу вам прибраться что-ли. — Сказал Димитр, отложив свою кружку.
Наступало уже одиннадцать вечера. Обычно в это время Иштван с Яношем, возвращаясь с работы, уже спали без задних ног, а София тихо бродила по комнатам, если не могла уснуть.
Белая скатерть перекочевала в уборную. В чулан же унесли остывающий самовар. Но стоило им потянуться за недопитой французской бутылкой, которую, вообще-то, оставили под столом, как выяснилось, что со стола она исчезла.
— Э. А где? — С выпученными глазами смотрел Иштван на пустующее место на полу под стулом Юрия.
— Стырил всё-таки… — с горькой досадой выдохнул Димитр. — Как знал! Вот чувствовал, что он её заберет. Опять я не уследил, ну что за человек…
— Для лучших времён хотел спрятать. Ай, ладно, переживём.
— Димитр, вы не переживайте так. — Попыталась утешить его София. — Там ведь всего половина оставалась.
— Так он её за ночь выпьет. Сами знаете, нажрётся ведь как скотина. Ну, ладно, бог ему судья…
Посуду перемыли, стол сложили и вернули обратно, а скатерти до завтрашнего дня решили не притрагиваться. Димитр начал собираться домой. Было видно, что после давешней перепалки с Юрием он никак не может прийти в себя — у него до сих пор заметно подкашивались ноги.
— Дима, давай мы с Яношем тебя до дома проводим? — предложил Иштван, выйдя из комнаты. — Тебе далеко идти?
— Да не то чтобы… Спасибо, Иштван. — Он держался рукой за стену.
— Я с вами тоже пойду, — твёрдо добавила София. — Одна я здесь с ума сойду от мыслей.
— Каких мыслей, Соня. Мы же ненадолго, ты чего? — встревожился Иштван.
— Ну и что, что ненадолго! А если случится чего по дороге? Или ты хочешь, чтобы я тут извелась вся от страха?
— Ни в коем случае… Я просто… — Иштван сдался и ласково приобнял её за плечи. — Хорошо. Пошли вместе.
— Мне просто одной тут дома быть страшно. Такое чувство, что меня убить кто-то хочет. Или что вот-вот ворвутся и зарежут меня. А я что? Ты меня видишь? Хрупкая девушка. Я и вырваться даже не смогу. А вдруг изнасилуют меня? Как мне жить после такого?
— Соня, Соня, Соня. — Иштван пытался её успокоить. — Ну какое изнасилование, какое убийство. Что ты говоришь. У нас уже давно не война, люди сейчас только оправляются после пережитого. Им бы со своими травмами разобраться, чем другим её наносить.
— После любой войны преступность возрастает, всегда. — Перебил Димитр, откашливаясь от неизвестно чего. — То, что ты остался самим собой, в человеческом обличии, даже после пережитого, говорит о том, что в тебе есть душа, но пойми: она есть далеко не у всех. Сегодня человек с оружием людей на поле боя убивал, а завтра руками свою жену забьёт в своей спальне. Это может коснуться абсолютно всех, кто прошёл через войну. Если с тобой этого не случилось — не думай, что не случится с другими.
— Димитр Чинтулов, ну ей-богу. Город-то маленький, здесь, считай, что все друг друга знают. У многих людей же оружие осталось. Кому будет приятно осознавать, что они живут с растлителем? Его же застрелят, да и милиция-то не бессильна будет, я думаю.
— А может он сам будет среди таких же, как он жить, не подумал? Они же его и будут защищать. Ты, что, людей не знаешь? Большая часть их суть жестока. Вот вы — скорее, единичное исключение, среди тех немногих, что я видел и с кем контактировал за всю свою никчёмную жизнь. Больше я таких же хороших людей почти не встречал. Ты бы в самом деле, побеспокоился бы за девушку-то свою, она же за тебя — дурака, переживает, а ты?
— Я всё прекрасно понимаю, Дима. Просто сам понимаешь, я с женщинами общаться не умею. Это удивительные существа, чьё поведение полностью непредсказуемо… именно так я считал, пока не встретил её. Зело стыжусь, зело!
— Ну, биология такая, чего ты хотел. Сегодня они милые, добрые, а завтра не дай бог не так подышишь — получишь пощёчину.
София, подслушивая это, одобрительно улыбалась. Некоторое время спустя все вышли из дома.
— Наконец-то, я могу дышать. — Нервно продолжил Димитр, махая руками подле своего лица. — После Юрия я не могу где-либо находиться. Постоянно в свой кабинет убегаю, как только его вижу.  А ведь мы…
— Димитр, я вас давно спросить хотела. — София наконец заговорила, не дав тому договорить. — Какое у вас отчество?
— Ох. Я просто не хочу, чтобы об этом знали, пардон. Просто представьте, что его у меня нет. Вот у Иштвана твоего его нет, и у меня его тоже  нет, хе-хе.
— А почему ваш псевдоним именно болгарский? Вы, разве, по-болгарски говорите?
— Ну… — Он даже призадумался. — Была у меня когда-то давно одна персона. Все уши мне своим болгарским прожужжала. Пару фраз даже могу сказать, да не буду. Вот он меня так называть и начал, уж не знаю, почему.
— А что с ним сейчас?
