Карпатская разлука

С приездом санитарно-пищевого и налогово-административного надзора через неделю всё прошло более-менее гладко. Нарушений среди санитарии и работников не было выявлено, а вот цены кусали, но это было вполне оправдано. Налоговая инспекция заходила, проверяя выручку ресторана за месяц-другой. Как и подобает элитному заведению, выручка была высокой, но её хватало в основном только для поддержания нормальной работы заведения и достойной оплаты работникам, так как большая часть денег приходилась только на аренду, большая часть которой уходила на проценты от оборота в пользу Комхоза, он же муниципальный отдел. Облагать налогом на сверхприбыль не стали, так как по документам ресторан едва покрывал накладные расходы. Саннадзор занимался проверкой качества продуктов, лежавших в леднике и на кухне. Через ещё несколько дней приехали проверять Рабоче-крестьянская и Торговая инспекции. Именно они и ругались на цены, считая их чересчур завышенными, но, видя то, что от месячной выручки ресторана почти ничего не остаётся, тоже ничего не сказали. Кстати, он сегодня был закрыт для всех посетителей.
В это время во всю Грецию гремело появление нового блюда. - Лепёшка теста, внутрь которой завёрнуты мясо и овощи, иногда залитые йогуртом. - Донер-кебаб. Который прямо перед приездом всех инспекций попал в ресторан под названием: «Курятина по-измирски в тесте с болгарским кислым молоком».
- Что за диковинка? Не было раньше, - отвечали работники инспекций, читая описание к новому блюду. - Изволите объясниться?
- Появился он в рамках последних событий на Балканах: греки и турки обменялись населением, именно греческие переселенцы из Турции и привезли с собой это замечательное блюдо, которое в дальнейшем попало и к нам. - Его удобство в том, что это единственное блюдо, которое можно есть прямо в руках, без тарелки!
- Без тарелки? Руками есть? Негигиенично же! - Нахмурившись, брезгливо смотрел в меню инспектор.
- Да, без тарелки, руками. - Добавил вдруг из ниоткуда появившийся Юрий. - Перед подачей его оборачивают в пергамент и подают с влажными полотенцами для рук. Вам необязательно даже есть его внутри заведения; вы можете просто взять его с собой и съесть его где-нибудь на улице.
- Всё ради удобства советских граждан - быстро, сытно, вкусно, ещё и полезно. - С опешкой добавил заведующий.
- Стало быть, откуда вам, Юрий, об этом известно?
- А вы думаете, я каждый день тут только пьянствую? Я, между прочим, информатором между Грецией и Украиной выступаю. Именно мне то известно, какие блюда и с каких уголков мира к нам поступают. Ресторан-с, сами понимаете, греческой кухни, поэтому я то и дело сижу и переписываюсь у себя дома. С братом своим. Вам, наверное, неизвестно, но я, всё же, родом с Одессы. У меня есть брат, который сейчас работает не абы где, а поваром в одном ресторане в Салониках. Может быть, вы что-нибудь да слышали о них. Красивый греческий город с давней историей-с. Много там и ресторанов хороших. Вы уж не обращайте внимание на мой старый говор, всё же, ветеран войны аз есмь. Именно брат мой и освещает меня всеми новыми блюдами и рецептами к ним, мы, фактически, с тем рестораном официальные побратимы. Я, стало быть, грек по матери, неужто вам-с об этом всём неизвестно?
- Известно, известно. - Со слегка удивлённой интонацией ответил инспектор. - Вы только шуму лишнего не делайте и лишнего брату своему не говорите. Мы, конечно, закроем на это глаза, но вы бы так не... Стены же уши имеют, всё же мы...
- А известно ли вам-с, что я вашему вышестоящему руководству заплатил, в губернский комитет, чтобы вы на всё это глаза закрывали? Очень много заплатил. Не спрашивайте, откуда у меня столь огромные деньги, сто рублей червонских заплатил. Каждому. За молчание. Вы молчите - вам от сего пирога тоже доля малая причитается.