— В Юзовку уехал к сыну своему, и всё. С тех пор ни слуху, ни духу. Жив или нет, уж не знаю. Старый ведь человек, сын, самый младший его, и то меня старше.
— Мне кажется, я знаю о ком ты. — Перебил Иштван. — Я его видел последний раз в середине мая, когда Яношу город этот показывал. От дождя когда прятались, я в уборную отошёл, а как вернулся — он уже с ним разговаривает. Господи, Янош, ты бы видел тогда своё лицо тогда, ха-ха!
— Да не напоминай ты мне! — Возразил Янош. — Сам небось также с глупым лицом в первые дни перед людьми стоял.
— Ну это ж когда-а было-то. Ты думаешь, я помню, что я там делал в первые месяцы?
— Зато я помню. — Вдруг перебил Димитр. — Я тебе было пытаюсь объяснить, что играть, что делать, а ты на меня с глупым лицом смотришь, делая вид, будто понимаешь меня. Это так смешно вспоминать, уж прости мою душу грешную.
— Ладно, ладно, понял я. Попрекать никого не буду. И я в самом деле вас понимал! — Он словно пригрозил ему пальцем. — Просто ответить ничего не мог.
— Поменялись ролями, получается. — Янош усмехнулся. — Ну, больше никого эта проблема из нас не затронет. Хотя… если бы Имре был здесь…
— Скоро, кстати, будет уже пять лет с его последнего дня рождения. Надо будет навестить-таки. В феврале давайте съездим, узнаем, как он там.
— Вообще-то четыре.
— Ой, ну не умничай. — Обиженно возразил он. — Ты же знаешь — я не умею считать. С математикой всё плохо было. До сих пор простые числа на-пальцах считаю.
— Стыдно должно быть.
— Ну, а что я сделаю. У меня языки хорошо идут. Сколько здесь живу, уже украинский понимать начал, хотя здесь со мной на нём никто не разговаривает. Да к кому не подойди здесь — на украинском никто не говорит. Почему Донбасс при Украине-то?
— Так Ленин и отдал его Украине специально. — Ответил Димитр. — Краина, считай, что бедная, крестьянская, а тут шахты и людей рабочих много, несмотря на русское население в основном.
— Странное решение. Что если Союз также, как и Венгрию, разделят? И Украина получит границы вот эти?
— А ты о таком не думай. — Димитр словно пригрозил ему. — Да и кто нас разделит? Ты нашу территорию, наше население, видел? Да мы сами кого хочешь разделим, только, не сейчас…
За время разговора они уже дошли до дома, где Димитр жил. Он находился как раз на ровно противоположном и самом дальнем месте от Иштвана. Абсолютно тот же дом, скорее всего, абсолютно те же квартиры в нём. И они бы узнали ответ, если бы Димитр их пустил, однако он остановился ещё у крыльца.
— А в чём дело? — Иштвана это возмутило. — Мы же свои здесь, ты нас хорошо знаешь, и мы тебя…
— Нет, вы меня не знаете. — Он говорил это испуганно, словно ожидал удар в спину, поэтому прижался к стене. — Я не привык делиться чем-то личным с людьми, но, раз уж я вам много всего наговорил, терять мне уже нечего.
— Ну, Димитр, не переживайте вы так. — Ласковым голосом сказала София, пытаясь взять его руку.
— Соня. Не надо. Не трогай пожалуйста. Мне итак страшно с вами стоять.
— Я вас никогда таким не видел. Неужто вы из-за Юрия так переживаете?
— Немного не в этом дело… ну, вернее, и в этом тоже. — Он отвернулся от всех. — Ну… вы же знаете, что я стараюсь всё скрывать от общества. — Отвечал он на недоумение. — Не заставляйте меня жалеть о том, что я вам поведал.
— Настолько всё плохо?
— Запуган я, понимаете? И я это признаю. Я не могу ничего с этим поделать. А ещё я слышал, что вы насчёт псевдонима моего давеча спрашивали. Так вот — мне не нравятся свои настоящие имя и фамилия, это во-первых, а во-вторых, я уже несколько лет из-за Юры этого в страхе живу. Вот меня-то и в самом деле убить могут чуть что, стоит мне только при Юре одно лишнее слово сказать. Я при нём по струнке хожу, а взамен деньги получаю. — Он нервно дышал, при этом постоянно оглядываясь. — Рабочее время допоздна хоть как-то приносило дополнительные гроши, коих итак с трудом на все нужды хватает, а теперь…
— А откуда же у вас деньги были изначально-то? — Озадаченно спросила София, сложив руки.
— Изначально его хоть на сколько-то государство поддерживало, даже под час войны, а сейчас мне говорят: «Это ваше частное дело — вот и разбирайтесь с ним сами. Закройтесь вы или нет, нас не волнует». И ведь их можно понять — денег нет и не было, вот и пришлось им уйти, придумав размытую причину для отказа. Зачем я вообще ввязался во всю эту бюрократию, Господи… сидел бы сейчас у себя, в комнатке, чай бы пил, газеты бы читал. У частного владения оказалось больше проблем, чем плюсов. А ведь мне со всем этим золотые горы обещали. Наобещали, всё. Во что ввязался, сам не знаю…