Закончив со всеми проверками, все служащие выдохнули с облегчением: налоги не повысили, ценами в дальнейшем все остались довольны, а вот аренда действительно оказалась предельно высокой. - Самый центр города с видом на море, дорогой и центральным рынком. Расположение в этом месте обеспечивало массу публики, но приходилось жертвовать бешеной платой. Всё ради удобства и уюта посетителей. Немного вглубь от центра располагался рынок. Близость ресторана к нему обеспечивала доступ к дешёвой продукции и для более бедных слоёв населения, которые не могли себе позволить обед в ресторане, но могли себе купить часть лишней заветренной продукции оттуда по дешёвке, которой в леднике ресторана было полным-полно.
- Так всё же, ты тут работаешь? - Спросил Иштван сидящего на высоком стуле Юрия, слегка отвернувшись от пианино.
- Да. Но, как видишь, только по дням, и то не ежедневно. - Отвечал Юрий, покуривая сигару. И это при том, что в заведении курить запрещено было.
- Ты бы так о деньгах не разбрасывался, мало ли с правительства.
- Ты думаешь, я только инспекторам здешним взятки даю? Я и перед правительством отчитываюсь, каждый месяц им по пятьсот рублей отсыпаю, лишь бы они и дальше закрывали на это глаза.
- Откуда ж у тебя такие огромные деньги. - С испугом и удивлением вскрикнул Иштван.
- Секрет-с, секрет-с. Но тебе, так и быть, скажу часть правды. Я с братом переписываюсь.
- Ну, вы это и инспекторам говорили, о чём же вы таком переписываетесь?
- А вот это уже полный секрет-с.
- Удивительно.
Двадцать восьмого июля стукнула очередная, уже девятая годовщина с момента объявления Австро-Венгрией войны, положившей конец некогда великой державе. По этому случаю у Иштвана родился стих, который он назвал «Сговор»:

Чехи заняли родные места,
С ними пришла заодно нищета.
Карпат с нами нет... Как же пусто,
Нет здесь теперь и родного Хуста!
С востока от чехов бежали румыны,
Сжигая поля, леса и равнины.
Подобно скоту, вырезали народ -
Одобрил им это их местный синод.
Снизу от всех на нас Сербы бежали,

Суботицу, Загреб и море забрали.
Словаки от нас отделиться решили,
Да чехи не дали, всё вглубь заходили.
Н

емцы отняли ещё Эрвидек,
Смотря в нашу слабость, забрали навек.
Кишмартон, любимый, тебя не забудем,
С оружьем в руках к тебе скоро прибудем!
Французы дожали последние соки,
Добили, сказав, то, что мы одиноки.
Договором жестоким унизили нас,
Ждите, ведь скоро прибудет наш час!

Час так и не пришёл, и поэтому Иштван всё ещё держит обиду на своё государство за всё то, что с ним в итоге произошло. Иштван и до этого любил писать; за всё то время, что живёт в Союзе, он написал около пятнадцати стихов на русском языке, но впоследствии сжёг их, считая, что со стороны они выглядят смешно.
А тем временем ни Иштван, ни Янош не забывали о скорой выставке, которая уже подходила к концу. По этому случаю Янош купил хороший и просторный кожаный чемодан, а также неплохой костюм на деньги с недавно полученной зарплаты и собрал вещи; одежда, гигиенические принадлежности, этюдник, в который положил картину. Краски решил не брать - отдохнуть от рисования хоть раз в жизни и полюбоваться красотами старого, ныне украинского города Таганрога, гордо стоящего на самой верхушке Азовского моря, откуда рукой подать было до русского Ростова-на-Дону, который словно контролировал всё приазовское побережье, находясь издалека. Тоже неспокойно было ему после войны. Только восстанавливаясь, он активно набирал специалистов из разных городов и стран. Видя талант разных иностранных художников и прислав лично им приглашения, городской художественный музей и решил организовать выставку прямо на центральной площади, чтобы все жители видели эти замечательные работы. Жильём они тоже распорядились, выделив им всем номера в гостинице «Центральная» на весь её период. Иштван поедет вместе с ним как сопровождающий-переводчик; об этом хоть и нигде не указано, но братья уверены, что смогут договориться на месте. Как-никак, личный переводчик иностранцу всегда нужен, особенно если это твой брат.
- Слушай, Иштван. - Вставил Янош за ночным разговором на кухне за день до выезда. Это была уже поздняя ночь, одиннадцать вечера. В это время братья уже спят, но не сегодня. - А откуда у Юрия такие деньги?
- Он сказал мне, что просто с братом переписывается, а вот о чём они там, неизвестно. Знаешь что? Он здесь работает, оказывается.
- Да ну? Кем? И как давно?
- Кем - точно не понял, вроде бы он сказал, что он какой-то «информатор», что его брат работает в Салониках. Ты, кстати, почему на смену сегодня не вышел?
- Как почему? Картину допиливал. Я заведующему об этом сказал.
- Покажи.
Янош показал. Помимо солнца с серпом и молотом и супружеской парой он ещё добавил теней и поигрался с цветом солнца: цвет стал более насыщенным, а серп с молотом - объёмными. Также он зачем-то вписал небольшую лодку. В целом, она вписывается, но Иштван точно помнил, что на эскизе этой картины никакой лодки не было. Впрочем, «он художник, он так видит», поэтому Иштван вопросов не задавал. Не понимал он в этом ничего. А ещё он не понимал того, почему они до сих пор называют заведующего заведующим. У него же вроде имя есть, почему он так упорно его скрывает? Загадочный человек. О заведующем в целом ничего неизвестно. Иштван как-то спрашивал его об его имени, но получил расплывчатый ответ, а-ля: «Имя моё не должно быть расшифровано всеми вами для обеспечения конфиденциальности и безопасности». Было видно, что заведующий не доверял. Неизвестно, кем он был и что пережил, но, судя по тому, что очень часто ходил с поникшим лицом, явно что-то нехорошее. Хоть Иштван и имел эмпатию ко всему человеческому, ему было крайне любопытно, почему заведующий так скрытен к своим работникам. - «Может, из-за связей с Юрием не хочет вскрывать свою личность». - Думалось ему.
- А ты не знаешь, как зовут нашего заведующего? - Спросил между тем Янош. - Мы всё его заведующим зовём.
- Я у него спрашивал, кажется, он говорил Ди... Димитр что ли? Но я не уверен, что это его настоящее имя, и мне страшно его по нему называть, не знаю почему.
- Он загадочный.
- Не то слово.
- Как ты с этим Юрием вообще познакомился? Мне кажется, с ним очень трудно найти общий язык. Он слишком высокомерно общается.
- То да. Раньше он таким не был. Тогда он был просто строгим. Пинал за любую ошибку, в том числе и меня, и Имре. Да, он служил вместе со мной. Также, как и я, он не понимал ничего. Ничего.
- А за что вас ругали там?
- Ну, как за что... Ну например, оружие не почистили, одевались не по уставу, воинское приветствие я часто забывал, поэтому мне его аж наизусть заучить пришлось. Нас там стыдили прямо перед всем составом, как я понимаю, здесь это норма.
- Какой ужас...
- Да не перебивай ты. Мне-то что, я всё равно там как овощ стоял, не понимал ничего, но теперь, увы, понимаю. На меня там аж матом орали, оказывается. Слава богу, ты дома остался, мне кажется, ты бы со своею мягкою душою такого бы не пережил.
- Пережил! - С небольшой злобой снова перебил Янош, ударив по столу. Так ударив, что свеча потухла.
- Да как бы пережил, паникуешь ведь чуть что?
- Это раньше было... Спички у тебя? Зажги обратно, пожалуйста.
- Да... Сейчас...
- Я тебе говорю, я бы пережил, как я, по-твоему, буду паниковать, если ничего не понимаю, а?
Иштван обжёгся.
- Ать, зар-раза. - Сказал он и начал яростно дуть на место ожога. - Говорю же, не перебивай. Сам зажги. - Сказал он, бросив спичечный коробок на стол, и убежал в уборную.
Янош достал спичку из коробка, это ещё были «вездебойные» спички; их можно зажечь буквально обо всё шершавое, даже о подошву ботинка, что Янош и сделал, и перед его глазами моментально появился огонь, который он поднёс к фитилю, и, чудо, свечка продолжила гореть. Странно, что Иштван её не зажёг. Как он умудрился вообще обжечься? К сегодняшнему дню они вообще уже были запрещены во всём мире из-за своей опасности. Если они могли зажечься от чего угодно, значит, ничего не мешало им зажечься в самом коробке. Несмотря на запрет, в обиходе они всё ещё встречались у граждан, пусть и были уже в огромном дефиците. На их место пришли более безопасные «шведские», которые не были такими опасными и зажигались только о сам коробок. Они уже спокойно продавались на рынках. А вместе со шведами там также продавалось и кресало, оно же огниво. Кремень и стальная пластина. Она была менее эффективна, её было труднее зажечь, да и искра не всегда попадала в нужное место, но зато её можно было использовать годами. Собственно, кресало у Иштвана тоже было, но уже в убитом состоянии, как он отзывался: «мне страшно прикасаться к нему». Оно и неудивительно, ведь это было уже не кресало, а огрызок. Пластина была сильно сточена, из-за чего огонь было зажечь очень трудно, а кусочек кремня едва помещался в двух пальцах.
Иштван вышел из уборной. Сквозь его тёмный силуэт было видно, как он по-прежнему держался за обожжённый палец, но, увидев ещё в уборной горящую свечу, подобрел и не стал отчитывать брата за оплошность.
- Ты уж извини за мою болтливость.
- Да ничего, просто не отвлекай, когда я тебя прошу об этом.
- Так точно! - В этих словах была нотка иронии. - Что ещё расскажешь?
- Да что уж рассказывать. Всё уже тебе, бесу окаянному, рассказал. Нет уже желания разговаривать, меня рубит. Ладно, спать пошли.
- Пошли, jó éjt.¹
- Jó éjt.
В целом все эти проверки носили характер давления со стороны верхних чинов. Не иначе как «налоговый террор», основной целью которого было изъятие сокрытого дохода у нэпманов, коими и являлись Димитр и Юрий. Несмотря на то, что единого календаря у инспекций не существовало, они всё равно назначили дату именно на середину-конец июля, хотя не должны были. Видимо, взятки иногда всё же идут на пользу. - «Если бы у меня были такие деньги, мне кажется, я бы не смог ими грамотно распоряжаться... И дело даже не в крайней бедности, просто я сам по себе закрытый человек, для меня иметь столько связей - это огромное давление. Да Господи, я лучше умру, чем буду брать взятки, какие бы баснословные суммы мне ни предлагали». - Думал Иштван, пытаясь уснуть этой ночью. - «Неужели и Димитр промышляет взяточничеством?..» - Эта мысль не давала ему покоя. - «Мне как-то неудобно его Димитром назвать, зная, что это не его настоящее имя... Эх».
Иштван долго ворочался в постели и всё никак у него это имя не выходило из головы. - «Димитр... Имя-то болгарское, а он на болгарина не похож. Да он же русский, это отчётливо видно прям. Говорит без акцента, правда вот, насчёт фамилии я не уверен... Чинтулов. Что это за фамилия такая, Чинтулов? Сколько русских встречал, то Смирновы, то Кузнецовы, то Ивановы, среди украинцев одни Мельники и Кравцы, ещё с -енко фамилии были, но их я уж не вспомню. Очень креативно. Вообще у украинцев-то фамилии на О, в основном, заканчиваются. А... ещё на -ин у русских, -ин... Мне кажется, их я встречал реже всего.
Вот у нас-то как. Либо национальность, либо... А... Так это ж тоже у них вид деятельности получается... Национальность, вид деятельности и... Происхождение? Ну... Варош - это же... Это же «город» по-венгерски, не иначе как «Городской», Иштван и Янош Городской, кхм... Городские. А ведь и правда, бабушка с дедом ведь в Ньиредьхазе жили, всё же город как никак... Только вот... Жили ли они там всегда или... Может, переехали с села какого или вообще из Пешта или Буды... Всегда этим вопросом мучался, да спросить-то теперь больше не у кого... Да что ж я каждую ночь так буду? Мне спать надо, а я уже полчаса ворочаюсь. Этот уже храпит во всю, а я? Тьфу ты». - На этой мысли Иштван наконец отвернулся в сторону стены и уже через пять минут его начало клонить в сон. Так и уснул.

¹«Спокойной ночи».